Читать книгу "Огненное наследие"

Глава 4

Никеа

Толпа буквально вытолкнула меня наружу, воздух щекотал кожу, пах гарью и чем-то металлическим. Все шли, толкались, кричали, кто-то снимал происходящее на телефон. Я оглядывалась через плечо, пытаясь выхватить хоть мельком черный капюшон и кепку.

Микаэль… Где он?

Внутри еще гудели его поцелуи, его руки, его дыхание у шеи. И вот всё обрубилось чужими криками и дурным звоном тревоги.

Я только открыла рот, чтобы снова осмотреть толпу, как чья-то сильная рука схватила меня за локоть. Резко развернулась, уже почти готовая врезать.

Передо мной стоял мой водитель. Его глаза были напряжённые, серьёзные, в них не было ни капли того растерянного мальчишеского флирта, что был в машине.

– Сеньорита Левандис, – сказал он быстро. – Мне нужно доставить вас в безопасное место. Сейчас же.

Я моргнула. Взгляд метнулся обратно в толпу, людей все больше, шум все громче. И нигде не видела того чёрного капюшона, ни разу не мелькнула знакомая линия плеч.

Тревога неприятно зудела под кожей.

– Ладно… – выдохнула, оборачиваясь обратно к машине. – Поехали.

Водитель поспешно открыл дверь, словно боялся, что толпа нас раздавит. Я села, и машина тронулась почти сразу.

А затем ещё долго смотрела через заднее стекло, вдруг он выйдет? Вдруг я увижу? Но бар всё больше отдалялся, сливаясь с шумом сирен и ночным воздухом.

В груди неприятно сжалось.

Чёрт… Кто ты вообще, Микаэль?

И почему от мысли, что я могу его не увидеть снова, стало так странно пусто?

Мы только въехали в ворота, когда Илиас буквально вылетел к машине, лицо злое, взъерошенные волосы, и он выглядел так, будто готов укусить кого-нибудь.

Я, честно говоря, не сразу поняла, что вообще происходит, пока не увидела, как у него трясутся руки.

– Эй… – вышла из автомобиля, захлопывая дверь. – Что с тобой? Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну половине Испании.

Он нервно провёл рукой по нагрудной кобуре.

– Никеа… – сказал брат так, будто моё имя было ругательством. – Одна из семей… Один из их боссов сегодня решил сделать заявление о «праве» расширить свою территорию. Они подожгли бар на независимой территории.

Он почти шипел от злости.

Я нахмурилась.

Совпадение?

Ну… может быть?..

Всё внутри как-то неприятно ёкнуло, и я осторожно уточнила:

– И что за бар?..

– La Espina, – отвечая на вопрос, бросил он. Потом взгляд резко метнулся ко мне, сузился. – Стоп. Где ты БЫЛА, Никеа?

Вот уж кого не проведёшь, так это брата-близнеца.

Я медленно накрутила прядь на палец, отводя взгляд.

– Эм… так… случайно получилось…

– Что случайно получилось? – его голос стал громче. Намного громче. – Только не говори мне, что ты была в том баре!

У меня всё внутри вспыхнуло.

– А что мне, читать мысли?! – огрызнулась. – Как будто я знала, что какой-то придурок решит устроить пожар именно сегодня!

Он шагнул ближе:

– Ты могла погибнуть!

– Да я вообще-то вышла просто проветриться! – Я уже тоже кричала. – Извини, что не написала тебе отчёт перед тем, как заказать бокал и музыку послушать!

– Ты невыносимая! – рявкнул братец.

– А ты орёшь, будто я взорвала этот бар лично! – бросила я.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, оба злые, нервные и усталые.

Но внутри меня всё ещё сидела мысль: Микаэль. Где он? Он успел выйти? Он выбрался?

Я не позволила себе задать вслух ни одного из этих вопросов.

Илиас провёл ладонями по лицу, будто пытаясь успокоиться. Если бы он знал, что я собиралась делать в том баре пятнадцать минут назад, он бы сейчас упал.

Но я молча пошла к дому.

Мы оба знали: разговор далеко не окончен.

Но обоим нужно перевести дыхание.

– Ты завтра же утром уедешь обратно домой. – Голос Илиаса звенел, как натянутая струна, когда входная дверь хлопнула за нами. – Так будет безопаснее.

