Текст книги "Одинокое ранчо (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odinokoe-rancho-sbornik-154535.jpg)
Автор книги: Томас Майн Рид
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 5. «Почему он не едет?»
«Почему Валериан опаздывает? Что задерживает его?» – эти вопросы заботили Аделу Миранду вечером того самого дня, когда она стояла на пороге дома, вглядываясь в поворот дороги, ведущей к Альбукерке. Валериан – так звали ее брата, и именно его отсутствие тревожило сеньориту.
Для беспокойства имелась причина, и даже не одна. Совсем молодая девушка, она вполне разбиралась, тем не менее, в политической ситуации в Мексиканской республике – всегда переменчивая, в последнее время та сделалась еще неустойчивей, чем обычно. Благодаря доверию брата, Адела была посвящена во все перипетии дел в столице, а также в округе, вверенном в его военное командование. Знала, и что опасность, не дававшая покоя полковнику, с каждым днем становится все более близкой.
Вскоре после отъезда брата со стороны города донеслись выстрелы и далекий гул голосов. Поднявшись на асотею, она могла слышать их более явственно, и ей показалось, что это крики радости и торжества. Тем не менее, это еще ни о чем не говорило: солдаты могли отмечать какое-то радостное событие во время обычного построения. А припомнив, что день приходится на фиесту, девушка и вовсе успокоилась.
Однако по мере того как близилась ночь, а брат все не возвращался, Аделу начало одолевать дурное предчувствие. Он обещал поспеть к обеду, час которого давно прошел. Угощение готовила она сама, и по причине праздника оно было более роскошным, нежели обычно. Именно эти обстоятельства и заставляли юную мексиканку мучиться упомянутыми выше вопросами.
Пытаясь найти ответ, она то расхаживала взад-вперед, то стояла у дверей, глядя на дорогу, то возвращалась в столовую, «сала де комида», и бросала взгляд на накрытый стол: скатерть, вина в графинах, фрукты и цветы в вазе – все готово, за исключением блюд, ожидающих прибытия Валериана.
Чтобы отвлечься, Адела бросила взгляд на один предмет – портрет, висящий на стене под ее собственным. Портрет был маленьким – всего лишь фотографическая визитная карточка, но изображал человека, занимавшего большое место в сердце ее брата, если не в ее собственном. Да и как мог он проникнуть в ее сердце? На нем был изображен мужчина, которого она никогда не видела – Фрэнк Хэмерсли. Американец оставил карточку полковнику Миранде на память о коротком, но дружеском знакомстве.
Рассматривала ли сестра полковника это в таком же свете? Иначе не могло и быть. И все же, при взгляде на портрет, в уме у нее иногда зарождалась мысль, несколько не вяжущаяся с простой дружеской симпатией. Брат поведал ей все: об обстоятельствах своего знакомства с Хэмерсли, о дуэли и рыцарственной манере, с какой держался кентуккиец. Добавил и собственные комментарии, весьма лестные. Одного этого хватало, чтобы пробудить любопытство в юной девушке, только что выпорхнувшей из монастырской школы. Но не стоит сбрасывать со счетов и внешность незнакомца – внешность привлекательную и озаренную внутренним светом, – и потому Аделой Мирандой руководило нечто большее, чем любопытство. Стоя у фотокарточки с изображением Фрэнка Хэмерсли, девушка испытывала чувство, подобное тому, которое испытывал он, глядя на картину с ней – любовь, проистекающую из знакомства только с портретом и репутацией.
В этом нет ничего нового или удивительного. Немало из читателей этой повести могут заявить, что переживали нечто подобное сами.
Из сладостного забытья, с каким она взирала на визитную карточку, девушку вывел звук шагов снаружи. Кто-то шел через сагуан.
– Наконец-то, Валериан!
Шаги стучали торопливо, как если бы человек торопился. Но так и подобает брату, сильно задержавшемуся с возвращением.
Адела поспешила навстречу с вопросом, готовым сорваться с уст.
– Валериан? – уже промолвила она, но осеклась. – Madre de Dios![15]15
Матерь Божья! (исп.)
[Закрыть] Это не мой брат!
Да, это не был ее брат. То был бледный и запыхавшийся мужчина, пеон с плантаций.
– Сеньорита! – выдохнул он, завидев ее. – Я принес печальные вести. В казарме мятеж, пронунсиаменто. Бунтовщики добились успеха, и мне жаль говорить, но господин полковник, ваш брат…
– Что с ним? Говори! Он…
– Не убит, нинья[16]16
Девочка, малышка (исп.).
