Читать книгу "Космополиты"

Немец Гарри[4]4
  © Перевод. Н. Рейн.


[Закрыть]

Я находился на острове Четверга[5]5
  Остров Четверга находится к северо-востоку от Австралии, в проливе Торрес.


[Закрыть], и мне страшно хотелось попасть в Новую Гвинею. Я знал, что единственный способ осуществить мечту – это уговорить охотника за жемчугом переправить меня через море Арафура на люггере[6]6
  Люггер – небольшое парусное судно.


[Закрыть]. Сезон в тот момент был не самый благоприятный для добычи жемчуга, а потому в гавани стояла на якоре целая флотилия этих аккуратных и маленьких парусных судов. Я нашел шкипера, которому нечем было заняться (путешествие до Мерауке и обратно заняло бы у него не меньше месяца), и вот мы вместе сделали все необходимые приготовления. Шкипер нанял в качестве команды четверых обитателей с островов в проливе Торрес (судно его было водоизмещением девятнадцать тонн), затем мы опустошили местную лавку, скупили почти все консервированные продукты. За день или два до отплытия ко мне подошел владелец нескольких охотников за жемчугом и спросил, не смогу ли я по пути сделать краткую остановку на острове Требукет и оставить мешок муки, мешок риса и с десяток журналов для проживающего там отшельника.

Я заинтересовался. Выяснилось, что отшельник жил в полном одиночестве на этом далеком крохотном островке вот уже лет тридцать, и провизию ему покупали и доставляли добрые люди от случая к случаю, когда выпадала такая возможность. И еще этот человек сказал, что отшельник этот датчанин, но местные жители почему-то прозвали его Немцем Гарри. Давняя то была история. Тридцать лет тому назад он был опытным мореходом, плавал на парусном судне, которое потерпело крушение в этих предательски опасных водах. Спасшиеся заняли две шлюпки и после долгого и трудного плавания высадились на маленьком необитаемом островке под названием Требукет. Находился он в стороне от оживленных морских путей, лишь через три года с проплывавшей мимо шхуны заметили на берегу людей. На остров после кораблекрушения высадилось шестнадцать человек, но когда владелец шхуны, сбившейся с курса в результате непогоды, пристал к берегу, он нашел там лишь пятерых. Переждав шторм, он взял на борт четверых и по прошествии некоторого времени доставил их в Сидней. Пятый, Немец Гарри, наотрез отказался покинуть остров. И объяснил это тем, что за время трехлетнего пребывания здесь насмотрелся таких ужасных вещей, что теперь просто боится бывших своих товарищей и никогда и ни за что не станет с ними больше жить. Вдаваться в подробности он не стал. И был непоколебим в своем намерении остаться один-одинешенек на этом забытом Богом островке. Время от времени ему выпадала возможность уплыть, но он ни разу ею не воспользовался.

Странный человек, странная история. Я узнал о нем больше, пока мы плыли морем. Пролив Торрес весь испещрен мелкими островками, и по ночам мы бросали якорь возле одного из них. Сравнительно недавно неподалеку от Требукета были обнаружены рифы, богатые жемчужными раковинами, и по осени охотники за жемчугом устремлялись туда, ну и заодно привозили Немцу Гарри разные необходимые вещи, чтобы сделать его жизнь более сносной. Они доставляли ему газеты, мешки с мукой и рисом, мясные консервы. У отшельника была лодка, изготовленная из китовых шкур, он выходил в ней рыбачить, но теперь возраст давал о себе знать, недоставало сил управляться с этим тяжелым и неповоротливым плавательным средством. На рифе, окружавшем его островок, жемчужных раковин было в избытке, и он добывал жемчуг и выменивал на него табак у приплывавших ныряльщиков; порой ему случалось добыть какую-нибудь особенно крупную и красивую жемчужину, за которую он выручал довольно приличную сумму. Ходили слухи, будто у этого человека, спрятавшегося ото всех и вся, собралась коллекция совершенно потрясающих жемчужин. Во время войны ныряльщики в море не выходили, и на протяжении нескольких лет Немец Гарри не видел ни единой живой души. И по всей видимости, вообразил, что некая ужасная эпидемия уничтожила всю человеческую расу и что единственным выжившим является он сам. Позже его спрашивали, что он тогда подумал.

– Думал, что-то случилось, – лаконично отвечал Немец Гарри.

