» » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:23


Автор книги: Уильям Николсон


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Уильям Николсон

Последнее пророчество

(Огненный ветер – 2)

Пролог

Остров Сирин

В ясный день остров виден с материка – длинный гребень поросшего лесом холма закрывает горизонт на юге. Рыболовные суда иногда проходят вдоль его берегов, и рыбаки бросают взгляд на заброшенные руины некогда величественного строения на вершине холма, но к острову никогда не пристают. Там нет ничего, что могло бы их заинтересовать, только жалкие пучки пыльной травы, а на вершине холма со срезанной вершиной – посаженные кругом оливковые деревья. Кроме того, каждому моряку доводилось слышать рассказы об острове – о колдунах, умеющих вызывать бури и разговаривать с животными, о летающих людях. По собственной воле никто и не подумает забираться в такое место. Остров называется Сирин. Давным-давно здесь поселились странники, они-то и выстроили высокие каменные стены на вершине холма и посадили тенистые оливы. У развалин нет ни крыши, ни пола – внизу лишь трава да камни. В высоких окнах отсутствуют стекла, а широкие дверные проемы пусты. Однако все это – не следы разрушений. Таким задумали строение люди, создавшие его. Дерево не сгниет, черепица не обвалится. Никто не разобьет стекло и не закроет двери. Вытянутое помещение продувают ветра, освещает солнце, время от времени его заливают дожди. Это ведь и не дом вовсе, а место для встреч и песен, место, которое так легко покинуть.

И вот после многих лет забвения на острове вновь раздались звуки шагов. Женщина поднималась по длинной крутой тропе к вершине холма. Непонятно, как она попала на побережье – в бухте не было видно причалившего судна. Женщина была одета в простую выцветшую мантию из шерсти, ноги ее были босы, а седые волосы коротко подстрижены. На потемневшем лице – следы треволнений и прожитых лет. Стара ли она? Никто не взялся бы ответить. На лице седовласой странницы сияли ясные живые глаза, а тело ее казалось сильным и гибким, как у девушки. Дыхание совсем не сбилось, пока женщина шла по тропе.

У подножия холма протекал чистый ручей, и путница остановилась, чтобы напиться. Затем она двинулась дальше и, проходя мимо переплетенных стволов олив, легко коснулась рукой шершавой коры. Вошла через пустой дверной проем и остановилась в зале под открытым небом. Женщина пристально рассматривала все вокруг и вспоминала о тех временах, когда залу заполняли люди. Они пели вместе; женщина ощущала, что песня заполняет ее душу, и желала, чтобы музыка никогда не кончалась. Но есть пора для песен, и есть время для ожидания. И вот все начинается снова.

Женщина прошла через центр залы и посмотрела через высокие пустые окна на океан внизу. Потревоженная вторжением ящерица скользнула в щель каменной кладки. Тучи закрыли солнце, и тень упала на женщину.

Она – первая. Скоро к ней присоединятся остальные. Потому что пришло время жестокости.

Глава 1

Закат над Арамантом

Мариус Симеон Ортиз галопом взлетел на вершину низкого холма и лишь там позволил задыхающейся лошади остановиться. Перед ним расстилалась широкая прибрежная равнина, внизу шумел океан. Совсем близко, не более чем в часе езды, находилась его цель, его награда, его врата к славе – город Арамант.

Ортиз привстал в седле и замер, всматриваясь молодыми зоркими глазами в далекие очертания. Разведчики донесли, что у города нет крепостных стен. Действительно, никаких следов защитных укреплений. В гаснущем вечернем свете Арамант лежал перед Ортизом беззащитный, словно упитанная несушка. Капитан с шумом подъехал к своему командиру; его лицо расплылось в улыбке, когда он увидел, что конец долгого похода близок. Фургоны с провиантом почти опустели, и последние три дня солдатам приходилось довольствоваться весьма скудным рационом. Но в Араманте фургоны вновь будут наполнены. Оси их низко прогнутся под тяжестью груза на пути домой.

