Текст книги "Ночные видения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nochnye-videniya-8436.jpg)
Автор книги: Томас Фейхи
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
3
НЕДОСТАЮЩИЕ ДЕТАЛИ
Фрэнк пытается настоять на том, чтобы поехать на его машине, потому что в машине Саманты не работает радио. Не работает оно уже почти три года, и это еще один предмет их разногласий. Фрэнк всегда окружал себя звуками, причем чаще всего для него не имело значения, что это за звуки – радиопередачи, телевизионные шоу, музыка. Ему просто необходимо заполнять чем-то молчание и тишину. С фоновым шумом в пустой квартире становится не так одиноко, а паузы в разговоре звучат не так грустно.
Фрэнк думает, что потребность в звуках передалась ему в наследство от отца, работавшего в транспортно-экспедиционной компании. Работа была тяжелая и шумная. Каждый день на протяжении многих лет мистер Беннет, занимавшийся погрузкой и разгрузкой алюминиевых контейнеров, слышал назойливое гудение погрузчиков, урчание двигателей, грохот и лязг механизмов. Его пальцы с распухшими больными суставами напоминали пальцы страдающего от артрита кукольника, и Фрэнк хорошо помнит, как всегда таращился на них, когда отец садился обедать. Локти на столе, пальцы нависли над тарелкой с бесцветным цыпленком и горошком, словно подвешенные на невидимых нитях.
Однако выпив стаканчик вина и отправив сына и дочь по комнатам, мистер Беннет преображался и становился изобретателем. Посреди захламленного гаража на двух потрескавшихся бетонных блоках покоился верстак, над которым горела свисающая с потолка голая электрическая лампочка. Потемневшая от времени деревянная станина выглядела так, будто ее взяли с палубы какого-нибудь китобойного судна девятнадцатого века. Там, в этом скудно освещенном месте, где дерево прогибалось от усилий крепких натруженных рук, отец Фрэнка, должно быть, ощущал себя кем-то вроде морехода, пролагающего путь к новым, еще не открытым землям.
Рядом с верстаком стояло радио, и мистер Беннет всегда слушал джаз или классическую музыку. Особенно ему нравилось звучание духовых инструментов: саксофонов, кларнетов, труб. Работая, он любил чувствовать музыкальный ритм. Фрэнк думал, что для отца то было самое любимое время дня, потому что он мог контролировать звуки. Какие бы шумы ни производили молотки и пилы, их всегда сопровождали Кол Портер, Джордж Гершвин, Аарон Копленд. То были его звуки. Поздними вечерами Фрэнк часто выглядывал из окна своей комнаты и смотрел на гараж. Именно таким ему нравилось вспоминать отца. Именно так, наблюдая за тем, как отец работает под визг ножовки и мелодии Копленда, Фрэнк потихоньку засыпал.
Он украдкой бросает взгляд на Саманту, рассеянно крутящую ручку настройки. Прядь черных волос падает на щеку и лежит, пока она привычным движением не убирает ее за ухо. Он рассматривает мягкий изгиб носа, слегка приоткрытые губы и вспоминает, как много месяцев назад поглаживал их пальцем. Они примерно одного возраста, но сейчас Саманта выглядит намного старше своих двадцати семи. Запечатлевшаяся в ее лице усталость тревожит Фрэнка.
Она поворачивается и спрашивает его о новой работе. Рассказывая, Фрэнк слышит доносящийся из радио женский голос и ритм песни. Он замечает, что Саманта ерзает, как будто сиденье слишком мало и не вмещает ее тело. Спортивная сумка лежит под ногами, и Саманта подается вперед, чтобы передвинуть ее. Или, может, она наклоняется, чтобы получше слышать музыку? Трудно сказать. Ее запах наполняет салон, и Фрэнк осторожно вдыхает его. Сейчас, рядом с Самантой, ему уютно и покойно.
О своей работе Фрэнк говорит с ненужной уклончивостью. Корпорация «Паличи» специализируется на работе с высокопоставленными клиентами, проводя для них частные расследования. Высокопоставленные клиенты – это люди, которые могут позволить себе заплатить за молчание и минимальную огласку. В штат корпорации входят сотрудники, имеющие опыт работы в правоохранительной и законодательной системах, занимавшиеся криминологией, психологией, научными изысканиями.
