Текст книги "Сонные глазки и пижама в лягушечку"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sonnye-glazki-i-pizhama-v-lyagushechku-5027.jpg)
Автор книги: Том Роббинс
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Пятница, 6 апреля, ночь
Сон не кончится, пока белый карлик не споет
19:50
Почему во сне мы гораздо умнее, чем наяву?
Закат был великолепен. В последние годы благодаря загрязнению атмосферы солнечная палитра расширилась и стала ярче, и сегодня, в отсутствие обычного облачного киселя, который превращает чистую алую струю в фирменный сиэтлский коктейль из ртути и персикового нектара, закат расплескался во всю ширь над западным горизонтом, как флюоресцирующая кровь Христа на ширпотребной иконке. Очень символично для страстной пятницы. Вы любовались движением красок, сидя на стуле перед окном, пока последняя кровяная капелька не исчезла в жирно-серых водах залива Пьюджет-Саунд. Густой малиновый цвет напоминал цвет ваших лучших румянцев – только гораздо интенсивнее, – и вам даже подумалось на миг об Иисусе, о том, как Белфорд и бабушка Мати называли его «мировым светом». Эти мысли несли утешение, даже радость – но тут закат погас, и со всех сторон накатила темнота. Весьма типично, подумали вы. И вскоре после этого задремали.
Во сне вы увидели, что держите в руках ту самую странную карту Таро, которую, задремав, уронили на колени. Карта выглядела старой и затрепанной, будто сделанной из папируса, а вокруг нее дрожало легкое сияние. Смысл ее был абсолютно понятен, от недоумения не осталось и следа. Сзади стоял человек, заглядывая вам через плечо. Лица его не было видно, но голос вы уже слышали – и даже сейчас, проснувшись, кажется, вот-вот вспомните, где и когда. Вот что он говорил:
– Сара Бернар была чудовищно популярна; во время гастролей в Северной Америке все ее спектакли шли с неизменным аншлагом, хотя она не знала ни слова по-английски. Все, что она играла – Шекспир, Мольер или Марлоу, – давалось на французском языке, с которым американцы девятнадцатого века были практически не знакомы. Зрителям перед спектаклями раздавали либретто на английском, чтобы следить за действием. Известно по крайней мере два случая, когда билетеры путали либретто, и в руках у людей оказывался текст, не имевший ничего общего с тем, что происходило на сцене. Интересно, что не зафиксировано ни единой жалобы, ни одного комментария по поводу путаницы. Более того, ни в одной рецензии не упоминается об этих ошибках.
В этом месте рассказчик, помнится, пихнул вас локтем. А затем продолжил:
– Мы, современные люди, часто с недоумением смотрим на жизнь, пытаясь понять ее смысл; мы наблюдаем за «реальностью», которая разыгрывается перед нами на каком-то незнакомом языке. А либретто всем раздали неправильные: кому Библию, кому Коран, кому Талмуд. Одному достался журнал «Тайм», другому – газеты, шестичасовые новости и «Ридерз дайджест». Мы пользуемся учебниками, телесериалами, ревизионистскими историями, советами психиатров, тайными культами, семинарами, рекламой, авторитетными заявлениями ученых, политических активистов и глав государств. К сожалению, все эти переводы не имеют ничего общего с тем, что разыгрывается в истинном театре нашего существования, а большинству из переводчиков просто опасно доверять. Мы пытаемся уследить за сюжетными поворотами невыразимо сложной трагикомедии, имея на руках либретто дешевых мелодрам и детских утренников. И что самое интересное, никому даже в голову не приходит пожаловаться администрации…
Эту речь вы запомнили слово в слово, с удивительной ясностью. Пустой псевдофилософский треп, ничего интересного. Но откуда он взялся? Пусть даже говоривший – реальное лицо, слова-то приснились вам! Значит, вы сами их придумали, какая-то часть вашего сознания озабочена такими вещами. Фу, как отвратительно! И что это за часть сознания, которая так хорошо осведомлена о жизни Сары Бернар? Помнится, ваша мать вставляла это имя в разговор – незадолго до того, как вставить в рот пузырек барбитуратов и погрузиться в вечное хры-хры-хры.
19:53
Вы решительно включаете торшер и, дождавшись, когда глаза привыкнут к свету, еще раз тщательно осматриваете необычную карту. В безжалостном, срывающем все маски сиянии 150-ваттной лампы все становится ясно: карту просто подредактировали.