Ортиз повернулся в седле и с удовольствием отметил, как четко движется его войско. Примерно тысяча человек, из них триста двадцать – конных, продолжали подъем. За ними катились запряженные лошадьми повозки, в которых были сложены палатки, клетки, продовольствие для людей и корм для животных. Шестьдесят фургонов и в два раза больше лошадей – при перевозке тяжелых грузов животным необходимо давать отдых. Ортиз хоть и был юным, однако рисковать не любил. Ни одна захромавшая лошадь не должна замедлить продвижение войска.

Ортиз поднял руку. Безмолвный сигнал полетел от эскадрона к эскадрону – люди и животные со вздохом облегчения остановились. Шел девятнадцатый день похода. Все устали, дом остался далеко, а успех набега вызывал сомнения. Только воля командира поддерживала людей – только уверенность Ортиза в том, что самый дальний поход в истории Домината принесет им заслуженную награду. Путешественники давно рассказывали о преуспевающем мирном городе на равнинах. И юный Ортиз послал разведчиков, чтобы проверить эти слухи. Арамант был богат и беззащитен. «Насколько богат?» – спросил разведчиков Ортиз. Ответ превзошел самые смелые ожидания. «Десять тысяч. А может, и больше». Десять тысяч! Еще никому из полководцев не удавалось привести в Доминат столько пленников. Ортизу исполнился всего двадцать один год, но сегодня он крепко держал в руках свое будущее – его ожидают слава и почет. А когда-нибудь он непременно получит и главную награду. Однажды Доминатор назовет имя своего наследника, своего приемного сына. И Мариус Симеон Ортиз имел смелость надеяться, что именно он преклонит перед ним колени и произнесет: «Доминатор! Отец!» И все же сначала следовало собрать урожай в Араманте и благополучно доставить его домой. Ортиз обернулся, чтобы еще раз взглянуть на далекий город, над которым сгущалась ночная тьма и где уже зажигались огни. Пусть себе спит спокойно еще одну ночь, подумал Ортиз про себя. С первыми лучами солнца я отдам приказ, и мои люди исполнят свой долг. Арамант будет сожжен, а десять тысяч мужчин, женщин и детей станут рабами Домината.


Кестрель Хаз вместе с прочими членами семьи стояла в толпе гостей. Семилетняя сестренка Пинто, беспокойная, как воробушек, вертелась и ерзала рядом. Обряд помолвки проходил на городской арене, где возвышалась древняя Поющая башня. В честь праздника основание башни украшали зажженные свечи. Легкий ветерок постоянно задувал их, и мать невесты, госпожа Грис, с большим рвением относившаяся к церемонии, потихоньку зажигала их вновь. Ветер заставлял Поющую башню гудеть нежным однообразным звуком.

Кестрель совсем не интересовал обряд; она слушала голос башни, и, как обычно, он успокаивал ее.

Пие Грис исполнилось пятнадцать, как и Кестрель. В сиянии свечей Пиа выглядела такой хорошенькой… Юноша, за которого ей предстояло выйти замуж, Таннер Амос, казался подавленным. «Зачем Пиа выходит за него?» – подумала Кестрель. Откуда она знает, что сможет любить его вечно? Таннер выглядел неуверенным в себе, робким и юным. Однако ему уже исполнилось пятнадцать – возраст, в котором молодые люди могут жениться. К тому же начинался сезон свадеб.

Кестрель нахмурилась, тряхнула головой и отвела глаза от юной пары. Внезапно она встретилась взглядом со старшим братом Пии – Фарло и осознала, что парень пристально смотрит на нее. Это рассердило Кестрель. Последние несколько недель Фарло повсюду таскался за ней и глядел с безнадежной тоской, словно хотел начать разговор и в то же время надеялся, что Кесс заговорит первой. А почему она должна разговаривать с ним? Кестрель нечего было сказать Фарло. С какой стати все должны искать себе пару? И ведь пока Фарло не начал так глупо таращиться на нее, Кестрель неплохо к нему относилась.

