Текст книги "Чтец"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chtec-144782.jpg)
Автор книги: Трейси Чи
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Затем аккуратными стопками она принялась раскладывать собственные вещи, пока ее пальцы не наткнулись на нечто плоское и твердое.
Вот оно!
Эта вещь была у Сефии уже пять лет, и, хотя она никогда не забывала о ее существовании, доставала ее из мешка только однажды.
Тогда ей было всего девять лет, и они с Нин только начали жить вместе. Нин была на охоте, а любопытная Сефия вытащила эту вещь из ее мешка. Тяжелая, похожая на ящик, с темными пятнами повреждений по краям – там должна была быть филигрань или украшенный драгоценными камнями орнамент, хотя кто-то давно выдрал большинство из них.
Единственное золото осталось на застежках, которые сбоку скрепляли это подобие ящика. Сефия попыталась расстегнуть их, с силой действуя пальцами и всей рукой, но в тот момент, когда она размышляла, как бы ей подступиться к застежкам, вернулась Нин.
– Что ты делаешь? – спросила она. В руках она держала тушку мертвой лисицы.
Сефия замерла и виновато посмотрела на Нин.
– А что это? – спросила она.
Нин взглянула на то, что Сефия держала в руках, как на медвежий капкан или острые металлические зубы.
– Я не знаю, и мне наплевать, – проговорила она. – Положи ее на место. Я не хочу с ней иметь никакого дела.
– Но, тетя Нин, она принадлежала…
– Я тебе не мать и не отец.
Она повернулась спиной и привязала лисицу к дереву, чтобы снять с нее шкуру. Потом бросила через плечо, холодно и резко:
– Если я снова увижу ее, брошу в огонь вместе с дровами.
С тех пор Сефия ни разу не рассматривала эту вещь, но часто, когда чистила мешок, ее пальцы ощупывали твердую поверхность. Она так привыкла к этим ощущениям, что могла бы распознать ее даже в полной темноте.
Когда-то она принадлежала ее родителям.
Сефия стряхнула слезы с глаз. Ей так давно хотелось подержать эту вещь в руках, открыть и посмотреть, что внутри, понять, почему эту вещь от нее скрывали и что с ней можно делать! Но Сефия не могла себя заставить сделать это. Если она достанет ее, возьмет в руки, да и просто посмотрит, это будет означать, что Нин действительно исчезла из ее жизни, а она, Сефия, теперь совсем одинока.
Сефия покачала головой, отказываясь верить этому. Может быть, Нин сбежала. Может быть, у нее остались ее отмычки. Может быть, она уже возвращается. Они с Нин всегда договаривались об условленном месте встречи в лесу. Отсюда она легко туда доберется.
Неожиданно треск сучьев разорвал тишину леса. Сефия выпрямилась, прислушиваясь. Птицы умолкли. Вновь раздался хруст веток в чаще.
Шаги. Сефия распознала эту медленную поступь, эти долгие промежутки молчания. Кто-то охотился.
Она собрала свои вещи и сунула в мешок. Остатки того, что принадлежало Нин, отправила в углубление между корней, прикрыв все ветками.
Послышались негромкие прерывистые голоса:
– Ты уверен, что следы ведут сюда?
Шорох листьев и хруст сучков под ногами приближался.
– Конечно. Трудно упустить человека, так поспешно убегающего в лес.
– Должно быть, он сошел с ума.
Пауза, а затем шепот:
– Тихо!
Мгновение, и Сефия уже застегивает мешок и набрасывает его на плечи.
– Здесь! – раздается крик слева.
И сзади:
– Я его вижу!
Громкий треск сучьев – охотники выбежали из-под прикрытия. Раздался скрип кожи и топот ног.
С мешком за плечами Сефия бросилась в чащу. Звук погони громом отдавался в ее голове. Краем глаза она заметила красный цвет одежды преследователей.
Это солдаты королевской морской пехоты! Они, должно быть, выследили ее. Глупо было убегать так, как это сделала она.
Сефия бежала, чувствуя спиной причинявший ей боль твердый прямоугольный предмет.