[Закрыть]. Только ранен и взят в плен.
Адела Миранда не упала и не лишилась чувств, будучи не из робких натур. Она росла среди опасностей, большую часть жизни испытывала тревоги индейских набегов и революционных переворотов, поэтому сохранила спокойствие.
Одного за другим отправляла девушка в город тайных лазутчиков, сама же ждала ответа и, склонившись у образа Пресвятой Девы, молилась.
До самой полуночи ее курьеры уходили и возвращались. Затем появился некто, кто был гораздо больше, чем посланец – брат собственной персоной!
Как ей и сообщили, брат был ранен и прибыл в компании гарнизонного хирурга, своего приятеля. Они примчались в большой спешке, словно за ними гнались по пятам. Как вскоре выяснилось, за ними действительно была погоня.
Полковник Миранда поспешно отобрал самые дорогие из своих сокровищ. Беглецы погрузили их на вереницу мулов, оседлали коней и отбыли. И едва успели удалиться с места действия, как клевреты нового коменданта, возглавляемые им самим, ворвались в дом и завладели им.
К этому времени негодяй, по счастливой случайности, был не в себе – упился до такой степени, что едва соображал, что творится вокруг. Словно во сне, выслушал он весть, что полковник Миранда улизнул. Еще ужаснее было то, что предполагаемая его жертва тоже вырвалась из западни.
На рассвете, несколько протрезвев, он принял рапорты от тех, кого отрядил в погоню – все повторяли одну и ту же повесть о неудаче. Урага впал в ярость, граничащую с безумием, так как бегство бывшего коменданта Альбукерке лишило его двух вещей, самых заветных в жизни: мести мужчине, которого он всем сердцем ненавидел, и обладания женщиной, которую страстно любил.
Глава 6. В окружении
Равнина из чистого песка, отливающего красновато-желтым блеском в лучах восходящего солнца. К востоку и западу она простирается без конца и без края, но на севере ограничена цепью гор с плоскими, как стол, вершинами, с юга же обрамлена чередой утесов, вздымающихся, подобно отвесной стене, на высоту в несколько сот футов и уходящую вдаль, насколько хватает глаз.
На полпути между этой протяженной оградой и горами располагаются шесть больших фургонов «конестога»[17]17
Конестога – крытый фургон переселенцев. Этим же словом называлась одна из пород лошадей-тяжеловозов.
[Закрыть], сцепленных между собой и образующих фигуру, напоминающую ромб или эллипс – корраль. Внутри корраля находятся пятнадцать человек и пять лошадей.
Только десять человек живы, остальные пять – мертвы, и тела их распростерты между колес фургонов. Трех лошадей постигла та же участь.
С наружной стороны множество убитых мулов – некоторые запряжены в торчащие оглобли, сломавшиеся под тяжестью туш. Обрывки кожаных ремешков и упряжи свидетельствуют о том, что иным животным удалось освободиться и умчаться прочь с опасного места.
Внутри и повсюду вокруг заметны следы схватки – почва истоптана и изрыта копытами и сапогами, тут и там видны ручейки или лужи крови. Поскольку жидкость быстро впитывается в песок, это означает то, что кровь пролита недавно – кое-где она еще дымится.
Все признаки говорят о только что кипевшем бое. Да и как может быть иначе, ведь схватка все еще продолжается, вернее, стихла на время, чтобы перейти в новую фазу, обещающую стать еще более ужасной и кровопролитной, чем закончившаяся только что.
Трагедию объяснить несложно. Нет нужды задавать вопрос, почему фургоны остановились или почему люди, мулы и лошади погибли. На расстоянии ярдов в триста дальше по песчаной равнине располагается другая группа конных, числом около двух сотен. Полуобнаженные тела всадников имеют кожу бронзового цвета, причудливо разрисованную красками: белыми, как мел, угольно-черными и красной охрой. Это, а также кожаные набедренные повязки, леггины[18]18
Брюки, сделанные из отдельных штанин, притачанных к поясу.
[Закрыть] и плюмажи из перьев, подобные зарослям на головах – все эти признаки говорят о принадлежности этих людей к индейцам.
То хищная шайка красных пиратов, напавшая на путешествующий караван белых – зрелище, отнюдь не диковинное в прериях.