Девушка оглянулась и поймала пристальный взгляд своего брата-близнеца Бомена. Она почувствовала его настроение и внезапно осознала, что внимание Бомена тоже не занято обрядом. Брат думал о чем-то постороннем, что-то тревожило его.

Что случилось, Бо?

Не знаю.

Молодая пара начала произносить слова клятвы.

– Сегодня начинается наш путь… – робко и нерешительно говорил юноша.

Слова клятвы пришли из древних дней, когда племя мантхов кочевало по бесплодным землям. Многие гости неосознанно шевелили губами, повторяя знакомые фразы.

– Где будешь ты, там буду и я. Где останешься ты, там останусь и я.

Бомен начал осторожно выбираться из толпы. Кестрель заметила, что Пинто следит за братом, – сестренке отчаянно хотелось пуститься ему вдогонку. Пинто что-то тихонько сказала матери, и та кивнула, прекрасно понимая, что ее младшая дочка не способна долго стоять на одном месте. Пинто куда-то улизнула.

– Когда будешь ты спать, я буду спать рядом. Когда ты проснешься, я проснусь вместе с тобой…

Кестрель не последовала за Боменом. В последние дни ему все чаще хотелось побыть одному. Кесс не понимала брата, ей было обидно. Однако Кестрель слишком любила брата, чтобы жаловаться. Пусть себе делает, что хочет.

А молодожены тем временем произносили завершающие слова клятвы:

– Я проведу свои дни, слыша твой голос, а ночью я буду от тебя не дальше вытянутой руки. И никто не встанет между нами. Клянусь.

Юноша подал руку, и девушка взяла ее. Кестрель заметила, что рука матери сжала руку отца. Должно быть, мама вспомнила день своей помолвки. Внезапная грусть накатила на Кесс – новое, незнакомое чувство. Пытаясь остановить навернувшиеся слезы, девушка до боли вонзила ноготь указательного пальца в ладонь. «Почему мне так грустно? – гадала она. – Что плохого в том, что мои родители любят друг друга? Или это потому, что я сама никогда не хотела выйти замуж? Нет, дело не в этом. Здесь кроется что-то иное».

Гости окружили молодых и начали их поздравлять. Госпожа Грис задула свечи и сложила огарки в коробку, до следующего случая. Родители Кестрель направились к девятому каменному ярусу арены. Сегодня должно состояться городское собрание, надо спешить. Обряд продлился несколько дольше, чем ожидали. Бомена и Пинто нигде не было видно.

И тут Кестрель поняла, что за тоска гложет ее. Вовсе не одиночество; пока жив брат, Кесс никогда не будет одинока. Нечто гораздо более страшное коснулось Кестрель – предчувствие потери. Однажды ей предстоит потерять брата, а она не представляет себе, как сможет жить без Бомена.

Мы уйдем вместе.

Слова эти, эхо из прошлого, означали для Кестрель, что, когда придет неотвратимый смертный час, они умрут вместе. Однако предчувствие твердило об обратном. Один из них покинет этот мир, а другому придется жить дальше.

Пусть я умру первой.

Кестрель тут же устыдилась собственных мыслей. Тому, кто умрет первым, несказанно повезет. Неужели она хочет, чтобы любимый брат страдал, оставшись в одиночестве? Она сильнее Бомена. Она выдержит все.

Кестрель хотелось заплакать – причиной тому было не одиночество, еще нет, но уверенность, что когда-нибудь страшный день придет и она останется одна.