Лес вокруг стал жарким и влажным, замедляя ее бег. Но она увереннее чувствовала себя в лесу, чем любой моряк. Она перепрыгивала через поваленные деревья и, выбежав к ручью, бежала вверх по течению. Ближе к вечеру Сефия далеко позади оставила крики преследователей и треск сучьев. Она была одна в джунглях.
Над головой собрались темные тучи, изливая на лес потоки воды. Дождь проникал сквозь кроны деревьев. Все вокруг стало мокрым. Дрожа, Сефия достала свой водонепроницаемый плащ и вновь забросила за спину мешок, морщась от боли, которую причинял ей твердый предмет за плечами.
Пробираясь по мокрому лесу и стараясь не оставлять следов, Сефия представила: как хорошо было бы, если бы тетя Нин ждала ее сейчас в условленном месте у потрескивающего огня. Она сидела бы на бревнышке у костра, а рядом, на камне, стоял бы горшочек тушеного мяса. А когда Сефия вышла бы из чащи, то спросила бы ее:
– Где ты была так долго?
И бросилась бы к Нин, и приникла бы головой к ее груди, почувствовала бы терпкий запах ее медвежьей шкуры, а тетушка похлопывала бы ее по спине своей чудесной рукой и говорила бы:
– Почему долго? Всего один день.
А Сефия отвечала бы:
– Это был слишком долгий день.
Дождь прекратился, но Сефия продолжала путь.
Она так страстно желала увидеть Нин, что когда добралась до их условленного места и увидела его темным, пустым и холодным, то не поверила своим глазам. Пять минут она обыскивала окрестности, заглядывая за стволы деревьев и в тени под ними, и наконец поняла: Нин здесь нет.
Усталая и вся перепачканная в земле, Сефия установила их с Нин двухместную палатку и забралась внутрь. Затащила свой мешок и положила на место, где обычно лежала Нин, хотя и трудно было представить на месте тети этот мокрый холодный мешок. По палатке били дождевые капли. Сефия стянула с себя одежду, забралась под одеяло, свернувшись калачиком и обхватив руками колени, и, сотрясаясь от холода, уставилась в темноту.
Нин не вернулась.
Глава 3
Дом на холме с видом на море
Каждое утро, в течение всего нескольких часов, дом на холме становился круглым островом, отрезанным от находящейся в низине деревни, и плыл среди моря холодного клубящегося тумана, этого бесконечного, лишенного плоти пространства, над которым видны были лишь птицы да небо.
В то утро, когда был убит ее отец, Сефия сидела за прилавком слесарной лавки в нижней деревне. Слесарем и мастером по замкам и запорам работала тетя Нин. Это была даже не лавка, а передняя часть дома, с земляным полом и почерневшими стенами, увешанными крючьями, клещами и сотнями замков и ключей.
После того, как четыре года назад умерла ее мать, Сефии нравилось бывать здесь по утрам, в то время, как отец работал, ухаживал за огородом или рассматривал в телескоп океан. Иногда она перебирала пальцами ключи, заставляя их звенеть и грохотать все более звонко, пока вся комната не наполнялась какофонией металлического шума. В иные моменты она сидела на свободном месте в заднем помещении лавки и смотрела, как ловко управляются с работой умелые пальцы ее тети.
– Тетушка Нин! – спросила она однажды, тронув округлое плечо женщины. – Ты научишь меня это делать?
– Что? – спросила та недоуменно.
Сефия положила руки на прилавок.
– Открывать замки.
– Конечно.
– Но когда?
– Позже.
– Но когда позже? – жалобным тоном, которым в совершенстве владеют девятилетние девочки, спросила она.
– Когда я скажу, – ответила Нин, не отвлекаясь от работы.
Сефия рассмеялась. Она знала Нин всю свою жизнь. Когда ее родители строили дом на холме, Нин помогала им. Она оснастила все двери и окна запорами и, по просьбе родителей Сефии, устроила в доме дополнительно три потайные комнатки.