Это так же просто, как валлийский нос на филиппинском лице. При помощи цветных фломастеров и ластика обычная Звезда превращена в рыбную аномалию, так сильно потрясшую ваше воображение. Бледно-голубой фломастер пригасил звезды, ярко-зеленая ручка превратила женские конечности в плавники, а слово НОММО написано поверх стертого слова ЗВЕЗДА. С одной стороны, открытие отрадное: получается, что вы не проглядели эту карту во время прошлых сессий и что ничего… э-э… сверхъестественного не случилось. Ну и хорошо. Однако по-прежнему остается загадкой, что подвигло Кью-Джо на такую глупость? Зачем ей понадобилось портить Таро, которые она так уважает? Й еще непонятно, почему опять вылезло это слово – «бозо»? Слишком много досадных совпадений!
Додумавшись наконец посмотреть на часы, вы испытываете еще большую досаду: Кью-Джо опаздывает уже почти на два часа – и даже не удосужилась позвонить! Да, но что, если она просто не может позвонить? Что, если ее, привязанную к прокуренному матрасу, подвергает самым немыслимым ощупываниям и обрызгиваниям этот… этот вынюхиватель мочи? Эмоциональный маятник снова начинает отсчитывать секунды: досада-тревога, досада-тревога…
21:00
…досада-тревога. Маятник все качается, и с каждым взмахом амплитуда колебаний нарастает. ДОСАДА-ТРЕВОГА! Точнее говоря, это больше похоже на ДОСАДА-тревога, ибо легче поверить в способность Кью-Джо за себя постоять, чем в ее пунктуальность, – по крайней мере если дело касается мужчин. Однако несколько минут спустя, когда раздается телефонный звонок, вы не раздумывая хватаете трубку, как форель хватает муху, набитую навозом.
– Ах, зайчонок, ты дома! А я просто звоню, чтобы оставить прощальное сообщение на автоответчике. Вы же собирались куда-то пойти с Кью-Джо? Я думал, ты из-за этого не сможешь сегодня помочь, ну… поискать Андрэ.
– Да, я дома! А Кью-Джо черт знает где. И я не пойду искать Андрэ, потому что…
Ваш голос пресекается – что, возможно, даже к лучшему. Столь ядовитым тоном не стоит указывать, куда Белфорд может засунуть свои обезьяньи дела.
После долгой паузы Белфорд произносит:
– Я не расслышал, что ты сказала.
– Послушай, Белфорд. Я беспокоюсь за Кью-Джо. Она пошла к одному клиенту, очень странному типу, и до сих пор не вернулась. И даже не позвонила.
– Ах вот в чем дело! Ну, дорогая, мне жаль, что ты беспокоишься, это вредно для здоровья. Подумай, ведь Кью-Джо не маленькая девочка. Отнюдь не маленькая, позволю себе заметить. Маловероятно, чтобы кто-нибудь заставил ее делать то, чего она не хочет. И потом, почему ты решила, что ее клиент – странный тип?
– Потому что я его знаю!
– А-а, понятно! Ты лично знакома с этим джентльменом? – Под ногтями его голоса проступает зеленая каемка подозрительности.
– Джентльменом? Да. То есть нет! Я его встретила вчера в «Быке и медведе». Он пытался… в смысле, упомянул… В общем, не важно. Поверь мне, это человек с нестабильной психикой. А Кью-Джо опаздывает на три часа и даже не позвонила. И вообще странные вещи происходят.
– Что за странные вещи?
Тут он вас поймал. Все эти странные вещи, если облечь их в слова, выглядят весьма безобидными. Разве можно объяснить, почему такие пустяки, как фальсифицированная карта и слово «бозо», мешают вам работать и превращают Пасху в Хеллоуин?
– Белфорд, – говорите вы наконец, – тебе не кажется, что мы следим за развитием пьесы по неправильному либретто?
Трубка молчит. Потом он спрашивает:
– А что такое либретто?
О боже! Скорее, скорее убрать этого фрукта из города, пока вы не выскочили за него замуж!
– Во сколько у тебя рейс? Когда ты возвращаешься?
– Вылет в одиннадцать. Назад прилетаю в воскресенье поздно вечером. И знаешь, крольчишка, раз уж ты сейчас свободна, не подвезешь ли меня в аэропорт? На моей машине, если не трудно. Я хочу оставить тебе «линкольн», потому что Андрэ может узнать машину – ну, когда ты будешь его искать. Я тебе не рассказывал? – Он хихикает с гордой грустью. – Иногда этот маленький негодник сидит у меня на коленях, когда я веду машину. Думаю, ему хочется порулить.