Мампо Инч сидел на обломках того, что некогда было городской стеной, и смотрел на темнеющий внизу океан. Если долго вглядываться, можно различить гребни самых больших волн, перекатывающихся под безлунным небом. Мампо тяжело вздохнул. Вот и еще один день позади, а он так и не смог произнести слова, которые долго обдумывал и запоминал. С тех пор как ему исполнилось пятнадцать, прошло уже одиннадцать недель и два дня. А со дня рождения Кестрель – четыре недели и четыре дня. Пять долгих лет Мампо любил Кестрель больше жизни. Мысль о том, что Кесс может выйти замуж за другого, была для него невыносима. И все-таки если бы он осмелился спросить ее, Кестрель наверняка бы ответила отказом. Сомневаться не приходилось. Они оба так молоды. Мампо и сам это понимал. Им еще рано жениться. А если кто-нибудь другой опередит его? Вдруг Кестрель тогда согласится? Мампо услышал позади шорох, обернулся и увидел внизу Пинто, перепрыгивающую с камушка на камушек. Для своего возраста девочка казалась маленькой и тонкой, как тростинка. Она была младше Мампо, поэтому юноша чувствовал себя с ней легко и свободно. Пинто никогда не осуждала его и не улыбалась, когда он говорил, как делали прочие. Она только обижалась, если Мампо называл ее Кнопкой – детским прозвищем. «Я уже не ребенок», – яростно заявляла Пинто, с негодованием уставившись на Мампо. Казалось, она вот-вот расплачется, хотя такого еще ни разу на его памяти не бывало.

– Я знала, что ты здесь. – Пинто опустилась на колени перед Мампо и обхватила руками его шею.

– Мне хотелось побыть одному.

– Я не буду мешать.

И правда, присутствие Пинто никогда не было помехой для Мампо. Он протянул руку и ущипнул девочку за худенькую ножку.

– Что ты сделала с Кесс?

– О, я ее убила, – отвечала Пинто, радостно заерзав. – Я сыта по горло тем, что ты постоянно спрашиваешь меня о Кестрель, вот и решила ее убить.

– А где бросила тело?

– Там, на помолвке Грисов.

Мампо поднялся на ноги, легонько опустив девочку на землю. Он был высок и хорошо сложен, совсем как его отец. Однако в отличие от отца в его лучшие дни в Мампо не ощущалось властной силы. Он обладал легким нравом; навязывать другим свою волю – это не для него. Простачок, говорили некоторые. Зато для Пинто он был самым дорогим человеком на свете.

– Я должен кое-что сказать Кесс, – произнес Мампо, скорее убеждая себя самого, чем сообщая новость Пинто.

– А мне-то что? – отозвалась Пинто. – Все равно она скажет «нет».

Мампо покрылся красными пятнами.

– Ты ведь не знаешь, о чем я хочу поговорить с ней!

– Нет, знаю. Ты попросишь ее стать твоей женой. Она откажет. Я уже спрашивала ее.

– Нет, ты не могла этого сделать!

Конечно же, Пинто не осмелилась задать старшей сестре такой серьезный, такой пугающий вопрос. Много раз ей очень хотелось поговорить об этом с Кестрель, но девочка не решалась. Тем не менее она была совершенно уверена в том, что ответит Кесс.

– Ах ты, дрянная назойливая девчонка! Никогда больше не заговорю с тобой!

Мампо выглядел рассерженным и смущенным. Пинто тут же пожалела о своих словах.

– Я не говорила с ней, Мампо. Я все придумала.

– Честно?

– Клянусь. И все равно она скажет «нет».

– Откуда ты знаешь?

«Потому что ты принадлежишь мне», – хотелось выпалить Пинто. Вместо этого она произнесла:

– Она не хочет выходить замуж.

– Еще захочет, – уныло вздохнул Мампо. – Все в конце концов выходят замуж.

Стемнело. Взявшись за руки, юноша и девочка начали пробираться назад в город, через груды обломков. Пинто чувствовала сильную руку Мампо, легко и уверенно державшую ее ладошку. Дважды девочка притворялась, будто спотыкается, чтобы почувствовать, как сжимаются пальцы Мампо, удерживая ее от падения. На самом деле Пинто была проворна, как горная козочка, и смогла бы найти путь обратно даже при свете звезд или даже в полной темноте. Однако ей нравилось играть в некую секретную игру – Пинто воображала, что они с Мампо помолвлены. В голове девочки звучали слова обряда: «Я проведу свои дни, слыша твой голос, а ночью я буду от тебя не дальше вытянутой руки».