– Мы либо добиваемся результатов быстрее, чем местные правоохранительные органы, – причем не привлекая ненужного внимания, – либо получаем результат там, где терпят неудачу другие, – продолжает он. – Это действительно очень интересно, Сэм. Я проходил подготовку со следователями в Квонтико [4]4
Квонтико – город в штате Виргиния, где находится Академия ФБР
[Закрыть]…
– И что вы там делаете, Фрэнк? Помогаете богатым обойти закон, потому что они могут себе это позволить? – Саманта чувствует себя не очень хорошо: кружится голова, слегка подташнивает. В голосе звучит нескрываемое осуждение. – Ты был одним из лучших выпускников юридического факультета Стэнфорда. Ты мог бы стать заместителем окружного прокурора в Сан-Франциско. Ты мог бы делать что-то действительно важное.
– Что-то важное? Я разыскиваю пропавшую женщину.
Откровенно говоря, корпорация поручила ему эту работу только потому, что никто другой не захотел за нее браться. Директор назвал ее пустым делом. «Никто не оплачивает аренду машины, прежде чем исчезнуть, – сказал он. – Возможно, она вот-вот вернется домой».
С тех пор прошло более двух недель, однако пропавшая женщина так и не вернулась.
Изучив дело, Фрэнк обнаружил, что вопросов у него больше, чем ответов. Чтобы проверить имеющиеся зацепки, он сел в самолет и прилетел в Сан-Франциско. К Саманте.
– А, перестань. Кто ее разыскивает? Психованный бой-френд? Богатенькие родители?
Он раздражен, потому что она угадала.
– Оттого, что у ее родителей есть деньги, дело не становится менее важным и менее благородным, чем то, с которыми работаешь ты. Если уж на то пошло, то лучшей в Стэнфорде была ты. И чем ты занимаешься теперь в этой своей адвокатуре? Помогаешь избежать ответственности так называемым социально необеспеченным? – Он делает паузу только для того, чтобы перевести дыхание, а вовсе не погасить злость. – Конечно, некоторые нуждаются в такой помощи. Но сколько среди них настоящих преступников? Скольких ты защищаешь, прикрываясь знаменем дискриминации и социальной несправедливости? Они всего лишь пользуются системой, Сэм, и тебе это известно не хуже, чем мне.
– По крайней мере я не проверяю предварительно состояние их банковского счета. Системе наплевать на бедных, потому что ей легче не замечать их, предоставив собственной судьбе. Они не в состоянии защитить себя от незаконного выселения, дискриминации на работе, жестокости со стороны полиции. Они не могут позволить себе это, и до них никому нет дела…
Фрэнк резко тормозит на красный свет, и Саманту бросает на приборную панель.
– Извини, – неубедительно бормочет он. – Может, ее родители и богаты, но им еще и страшно.
Так Фрэнк меняет тему. Он не желает спорить и чувствует, что Саманте этого тоже не хочется.
– Извини.
– Ничего.
Красный меняется на зеленый.
В «Старбаксе» полно студентов-одиночек, парочек, держащихся за руки в перерывах между глотками кофе, и одиноких мужчин, прикрывающихся газетами и тайком посматривающих на женщин за соседним столиком. Фрэнку и Саманте удается отыскать угловую кабинку, где можно поговорить более или менее приватно.
– Возьми мне что-нибудь без кофеина, – просит она.
– В кафетерии?
Фрэнк улыбается и, прежде чем подойти к кассе, ставит на стол свою сумку. Потом решительно и уверенно пересекает зал и говорит кассирше что-то такое, от чего та начинает хихикать. Саманта наблюдает за ним со смешанным чувством желания и зависти. Ее всегда восхищали его легкость и апломб в обращении с незнакомыми людьми. Восхищали, но в то же время вызывали беспокойство и неловкость. Общение нужно заслужить. Общение – не пустая болтовня в очередях и кафетериях. Оно требует времени. Требует не только слов и улыбок, но и чего-то большего. Фрэнк расплачивается, и кассирша снова хихикает.
Интересно, думает Саманта, какой ее видят Фрэнк и другие мужчины в этом зале? Усталая женщина в мешковатых тренировочных штанах и потертом свитере? Или в замаскированном бесформенной одеждой теле есть нечто манящее, соблазнительное?