Индейцы предприняли первый натиск, призванный рассеять караван и с ходу захватить его. Случилось это перед рассветом. Потерпев неудачу, краснокожие теперь осаждают караван, обложив его со всех сторон на расстоянии, недостижимом для винтовок осажденных. Кольцо осажденных образовывает круг, в центре которого располагается горстка фургонов. Осада ведется не по науке, но постоянно меняется, постоянно движется, подобно удаву, обвившему кольцом жертву и сжимающему объятия с целью задушить жертву.
В данном случае у жертвы нет шансов на избавление, никакой иной альтернативы, кроме как покориться судьбе.
То, что укрывшиеся за повозками люди «не сломались» при первой атаке, многое говорит об их характере. Это наверняка не простые эмигранты, пересекающие прерии в надежде обрести новый дом. Будь это так, они не успели бы «закорралить» неуклюжие фургоны с такой быстротой – а ведь путники уже снялись с ночного лагеря и нападающие застигли караван в движении, пользуясь преимуществом того, что «конестоги» ехали медленно, увязая в рыхлом песке. И будь то обычные переселенцы, им не удалось бы держаться так твердо и уложить такое множество врагов. Да, среди дикарей на равнине виднеются по меньше мере два десятка безжизненно распростертых тел.
На некоторое время боевые действия приостановились. Краснокожие, разочарованные неудачей первого натиска, отступили на безопасное расстояние. Смертоносные, как они могли решительно убедиться, пули белых вынуждают их соблюдать осторожность.
Но пауза едва ли обещает продлиться долго, о чем свидетельствует жестикуляция дикарей. В одной из частей кольца собралась группа, держащая совет. Другие носятся галопом туда и обратно, передавая инструкции, явно заключающие изменения в план атаки. Пролив столько крови и видя перед глазами тела убитых товарищей, индейцы едва ли могут отступить. В их воплях звенит твердая решимость отомстить, обещающая скорое возобновление схватки.
– Как думаешь, кто они такие? – осведомляется Фрэнк Хэмерсли, владелец подвергшегося нападению каравана. – Это команчи, Уолт?
– Угу, киманчи, – ответствует тот, к кому обращен вопрос. – Притом самые плохие из киманчей – шайка трусливых тенава. Это я по их лукам сказать могу. Разве не видите тех двойных сгибов на них?
– Вижу.
– Ну вот, как раз такие луки у тенава – похожие на апачские.
– Говорили, что на этом маршруте индейцы дружественные, – замечает Фрэнк. – С чего им вздумалось нападать на нас?
– Инджины никогда друж-желюбными не бывают. Только не тенава. Техасцы изрядно пощипали их недавно под Тринити. Кроме того, думаю, есть и еще причина. Дело в белых, которые шли этой дорогой в прошлом году. Там у них заварушка случилась с краснокожими, несколько скво погибли. Точнее, убили их. Среди белых несколько мексикинов было, так вот, это их рук дело. А нам теперь расплачивайся за их подлое пов-ведение.
– И как же нам лучше поступить?
– Лучше тут не будет, боюсь. Не вижу другого шанса, кроме как драться до конца. Сдаваться на милость не поможет – милости в них ни на грош.
– Как думаете, что собираются они делать дальше?
– Это трудно еще пока сказать. Чой-то они затевают – какой-то подлый инджинский трюк. Насколько вижу, вон тот большой вождь с красным крестом на ребрах, это тот, кого они зовут Рогатая Ящерица. А ежели это он и есть, так то самый хитрый гад на всем ка-антиненте. От такого любой пак-кости ждать можно. Порция, которую мы выписали этим скунсам, остановит их на время, только ненадолго, как смыслю. Пры-ыклятье! Мы уже пятерых из наших потеряли. Плохо дело, и скорей всего, всем нам придется в ящик сыграть.
– Не считаете, что стоит напасть на них и попробовать прорваться? Останемся здесь, нас возьмут измором. Воды у нас в фургонах столько, что и одному человеку не хватит напиться.
– Это я все знаю, думал уже. Только не забывайте про наших лошадок. Всего две остались живы – ваша да моя. Остальных или подстрелили или угнали. Посему, только у двоих из нас есть шанс выбраться, да и то шаткий.
– Вы правы, Уолт, тут я не подумал. Людей я не брошу, даже ради спасения собственной жизни. Никогда!
– Никто из тех, кто вас знает, Фрэнк Хэмерсли, иного и не скажет.
– Ребята! – восклицает кентуккиец голосом, слышном во всем коррале. – Не стоит говорить, что мы попали в переделку, и весьма скверную. Другого выхода нет, кроме как драться. И если нам суждено умереть, умрем вместе.