У меня внутри всё мгновенно вспыхнуло, будто кто-то чиркнул спичкой о сухую траву.

– ЧТО? – Я даже выпрямилась, хмуря брови, – Я никуда не поеду.

– Никея, – Брат сжал зубы, – это не обсуждается.

– Конечно же, – Парирую, скрестив руки на груди, – почему бы и нет? Всё же так просто, взял и отправил сестру домой, как чемодан. Удобно, экономит нервы, да?

Он шагнул ближе. Лицо его было бледным, а такие разные глаза близнеца злые и… тревожные.

– Это был приказ отца. Либо ты возвращаешься домой утром, либо папа приедет сюда сам.

У меня в груди что-то кольнуло, обида, злость, даже какой-то страх перед тем, что отец действительно может сорваться и прилететь. Но сверху всё это я привычно прикрыла щитом дерзости.

– Естественно, – вскинула подбородок. – Как же без угроз?

Илиас провёл рукой по своим кудрявым волосам, это означало, что он на грани того, чтобы сорваться окончательно.

– Никея… – он выдохнул, но уже тише, – там был пожар, чёрт возьми. В том же месте, где ты оказалась! Ты могла пострадать!

– Будто я знала!

– Но ты всё равно была там! В том самом баре, который подожгли!

– Я же сказала, что не знала! Если бы знала, не пошла бы! Думаешь, я хочу сгореть?

Братец уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, возможно, ещё более жёсткое, но я подняла руку, обрывая.

– Я никуда не поеду.

Мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша, как будто только что дрались.

Илиас наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом, от которого мурашки побежали по спине:

– Ты вообще понимаешь… что могло случиться?

Я сглотнула, такому стилю запугивания его научил отец.

– Хватит повторять одно и то же, будто ничего не понимаю. Но я не маленькая девочка и не поеду домой только потому, что кто-то решил устроить пожар.

– Это не я решаю. Это приказ отца.

– Передай ему, что я тоже умею давать приказы.

Илиас смотрел на меня так, будто видел впервые. За злостью в его взгляде пряталось то, что я всегда умела распознавать: страх за меня. И злость на самого себя, потому что в тот момент его не было рядом.

Он хотел ещё что-то сказать… но передумал.

Только бросил короткое:

– Разберёмся утром.

И зашел в кабинет, хлопая дверью.

А я направилась к себе.

Телефон завибрировал, когда я ещё даже не успела сесть на кровать.

На экране высветилось «папуся».

Сердце ухнуло вниз. Конечно. Илиас уже успел настучать. Вот же гад.

Я прикусила губу, глубоко вдохнула и нажала «принять».

– Папуся… – осторожно протянула, заранее включая режим «невинный котёнок».

Голос его был спокойным.

– Никеа. – тишина между нами натянулась. – Я надеюсь, ты объяснишь, почему я узнаю от твоего брата, что ты оказалась в баре, который сегодня подожгли?

Я быстро прошлась по комнате, пытаясь найти хоть каплю логики, которая спасёт мне зад. Пальцы начали нервно перебирать кудри.

– Пап, ну… я же не знала! – прошипела в трубку. – Я просто хотела посидеть, вспомнить старое, проветриться после дороги…

– Проветриться?! – он повысил на меня голос, что делал крайне редко. – На территории, где сейчас идёт война за влияние?

Я закатила глаза, хотя он этого не видел.

– Ну папааа… я не думала, что кто-то подожжёт бар именно в тот момент, когда я туда приду. Это же… совпадение!

– Никеа. – медленно сказал он. – Я люблю тебя. Но ты должна понять: если бы здание решили не просто поджечь, а подорвать, ты бы сейчас…

Он замолчал, будто сдерживая мысль, которую не хотел произносить вслух.

– Ты бы просто исчезла в этом пламени.

Я сжала свободной рукой край стола. Неприятный ком подкатил к горлу.

– Но я жива, и все хорошо.

– Ты едешь домой. Завтра утром, и я тебя встречу.

– Нет, – сказала быстро, даже не подумав. – Не поеду.

– Это не обсуждается.

– Я сказала нет! – голос сорвался. – Я не ребёнок! Я не хочу сидеть дома, как птица в клетке, каждый раз, когда на горизонте что-то шевелится!

Он выдохнул.