Фрэнк возвращается к столику, а она вдруг робеет и, чтобы чем-то занять руки, поправляет все еще влажные и липкие от пота волосы. Я выгляжу, должно быть, просто ужасно, думает она. Фрэнк ставит перед ней чашку кофе.
Не желая думать ни о том, как выглядит, ни о том, что он сказал кассирше, Саманта спешит перейти к делу:
– Так что там с этой пропавшей женщиной?
Ее резкость заметно выбивает Фрэнка из колеи, лишая уверенности и добавляя неловкости всей ситуации. Достав из сумки папку, он протягивает Саманте две фотографии и начинает рассказывать о Кэтрин Анне Вебер. Тон у него теперь серьезный, почти профессиональный.
– Еще месяц назад Кэтрин работала адвокатом в департаменте полиции Дарема. На этой должности она находилась более двух лет, занимаясь в основном делами, связанными с насилием в семье и жестоким обращением с детьми. Работала, судя по всему, хорошо. У нее много друзей, а ее родители живут в Роли.
Пока Фрэнк рассказывает, Саманта рассматривает первую фотографию. На снимке молодая женщина в компании друзей в каком-то классном баре. Они что-то празднуют – счастливы быть здесь, счастливы быть вместе. Лучезарно улыбающаяся Кэтрин стоит в середине. Рук не видно – обнимает соседок. Высокая, с изящной фигурой.
– Она взяла небольшой отпуск и отправилась в гости к подруге по колледжу в Мемфис, штат Теннесси, но через пять дней пропустила обратный рейс. Подруга отвезла Кэтрин в аэропорт, даже проводила ее на посадку. Десять минут спустя Кэтрин сделала два звонка по карточке – первый на свой автоответчик, второй – еще одной подруге в Боулдере, штат Колорадо. Потом взяла напрокат машину и поехала в Канзас-Сити, где остановилась в мотеле «Лаки-8». Поздним вечером следующего дня Кэтрин прибыла в Боулдер. По словам проживающей там подруги, Кэтрин сообщила лишь, что приедет на следующий день.
На втором снимке Кэтрин сидит на берегу озера и задумчиво смотрит на воду. Наверное, она даже не подозревала, что ее фотографируют. У нее замечательное лицо с милыми пропорциональными чертами. Короткие черные волосы подчеркивают нежность светлой кожи. «В такую женщину может влюбиться любой мужчина, – думает Саманта. – Интересно, не случилось ли это и с Фрэнком?»
– Ровно три недели назад она покинула Боулдер и отправилась – мы проследили по кредитным карточкам – в Калифорнию: переночевала в мотеле в Солт-Лейк-Сити, где несколько раз заказывала выпивку и оплатила обед за двоих, затем остановилась на ночь в мотеле в Рино. После Рино – Дейвис, Калифорния. Ленч. И наконец, уже поздно вечером, обед в «Серебряном драконе» в Сан-Франциско.
– Кэтрин определенно спешила. – Саманта поднимает голову. – С кем она обедала в Солт-Лейк-Сити?
– Не знаю. Ни друзья, ни члены семьи ничего не слышали о том, что у нее были там знакомые. – Он делает глоток крепкого горячего кофе. – Может быть, подцепила кого-то по дороге.
– В таком случае она не платила бы за обед.
– Ты слишком хорошего мнения о мужчинах. – Фрэнк улыбается, довольный собственной шуткой, и продолжает: – Так или иначе, управляющий мотелем в Рино запомнил ее очень хорошо – она пожаловалась на подтекающий кран в ванной. Потребовала предоставить ей другую комнату, ссылаясь на то, что не может уснуть. В два часа ночи.
– Она была одна?
– Номер у нее был одноместный. Никого больше управляющий с ней не видел. А что?
– Ничего особенного. Меня просто заинтересовал тот обед. Возможно, Кэтрин познакомилась с кем-то, кому было с ней по пути, или кто-то последовал за ней в Рино.
– Не исключено. – Он молчит, обдумывая объяснение Саманты, и на мгновение отводит взгляд в сторону. – После этого Кэтрин исчезает. Машина в бюро проката не возвращена. Никаких оплат с помощью кредитки, никаких звонков по карточке. Ничего.