– Когда ты заедешь? – спрашиваете вы холодно. Любое занятие лучше, чем сидеть и поджидать эту оккультную потаскуху.
– В полдесятого.
– Я буду готова без пятнадцати десять.
22:40
По пути из аэропорта вы разгоняете «линкольн» до восьмидесяти миль в час. Дело не в том, что вы торопитесь, хотя любопытно было бы узнать, что там с Кью-Джо; просто Белфорд наверняка ни разу не разгонял бедную машину быстрее пятидесяти пяти в час, и это вас задевает.
– Ну что, малыш, нравится? – спрашиваете вы летящий «линкольн» и тут же краснеете от макушки до педалей, заподозрив в вопросе сексуальный подтекст.
Из какой-то прихоти, а может, по наитию, вы съезжаете на Сенека-стрит и оказываетесь в центре города. Проехать теперь мимо здания «Познер, Лампард, Мак-Эвой и Джейкобсен» – это так же естественно, как купить дешево, а продать дорого. Просто взглянуть, есть ли свет в окнах. Ах, смотрите – действительно есть! И даже больше: судьба припасла свободное местечко для парковки – прямо через улицу. Вы ставите машину и глушите мотор. От нервного возбуждения у вас даже соски вибрируют. Кто сказал, что вы не можете просто подняться наверх и посмотреть, что происходит? – а если никто не смотрит, то и замести некоторые следы.
Опа! – не тут-то было. Прямо перед входом расположилась, что называется, «бездомная личность» – бомж, вооруженный одним из тех высокотехнологичных орудий, которые обрели популярность после недавней войны в Персидском заливе. Нет-нет, успокойтесь: это не базука, а всего лишь телескоп на трехногом штативе.
– Один доллар, леди, и я покажу вам человека на Луне. Два доллара – и вы увидите Сириус.
– А почему за Сириус дороже?
– Потому что он дальше.
С этим не поспоришь. Ну что ж, лучше экскурс по звездному небу, чем серенада на шарманке (на прошлой неделе другая «бездомная личность» предлагала вам за пятьдесят центов исполнить «Путники в ночи»). Если сейчас уступить, то он, быть может, согласится уйти с дороги. Лицо у него вроде доброе, хотя и пустоглазо-рассеянное: скорее всего какой-нибудь учитель астрономии, потерявший работу. Протянув ему два доллара, вы склоняетесь к окуляру:
– Где? Я не вижу… А нет, подождите! Нашла! – Глаз вжимается в окуляр, ресницы машут, как щетинки на блошиной ноге, сметают пыль с линзы. – Вот эта светлая точка? И все? Тут и смотреть-то не на что!
Астрономический бомж втягивает сопли, харкает и сплевывает – тяжелый плевок врезается в тротуар с характерным шлепком.
– Леди, до этой звезды восемь целых и шесть десятых световых лет!
– Подумаешь! Не так уж и далеко. Телескоп-то у вас хороший?
– Черт возьми, леди, это же триллионы миль! Триллионы, понимаете?! Хотя если разобраться – это, конечно, очень близко. Относительно близкая звезда и относительно крупная. Ярчайшая звезда на небосклоне.
– Да ладно! – Он, наверное, думает, что на дурочку нарвался. – Я видела звезды и поярче. И даже без телескопа.
В ответ раздается смех, а потом новая серия: кашель, харканье и сочный шлепок. Вы передергиваете плечами, представив нечто, по консистенции напоминающее блинное тесто, а по цвету – формы растительной жизни из холостяцкого холодильника. И тем не менее продолжаете неотрывно глядеть на танцующую точку желтого огня.
– То, что вы видели, дамочка, – нагло наставляет вульгарный тип, – это скорее всего Марс или Юпитер. Пла-не-ты, понимаете? А Сириус – звезда!
Ну ладно, тут он, пожалуй, прав. Вы не собираетесь спорить с каким-то маргинальным астрономом. Судя по запаху, он придвинулся ближе. И продолжает поучать:
– Видите ли, Сириус – двойная звезда. То есть там их две. Одна, Сириус-A, называется Собачья звезда, большая и яркая. А у нее есть щенок, Сириус-В. Это белый карлик. Технический термин, но некоторые невежды вроде вас думают, что это звучит поэтично.