– Это не клетка, Никеа. Это безопасность.

– Для кого? Для меня или для твоих нервов? – Я сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. – Илиас может делать всё, что хочет. А я всегда под наблюдением. Всегда под контролем. Значит, для замужества я достаточно взрослая, а быть в другом городе без тебя, нет? Мне это надоело, папа.

– Ты не понимаешь, что сейчас там будет происходить. Когда я сказал Илиасу поехать и дал возможность тебе отправиться с ним, я не знал, что все будет так серьезно и опасно.

– Я понимаю ровно то, что ты хочешь меня спрятать.

Снова тишина. Но теперь совсем другая, словно он взвешивал, насколько сильно может надавить.

– Я скажу Илиасу, что ты останешься.

– Спасибо.

– Но, Никеа…

– Да?

– Ещё раз. Ты хоть на метр приблизишься к горячей точке…

– Знаю-знаю, – перебила. – Отправишь обратно собственной персоной.

– Нет, – голос стал ниже. – Я приеду за тобой и запру до конца жизни в своем поместье.

От этих слов по спине пробежал холодок.

Папа в ярости, худшее, что может существовать в этом мире.

– Я поняла.

– Хорошо, девочка моя. И пожалуйста. Не заставляй меня снова переживать так.

Горло предательски сжалось. Я тихо ответила:

– Прости, пап.

Мы отключились.

Я выдохнула медленно, будто воздух впервые появился в лёгких.

Села на край кровати, зарылась пальцами в кудри.

И только тогда прошептала в пустую комнату:

– Какого чёрта за день…

Рэй

Я всё ещё ехал на автопилоте, будто мысли так и остались там, среди дыма, криков и оглушительного сигнала тревоги. Всё вечернее настроение, вся легкость растворилась, оставив после себя сухой привкус адреналина и раздражения.

Когда подъехал к дому, мотор продолжал тихо гудеть даже после того, как я заглушил его. Пару секунд сидел в тишине, руки на руле, пока не собрал себя и не направился ко входу.

Дорога до кабинета матери заняла меньше минуты. Толкнул дверь, и она обернулась, подняв голову от стола, полностью усыпанного документами.

– Ты рано, – заметила мама, но в голосе прозвучало облегчение.

Прошёл внутрь, закрыл дверь и решил не тратить времени на любезности, сказав:

– Кто-то поджёг клуб La Espina.

Брови ее резко сошлись.

– Откуда ты знаешь?

– Катался, – бросил коротко. – Проезжал мимо, когда услышал сирены и увидел столб дыма. Люди выбегали как сумасшедшие.

Она нахмурилась сильнее, и я видел по глазам, что она начала анализировать эту ситуацию.

– И что ты сделал? – спросила мама.

– Ничего. Это не наша зона, но… это было слишком похоже на демонстрацию.

Не успел закончить, как дверь распахнулась без стука. Один из наших вошёл быстрым, напряжённым шагом.

– Сеньора Вальдес, новости, – голос у него был глухим, встревоженным. – Наши источники подтвердили: одна из семей пытается заявить право на расширение своих владений. Они подожгли клуб, убили двоих, оставили знак на стене. Это было сделано на чужой территории.

В кабинете повисла тишина, пока она медленно не поднялась из-за стола.

– Значит, они хотят войны.

Сержант кивнул.

– Они хотят, чтобы все заметили их движение.

Я скрестил руки на груди, пока мужчина покидал комнату, а я смотрю на мать, на то, как она чуть приподнимает уголок губ, прежде чем сделать глоток чая.

– Думаешь, другие семьи будут предпринимать какие-то действия? – спрашиваю, хотя уже почти знаю ответ.

– Рэй, дорогой… Если бы это был просто вонючий клуб, – она ставит чашку, – никому не было бы дела. Ну сгорело, ну подрались там какие-то недоумки, обычная ночь для Испании. Но они убили людей на чужой территории. А это уже не шалость.

Это заявление.

– То есть, – я провожу рукой по шее, вспоминая дым и крики, – думаешь, начнётся веселье?

– О, определённо, – она смотрит на меня так, будто уже просчитывает ходы на три шага вперёд. – Сейчас каждая семья поднимет уши и начнёт выяснять, кто на кого полез, зачем, куда ветер дует. А такие вечеринки обычно заканчиваются трупами.