У него кончились спички, и он страшно боялся, что, когда погаснет огонь, не удастся развести новый, поэтому он спал лишь урывками и то и дело подкидывал в костер топливо – и днем и ночью. Запасы провизии тоже иссякли, и он питался рыбой, цыплятами и кокосовыми орехами. Иногда удавалось поймать черепаху.

За последние четыре месяца этого года приплывали всего два или три ныряльщика и частенько, закончив работу в море, заглядывали к Немцу Гарри на огонек и проводили с ним вечер. Они пытались напоить его, а потом расспросить, что же все-таки произошло в те три года после того, как две шлюпки с потерпевшими кораблекрушение приплыли на этот остров. Как получилось, что высадилось шестнадцать человек, а осталось всего пятеро? Но он не произносил ни слова. Пьяный или трезвый, он всегда замолкал, когда речь заходила об этом, а если кто начинал настаивать, страшно злился и уходил.

Прошло четыре или пять дней, сколько точно, не помню, прежде чем вдалеке показалось маленькое царство отшельника. Ненастье и шторм, поднявшийся на море, заставили нас искать убежища, и мы провели на островке пару дней. Требукет – остров невысокий, примерно с милю в окружности, сплошь зарос кокосовыми пальмами, едва поднимается над уровнем моря да вдобавок еще окружен рифом, так что приблизиться к нему можно было только с одной стороны. Риф тянулся сплошной подводной стеной, а потому люггеру пришлось бросить якорь примерно в миле от берега. Мы уселись в шлюпку, погрузили провиант. Дул сильный ветер, и даже внутри рифа море было неспокойным. Еще издали я разглядел маленькую хижину в окружении деревьев – жилище Немца Гарри. И вот мы подплыли и увидели, как он медленно ковыляет нам навстречу, к кромке воды. Мы прокричали приветствие, но он не ответил. То был мужчина за семьдесят, совсем лысый, с продолговатым лицом, острыми чертами и седой бородой. И шел он характерной походочкой, вразвалку – сразу было видно, что старая морская крыса. От темного загара голубые глаза казались совсем выцветшими и еще были окружены паутиной морщин – точно на протяжении долгих лет он проводил нескончаемые часы, всматриваясь в даль, в пустую морскую гладь. На нем были мешковатые штаны из грубой бумажной ткани и фуфайка, сплошь в заплатках, но опрятные, чистые. Дом, куда он провел нас, состоял всего из одной комнаты и был покрыт крышей из рифленого железа. В комнате стояла кровать, несколько грубо сколоченных стульев, которые, по всей видимости, изготовил он сам, стол, по стенам развешана различная хозяйственная утварь. Перед домом, под деревом, стояли стол и лавка. За домом виднелся сетчатый загон для кур.

Не могу сказать, чтоб он был рад видеть нас. Все наши подношения принял как должное, даже спасибо не сказал, лишь поворчал немного из-за того, что мы не привезли каких-то нужных ему вещей. Человеком он был молчаливым, замкнутым. Похоже, новости, о которых мы рассказывали, ничуть его не интересовали, как и весь остальной внешний мир; единственное, что его волновало, так этот маленький островок. Он окидывал его ревностным взглядом собственника, называл «мой курорт для поправки здоровья» и высказывал опасение, что обилие кокосовых пальм с орехами рано или поздно может привлечь сюда какого-нибудь предприимчивого дельца. На меня смотрел подозрительно. Хотя было видно: ему любопытно знать, чем я занимаюсь в этих забытых людьми краях. Слова подбирал с трудом, говорил скорее сам с собой, нежели с нами, и было несколько неловко слышать, как он бормочет что-то себе под нос, словно нас здесь нет вовсе. Взволновала его лишь одна новость, когда шкипер сказал, что умер какой-то старик, того же возраста, что и он, с которым он был давно знаком.

– Старина Чарли умер… скверно, скверно. Надо же, старина Чарли мертв.

Он повторял эти слова снова и снова. Я спросил его, читает ли он что-нибудь здесь.

– Немного, – равнодушным тоном ответил он.