– А можно ее увидеть? Маленькую звездочку? – Вам, в сущности, наплевать; но пусть он отрабатывает свои два доллара.
– Если прищуритесь получше… Она должна быть справа внизу.
Вы изо всех сил пытаетесь различить Сириус-В, но тут Сириус-А взрывается желтой вспышкой, и огромные небеса, а также все, что под ними бегает, ползает, плавает, стоит, лежит и громоздится, все исчезает…
Очнувшись через несколько минут, вы обнаруживаете, что лежите на спине. Джинсы и трусики стянуты до щиколоток, а содержимое сумочки разбросано вокруг, как любимые вещи фараоновой дочки.
23:00
Весь город может наслаждаться первым в истории публичным показом вашего сокровища: каждый волосок можно посчитать, влагалище раскрыто, как тротуар во время ремонта коммуникаций, а клитор блестит, словно оливка в ожидании коктейльной вилочки. Но вы даже не краснеете – перейден критический рубеж, за который краснота ступать не отваживается. Это самый черный день вашей жизни, часть вторая, когда кризис достигает апогея, и душа выходит погулять.
Прогулка, однако, оказывается недолгой: душа возвращается и с опаской залезает в тело. Мостовая холодит обнаженные тылы, уличный фонарь бьет по глазам, как дубовая доска. Боли нет. Ничего не болтается, как бывает при переломах. Вы встаете, натягиваете трусики и штаны. Озираетесь, застегивая пряжку на ремне. Приятный сюрприз: кроме вас, на улице никого нет. Оборванный Коперник исчез, и вместе с ним исчезли все бомжи и попрошайки, наводнявшие квартал, – правда, в отдалении заметно шевеление темных фигур и доносится заунывная шарманка, играющая «Путников в ночи». Вы собираете разбросанные вещи и пихаете в сумочку.
Меня ограбили и изнасиловали, думаете вы. Надо сообщить в полицию. Только не здесь, не с телефона-автомата в фойе фирмы! И уж точно не из познеровской «дискотеки». Поминутно оглядываясь через плечо, вы перебегаете улицу и забираетесь в «линкольн». Дверь заперта, мотор заведен – теперь можно подрожать и поплакать. Первый шок прошел, и вы начинаете сомневаться, что вас изнасиловали. Промежность сухая и не болит. Ни запаха, ни ощущения пережитого насилия. Убедившись, что никто из бомжей не подкрался к машине, вы осторожно, словно малиновка, цепляющая червячка, исследуете содержимое сумочки. Все деньги на месте, сорок долларов – минус два, уплаченные за только что пережитое публичное оскорбление. А вот и кредитка, золотая «Виза» – вот это радость! И даже поддельная карта Таро не пропала – вы взяли ее, чтобы показать Белфорду, если выпадет подходящий момент. Не выпал. Судя по динамике последних событий, было бы неудивительно, если бы украли только эту карту.
В каком-то смысле вы чувствуете облегчение и даже готовы воздать хвалу богу, которого уже давно подозреваете в самом беспардонном использовании служебного положения в корыстных целях. С другой стороны, вы чувствуете странную изврашенную обделенность: даже ограбить и изнасиловать толком не могут! Вы массируете шею, которая продолжает болеть. Помойный Галилей, должно быть, вырубил вас ударом в затылок. Может, череп хотел разбить, как пасхальное яичко? Добрый христианин, ничего не скажешь. Поскольку собственность не пострадала, остается предположить, что нападавшие ставили целью вас унизить. Говорят, подобные преступления, совершаемые неимущими против имущих, сейчас на подъеме, и способствуют этому зависть, обида и кровавые фильмы. Ах если бы только обиженные и неимущие знали, что вы в любую минуту можете к ним приобщиться!
23:14
Дорога домой получается нетипично долгой, ибо всякий раз, когда на пути оказывается скопление бомжей или подростков угрожающего вида (темные волосы, карие глаза – да, Гвендолин?), у вас возникает неодолимое желание свернуть на боковую улицу. Возможно, вы опасаетесь, что, заметив давешнего астронома, не удержитесь от соблазна въехать на тротуар и хорошим ударом бампера запустить его на Луну. А может, просто понимаете, что одинокая ухоженная женщина за рулем роскошного авто кажется легкой добычей, и на каком-нибудь красном светофоре снаряд может угодить в ту же воронку. Совпадения бывают не только приятными.