Я молчу секунду, две. Пальцы стучат по подлокотнику.

– Но мы же не участвуем в этом, – говорю наконец, вцепившись взглядом в деревянную поверхность стола. – Мы держим нейтралитет.

Её бровь чуть выгибается.

– Не участвуем, – подтверждает она, – но это пока, хотя, может, так и останемся в стороне.

Мне становится холодно, хотя воздух в кабинете тёплый.

Пока.

У нас всегда было это «пока» – тень над каждым мирным днём.

Даже не успел я ещё толком осесть в кресле, как разговор снова свернул туда, куда я ненавижу.

Мама расслабленно откинулась в спинку, будто речь шла не о крови, не о чужой территории и не о пожаре, а о выборе цвета штор.

– Может, этим займёшься ты? – сказала она легко, будто подкидывала мне не угрозу на год вперёд, а ещё одно поручение на вечер. – Сделаем приём. Официально объявим тебя главой семьи. Многие уже наслышаны о тебе, так что вряд ли кто-то рискнёт лезть. Особенно если ты возьмёшь в жёны подходящую девушку из другой семьи.

Я стиснул зубы. Грудь сжалась, будто снова и снова бьют в одно и то же место.

– Ну вот. Опять. – выдохнул тяжело, закрывая глаза на секунду. – Зачем я вообще приехал…

Но она будто и не услышала моего раздражения.

Элиана Вальдес всегда слышала только то, что хотела.

– Дочь Эмилио как раз достигла возраста брака, – продолжила она, щёлкнув пальцами по столу. – Вы с Каталиной хорошо знакомы. Думаю, всё может пройти прекрасно.

У меня дёрнулось веко. Я даже не посмотрел на неё.

– Тебе очень везёт, что ты моя мать… – В голосе было достаточно раздражения. – Иначе я бы давно уже сказал тебе всё, что думаю.

Она только усмехнулась. Ее очередную мысль прервал телефон в моем кармане, которому я никогда так не радовался, как сейчас.

– Дела, – бросил коротко, уже вставая.

И, не дав ей возможности остановить меня или начать новый разговор о свадьбах, союзах и дочерях политических союзников, развернулся и вышел из кабинета.

Дверь хлопнула за мной с таким удовлетворением, будто это была единственная честная эмоция, которая сегодня прозвучала в доме.

Я взглянул на экран, продолжая идти по коридору в сторону лестницы.

– Да?

Глухой мужской голос, с лёгким хрипом, ответил сразу:

– Босс, мы нашли ту крысу, что втихую толкала оружие за границу. Спряталась у грузового терминала. Мы её взяли.

От его информации остановился на повороте лестницы и сжал перила так, что костяшки побелели.

– Отлично, – голос прозвучал отстраненно. – Я скоро буду. Но не калечьте его сильно, мне нужно, чтобы он мог говорить.

– Понял. Ждём.

Звонок оборвался.

Выходя через боковой вход, меня окутал прохладный вечерний воздух, чуть влажный, как раз то, что нужно, чтобы освежить голову.

Мой мотоцикл стоял так, будто был уже готов сорваться с места. Закинув ногу, завёл двигатель, и тот отозвался низким гулом, приятным и злым, как моё собственное настроение.

– Вот этим я и займусь, – озвучил в пустоту, поправляя перчатки. – А не поисками невесты.

Колёса сорвались с гравия, и ветер тут же ударил в лицо. Город огнями мелькал по бокам, но я смотрел только вперёд. Гараж, где припарковался, был тускло освещён одной лампой под потолком. Пахло металлом, пылью и холодом. Звук шагов гулко отдавался в пустоте, пока я шёл к импровизированному «рабочему месту».

Рафаэль уже был там. Человек, который ещё при моей матери считался мастером своего дела. Даже сейчас, в возрасте, он выглядел как тот, кого лучше не злить: будто спокойная черта его рта скрывала целый ад внутри.

Посередине сидел наш «гость», связанный, избитый, но всё ещё держащийся изо всех сил. Всегда смотря на таких людей, я не мог понять, чего им не хватает, раз они решают побежать к другим.

Рафаэль кивнул мне как старому знакомому:

– Поздновато, но мы подумали, что до завтра не подождет.

Я усмехнулся.

– Делись, что он рассказал.