– Ты, конечно, уже побывал в «Серебряном драконе»?
– Да. По фотографии ее никто не вспомнил. Ресторан пользуется популярностью, посетителей всегда много.
Саманта кладет фотографии на столик перед собой.
– Ну а что там с ее родителями? Они, должно быть, богатые люди, иначе бы к вам не обратились, верно?
– Да, – отвечает Фрэнк, не обращая внимания на шпильку.
– Подожди, попробую отгадать. Табак, верно?
– Вообще-то они владеют крупнейшей в Соединенных Штатах компанией, занимающейся поставками медицинского оборудования. Продают мониторы ЭКГ, прецизионные инструменты для операций на сердце, ультразвуковые скальпели, полимерные зажимы, операционные светильники.
– Ты хоть имеешь понятие о том, что это такое?
– В светильниках я разбираюсь довольно-таки неплохо, но не во всем остальном.
Оба смеются, потом умолкают.
– Так что же, по-твоему, произошло?
– Трудно сказать. Она была одна. Здесь у нее, насколько нам известно, ни друзей, ни знакомых.
Он уходит от прямого ответа, и его уклончивость не остается незамеченной.
– И?..
Фрэнк отворачивается, избегая смотреть Саманте в глаза.
– Думаю, она мертва… тело и машину рано или поздно обнаружат где-нибудь в городе.
– Подожди. – Саманта не хочет принимать такого ответа, не хочет соглашаться на такой вариант, тем более что Кэтрин смотрит на нее с фотографии. – А если она просто в бегах? Если хочет исчезнуть?
– Тогда зачем оставлять такой ясный след? Зачем оплачивать обед и номер в мотеле кредитками, если можно воспользоваться наличными? Зачем брать напрокат машину?
– Предположим, вначале она не была уверена в том, что действительно хочет исчезнуть. Может, недоставало смелости. А потом приехала сюда и решилась.
– По словам родителей и друзей, у нее не было никаких причин ударяться в бега.
– Если только они сами не были причиной.
– Ладно, пусть так. Но все равно остается без ответа самый главный вопрос. При чем здесь Сан-Франциско? – Фрэнк замечает, как сжимают чашку тонкие пальцы Саманты. – И вот здесь-то мне не обойтись без твоей помощи.
– Объясни.
– Если Кэтрин прибыла в Сан-Франциско, чтобы начать жизнь с чистого листа, то, как я предполагаю, она попытается устроиться на работу в социальные службы. Судя по всему, ей нравилось то, чем она занималась в Северной Каролине. Даже если деньги Кэтрин и не нужны, она может бесплатно предложить свои услуги какой-нибудь адвокатской группе. Не могла бы ты выяснить в тех организациях, с которыми сотрудничаешь, обращался ли к ним кто-нибудь в последнее время с подобным предложением? Возможно, кого-то уже приняли…
– Ты же говоришь, что она, вероятно, мертва.
– Да. – Фрэнк смотрит на лежащие между ними фотографии. – Но я бы предпочел, чтобы ты опровергла мое мнение. – Он едва заметно улыбается. – Мне нужно знать наверняка. Что скажешь?
– Конечно.
Улыбка Кэтрин уже кажется ей печальной и несколько искусственной. Как будто она пользовалась этой улыбкой слишком часто, убеждая окружающих в том, что у нее все в порядке. Такие улыбки, напряженные и усталые, бывают у бортпроводниц.
– Конечно, я помогу тебе.
ПАРАСОМНИЯ
Вашингтон, округ Колумбия 3 октября 1982 года 18.27
Кристина Кастинелла торопливо убирает со стола остатки незатейливого обеда и отступает в сторону, пропуская в кухню клиента. Гость старается расположиться поудобнее, но жесткий, неказистый стул никак не подстраивается под его долговязое тело. В этом человеке есть что-то такое, отчего вся квартира кажется маленькой. Глядя в водянистые глаза мужчины и на его поношенную черную одежду, Кристина думает о том, стоит ли заниматься предсказательством, если при этом приходится иметь дело чуть ли не со всеми чокнутыми округа Колумбия.