Вот так, петляя, плача и дрожа, вы добираетесь наконец до Второй авеню – односторонней артерии, текущей на юг, прочь от Куин-Энн-Хилл. Эту навигационную ошибку нужно исправить. Притормозив, вы изучаете перекресток на предмет разворота – и вдруг подпрыгиваете от испуга: машину ударяет мощный музыкальный заряд. Вы оглядываетесь по сторонам и замечаете зигзаги ослепительного неона, складывающиеся в слова: ЖИВАЯ МУЗЫКА ПО ПЯТНИЦАМ! БЕТТИ-СПАГЕТТИ С ФРИКАДЕЛЬКАМИ. Вот он, клуб «Вервольф»! Согласись вы сегодня пойти сюда с Кью-Джо, она, быть может, вернулась бы домой вовремя, и сейчас не пришлось бы о ней беспокоиться. С другой стороны, если бы Кью-Джо хоть немного разбиралась в музыке, то вариант с клубом «Вервольф» отпал бы сам собой. Из-за разницы во вкусах вы даже о кино не могли договориться: вам хотелось увидеть что-нибудь двухсерийное с Гари Грантом, а подружка настаивала на трансцендентном порно с обещающим названием «Глубокое проникновение». О боже, какая пустая и дурацкая дружба! И все же – пусть Кью-Джо вернется домой целая и невредимая…
Свернув на боковую улицу, вы замечаете в центре квартала большое скопление народа и рефлекторно нажимаете на тормоз, чтобы сдать назад, на Вторую авеню. Однако, приглядевшись, успокаиваетесь: люди одеты в дорогую стильную кожу и стоят в очереди перед бархатным канатом, натянутым между золочеными столбиками. Вы тихонько подаете вперед. Ни транспарантов, ни неоновых знаков. Скромная бронзовая табличка на дверях сообщает, что это заведение – ночной клуб «Женский луч». Робот, похожий на Марселя Дюшана, с дымящей сигаретой в резиновых губах, запускает посетителей по одному, придирчиво осматривая их лица и одежду, отсеивая неряшливых, несостоятельных и неспокойных. Правильно, так и надо! В восьмидесятые такой порядок был нормой. А сейчас клубы и рестораны пришли на грань разорения, и посетителей буквально затаскивают с улицы за шиворот. Марсель (здорово его запрограммировали!) отрывает дверь, чтобы впустить экстравагантную пару, одетую в одинаковые костюмы из розовой змеиной кожи. На короткий миг перед вами мелькает переполненный зал и освещенная сцена, где, обхватив барабаны обезьяньим филиппинским захватом, сидит ваш отец – типичная, тысячи раз виденная поза. Прежде чем стальная дверь захлопывается, до вас долетает несколько знакомых строф:
Цепко зажав под мышку
Большого плюшевого мишку,
Приз с карнавала лживой любви,
Я забираюсь в фургончик Смерти,
Повинуясь гипнозу щекотки,
И лакричных липких леденцов.
Да уж, памятный стишок, называется «Ежедневный неудачник». Мать написала его как раз перед тем, как сигануть с моста Авроры.
Вы медлите, надеясь еще раз взглянуть на отца, но сзади нетерпеливо бибикает длинный лимузин. Приходится уехать.
23:22
«Повинуясь гипнозу» пробудившихся дочерних чувств, вы могли бы по пути домой проехать мимо моста Авроры. Но это большой крюк, и к тому же вы не уверены, что мать покончила с собой именно там. По правде говоря, вы вообще не знаете, каким образом она ликвидировала свои бренные активы. Единственное воспоминание, причем очень яркое, – это когда в июне (вам было двенадцать лет) мать, подражая своему поэтическому кумиру Сильвии Как-ее-там, включила духовку и сунула туда голову. К несчастью (или к счастью?), она допустила позорную оплошность. Плита была электрической.
Вместо того чтобы надышаться газом и уснуть вечно сладким сном, она лишь слегка подрумянилась и сожгла себе волосы. Воняло в квартире ужасно. Вы выбрались из кровати, чтобы посмотреть, откуда такая вонь, – и увидели, что мать стоит на коленях посреди кухни, с головой, дымящей, как паровозная труба, а отец льет на нее красное вино из кувшина. Вот такой вы ее видели в последний раз.
Ночь она провела в больнице, лечась от ожогов головы, а на следующее утро вас с братом отвезли на все лето в Окленд, к бабушке Мати. В августе мать совершила вторую попытку – на этот раз успешную. Маленькую Пипи решили избавить от подробностей.