– Если не считая того, что он не виновен и его заставили, пока мало, – вздохнул Рафаэль. – Но мы только начали.

Я подошёл ближе, присаживаясь на стул, что стоял напротив. Многие главы любили пачкать руки сами, но мне было это не интересно. Мужчина поднял на меня злые глаза, но уже с оттенком страха. Хорошее начало.

– Ну что ж ты так, неужели не знал, какие будут последствия, или надеялся, что прокатит? – спросил спокойно, почти мягко, как будто между нами происходила обычная беседа.

Рафаэль прошёлся вокруг него, вытирая ладони полотенцем, и, по взгляду «гостя», он был не таким выносливым и сломать его будет просто.

– Я… Я просто… – заговорил тот, но голос предательски дрогнул.

– Не нужно оправданий, – остановил поток ненужных слов. – Мне нужны имена. Каналы. И сумма, за которую ты решил, что твоя жизнь стоит так дёшево.

Рафаэль наклонился к нему, доставая из коробка толстую спицу, потом с помощью ножа сделал небольшую дырку на голени мужчины. Крик заполнил помещение липкой массой, но Рафаэля это нисколько не смутило, и он подставил спицу к ране, которую стал забивать маленьким молотком.

– Ну же, Кольт, расскажи нам, – мой голос звучал максимально дружелюбно.

Мужчина дергался и плакал, но толстые веревки не давали ему шанса на освобождение.

– Я скажу! Скажу, только прекратите…

Рафаэль останавливается, давая мужчине перевести дух и рассказать хоть что-то.

– Это люди Маркони… Они… они предложили больше… Я думал…

– Ты думал? – эхом повторил. – Мне нравится, когда крысы думают. Это всегда смешно.

Я наклонился ближе, так, чтобы он видел только мои глаза.

– В каком складе вы передавали оружие?

Он замялся. Я посмотрел на Рафаэля, тот слегка приподнял бровь.

– Хорошо, хорошо! – Кольт спасал себя как только мог. – Северный порт! Контейнеры под кодом L–17… Там всё… Всё!

Я выпрямился, глубоко вдохнул, позволяя себе короткий момент удовлетворения.

– Вот так бы сразу, умница. – Вставая со стула, легонько похлопал мужчину по щеке и посмотрел на Рафаэля, глазами спрашивая нужно ли мне остаться.

Но он лишь покачал головой и произнес:

– Остальное я доделаю. Можешь идти.

Направляясь к выходу, позади раздался тихий, испуганный стон. Рафаэль лишь сказал:

– Не бойся, парень. Умереть, самое простое в этой комнате.

Как только я отъехал и рванул по маленьким улочкам, мои мысли стали возвращаться обратно к кудрявой красотке.

Как она? Смогла ли выбраться спокойно? Не пострадала ли в давке?

Чёрт, почему меня вообще волнует какая-то незнакомка?

Глава 5

Рэй

Несколько дней я не показывался дома. Нужно было выдохнуть, сбросить с плеч шум, кровь, переговоры. Хотел перезагрузиться, остаться наедине с собой, но не только поэтому.

Я слишком хорошо знал маму. Знал, в каком она будет состоянии сегодня.

И часть меня трусливо тянула время… Хотя прекрасно понимал, что она и сама пройдёт через это.

Поворачиваю руль, и впереди появляется её машина. Сердце сжимается само. Останавливаю байк, ставлю ноги на землю и глушу двигатель. Несколько секунд просто сижу, смотря перед собой.

– Чего тяну, все равно же придётся…

Снимаю шлем с головы, достаю из-под сидения плед, за которым заехал по пути и начинаю идти. Тропа знакома, я проходил по ней слишком много раз, ещё мальчишкой. Каждый камень, каждый корень под ногами, как карта памяти.

И вот она. Маленькая фигура у бетонной плиты. Мамины плечи дрожат.

Чем ближе подхожу, тем отчётливее слышу её тихое шмыганье носом, такое детское, что от него внутри что-то ломается. Молча накидываю ей на плечи плед. Она вздрагивает немного, словно возвращаясь из глубины своих мыслей, и поднимает голову. Заплаканные, красные и такие уставшие глаза впиваются в душу.

И только теперь, заметив, как её пальцы снова и снова перебирают кулон отца, я понимаю, насколько глубоко она проваливалась в эту тишину.