В ответ слышатся восемь голосов с разных сторон, потому как путники расположились по кругу укрытия, наблюдая за перемещениями неприятеля. Крики говорят о том, что трусов здесь нет. Пусть и простые погонщики, но воистину отважные парни, по большей части уроженцы Кентукки и Теннесси.
– В любом случае, – продолжает владелец каравана, – нам надо продержаться до ночи. В темноте у нас появится шанс проскользнуть сквозь них.
Едва последние слова успели сорваться с уст молодого прерийного торговца, как раздается восклицание, сведшее их эффект к нулю. Принадлежит оно Уолту Уайлдеру, служащему при караване проводником.
– Черта с два! – заявляет техасец. – Ни намека на шанс. Не дадут они нам продержаться до ночи. Я знаю, что Рогатая Ящерица затевает какую-то подлость.
– Какую? – послышалось несколько голосов.
– Гляньте-ка на ту шайку вон там. Не догадываетесь, что у них на уме, Фрэнк Хэмерсли?
– Нет. Вижу только луки у них в руках.
– И стрелы тоже. А не заметили, что острия у них обернуты чем-то? Вроде как тряпицей? Вот-вот, тряпицы и есть, пропитанные порохом. Инджины поджечь фургоны затеяли, Бог свидетель!
Глава 7. Огненные гонцы
Погонщики, занимающие каждый отведенный ему пост, хотя и так находятся в крайней опасности, улавливают в словах Уайлдера новую причину для тревоги. До этого мига в них теплилась хоть какая-то надежда. Под прикрытием фургонов можно было выдерживать осаду, пока есть патроны. А прежде чем они иссякнут, существовал шанс, пусть и трудновообразимый, что обстоятельства переменятся в пользу осажденных. То была всего лишь зацепка, основанная на не подвергнутых еще беспристрастной оценке возможностях, последняя отчаянная схватка перед тем, как надежда уступит место окончательному и осязаемому отчаянию. Обращение Хэмерсли на мгновение подбодрило бойцов, потому как поджог индейцами фургонов не приходил в голову никому. Подобного на их памяти не случалось, да к тому же представлялось едва ли осуществимым с такой дистанции.
Но оглянувшись вокруг и подметив полотняные тенты и легкие доски фургонов, сухие от долгого пребывания под палящим солнцем прерий, тюки с воспламеняемым товаром – шерстяными одеялами, хлопковыми и шелковыми тканями, предназначенными для складов в Чиуауа, кое-кто из защитников торопливо покидает свое место и озабочивается сооружением предохранительной баррикады. Учитывая все это, а также предпринятые индейцами приготовления, не удивительно, что при крике Уолта Уайлдера: «Они собираются поджечь фургоны!» – американцы падают духом.
Пугающее заявление не дополняется советом. Даже проводник, всю свою жизнь проведший в прериях, не берется сказать, как поступать в такой непредвиденной ситуации. Воды в фургонах нет, по крайней мере, в количестве, необходимом для тушения пожара, если таковая угроза возникнет. А судя по жестикуляции нападающих, торговцы делают вывод, что дождь из огненных стрел не заставит себя долго ждать. Никто из них не обладает знанием, способным отвратить нависающую опасность. Даже если бы им ни разу не пришлось ступить ногой в прерии, достаточно было бы изученных в школе историй и легенд, чтобы все стало ясно. Все читали или слышали о стрелах с обернутым вокруг острия горючим материалом, способным сыпать искрами или ярко гореть.
Если кто-то и не знает о подобного рода оружии или о способе передачи его посредством коварных посланцев, то ему не долго пришлось бы оставаться в неведении. Едва предупреждение срывается с уст Уайлдера, как с десяток дикарей вскакивает на коней. Каждый сжимает лук и связку приготовленных стрел. И не успевают осажденные торговцы предпринять хоть какие-нибудь предупредительные меры или посовещаться, как пиротехническое представление начинается.
Лучники галопируют вокруг осажденного лагеря, укрываясь за собственными лошадьми – на виду остаются только одна нога и рука. На миг тут и там показывается лицо, но тут же исчезает. Скачут они не столько по кругу, сколько по спирали – с каждым витком индейцы приближаются, пока не оказываются на расстоянии, с которого могут запустить свои зажигательные снаряды.
– К оружию, парни! – звучит торопливая команда проводника, поддержанная одобрительным восклицанием хозяина каравана.