Дверь в первую была спрятана в каменной облицовке камина. Если открыть потайной замок с помощью кончика кочерги, можно было по тайной лестнице спуститься в маленькую подвальную комнатку Сефии, где места было только для ее кровати и вещей. Родители никогда не разрешали ей держать что-либо в самом доме, хотя гостей у них не бывало, и никто не мог ничего заметить. Любой, кто заглядывал в окна, мог удостовериться, что в доме только двое жильцов. Они жили насколько могли замкнуто, работая в огороде, выращивая кур и поросят, коз и даже овец. В деревню же родители Сефии спускались только в случае крайней необходимости.
Кроме этой маленькой семьи в доме разрешалось быть только одному человеку – тете Нин.
– Ты ведь можешь открыть любой замок в мире, верно? – сказала Сефия, сидя на полу с висячим замком на коленях, в отверстие которого она пыталась забраться отмычкой из своего собственного набора.
Нин вздохнула и ответила, не отрываясь от работы:
– Не говори глупостей.
Сефия прищурилась. Глаза ее под тонкими бровями превратились в узкие щелочки.
– Именно так я и думала.
Она потерла щеку тыльной стороной ладони и продолжила:
– А ты когда-нибудь что-нибудь воровала, тетя Нин?
Нин хмыкнула:
– Что-нибудь, помимо мужских сердец?
– Что? – не поняла Сефия.
– Ничего. Потом скажу, когда подрастешь.
– Так как?
– Конечно!
Сефия бросила замок и отмычки на полу и побежала к прилавку, хотя, когда Нин недовольно фыркнула, вернулась и положила их на место. Потом подошла к Нин.
– И что же ты украла? – спросила она.
– Печенье.
– Я не это имела в виду.
Нин запустила руку в большой глиняный горшок, стоявший на прилавке, и вытащила оттуда пригоршню хрустящих печений.
– Но именно это ты и получаешь.
Взяв угощение, Сефия рассмеялась – но не потому, что ее обманули, а потому что была уверена – когда-нибудь она получит ответ на свой вопрос. Поев, она опустила подбородок на ладони и принялась смотреть, как пальцы Нин работают над очередной железкой.
Покинув слесарню, Сефия вышла в туман. Сперва, смеясь, она бежала при виде смутных силуэтов бочек и тачек, представляя их чудовищами, выглядывающими из седой клубящейся влаги, но, покинув пределы деревни и поднимаясь вверх к своему дому, она успокоилась и притихла. Туман подбирался все ближе, вился вокруг ее лодыжек и рук. Влага с высокой травы оседала на икрах и башмаках, неприятно холодя пальцы ног.
Ветерок ворвался в клубы тумана, взвихрив их и закрутив кольцами, и слабый запах меди уколол ее нос. Сефия подавила кашель и содрогнулась. Туман обнимал ее как живое существо.
Через мгновение запах исчез – так же быстро, как и появился, и она подумала, будто он ей почудился. Но, вдыхая сладкий аромат трав, она ощущала медный привкус в глубине рта и понимала, что запах был вполне реален. Она подернула плечами.
В тумане кажется, что на дорогу уходят часы и часы, но, поднявшись к дому, Сефия поняла, что на подъем ушло не так уж много времени. Она вышла из тумана, который лежал у каменного фасада дома как морская вода и, подобно моряку, высаживающемуся на маленький остров, подошла к двери. Над домом раскинулось бездонное синее небо.
Сефия достала ключ – отец всегда запирал дом, – но тяжелая дверь на хорошо смазанных петлях легко подалась и открылась.
Говорят, что чувство страха – это когда сосет под ложечкой. Но то, что ощущала Сефия, можно было бы назвать растворением – словно туман, отступив, свернувшись клубками и исчезнув, оставил ее, совершенно голой и беззащитной, один на один с пустотой.
Когда на цыпочках Сефия вошла в дом, сами стены словно стали обрушиваться. Одна за другой рассыпались панели и балки, падая с шумом и грохотом на деревянный пол и кожаные кресла, на стоящие по углам вазы и незажженные лампы. А затем и сама мебель принялась сморщиваться; шелк на коврах тускнел и обращался в пыль, пока весь дом, который она знала и любила – все эти медные горшки в кухне, полог над кроватью родителей, обеденный стол, сделанный из дуба и скрепленный железными болтами, – не растворился окончательно, и единственным, что осталось на вершине холма, была сама Сефия и тело ее отца.