23:35
Вы паркуете машину перед домом. Если Белфорд ожидает, что его возлюбленная будет всю ночь прочесывать Куин-Энн-Хилл в поисках чертовой обезьяны, то он полный идиот. Даже если бы не нападение, вы все равно не стали бы искать Андрэ. Только не сегодня. Завтра – другое дело.
Перед тем как войти, вы почему-то смотрите на Сириус. Сириус-А. Сириус-В невидим невооруженным глазом. Если он вообще существует. Этот тип мог вас просто дурачить. «Эй, малышка! Хочешь посмотреть моего белого карлика?» Надо будет спросить толстуху Кью, наверняка знает. Она однажды рассказала, что все тяжелые элементы во вселенной – даже те, которые входят в состав человеческого тела, – возникли в результате жуткой предсмертной агонии звездного железа. Знание, которое, по ее словам, напоминает людям о родстве с дальними галактиками. Вам ее рассказ напомнил лишь о том, что нужно принять витамины.
Разглядывание Сириуса (он и вправду яркий) не идет на пользу травмированной шее. Поднявшись по ступенькам, вы стучите в дверь Кью-Джо. Ответа нет. Что ж, пойдем к себе, проверим автоответчик. Всего одно сообщение: Белфорд звонит из аэропорта, говорит, что уже скучает. Боже, какой слабак, думаете вы, хотя и сами, честно говоря, по нему скучаете. Безумно хочется с кем-нибудь поговорить.
Повинуясь внезапному порыву, вы возвращаетесь к квартире Кью-Джо и заходите внутрь. Ничего не изменилось. Она так и не приходила. Карты по-прежнему раскинуты по столу, и тетрадка для записи клиентов все так же лежит на шифоньере… Ага, вот куда надо заглянуть – в тетрадку с клиентами! Молодчина, Гвендолин! Увы, на пятницу только одна запись: полуденный визит к британской огороднице. И небрежная памятка: «Позвонить ЛД». Очевидно, Ларри Даймонду. Но телефонного номера нет, чтоб он провалился! А если посмотреть в справочнике? Увы, тоже ничего. Может, Познер знает его телефон? А что, Познер еще не спит, он ведь сова. Впрочем, сейчас ему звонить не хочется – надо сперва произвестковать свой истончившийся панцирь.
Усевшись за столик, включив тусклую лампу в абажуре с бахромой, вы начинаете перебирать карты – сначала вяло-рассеянно, потом все более целеустремленно. Ни одна из них не подрисована, что слегка утешает, хотя загадка Номмо от этого проще не становится. Порывшись в сумочке, вы достаете злополучную карту, чтобы вернуть ее в колоду. Пусть другие ломают над ней голову. Тут и без лапчато-перепончатой звезды забот хватает. Но коснувшись карты, вы внезапно ощущаете в спине странный электрический холодок – и без всякой логической причины снова беретесь за тетрадь с записями. Вот оно, раскорячилось на предыдущей странице, словно медуза: не заметишь, пока не наступишь, зато уж если наступишь… «Пятница, девять тридцать. Ларри Даймонд. «Гремящий дом», 783-0190».
Что сказать, когда он ответит? Может, стоит изменить голос? Попросить к телефону Кью-Джо, стараясь при этом не пищать, как мышь? Всего час назад на вас было совершено нападение. Почему вы до сих пор не в кровати? Не в душе? Не в больнице? Не в полиции? Дрожа всем телом, вы нажимаете кнопки: 7, 8, 3…
В божьем эфире есть дыра, куда улетают телефонные гудки: один за другим, по пути пронзая мозг, – прямо в Шамбалу шума, чтобы слиться с хором вечности или родиться вновь, например, в виде скворчания сковородки или мычания бычка. Ну ладно, еще один гудок – и отбой. Последнее «ту-у-у» прерывается, оно скорее похоже на «туп», а следом повисают две секунды консервированной тишины, столь не похожей на старую добрую, по-деревенски свежую, натуральную тишину. И наконец, звучит записанное сообщение:
– Зачем вы звоните? Только зря время теряете. Или, может, у вас есть правильное либретто?
Помимо шока, вызванного содержанием записи, еще две вещи потрясают воображение: во-первых, на заднем плане раздается непонятный стук и грохот, а во-вторых – это тот самый голос, который вы слышали во сне.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?