Присаживаюсь рядом, даже не думая, просто позволяя себе быть рядом с ней так, как она когда-то была рядом со мной.

– Ты не появлялся дома, – тихо произносит она дрожащим голосом.

– Да, – выдыхаю и смотрю на плиту перед нами. – Мне нужно было… побыть одному. Ты знаешь, как это бывает перед такими днями.

Она кивает, хотя в движении есть что-то болезненно-понимающее. Плед слегка сползает с её плеч, я поправляю его.

– Кажется, каждый год всё тяжелее, – шепчет мама, приглаживая пальцами цепочку. – Я думала… думала, что сегодня выдержу. Но… – Она обрывает фразу, словно дальше нет слов.

– Все будет хорошо, я рядом. Сегодня, завтра, когда нужно.

– Ты так похож на него, – произносит она наконец. – Как будто он стоит рядом…

– Он всегда с нами, – отвечаю. – Просто мы его не видим. Помнишь? Ты всегда так говорила.

Мама выдыхает, и её руки наконец перестают дрожать.

– Спасибо, что нашёл меня.

– Я всегда нахожу тебя, мам, – отвечаю, и это единственная правда, которая мне нужна.

Мы какое-то время просто сидели молча. Ветер шелестел травой, прохладный, цепляющийся за рукава и края пледа. Мама иногда тихо шмыгала носом, но уже без тех отчаянных всхлипов, с которыми я её нашёл.

Я глядел на плиту перед нами, гладкую, серую, знакомую до боли. На имя, которое привык видеть с детства, имя, про которое много наслышан от Сантьяго.

В момент, когда тишина стала нагнетать, я повернулся к женщине, сидящей рядом, и поинтересовался:

– Мам… почему ты так и не вышла замуж? – Голос звучал глухо в этой пустоте. – Столько лет прошло. Ты могла бы… не знаю… обрести своё счастье.

Она не сразу ответила. Будто слова должны были дозреть.

Потом тихо, очень мягко сказала:

– Я уже обрела его, Рэй. В тот день, когда родился ты.

Я опустил взгляд. Знал, что она скажет что-то подобное, но услышать это вслух, совсем другое.

Она продолжила, глядя куда-то перед собой, будто вспоминая нас двоих в доме, мои первые шаги, ночи, когда болел и не давал ей спать:

– Поначалу я ужасно боялась. Переживала, что не справлюсь, что сделаю что-то не так… Была одна, очень молода. Но со временем поняла, всё сложилось как нужно. Ты моё лучшее решение.

Я выдохнул и покачал головой.

– Это понятно… Но ты правда никогда… не хотела познакомиться с кем-то? Обрести счастье… Ну, другое. Не только со мной.

Мама слегка усмехнулась, но улыбка вышла печальной.

Она прижала ладонь к кулону, словно к его сердцу. Смотрела не на меня, в даль, туда, где жизнь могла бы повернуть иначе.

А когда наконец оторвала взгляд от плиты и посмотрела прямо на меня.

– Ты думаешь, счастье, это обязательно мужчина рядом? – спросила она без издёвки.

– Я думаю, – пожал плечами, – что тебе было бы легче. Не всё время одной. Не всё на себе тащить. Конечно, мы с Сантьяго рядом, но это же все равно отличается.

– Рэй, – в её голосе появилась привычная твёрдость, смешанная с нежностью, – сначала я была слишком занята, чтобы думать о ком-то ещё. У меня был дом, разъярённые партнёры, враги, которые ждали, когда оступлюсь. Я не имела права на слабость.

Мама замолчала на секунду, потом добавила:

– А потом появился ты. И всё, что я делала, я делала уже не только ради фамилии, но и ради тебя. Какой мужчина выдержит, что его женщина живёт ради сына и мёртвого мужчины?

Ее слова заставили поморщиться:

– Нормальный. Который тебя достоин.

– Нормальные мужчины не ходят рядом с нами, ты же знаешь. А те, кто ходят… – она чуть прищурилась, – либо хотели бы использовать нашу фамилию, либо думали, что смогут перевоспитать меня. Сделать покладистой, мягкой.

Мама наклонила голову, улыбка стала жёстче:

– Не получилось бы.

Я неосознанно повторил мимику за ней:

– Сомневаюсь, что кто-то вообще родился с таким уровнем самоубийственных наклонностей.