Ей даже не нужно было присматриваться, тем более что присматриваться она была не в состоянии. Она узнала его по домашним меховым туфлям, по покрою его штанов, по поношенному свитеру, который был ему слегка велик. Она узнала его, даже не посмотрев в лицо, поскольку у него не было лица.
Убийцы отца не просто лишили его жизни. Они его разрушили. Забрали ногти, коленные чашечки, ушные раковины, глаза и язык. Забрали многое другое, но Сефия была не в состоянии смотреть на кровь, на обнаженные волокна мышц и сухожилий.
Ее отец.
Сефия отшатнулась, чувствуя, как скручиваются жгутами ее внутренности. Было настолько холодно, что она с трудом дышала.
Она жадно хватала ртом воздух, но воздух отказывался проникать в ее легкие.
Ее отец!
Пошатываясь, Сефия подошла к камину, чтобы открыть потайную дверь. Раздался мягкий щелчок, и ряд камней скользнул внутрь стены. Она вошла, закрыв за собой дверь, и спустилась по крутым ступенькам в свою спальню, о существовании которой, как и задумали родители, никто не знал. В подвале не было окон, и Сефия пробралась через стулья и игрушки, которые казались раньше такими знакомыми, а теперь стали причиной пораненных пальцев и содранной кожи.
Даже не подозревая об этом, она всегда готовилась к чему-то подобному. Когда жива была мать, они вместе повторяли этот маршрут, а когда матери не стало, отец заставлял ее проделывать его много раз. В некоторые дни она так часто спускалась по этой лестнице, что даже видела их перед глазами, когда засыпала. Ее так хорошо натренировали, что она представляла себе очередной шаг еще до того, как его делала.
Пошарив перед собой, Сефия нащупала ладонью набалдашник на деревянной ножке кровати и начала откручивать его. Внутри находился еще один ключ – серебряная вещица в форме цветка, которую можно было бы принять за детскую игрушку. Этот ключ открывал вторую потайную дверь, в северной стене.
Она открыла и, закрыв дверь за собой, вползла в черную, в форме куба, комнатку – размером не больше, чем маленький погреб. И уже там она расплакалась. Она плакала до тех пор, пока у нее не заболела голова, а перед глазами не запрыгали яркие пятна. Она плакала то громко, надеясь, что кто-то ее услышит, то тихо, боясь того же самого. Плакала так долго, что почти забыла про изуродованное тело, лежащее наверху. А когда вспоминала, слезы вновь заливали ее лицо.
Вероятно, Сефия забылась сном, потому что, когда несколько часов спустя она очнулась, глаза ее так опухли, что она не могла их открыть, а нос едва мог дышать. Проглотив подступающие рыдания, она, превозмогая боль в затекших конечностях, встала и приложила ладони к каменной стене.
К последней секретной комнате ключа не было. Нин устроила так, что войти в нее можно было, лишь нажав в определенной последовательности на камни стены. И, хотя родители много раз репетировали с Сефией этот маршрут, делали они это всегда при свете лампы из ее спальни. Спускайся в погреб и жди – таков был план. Они знали, что за ними обязательно придут, но надеялись, что один из них непременно выживет.
Сефия помнила последовательность: ее руки нашли речные камни по их местоположению и виду; первый в верхнем левом углу, второй – в форме совы, третий – змеи, дальше луна на ущербе, две крысы, бегущие друг за другом, и косматый бык с единственным рогом. По мере того, как она притрагивалась к ним, камни со щелчком уходили в стену. О том, что произойдет после, родители Сефии ей не говорили; не предупреждали и не готовили ее к тому, что, может быть, и было самым важным во всем этом деле.
Как только маленькая дверца распахнулась, нечто – тяжелый прямоугольный предмет, завернутый в мягкую кожу, – выпало из углубления в двери. Наверное, он там и был закреплен, в самой конструкции дверного косяка.