У нее есть дар, а дару всегда сопутствует ответственность. Так до сих пор говорит ей бабушка. Каждое лето, бывая в Калабрии, Кристина проводит большую часть времени в бабушкиной кухне, слушая рассказы местных женщин о семейных судьбах, болезнях и ленивых, ни на что не годных мужчинах. Каждое слово сопровождается у них выразительным жестом, и все они носят выцветшие свободные платья, под которыми прячут свои изнуренные тела.
С заходом солнца бабушкин дом затихает, и тогда-то начинают приходить мужчины. Они приносят печаль, неуверенность, боль, смятение и с нетерпением ждут ответа от каждой перевернутой карты. Большинство находят надежду в прогнозах гадалок и безоговорочно верят им. Даже приходский священник, отец Гриджо, жалующийся на предсказательниц в частных беседах и искренне советующий пастве искать совета у Бога, никогда не ставит под сомнение прорицания. По слухам, он и сам порой прибегает к помощи гадалок, но никто за столом никогда не упоминает об этом.
Когда Кристине исполнилось двенадцать, ее научили искусству работы с картами. «Они поведут тебя, укажут путь через тяготы и лишения», – обещали гадалки. Очень скоро женщины поняли, что Кристина не такая, что она отличается от них. Ее видения были яснее, предсказания глубже. Вскоре карты стали всего лишь дополнением к живущему в ней дару.
Таро для Кристины не более чем приятное времяпрепровождение, но несколько месяцев назад она решила прорекламировать свои способности предсказательницы в местных газетах. Ей оставался еще один год учебы в Джорджтаунском университете, а заработка репетитора не хватало даже для покрытия счетов за международные телефонные разговоры, не говоря уж о плате за учебу. Поэтому Кристина обратилась к картам.
Некоторых клиентов, конечно, больше интересуют ее длинные ножки и то, что скрыто под наглухо застегнутой блузкой, чем будущее. Но большинство отчаянно жаждет ответов; они нуждаются в них так же, как некоторые нуждаются в любви. Они одержимы будущим, которое не в состоянии ни понять, ни контролировать, и вот ради них-то Кристина берется за калабрийскую колоду.
Глядя на посетителя, она решает сделать то же самое. Обычно Кристина не принимает по воскресеньям, однако в разговоре по телефону этот мужчина проявил такую настойчивость, что она не смогла отказать. Ладно, подумала Кристина, повесив трубку, деньги не помешают – надо купить билеты на концерт в следующем месяце.
Он молча наблюдает за тем, как Кристина тасует карты и кладет колоду на стол перед ним.
– Снимите карты левой рукой.
Он снимает, и Кристина начинает переворачивать их. Повешенный, перевернутое Колесо Фортуны, четверка Мечей – карты говорят о боли и муке, – десятка Мечей, Башня, Смерть…
Солнце садится, в комнате темнеет, и неподвижное тело и бесстрастное лицо незнакомца сливаются со сгущающейся тьмой. Кристина уже не видит его – перед глазами мелькают образы, вызванные картами. Музыка – кто-то играет на клавесине, запах конюшни – сена и конского навоза, старинная, пострадавшая от времени, ветра и дождя статуя, отбрасывающая тень на могильный камень, сырые переулки, густой туман, внезапный пронзительный крик.
Ее дыхание учащается.
– Вы бежите куда-то в темноте. Резь в глазах, и вы видите что-то вроде света… серебристые вспышки. Голоса отовсюду, спереди и сзади… кто-то кричит. Вы не останавливаетесь, вы продолжаете бежать. Вы боитесь остановиться – вас что-то преследует. Нет, оно бежит вместе с вами, движется в ритме ваших шагов, словно толкает вас. Вы поворачиваетесь и видите… нет, ничего нет. Ну, не совсем так, есть чувство… я… я не уверена…
– Продолжайте!
– Не могу. Это какая-то бессмыслица.
– Не бессмыслица/ – Голос звучит резко, и мужчина тут же смягчает тон, как бы желая объяснить: – У меня проблемы со сном.
Она растерянно замолкает, потом спрашивает:
– Да?
– Просыпаясь, я ничего не помню. Просто чувствую усталость. От того, что снилось. Поэтому я и пришел сюда. Мне нужно выяснить, видите ли вы то, что вижу я. Надеюсь, вы поможете мне понять.
– Я же сказала вам, что ничего не понимаю.
– Нет, понимаете. Вы не такая, как другие. Вы тоже видите.