Они миновали заброшенные строения Серого округа – сегодня лишь банды подростков использовали их для своих тайных сборищ. Вскоре Пинто и Мампо вошли в освещенный Алый округ. Старое название еще было в ходу, хотя только некоторые дома сохранили прежний цвет. После перемен жители Араманта возненавидели предписанные законом оттенки, и во всем городе радужные краски были стерты с окон, дверей и даже крыш. Но с тех пор прошло пять лет, солнечные лучи вперемешку с дождями поработали над внешним обликом зданий – и старые цвета проступили вновь.

На главной площади было людно и очень шумно. Так толком и не начавшись, собрание закончилось, увязнув в процедурных вопросах. Люди устремились по домам, ожесточенно споря на ходу. Мампо никогда не принимал участия в городских собраниях. Ему казалось, что на этих сборищах все пытаются говорить одновременно, никто никого не слушает, и в результате люди расходятся, оставшись при своем мнении.

Юноша отыскал взглядом Кестрель. Девушка стояла в центре компании молодых людей, яростно о чем-то дискутировавших. Мампо остановился рядом, хотя Пинто и тянула его вперед.

– Опять пустопорожние разговоры, – вздохнула девочка.

Однако Мампо и не собирался слушать. Он смотрел. Как было принято среди молодежи, Кестрель коротко подстригла и взлохматила волосы. Она носила выгоревшую черную мантию, чтобы ее одежда отличалась от ярких облачений, принятых среди взрослых.

Необычное скуластое лицо Кесс нельзя было назвать красивым, если исходить из классических канонов. Но какой-то потаенный внутренний огонь всегда освещал ее черты, притягивая взгляды. А для Мампо лицо подруги было вообще самым прекрасным на свете. И даже более – иногда Кестрель казалась Мампо самой жизнью, в ней заключался источник всего живого. Когда черные глаза Кесс встретились с его глазами, юноша ощутил толчок в сердце, и все вокруг словно приобрело более яркие и четкие очертания.

– Почему тебя не было на собрании, Мампо?

Он понял, что Кестрель обращается к нему.

– Ну, эти штуки не по мне…

– Почему? Ты ведь тоже живешь в городе, верно?

– Живу, – подтвердил Мампо.

– И тебя совершенно не интересует, что происходит в твоем доме?

Как обычно, Мампо выпалил первое, что пришло в голову:

– Я не чувствую, что это мой дом.

Кестрель пристально посмотрела на приятеля и на долгое время замолчала. Затем она повернулась, коротко попрощалась со всеми и направилась прочь.

Мампо и Пинто не спеша шли домой. Дом, где юноша жил вместе с отцом, располагался недалеко от квартала, в котором проживала семья Хазов, в самом центре города.

– Вот всегда я говорю не то, – печалился Мампо. – Сам не знаю почему.


Бомен тоже не пришел на собрание. Он прогуливался по улицам, стараясь определить источник опасности, которую почувствовал во время обряда. Угроза витала в воздухе, она была неуловима, словно запах. Иногда Бо казалось, что он нащупал ее источник, затем след вновь терялся. Юноша повернулся лицом к ветру и вдохнул воздух, надеясь, что ветер поможет определить направление. Не запах, не звук… и все же Бомен что-то ощущал. Он мог почуять страх за милю, мог распознать радость, готовую вылиться в смех, когда чьи-то губы еще только раздвигаются в улыбке. Однако проследить, откуда исходит то или иное ощущение, очень трудно: нелегко разобрать, где эхо чужих чувств, а где – собственные переживания.

Тем временем запах опасности, казалось, исчез. Может быть, все закончилось. А возможно, Бомен просто проголодался. Он решил пойти домой.

Когда остальные члены семьи Хазов вернулись, они нашли Бомена на маленьком балконе – он всматривался в ночь. Печка погасла. Анно Хазу пришлось вновь возвращать ее к жизни.

– Ты дал огню погаснуть, Бо.

– Разве?

Казалось, Бомен удивился. Люди говорили, что Бо – фантазер (а более прямодушные – что он вечно спит на ходу), однако отец понимал сына. Бомен был не более сонным, чем любой из окружающих, и соображал даже быстрее многих. Только его предназначение заключалось в ином.