Сефия пробежалась пальцами по коже и крепко прижала эту вещь к груди. Родители никогда не говорили ей об этом предмете. И она ни разу не видела его, когда практиковалась в спуске в подвал. Наверное, стоит оставить эту вещь здесь. Она так тяжела, ее так неудобно держать, а руки у Сефии совсем тоненькие и слабые.
Она хотела забрать что-нибудь из родительского дома. Серебряное кольцо матери с тайником внутри, расписное ручное зеркальце или один из старых свитеров отца – любая вещь в память о родителях. Но они никогда не говорили ей об этом. О том, что она может взять что-то на память. А теперь все, что у нее есть, – вот этот предмет.
Она покрепче ухватила его – так, что острые края врезались в ее ладони и щеки, и решила, что возьмет именно его.
Теперь нужно было ползти на четвереньках. Туннель был настоящей узкой норой с осыпающимися земляными стенами. Подчас он так сужался, что Сефии трудно было даже идти на четвереньках – она ложилась на живот и ползла как червяк, помогая себе пальцами, толкая себя вперед локтями и кончиками больших пальцев. Так она проползла сотни футов в невообразимой, почти осязаемой темноте, более черной, чем самая черная ночь, чем шкаф с закрытыми дверцами, чем закрытые глаза человека, укрывшегося с головой под простынями.
И когда она проталкивала свое тело сквозь этот невообразимый мрак, не зная, сколько она уже проползла, и сколько ей предстоит проползти еще, когда она не слышала ничего, кроме шороха мокрой земли под собственным телом, именно вещественность прямоугольного предмета, который, пробираясь вперед по туннелю, она толкала перед собой, и уверяла Сефию, что она все еще жива, что не погибла в надземном мире вместе со своим отцом.
Наконец, она добралась до конца туннеля. Тот неожиданно заканчивался стальным люком, открывавшимся изнутри. Сефия свернулась под ним, ощупывая земляной потолок в поисках задвижки и раздвигая корни растений, и, наконец, нашла ее. Толкнув люк вверх из последних сил, она зажмурилась от ударившего ей в глаза яркого света.
Она вышла из-под земли в зарослях ежевики, на которой еще дрожали последние летние ягоды, льнущие к веткам. Колючки цеплялись за ее руки, когда она вытащила себя наружу, прижимая к себе прямоугольный предмет.
Вечерело. Туман рассеялся, свежий воздух был чист, а лежащие тени – сиреневыми и пурпурными. Сефия потерла руки. Прошел целый день, высосанный чернотой туннеля. Некоторое время Сефия лежала, вся исцарапанная, с кровоточащей кожей, покрытой землей, в безопасной чаще.
Ее родители дали ей три наставления: используй потайные двери, проползи туннель, найди Нин. Два наставления Сефия выполнила. Когда же она выполнит и последнее, у нее от родителей не останется ничего.
Ничего, кроме этого странного предмета, который она по-прежнему держала в руках.
Предельно осторожно закрывая люк, Сефия поморщилась, когда металл тяжело стукнул о металл, и встала. Она узнала эту чащу. Сюда ее брал отец собирать ягоды. Когда их корзинки наполнялись, они относили одну Нин. Отец всегда говорил, что ежевика – это самый сладкий фрукт, но теперь Сефия понимала, что отец обучал ее, показывал дорогу к дому Нин. При мысли об отце Сефия вновь расплакалась. Прижимая к груди завернутый в кожу предмет так, словно это была мягкая игрушка и, одновременно, щит, Сефия выбралась из кустов и бросилась бежать через сумерки, наклоняясь под ветками, которые норовили схватить ее за волосы. Молодые побеги хлестали ее по лицу. Она перепрыгивала канавы и канавки. И хотя она продолжала рыдать, хотя ноги ее ослабли, а все тело сотрясалось от слез, она бежала и бежала.
К моменту, когда Сефия добралась до задней двери тетушки Нин, она была жива лишь наполовину от горя. Слепая от слез, спотыкаясь, она упала на руки тети Нин так, словно ныряла в море со скалы.