Лучше бы он ушел. Ушел, а она вернулась бы к остывшему обеду и стакану дешевого вина.
Кристина протягивает руки и собирает карты. Хватит. Пора заканчивать, даже если он и не заплатит. Какая разница.
– Пожалуйста. Просто скажите, что еще вы видите. Только это, мне ничего больше не надо. – Мужчина вытаскивает из кармана стодолларовую банкноту. – Закончите то, что начали. Пожалуйста.
Она скептически смотрит на незнакомца, потом на лежащую на столе бумажку.
– Ладно.
Гость откидывается на спинку стула, напряженно улыбается и кивком указывает на колоду.
Кристина делает пассы над перевернутыми картами и закрывает глаза. Ей не хочется возвращаться в темноту, и она решает закончить сеанс как можно быстрее.
– То, что преследует вас, оно очень старое… древнее. И еще есть какой-то запах… как будто что-то гниет.
Она моргает от вони и в этот же момент начинает видеть лица… лица, искаженные страхом. У этих людей текут слезы. Один за другим они бросаются вперед с приглушенными криками. Кристина уже не знает, говорит она что-то или нет. Ее тело как будто движется по некоему незнакомому коридору. Она в чьем-то доме. На стенах, на семейных фотографиях, на выключателе, на детском карандашном рисунке с фиолетовым деревцом и двумя держащимися за руки фигурками застывшие пятна крови. Она останавливается, чтобы открыть входную дверь. В зеркале слева мелькает отсвет, и она поворачивается. Но отражение не ее – там, в зеркале, ее клиент. И его взгляд устремлен на нее. Она слышит тяжелое дыхание и отдаленные звуки пианино.
Захваченная видениями, Кристина не видит, как посетитель отворачивается от карт и засовывает руку под пальто, откуда вытаскивает два ножа. Устремившись вперед, протягивает руки над столом и пытается вырезать на ее груди некий знак в форме овала. Ножи протыкают кожу, Кристина подается назад и падает на пол. Незнакомец отталкивает стол левой рукой и делает к ней шаг.
Он наклоняется, словно для того, чтобы прошептать что-то, и его лицо жутким образом преображается. Оскаленные зубы. Глаза навыкате. Напряженный взгляд. Стекающая изо рта слюна. Он со свистом вдыхает. Кристина инстинктивно выбрасывает ноги и попадает ему в колено и голень. Незнакомец падает на нее. Воздух вырывается из его легких, губы мужчины почти касаются ее уха, колючая, небритая щека прижимается к ее щеке. Он замирает.
Кристина чувствует липкое тепло его крови, просачивающейся через рубашку и смешивающейся с ее кровью. Она отворачивается, и ее рвет. В квартире уже почти совершенно темно, и сквозь гулкий шум в висках до нее доносится уличный шум. Гул проезжающих автомобилей, громкие голоса, звонки велосипедов, стук пневматического молотка. Все это кажется ей далеким. Кристина думает, что надо позвонить в полицию, позвать на помощь. Но нет, говорит она себе, сначала мне нужно отдохнуть.
Я должна поспать.
4 октября 1982 года 15.20
Кристина не помнит, как вызывала полицию, но, проснувшись, видит в своей квартире людей в форме. Лицо лежащего на полу посетителя напоминает кусок старого мрамора, и один из следователей притрагивается к нему, прежде чем застегнуть молнию на мешке с телом.
Детектив Джейкобс пишет что-то в блокноте, затем, отвлекшись, спрашивает об одежде. Кристина ведет его в ванную, и он, натянув перчатки из латекса, поднимает вещи с пола и засовывает в пластиковый пакет. Она не узнает свой белый топ, на котором еще не высохла кровь.
– Крис…тина. – Полицейский медленно, напряженно нахмурившись, записывает ее имя. – К-а-с-т-и-н-е-л-л-а. Вы, должно быть, итальянка.
– Как это вы догадались? – Она прислоняется к дивану и смотрит на плакат с итальянским пейзажем, висящий на стене за его спиной. В висках все еще шумит, и это беспокоит ее – как бы не отключиться. – У меня кружится голова.
– Вас отвезут в больницу. Вы довольно сильно ударились головой об пол, когда боролись с ним. Что касается раны на груди, то ничего серьезного нет.