– Пустая трата времени, как обычно, – сказала Кестрель, входя в комнату. – Единственным, кто сказал что-то ценное, оказался Мампо, а ведь он – просто дурак.

– Никакой он не дурак! – возмущенно откликнулась Пинто, показавшаяся вслед за сестрой.

– Ну да, всем известно, что он – твой любимчик!

Пинто налетела на Кестрель, сжав кулачки и молотя ими сестру. Горячие слезы брызнули из глаз девочки. Защищаясь, Кесс ударила Пинто по носу. Младшая из сестер с рыданием повалилась на пол.

– Кестрель! – резко прикрикнул отец.

– Она первая начала!

Аира Хаз подняла Пинто и стала успокаивать. Из носа девочки капала кровь. Обнаружив это, Пинто втайне обрадовалась и тут же перестала плакать.

– Кровь! Кесс избила меня до крови!

– Крови совсем немного, детка, – попыталась утихомирить ее мама.

– Но она же ударила меня! – победно повторила Пинто. Всем известно – виноват тот, кто пустил кровь. – Почему ты не ругаешь ее?

– Потому что это твоя вина, – вмешалась Кестрель. – Сама врезалась носом в мою руку.

– Ай-ай-ай! – продолжала ныть Пинто. – Лживая ведьма!

– Ну, все, довольно. – Мягкий голос Анно Хаза, как обычно, положил конец ссоре. – А что, Кесс, Мампо действительно сказал нечто интересное?

– Я как раз собиралась рассказать тебе, когда Кнопка…

– Не смей называть меня Кнопкой!

– Так, я могу спокойно говорить?..

– Твое дело. Болтай что хочешь.

На самом деле Пинто было интересно, что скажет сестра, – дело ведь касалось Мампо.

– Он сказал, что не считает Арамант своим домом.

– Бедный мальчик!

– Да, но его слова заставили меня задуматься. Ведь и я не считаю Арамант своим домом.

Анно посмотрел на жену.

– Ну и где же твой дом, Кесс?

– Не знаю.

– Что ж, возможно, ты и права. Во всех старинных книгах говорится, что Арамант – это всего лишь остановка на нашем пути к родине.

– К родине? – сердито фыркнула Аира. – Что за родина такая? Где она находится? Хочешь, я скажу тебе? Там, где нас нет, вот где. Где бы ты ни жил, везде тебя преследуют беды и горести, вот ты и думаешь, что где-то есть место получше. Вот там и находится твоя бесценная родина. Лучше бы мы делали что-нибудь хорошее там, где живем сейчас.

– Возможно, ты и права, дорогая.

– Мама, – продолжила Кестрель, – неужели ты не чувствуешь, что мы здесь чужие?

– Да я вообще из тех странных людей, что везде кажутся чужими! – отмахнулась Аира.

– Ага, мы странная семья, – произнесла Пинто. Эта мысль очень понравилась ей.

– Нет, где-то должна быть наша истинная родина, – продолжала настаивать Кесс. – Папа, неужели в твоих книгах ничего не говорится об этом?

– Нет, детка. Если бы там нашлось что-нибудь подобное, я бы давно ушел искать родную землю.

– Почему?

– Наверное, потому, что я старый мечтатель.

– В таком случае я тоже отправлюсь с тобой.

– Подожди, пока выйдешь замуж, – сказала мать. – Вот увидишь, тогда многое изменится.

– Я не хочу замуж!

Аира Хаз подняла глаза и посмотрела на мужа. Анно слегка пожал плечами и вновь обернулся к Бомену.

– Мы никогда не станем принуждать тебя, Кесс, – осторожно начала мать. – С другой стороны…

– Да, знаю – в старости я буду одинокой, – отрезала Кестрель, всем своим видом показывая, что не хочет ничего слышать. – Только мне плевать.

– Кесс никогда не будет одинока, – завистливо протянула Пинто. – У нее есть Бо.

Мать тряхнула головой и ничего не сказала. Анно вышел на балкон и встал рядом с Боменом. Отец молчал, не зная, как начать разговор. Впрочем, Бомен и без слов понимал, о чем думает Анно.