Словно издалека Сефия услышала голос Нин:
– Значит, это случилось.
Она сделала все, что от нее требовалось. Использовала потайные комнаты. Проползла по туннелю. Нашла Нин. Но теперь причиной ее страха было не виденное ею в доме холодное пустое тело, а тишина, та непроницаемая тишина смерти, в которой не будет ни ободряющего слова, ни такого знакомого бурчания в отцовском животе, к которому она прикладывала ухо, ни чихания, ни кашля, ни поскрипывания старых суставов – всех этих обыденных звуков жизни. Она сделала то, что ей велели. Но теперь в ее жизни уже не будет родительских наставлений. Ни одно слово, обращенное к ней, не сорвется с отцовских уст. Он был мертв. Навеки. Навсегда.
Глава 4
Это книга
Проснувшись поутру, Сефия увидела, что дождь кончился, а маленькая палатка была наполнена мягким желтым светом. Ее мешок лежал рядом с ней, как и ее мокрая одежда. Она села и посмотрела на неподвижные стены палатки.
Нин не пришла.
Не было ни костра, ни тушеного мяса, ни чая. Только влажная пустота прогалины да непроходимые джунгли за ней. Вскоре ей придется встать, набрать хвороста, приготовить завтрак и развесить одежду на просушку. Нин теперь с ней нет, и все придется делать самой.
Но к этому она пока была не готова.
Обернув одеялом плечи, Сефия развязала мешок и принялась шарить внутри, натыкаясь на жестянки, свертки, одежду, которую она быстро запихала в мешок накануне, пока, наконец, не добралась до дна.
Глубоко, прерывисто вздохнув, она извлекла из мешка прямоугольный сверток, который носила с собой так долго.
Положив его на колени, Сефия пробежалась пальцами по водонепроницаемой коже, в которую был завернут таинственный предмет, погладила его края и в первый раз за долгое время развернула. Богатая коричневая кода под ее руками сияла как полированное дерево. Эта вещь принадлежала ее родителям. Они касались ее. Их руки лежали там, где теперь лежат руки их дочери.
Может быть, именно они сняли с этого предмета золотые уголки.
Сефия погладила ладонями поверхность. В центре оказалось нечто вроде эмблемы, похожей на чугунные украшения, виденные ею на некоторых магазинах в городе, круг с вписанными в него четырьмя линиями:
![](i_001.png)
Изображение было сперва пропечатано, а затем выжжено, а потому его линии были темными и резкими. Изучая символ, Сефия пыталась представить, что он означает. Цветок? Она покачала головой. Ни ее мать, ни отец не были цветоводами. У них был огород, это верно, но большей частью для овощей и трав, а не для цветов.
Это могло быть облако, а возможно, и солнце – как оно видится сквозь стекла очков. Отец Сефии поставил у окна большой телескоп на треноге, через который он наблюдал за океаном.
Сефия повернула странный ящик на бок и принялась исследовать золотые застежки, на которые тот закрывался. Что бы ни находилось внутри, это было страшно важно. Иначе зачем отцу понадобилось бы хранить все это за потайными дверями? Но эта вещь и опасна – не случайно Нин не хотела иметь с ней никакого дела, хотя и не просила Сефию избавиться от этого ящика.
Сефия вспомнила самые опасные предметы, с которыми ей приходилось иметь дело: ружья, ножи, яды, а также проклятые вещи, такие как топор палача или бриллианты леди Делюн.
А может быть, это ключ! Смерть отца и исчезновение Нин связаны этим металлическим запахом, этими изуродованными телами. Это не может быть простым совпадением. Не исключено, что эти люди – кем бы они ни были – искали именно эту вещь. И, если она откроет этот ящик, не приведет ли он к ним, убийцам отца и похитителям Нин?
Сефия щелкнула застежками и подняла крышку.
Внутри была бумага, самая чудесная из всех, которых когда-либо касались ее руки, – мягкая как тальк и хрустящая как лед. Она стала листать бумагу, переворачивая листы то так, то этак, но потом поняла: как бы далеко она ни листала, ни до начала, ни до конца ей не добраться.