Ее лицо снова стало серьезным.

– Я любила твоего отца, Рэй. Очень. По-глупому, по-молодому, до костей. И он… – голос на секунду дрогнул, – умер, прикрыв меня. Как ты думаешь, после этого можно просто вычеркнуть одно имя и вписать рядом другое?

Я опустил глаза. Сказать было нечего.

– И ещё, – добавила, – у меня не было права приводить в дом кого попало. Любой мужчина рядом со мной автоматически становился бы мишенью. Ты бы стал мишенью. У меня не было роскоши влюбляться, как обычная женщина.

Мама повернулась снова к плите.

– Так что я выбрала. Семью. Тебя. Этот дом. Эти стены. – Лёгкая, почти невесомая улыбка тронула её губы. – И знаешь, я не чувствую себя несчастной.

Я немного подумал, потом, не глядя на неё, сказал:

– Просто… иногда, когда я приезжаю домой поздно, а ты сидишь одна в кабинете с бумагами и вином, выглядит так, будто тебе очень одиноко.

– Это я такая страшная, да?

– Это ты такая маленькая, – вырвалось у меня.

Мама удивлённо подняла брови.

– Все тебя боятся, – продолжил, всё-таки взглянув ей в лицо. – А я знаю, как ты ночью ходишь в его одежде. И как пальцами к кулону тянешься, когда нервничаешь. И как стараешься не плакать при мне, потому что я уже взрослый и «надо держать марку». Вот и думаю, может, тебе тоже кто-то нужен.

Она долго смотрела на меня. Потом вдруг протянула руку и сжала мою ладонь.

– У меня уже есть кто-то. Мой мальчик, который вырос и стал мужчиной, но всё равно остаётся тем ребёнком, ради которого я вцепилась в эту жизнь зубами.

Секунда паузы.

– И да, иногда мне одиноко. Но одиночество, это не всегда отсутствие людей. Иногда это просто цена за выбор. Я свой выбор сделала давно.

– Звучит так, будто я тебе всё испортил, – попытался перевести в шутку.

– Да, ужасно испортил. Теперь у меня взрослый сын, который учит меня, как правильно жить.

Мама потянула меня за шею и поцеловала в висок.

– Не переживай за меня, Рэй. Я умею быть счастливой по-своему.

Мы снова замолчали. Ветер донёс запах сырой земли и камня. Я смотрел на её профиль и думал, что она, наверное, права по-своему. Но внутри всё равно скреблось: она слишком много лет тащит всё одна.

Через какое-то время я мягко разжал её пальцы с кулона.

– Знаешь, если однажды появится мужчина, который не побоится тебя и всего этого бардака вокруг…

– Ты его сначала проверишь, да?

– Нет, сначала Сантьяго. Потом я. А потом уже пусть попробует тебя увести на свидание.

– Договорились, – сказала мама. – Но пока… – она выпрямилась, вытирая пальцами уголок глаза, и глубоко вдохнула, – давай думать о том, что нас ждёт сегодня, а не о том, чего нет.

Я поморщился:

– Опять этот разговор про моё кресло?

– Опять. Ты не сможешь вечно от него бегать, Рэй.

Поднялся на ноги и, потянув её за руку, помог встать.

– Посмотрим, кто из нас упрямее. Ты или твой «подарок судьбы».

Она покачала головой, но в глазах уже не было той пустоты, с которой мама сидела здесь до моего приезда.

– Пошли к выходу.

– Отлично.

Мы развернулись и пошли к машине, оставляя за спиной бетонную плиту, имя, которое нас связывало, и ощущение, что сегодня мы оба отпустили хотя бы крошечный кусок прошлой боли.

Она смотрит на меня долго, внимательно, а потом уголки её губ поднимаются в хитрой улыбке, той самой, от которой мне всегда становится тревожно, потому что она обязательно сейчас скажет что-нибудь такое.

– Знаешь… Я была бы очень рада однажды увидеть твою жену счастливой. И внуков. Особенно внуков.

Замираю на месте и предупреждающе тяну:

– Мама…

– Маленьких, хорошеньких, – продолжала, будто не слышит. – Которые бегают по дому и лазят к тебе на руки. И похожи на тебя. Или, может, на твою будущую супругу…

Я театрально схватился за грудь, словно от смертельной раны.