– Готовься, ребята! – продолжает Уолт. – Вот-вот начнется. Разбейтесь по двое. Один срезает лошадь, другой снимает всадника, как только тот остается без прикрытия. Хорошенько прицельтесь, прежде чем спустить курок, и не тратьте попусту патроны. Ага, файерверк начинается!
![](i_017.png)
– Готовься, ребята! Один срезает лошадь, другой снимает всадника
Как и сказал Уайлдер, от одного из участников кавалькады отделяется горящая искра, взмывающая вверх подобно ракете, и по параболической траектории устремляющаяся к корралю. Она падает, не долетев до цели ярдов двадцать, и утыкается в песок, дымя и шкворча.
– Еще не достают, – восклицает проводник. – Зато ваш покорный своего достанет – по крайней мере, того скунса на светло-буром мустанге. Так что можете вычеркивать его из списка огнестрельщиков.
Одновременно с последним словом раздается треск винтовки Уайлдера. Молодой прерийный торговец, предполагая, что товарищ целился только в коня, вскидывает ружье, готовый поймать в прицел оставшегося без защиты наездника.
– Нет нужды, Фрэнк, – останавливает его проводник. – Уолт Уайлдер не тратит два заряда пороха в таких случаях. Приберегите выстрел вон для того следующего мерзавца, как только он подойдет поближе. Гляньте-ка! Я знал, что выбью его из стремян, как бы он за них не цеплялся. Вот, плюхается в траву!
Хэмерсли, подобно прочим в коррале, посчитал, что пуля прошла мимо, поскольку индеец остается сидеть на лошади и некоторое время продолжает скачку. Не выказывает признаков ранения и животное. Иное дело – всадник. Посылая стрелу, дикарь приоткрыл лицо, одну руку и часть второй. И прежде чем успел убрать их, пуля Уолта прошила опорную руку, перебив кость у локтевого сустава. Индеец держится цепко, как белка, понимая, что падение будет означать верную смерть. Но вопреки всем его усилиям, сломанная рука отказалась служить, и вот с отчаянным воплем команч сваливается наконец наземь. Прежде чем он успевает вскочить, в его тело вонзается свинцовый гонец от одного из белых, охранявших ту сторону, замертво уложив краснокожего на песок.
Засевшие среди фургонов не разражаются торжествующим криком – ситуация слишком опасна, чтобы предаваться пустому ликованию. Стрелявший поспешно перезаряжает винтовку, тогда как другие лежат молча и неподвижно, каждый высматривая свой шанс.
Падение товарища преподает разбойникам урок, и на время их приближение делается более осторожным. Но крики зрителей из внешнего круга подстегивают их к новому усилию, потому как малейшее проявление трусости привело бы к неизбежным насмешкам. Вооруженные огненными стрелами воины представляют собой молодежь, отобранную для этого опасного задания, либо добровольцев. Взгляды вождя и старших товарищей устремлены на них. Индейцы жаждут славы и не принимают в расчет собственную жизнь в надежде достичь самой завидной для юношей цели – быть принятыми в ранг воинов, а возможно, достичь в один прекрасный день и ранга вождя.
Подогреваемые этой мыслью, молодые команчи вскоре забывают про заминку, вызванную падением собрата. Отбросив осторожность, всадники приближаются, пока их стрелы одна за другой не вспархивают в воздух, обрушившись затяжным дождем из ракет-палочек на тенты собранных в корраль фургонов.
Некоторые из воинов падают под выстрелами из-за баррикады, но их места занимают новые добровольцы из внешнего круга, и огненный дождь продолжается, пока над крышей одного из фургонов не появляется столбик белого дыма. Вскоре они показываются и над другими местами в укреплении.
Но осажденные этого не видят. Вырывающиеся из стволов их ружей, ведущий беглый огонь, клубы порохового дыма затягивают все вокруг густым, пахнущим серой облаком – даже белые крыши фургонов едва различимы, а уж тем более те места, где ткань начинает тлеть.
Но вскоре нечто помимо дыма становится видимым, а также слышимым. Тут и там с резким треском наружу вырывается пламя, постепенно набирающее силу. Пламя, которое вырывается не из дул винтовок, и звук, не имеющий отношения к щелчкам капсюлей.
Уайлдер, наблюдавший за всем сразу, первый замечает беду.
– Мы горим, ребята! – горланит он. – Горим со всех сторон!
– Боже правый, да! Что нам делать? – в отчаянии спрашивает кто-то.
– Что делать? – отзывается проводник. – А что можем мы делать, как не драться до конца, а потом умереть? Так давайте умрем не как собаки, а как мужчины. Как американцы!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?