Сефия зарывалась в бумагу, пытаясь добраться до нижней крышки, но каждый раз, когда она думала, что ей это удалось, под ее мятущимися пальцами оказывался очередной лист бумаги.
Она захлопнула ящик и отбросила его в сторону. Закрытый, он выглядел таким обычным. Но стоило его открыть, он превращался в саму… бесконечность. Тысячи листов бумаги шуршали под ее пальцами. Это было волшебство.
В мире существовали и прочие волшебные предметы – Большой Телескоп, с помощью которого можно смотреть сквозь стены, Гонг Грома, серебряные ножницы, находившиеся на корабле «Река Веры»; но эти вещи были частью легенды. А здесь волшебный предмет ты носишь у себя за плечами.
Сефия поежилась. Эта вещь принадлежала ее родителям. Как они ее получили? Знали ли они, что с ней делать? Была ли она опасна?
Сефия вновь осторожно придвинула книгу к себе и подняла крышку. Кончиком пальца провела по рядам странных значков, выведенных на бумаге. Они были связаны друг с другом, как на картинках, но не составляли никакого изображения. Сефия приблизила к ним лицо, словно пыталась вдохнуть их в себя. Бумага пахла чем-то древним – немного плесенью, чуть-чуть лимоном, землей, краской, сеном и, как ни странно, ванилью. Запах обволакивал Сефию как шаль, согревая и успокаивая. Уже нехотя, она вновь отодвинула ящик.
Затем ей пришла в голову идея.
Содрогаясь от собственной смелости, Сефия оторвала уголок одного из листов. Затем, прикинув прищуренным глазом, на каком месте она оставила повреждение, закрыла верхнюю крышку. Когда она это сделала, в палатке вдруг пахнýло ветром, хотя снаружи все было спокойно и тихо.
Через пару мгновений, вставив палец в то самое место, где было оторвано, она откинула верхнюю крышку и развернула листы бумаги.
Повреждение исчезло.
Сефия пролистала бумагу вперед и назад. Дивясь собственному безрассудству, согнула всю пачку листов и, действуя пальцем как прессом, заставила их быстро, один за другим, прошелестеть перед ее взором. Но так и не нашла оторванного уголка. Это напоминало поиски песчинки на морском берегу. Вот ты держишь ее в руках; но стоит тебе ее уронить – ни за что не сыщешь в мириадах других песчинок.
Отбросив ладонью волосы с лица, Сефия вновь закрыла ящик.
Мать Сефии, заболев, умерла, когда той было пять лет от роду. Двое других, самых важных для нее людей, были отняты у нее силой. Вначале отец был зверски убит, а его тело оставлено в доме у моря. А затем Нин, которая не хотела иметь ничего общего с книгой, была похищена. Оба раза Сефия чувствовала запах меди. Оба раза – изуродованные тела.
Может быть, она и могла бы некоторое время странствовать с Нин по миру, не задавая себе вопросов о том, кто убил ее отца и что за предмет он передал ей в наследство. Она бы так и считала себя обычной сиротой, бредущей по дорогам страны со своей тетей. Но теперь Нин исчезла. Ее забрали те же люди, которые убили ее отца. И то время закончилось. Теперь все, что ей осталось, – это странный предмет, который она держит в руках. Если бы она смогла понять, что это такое, почему его хранили как страшный секрет или настоящее сокровище, тогда, может быть, она поняла бы, почему был убит отец и пропала Нин.
Несколько часов подряд Сефия сидела перед странным ящиком, с рассеянным выражением лица поглаживая символ, изображенный на его верхней крышке. И по мере того, как сдвигались тени, а крики утренних птиц сменялись жужжанием дневных насекомых, странный прямоугольный предмет, лежащий на коленях Сефии, становился все плотнее, все основательнее. Сефия обретала корни. Этот предмет превращался в суть ее жизни. К моменту, когда солнце встало высоко над головой, а в палатке воцарилась полуденная жара, Сефия определила для себя три цели. Первая – узнать, для чего предназначен этот предмет. Вторая – найти тех, кто убил отца и похитил Нин. Третья – если будет возможность, уничтожить этих людей.