Похоже, ничто его не занимало, кроме еды, собак и кур. Если то, что пишут в книгах, правда, столь долгое общение с природой и морем должно было бы открыть ему многие неуловимые и недоступные другим тайны. Так вот, ничего подобного. Он был сущим дикарем. Он был и остался не кем иным, как ограниченным, невежественным и сварливым матросом. Глядя на его морщинистое злобное старое лицо, я гадал, что же за история произошла здесь в те страшные три года после высадки, что заставило его добровольно согласиться на это пожизненное заключение. Всматриваясь в эти блекло-голубые глаза, я хотел понять, что за тайны унесет с собой в могилу этот странный старик. А какой постигнет его конец, я уже понял. Однажды высадится на остров какой-нибудь охотник за жемчугом, но Немец Гарри, молчаливый и подозрительный, уже не будет ждать его, не выйдет навстречу к кромке воды. Ловец жемчуга пойдет к хижине. И увидит, что он лежит на кровати, неузнаваемый, обезображенный, увидит, что осталось от того, кто некогда был человеком. И наверняка перевернет и перероет все вверх дном в поисках целой горы драгоценнейших жемчужин, клада Немца Гарри, занимавшего умы многих искателей приключений. Но мне кажется, так ничего и не найдет: уж кто-кто, а Немец Гарри сумеет позаботиться о том, чтоб сокровища его так и остались ненайденными, и жемчужины сгниют в этом тайнике. Тогда охотник за жемчугом вернется в свою шлюпку, и островок вновь станет необитаемым.

Счастливый человек[7]7
  © Перевод. М. Загот.


[Закрыть]

Направлять жизни других людей – занятие чрезвычайно опасное, и меня часто поражает самоуверенность политиков, реформаторов и им подобных, готовых навязать своим собратьям меры, призванные изменить уклад их жизни, привычки и мировоззрение. Меня всегда одолевают сомнения, когда кто-то испрашивает моего совета: чтобы посоветовать другому, как поступить, нужно его знать не хуже себя самого, верно? Бог свидетель, я и себя-то плохо знаю. Что говорить о других? Мы можем только догадываться, что у соседа на уме, что творится в его душе. Каждый из нас – узник в одинокой башне, он поддерживает связь с другими такими же узниками, из которых состоит человечество, путем общепринятых символов, которые лично для него значат не совсем то, что для остальных. А жизнь, увы, дается человеку только один раз, ошибки часто оказываются непоправимыми. Кто я такой, чтобы учить другого, как ему строить свою жизнь? Жизнь – это тяжелая работа, мне и свою собственную с трудом удается вести полноценно и достойно, и соблазна наставлять соседа у меня никогда не возникает. Но есть люди, которые топчутся в начале пути, дорога представляется им затянутой туманом и полной опасностей, и порой при всем моем нежелании я был вынужден направлять перст судьбы. Да, иногда мне задавали вопрос: как поступить? И я на мгновение представлял себя закутанным в темный плащ вершителем судеб.

Однажды мой совет оказался удачным.

Я тогда был молод и жил в скромной лондонской квартире неподалеку от вокзала «Виктория». Как-то ближе к вечеру, когда я решил, что на сегодня хватит и самое время передохнуть, в дверь позвонили. Я открыл – передо мной стоял совершенно незнакомый человек. Он спросил, как меня зовут. Я ответил. Тогда он попросил разрешения войти.

– Пожалуйста.

Я провел его в гостиную, предложил сесть. Казалось, он чуточку смущен. Я угостил его сигаретой, и он не без труда зажег ее, потому что при этом мял в руке шляпу. Когда он все-таки справился с этой задачей, я подсказал – положите шляпу на стул. Он послушался, но тут же уронил на пол зонтик.

– Извините, что нагрянул без приглашения, – заговорил он. – Меня зовут Стивенс, я доктор. Мы ведь коллеги?

– Да, но я не практикую.

– Знаю. Я только что прочитал вашу книгу об Испании и решил расспросить вас об этой стране.

– Боюсь, книга получилась не очень.

– Во всяком случае, вы знаете об Испании хоть что-то, а мне больше не у кого спросить. Я подумал, вам будет не жалко со мной поделиться.

– Пожалуйста, охотно поделюсь.

Минуту он помолчал. Потянулся за шляпой, взял ее и рассеянно погладил другой рукой. Видимо, это придало ему уверенности.

– Надеюсь, вы не сочтете странным, что со своим вопросом я пришел к совершенно незнакомому человеку. – Как бы извиняясь, он усмехнулся: – Не думайте, что я намерен рассказывать вам историю своей жизни.