– Ох… Как больно колит… Прямо в сердце. Женщина, ты что, хочешь меня добить раньше времени?

– Перестань, драматург.

Сползаю на землю к ее ногам, продолжая ломать комедию:

– Вот увидишь, я умру раньше, чем ты успеешь встретиться со своей потенциальной невесткой. Это всё… Твоя жестокость… Твои намёки…

Она тихо рассмеялась, подоткнув под себя плед, будто возвращая себе кусочек тепла.

– Ну конечно. Мой сын, почти глава Вальдес, железная рука, а вот от одного слова «внуки» сразу умирает.

– Это разные вещи. Переговоры, кровь, ножи, всё это проще, чем твои фантазии о внуках.

– Я просто мечтаю увидеть, как ты мучаешься с маленькими версиями себя.

– Неужели ты хочешь для меня тех же мук, что были у тебя с маленьким и упертым Рэем? – я поднял палец. – Одного такого достаточно. Мир второго не выдержит.

Женщина качнула головой, всё ещё смеясь, и вытерла угол глаза, где застряла последняя слезинка.

– Вот именно. Значит, тебе срочно нужна жена, которая выдержит и тебя, и ваших детей.

– Всё, мама. Хватит. – Снова схватился за сердце. – Я официально умираю. Прямо сейчас. На этом месте.

Она легонько стукнула меня плечом.

– Не дождёшься.

– Поехали, старик нас уже заждался наверняка. – бросил я, доставая ключи от байка.

Мы ехали каждый сам по себе, окутанные мыслями и пытаясь оправиться после встречи с дорогим человеком. Хоть мне и не удалось увидеть отца лично, мама и Сантьяго делали все, чтобы я знал о нем как можно больше. А главной их целью было уверовать меня в том, что он всегда рядом и охраняет нас.

Когда улица выводит нас к старому дому Сантьяго, сердце у меня привычно сжимается, будто возвращаюсь не к человеку, а к целой эпохе своей жизни.

Мы одновременно паркуемся и ступаем по каменной дорожке к крыльцу.

Я стучу. Пару секунд тишина.

Потом дверь рывком распахивается.

На пороге стоит седой мужчина, волосы уже почти белые, морщинки у глаз стали глубже, но в этом взгляде всё та же сила, всё то же тепло, которую я помню с детства.

Сантьяго улыбается широко и восклицает:

– Мои родные!

Он раскрывает руки так, будто готов обнять нас обоих сразу.

– Я так рад вас видеть. Ну же, проходите скорее, не стойте в проходе!

Мама первой шагнула вперёд и обняла его, крепко, по-домашнему. Я видел, как он закрыл глаза, как делал всегда, будто она была самым дорогим в его жизни.

Когда его руки раскрылись ко мне, я шагнул вперёд и заключил в объятия.

– Как ты, старина?

Он шумно фыркнул, хлопнув меня по спине так, что я едва не выдохнул весь воздух:

– Всё ещё бодр и полон сил, поверь.

Сантьяго жестом пригласил нас внутрь.

– Пошли, пошли. На кухне всё готово, знал, что припрётесь под вечер.

Мы прошли в знакомую кухню, где пахло свежим хлебом и томлёным мясом. Стол уже был так красиво накрыт, что в душе разливалось тепло от мысли, что нас тут так ждут. Заняв свои места, комната наполнилась звоном посуды, громких разговоров.

Мама держала чашку обеими руками, глядя на старика с тихой, почти домашней улыбкой.

– Санти, – спросила она, – а где Исадора? Я думала, она будет дома.

Он задумчиво кивнул и откинулся на спинку стула.

– Она поехала на прогулку со своей подругой. Давно собирались выбраться.

Я приподнял бровь, не скрывая удивления.

– Хм. Никогда бы не подумал, что ты, старик, всё-таки решишься признаться ей в чувствах спустя столько лет.

Сантьяго сделал вид, что поперхнулся чаем.

– Признаться? Я? – Он покосился на маму, будто ища поддержки. – Вот несносный ребенок!

– Ребенок? – возмутился, поднимая чашку. – Напомню, кто попросил у меня совета, как выглядит нормальное признание, а не попытка сердечного приступа.

Мама засмеялась тихо, прикрывая рот ладонью.