* * *
Не сразу Сефия поняла, что нужно делать со странным ящиком. В конце концов, учителей у нее не было, и она все должна была узнавать сама.
А для этого требовалась безопасность.
Оксини было самым большим из Пяти Королевств, и его берега были застроены городами, где жили рыбаки, плотники и кораблестроители. Но в густых джунглях между восточным и западным берегами можно было странствовать неделями и не встретить ни одного человека. Сефия нуждалась в одиночестве. Даже если бы ближайшая деревня находилась от нее на расстоянии дневного пути – и то ей было бы неуютно. Теперь она изо всех сил избегала общества людей, жертвуя хорошим заработком ради одиночества и безопасности. Но даже сейчас ей казалось – стоит достать странный ящик и поднять его верхнюю крышку, как кто-нибудь уже норовит заглянуть ей через плечо, следуя вместе с ней по тайным знакам, изображенным на бумаге.
Бумага действительно была заполнена странными значками: их прямые ряды напоминали след жука на мертвом полене, капельки крови на снегу, птиц, парящих в небе. Каждый из знаков был аккуратно оформлен – с маленькими флажками и коротенькими хвостиками в конце каждого штриха. И все они степенно выстраивались в линию, как прищепки на бельевой веревке. Но эти значки не составляли единой картинки, как это делал рисунок на ткани. Не были они похожи и на те знаки, которые Сефия видела в городе над магазинами и лавками.
А еще они повторялись. Сефия заметила, что отдельные значки постоянно встречаются на одном и том же листе. Повторялись даже сочетания знаков, иногда по десять или даже двадцать раз. Но некоторые сочетания знаков стояли наособицу, отделенные от других пробелами – как палатки, поставленные на зимних склонах, или фонарные столбы на белых дорогах. Сефия часами изучала эти значки, пытаясь понять, что они означают.
И однажды, рассматривая значки и пытаясь представить, что они могут означать или делать, она нашла то, что искала.
В какое-то мгновение, когда она вглядывалась в черную колонну I с изящным горизонтальным основанием и чем-то, напоминающим верхушку колонны, девушка вдруг поняла: это же она, Сефия! Гибкая девушка с темными волосами, в черных башмаках, стоящая в заснеженном поле. Сефия моргнула и прикоснулась к значку, стовно пытаясь вобрать его в себя через кончики пальцев. Словно этот знак был частью ее. Словно он был ею самой, единым с нею целым.
– I, – прошептала она. – Я.
Символ обрел значение и звучание, словно был вырван из реального мира и вложен, как некий странный цветок, между листами бумаги. И этот звук был ее дыханием, а смыслом звука было: Я. Человек. Личность.
Пораженная, она выпрямилась. Загадочный предмет обучал ее, помогал ей каким-то образом распознать все свои таинственные значки. И чем больше Сефия училась, тем больше понимала.
Вот O, вдох.
А вот M, кошачье мурлыканье.
Целыми месяцами Сефия странствовала по Оксини, открывая волшебный предмет только тогда, когда оставалась совсем одна, а джунгли дрожали от пения птиц, кваканья лягушек и стрекотания сверчков. Здесь, в лесу, она чувствовала себя в безопасности.
Вскоре Сефия научилась распознавать различные значки – так же, как умела читать следы зверей, но только многие месяцы спустя, ночью, когда полная луна изливала свой свет на кроны деревьев, а Сефия устроилась в своем гамаке с волшебным предметом на коленях, она начала читать.
Внимание ее привлекла одна-единственная строка. Несколько сведенных вместе значков, похожих на следы песочника, который, разбегаясь, готовится отправиться в полет. Эта строка выделялась среди прочих, поскольку стояла в одиночестве. Другие знаки маршировали по всей странице, но эти были отделены от прочих пробелами со всех сторон.
Сефия наклонилась над строкой, едва не коснувшись бумаги кончиком носа, и вдохнула ее сочный аромат. Нахмурив брови, она искала нужные звуки, заставляя работать свой язык и зубы, пока наконец не выдохнула:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?