Грудь под повязкой зудит, и Кристина переводит взгляд на рубашку – кровь не просачивается, на белой марле ни капельки.
– И все-таки непонятно, – говорит Джейкобс, – как вы его закололи.
– Я… Это не я. Мне кажется, что он упал на нож. Не знаю, не уверена.
Следователь ждет, не будет ли продолжения, но Кристина молча опускает голову.
– Вам нужно отдохнуть, мисс Кастинелла. Надеюсь, к вечеру вы будете чувствовать себя лучше и сумеете вспомнить, что же здесь произошло. – Он поднимается. – Я загляну в больницу через несколько часов.
– Кто он? – дрожащим голосом спрашивает Кристина.
– Мы почти уверены, что за ним числится шесть убийств, совершенных в этом районе начиная с сентября. Вам повезло.
К Кристине подходит санитар и помогает ей встать на ноги.
– Шесть убийств?
Само число почему-то представляется ей неверным.
Детектив Джейкобс провожает Кристину взглядом, потом поворачивается к следователям, которые фотографируют место преступления и собирают на кухне улики.
19.12
Кристина выходит из такси и решает, прежде чем возвращаться домой, пройтись по Эм-стрит. Тротуары мокрые, а угрюмое серое небо все еще брызжет дождиком. После вопросов, заданных в больнице детективом Джейкобсом, она начала вспоминать. Коридор с забрызганными кровью картинами. И музыку, спокойную, неотступно следовавшую за ней в том видении.
Чем больше думает Кристина о странном посетителе, тем сильнее сомневается, что он действительно пытался убить ее. После того как она оказалась на полу, он наклонился, как будто хотел шепнуть ей что-то. Может быть, даже произнес какие-то слова, которых она не услышала. Шевелились ли его губы? А потом незнакомец упал на нее… и на свой же нож. Он словно хотел удержать ее весом собственного тела и свободной рукой. Другая рука сжимала нож. Она ощущала его кулак на своей груди. Но он не пытался подняться. Не ударил ее, не повторил попытку вырезать что-то. У Кристины возникло ощущение, что ему нужно было лишь поплотнее приникнуть к ней, и он прижимался к ней, пока не умер.
В больнице врач взял у нее кровь на анализ, и только тогда Кристина забеспокоилась всерьез. А если у того мужчины был СПИД? Если он был болен? Вдруг она заразилась какой-нибудь смертельно опасной болезнью? Ответы на эти вопросы даст вскрытие убийцы. Но будет ли она по-настоящему уверена в том, что все в порядке, даже после аутопсии?
Кристина останавливается перед газетным киоском и смотрит на ряды блестящих журнальных обложек. Внезапно к ней приходит новое видение. Женщина, окруженная перевернутыми деревьями… Нет, это женщина перевернута вверх ногами. Она подвешена за ноги, руки разведены и привязаны веревками к деревьям. Толстые, узловатые, словно пораженные артритом ветви сгибаются под тяжестью слегка раскачивающегося, будто марионетка, тела. Ноги женщины скрещены и связаны одной веревкой, спина изранена – очевидно, ее тащили по земле. На груди вырезан кровоточащий круг.
К глазам подступают слезы.
– Что же со мной такое? – шепчет она и слышит мужской голос – это продавец включил радиоприемник. Диктор читает новости:
– Сегодня в возрасте пятидесяти лет скончался известный пианист Гленн Гулд[5]5
Гленн Гулд (1932—1982) – канадский пианист, органист, прославившийся исполнением произведений И. С. Баха
[Закрыть]. Артист, чье творчество вызывало немало споров, Гулд прославился в первую очередь тем, что записал «Гольдберг-вариации» Баха, причем сделал это дважды, в начале своей карьеры и в конце ее…
Из радиоприемника слышится музыка, отрывок из этих самых вариаций, и Кристина застывает на месте. На нее накатывает густая волна тошноты – она узнает музыку из последнего видения.
– Гольдберг, – произносит Кристина, и киоскер поворачивается и озадаченно смотрит на нее.
Ею овладевает острое желание бежать, спасаться – от образов, звуков, дождя. Кристина идет по мостовой, торопясь домой, в свою квартиру, и имя Гольдберга повторяется в голове, а музыка неотступно следует за ней, как собственная тень в солнечный день.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?