– Я действительно стараюсь, папа.

– Знаю.

– Это не так-то просто.

Анно Хаз вздохнул. Ему очень не хотелось расспрашивать сына. И все-таки Аира права – близнецы выросли, и им следует учиться жить порознь.

– Вы до сих пор слышите мысли друг друга?

– Да, хотя и не так часто, как раньше.

– Она должна жить своей собственной жизнью. Так же как и ты.

– Понимаю, папа.

Бомену хотелось сказать отцу, что они не такие, как все, что они не обязаны жить, как другие люди, что у них иное предназначение. Однако юноша не знал, в чем именно оно состоит, и даже не мог объяснить, почему они с сестрой другие, – просто чувствовал, и все. И Бомен промолчал, не найдя ответа.

– Я не требую, чтобы вы разлюбили друг друга. Вы лишь должны завести себе новых друзей.

– Хорошо.

Анно осторожно опустил руку на плечо сына. Несколько мгновений Бомен терпел, а затем произнес:

– Пожалуй, я пройдусь.

Когда он направился к двери, Кестрель поймала взгляд брата.

Можно, я пойду с тобой?

Не стоит.

Кестрель, так же как и Бомен, понимала: родители хотят, чтобы брат с сестрой проводили больше времени порознь. Но она также знала – Бомена беспокоит что-то еще.

Скажи мне, в чем дело.

Скажу. Потом.

Бомен ушел – спустился по ступенькам и затерялся на вечерних улицах. У него не было никакой определенной цели, просто хотелось оказаться подальше от людей, подальше от семьи. Он бы и сам от себя убежал, если бы знал как. Бомен понял, что чувство опасности, не покидавшее его с самого утра, гнездится в нем самом. Он хотел разобраться с этим, хотел понять, почему после стольких лет оно пробудилось вновь. Юноша повернул на юг, к океану.

За пределами города не было огней, и находить дорогу пришлось при свете звезд. Стояла прохладная осенняя ночь, и Бомен слегка продрог. Глаза привыкли к темноте, и вскоре он различил вдали береговую линию и цепь низких холмов на востоке. Наконец он остановился – не потому, что достиг цели, просто юноше показалось, что теперь он находится достаточно далеко от суеты города. Один, в темноте ночи Бомен тихо стоял, закрыв глаза. Теперь он наконец нашел причину собственного страха и нашел ее пугающе близко – в собственном сердце. Она была могущественной и жестокой. Бомен мысленно обратился к той силе, что когда-то жила внутри его. Я не хочу. Я никогда не хотел быть тобой. Нет, неправда. Бомен жаждал этой силы. Все годы, проведенные будто во сне, он втайне мечтал вновь ощутить ее. Когда-то давно Бомен позволил этому пьянящему духу наполнить себя. И с тех пор Морах была в нем, никогда ему не освободиться…

Юноша немного прошел к востоку, поднялся на возвышенность и остановился. Все это время страх окружал его плотной стеной. Теперь Бомен мог различить только линию холмов и серую массу океана. Он обернулся – перед ним лежал Арамант, нежно мерцая в ночи. Там жили все, кого он любил, все, кто любил его, – кроме этих людей, у Бомена нет никого в целом свете. Как же он мог сказать им, что внутри его прячется угроза? Что он предатель, который осмелился принести живой дух Морах прямо в их дом – самое безопасное место на свете. Как сказать сестре, его половинке, что теперь они не могут быть так же близки, как раньше, иначе Морах завладеет и ее душой?

Во мне живет зло. Я должен нести эту ношу в одиночку.

Зло было так сильно, так всеобъемлюще, что даже ночной воздух темным облаком сгустился вокруг Бомена. Внезапно он почувствовал, что задыхается. Юноша повернулся и быстро зашагал к городу, не подозревая о том, что если бы он поднялся на холм еще немного, то увидел бы армию Домината, стоявшую лагерем в отдалении. В лагере не зажигали костров, лошади были привязаны. Армия безмолвно ожидала рассвета.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации