Читать книгу "Сага о волках 5. Волчье безумие"

Глава 3

Пробуждение пришло неожиданно, как будто меня вырвали из глубокой бездны кошмаров и бросили в другую, не менее мрачную реальность. Темнота вокруг была абсолютной, непроглядной, словно я оказалась в самом сердце ночи, лишенной звезд и луны. Любого освещения. Мрачность закрадывалась внутрь моей души и окутывала ее черными щупальцами страха, подрывая уверенность и решимость. Воздух в этом тесном пространстве был насыщен запахом страха и отчаяния, и каждый вдох наполнял меня тяжестью неизвестности. Плач, стоны, крики – звуки, которые эхом отдавались в темноте, заставляли мое сердце замирать от ужаса. Они были настолько живыми и настоящими, что я могла почти ощутить их на своей коже. Сквозь эту картину отчаяния пробивалась дробь чужих сердец, каждое из которых, как и мое,трепыхалось от неизвестности и панического ужаса. Мне казалось, что я потерялась в этом мраке, став лишь одной из множества несчастных душ, запертых здесь, на краю отчаяния. Мои мысли кружились, пытаясь найти выход из этой ловушки темноты, но каждый раз сталкивались с невидимыми стенами моего временного плена.

Пытаясь адаптироваться к этой новой реальности, я осторожно приподнялась, чувствуя, как мои руки и ноги касаются холодного, неприятного пола и стен клетки, в которой я оказалась. Ощупывая их, я ощущала некое чувство отрыва от реальности. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы все оказалось сном, и я проснулась на брачном ложе в объятиях моего волка, моего императора.

Но глубоко внутри я понимала, что это не сон. Это мой новый кошмарный мир, где каждый звук стона или плача становится частью моего собственного страха, где каждая тень, пробегающая мимо моих закрытых век, кажется предвестником новых кошмаров. И в этот момент, сидя в абсолютной темноте, я начинала понимать, что моя борьба за выживание только начинается.

В темноте, рядом со мной, едва уловимо дышит молчаливая фигура. Я надеюсь, что может быть найду в ней союзника, или хотя бы пойму, кто она, но мои попытки завязать разговор теряются в мрачной тишине этого места.

– Эй, ты слышишь меня? – шепчу я, надеясь на какой-то ответ. Но в ответ – лишь молчание, которое кажется громче любых слов.

И вдруг, когда я уже начинаю терять надежду на какой-либо контакт, женщина резко поворачивается ко мне. Её движение настолько неожиданное и стремительное, что я вздрагиваю. И тогда я вижу их – её глаза, светящиеся в темноте ярким желтым фосфором, как у ночного хищника. Они пронизывают меня насквозь, заставляя мое сердце замереть от страха.

Когда она шипит на меня, её звук пронзает тишину, словно острие ножа. Это звучит угрожающе и дико, и моя собственная реакция меня удивляет. Вместо страха я чувствую, как моя звериная сущность откликается на этот вызов. Мои зубы сжимаются, а в глубине души я чувствую, как мои инстинкты пробуждаются к жизни.

Мы стоим друг против друга в этой мрачной клетке, как два зверя, готовые к бою. Но разум во мне борется с этим первобытным порывом.

– Ты тоже здесь пленница, – шепчу я сквозь стиснутые зубы, пытаясь найти в себе слова, которые смогли бы пробудить в ней чувство солидарности, а не агрессии. Это не то место и не то время когда стоит грызть и рвать друг друга. – Доставим удовольствием и перегрызем друг другу глотки?

Но женщина не отвечает, она вновь погружается в молчание, ее фосфорящийся взгляд так и сверлит меня, дразня мою волчицу, которая готова в любой момент прорвать мои оболочки и вырваться наружу. Этот момент напряжения между нами висит в воздухе, как тяжелая завеса, и я понимаю, что наша борьба за выживание здесь, в этом месте, может сделать из нас не союзников, а врагов. К этому я не была готова и не могла понять причин агрессии. Они откроются для меня позже…

А сейчас мне приходится отступить обратно в свой угол темной клетки, где я сижу, обхватив колени руками, пытаясь успокоить в себе проснувшегося зверя. Я понимаю, что каждый из нас здесь оказался не по своей воле, и каждый встречает это испытание по-своему. Кто знает, какие чувства испытывает эта кошка и как она здесь оказалась, сколько боли вытерпела. Но я точно знаю, что если бы она напала моя волчица впилась бы клыками в ее горло и жадно разорвала голосовые связки, сожрала бы ее мясо.

Внезапно дверцы распахнулись и в клетку вошел охранник. Его присутствие наводило мрак и ужас, и каждый его шаг казался наполненным угрозой. В его руках были два маленьких флакончика с зельем, искрившимися ярко-красным огнем.

– Время принимать ваше лекарство, – его голос был лишен всяких эмоций, словно он просто выполнял очередную рутинную задачу. Он протянул по флакону каждой из нас, и его взгляд заставил меня понять, что отказываться не стоит.

Я взяла флакон в руки, ощущая холод стекла. В глубине души я боролась с мыслью о том, что сейчас произойдет. Слова Ти Бека, о том, что это зелье подавит нашу сущность, эхом отзывались в моем сознании. Я не хотела становиться более покладистой, не хотела терять ту немногочисленную свободу воли, которая у меня еще осталась. Но я знала, что у меня нет выбора. Под прицельным взглядом охранника я прикоснулась к флакону к губам и медленно выпила его содержимое. Зелье было горьким, и его вкус надолго остался у меня во рту, как неприятное напоминание о моем бесправном положении. Когда я закончила, охранник кивнул и, не проявив ни малейшего интереса к нашему состоянию после приема зелья, покинул клетку. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как странное тепло начинает распространяться по моему телу. С каждой минутой я чувствовала, как моя внутренняя сущность как бы отступает, уступая место неведомому покою. Это ощущение было столь непривычным, что на мгновение я почувствовала себя потерянной. Как будто принявшей наркотическое вещество. Моя звериная сторона, которая еще мгновение назад бунтовала, словно уснула, оставив после себя лишь тишину.

В этот момент я поняла всю глубину своего положения. Ти Бек и его слуги могли не только контролировать мое тело, но и влиять на мою сущность, мои инстинкты, делая меня послушным инструментом в их руках. Это осознание наполнило меня новым страхом и отчаянием, но я знала, что должна сохранять силу. Несмотря на все, я не должна позволить им сломать меня окончательно. Это только начало пути и сломаться в самом начале означало проиграть. Стать безвольным куском мяса. Тогда все будет напрасно.

Транспортировка оказалась долгим и мучительным путешествием. Заключенные в тесные, душные клетки, мы, как безмолвный груз, медленно продвигались по извилистым дорогам. Когда фургон остановился, и двери распахнулись, мне открылся вид на огромный, зловеще выглядящий дом, окруженный высоким забором, как будто специально созданным для того, чтобы удерживать внутри нас бесправных, слабых кусков мяса. Пока что еще оставалось загадкой зачем. Но я не верила, что на нас наденут передники и шапочки и мы отправимся готовить на кухне или мыть полы. Нас ожидало нечто ужасное и мерзкое.

В этот момент я осознала, что любая мысль о побеге казалась еще более невозможной, чем раньше. Забор, окутанный колючей проволокой, и камеры видеонаблюдения, установленные на каждом углу, словно кричали о том, что этот дом – не что иное, как тюрьма под открытым небом. Ни черта я отсюда не сбегу…

После короткого, но напряженного ожидания нас начали выгружать из фургона для новой сортировки. Мое сердце замерло, когда я увидела, что оказалась в одном ряду с той же женщиной, которая ранее напала на меня в темноте. Ее глаза вновь сверкали тем же неодолимым светом, и я почувствовала, как между нами снова нарастает напряжение. Но наши сущности были подавлены. Стычки не будет. По крайней мере точно не сейчас.

Мы стояли в длинном ряду, словно товар на витрине, пока высокая женщина в строгом черном костюме с плеткой в руке не начала медленно проходить мимо нас. Она останавливалась перед каждым, оценивающе вглядываясь в лица, и ее безразличный взгляд заставлял меня чувствовать себя еще более беззащитной.

Внезапно она остановилась перед одним из рабов, чей плач прорвал мрачное молчание, и без колебаний ударила его плеткой. Ее голос, холодный и безжалостный, прозвучал в повисшей тишине: – Запомните, вы теперь собственность Моргана Ашера. И он сделает с вами все, что пожелает. Смиритесь. Смиренный раб – живой раб. Никто из вас ничего из себя не представляет. Вы дешевый и грязный товар. Ваша смерть никого не огорчит и не расстроит и даже не принесет убытки.

Эти слова, произнесенные с таким презрением к нашему достоинству, заставили меня содрогнуться. Я понимала, что мое положение здесь было безнадежным. Я стала частью мира, где моя воля, мои желания и мои мечты ничего не значили. И хотя в глубине души я все еще искала искру надежды, каждый момент, проведенный в этом месте, делал ее все более и более тусклой. Что ж значит я погибну здесь. По крайней мере я пыталась. Я пришла за ним, как если бы он пришел за мной.

Слова надсмотрщицы, произнесенные с такой безразличной жестокостью, поражают меня, вызывая бурю эмоций в моей душе. Отчаяние и страх смешиваются с неукротимым гневом и непоколебимой решимостью. Тварь! Мерзкая тварь. Кто она? Бесчеловечная машина, которая выполняет волю некоего Моргана.

– Любая провинность принесет вам адскую боль. Такую боль, которую вы никогда раньше не испытывали.

Каждое её слово, каждый удар плетки по несчастным рядом со мной только усиливает мою волю к сопротивлению. Я отказываюсь быть безмолвной жертвой в этом мире безумия и жестокости. Я не позволю этим обстоятельствам сломать меня, уничтожить меня, стереть мои мечты и надежды.

Страх перед неизвестным будущим, которое меня ждет во владениях Моргана Ашера, непрекращающаяся борьба за сохранение своего "я" в условиях полного подчинения – все это ставит передо мной новые, еще более сложные задачи. Но я понимаю, что моя свобода – это не просто отсутствие физических оков, это борьба за свободу моего духа, моей воли к жизни.

Глава 4

Сидя на холодном полу огромной комнаты, окруженная другими женщинами, я впервые с момента нашего пленения ощущала в руках что-то, что можно было бы назвать настоящей едой. Перед нами разложили простые, но питательные блюда. Я медленно переворачивала в руках кусок хлеба, всматриваясь в его пористую структуру. Свежий, мягкий. После гадости которой нас кормили в дороге, это было чем-то особенным.

Поедание этой пищи, хоть и было первым приличным питанием за долгое время, не приносило удовольствия. В воздухе витала напряженность, которая заставляла многих из нас есть в молчании, не решаясь заговорить или даже встретиться взглядами. Каждый кусок пищи, отправленный в рот, не лез в глотку, являлся напоминанием о том, что наша свобода и право выбирать давно позади. Кто-то решил, что мы будем есть именно это и именно сейчас.

Вокруг меня женщины все, казалось по разному воспринимали это неожиданное пиршество. Некоторые, казалось, пытались найти утешение в этих маленьких порциях пищи, в то время как другие ели механически, словно их мысли были далеко отсюда, в местах, которые мы уже, возможно, никогда не увидим. Были и те кто жадно набросились на еду и пытались отнять дополнительную порцию еще у кого-то, но надсмотрщик быстро успокоил особо алчущих хлыстом с шипами.

Я смотрела на свою порцию, и мне становилось ясно, что каждый кусок этой еды – это не просто питание для тела. Это было напоминание от наших хозяев о том, что теперь они контролируют даже самые основные аспекты нашего существования – наше питание, наш отдых, наши тела. Каждый глоток и каждый кусок становились символом нашей безвольности. Примерно то же самое я ощущала, когда попала в дом к Вахиду…Но тогда все было иначе. Я увидела его и пропала, попалась на крючок сумасшествия. И могла даже голодать лишь бы увидеть его.

Я старалась не думать о том, что будет дальше. Но глубоко внутри я чувствовала, что этот момент затишья перед бурей, эта пища, которую мы потребляли, лишь предвестник нового этапа нашего пути в этом темном и непонятном мире рабства. Мы все знали, что этот относительный покой скоро закончится, и нас ждет следующий этап нашей участи, о котором мы могли только догадываться. После того как мы поужинали, нас подняли и погнали куда-то дальше. Мы шли коридорами, где холодные, голые стены отражали эхо наших шагов. Наконец, нас привели в помещение, наполненное паром и звуком льющейся воды. Это были душевые комнаты, и я ощутила, как внутри меня просыпается жажда чистоты, так долго мне недоступная. Мы все грязные, провонявшие потом, выделениями, кто-то мочой и кровью остро нуждались в душе.

Мы вошли в комнату, и на мгновение я забыла о своем страхе и неопределенности будущего. Желание смыть с себя грязь плена, испытания переезда было непреодолимым. Я подошла к одному из душей, и когда потоки теплой воды коснулись моей кожи, я почувствовала, как с меня смываются не только физические следы плена, но и часть моих страхов и переживаний.

Стоя под душем, я закрыла глаза, позволяя воде течь по моему лицу, моему телу, унося с собой тяжесть последних дней. На мгновение мне показалось, что я могу начать все сначала, что еще есть шанс на свободу и надежду. Это было кратковременное облегчение, но я пыталась впитать в себя каждую секунду этого момента, чтобы сохранить его в памяти как напоминание о том, что даже в самых темных временах можно найти источник света. И мой источник света – это Вахид. Я найду его. Это вопрос времени. Мне нужно адаптироваться и тогда я начну действовать. Если есть вход есть и выход и я его найду.

Когда время в душе подошло к концу, я ощущала, как часть моей усталости ушла вместе с потоками воды в сток. Хотя я знала, что это только временное облегчение и впереди меня ждут новые адские испытания, я была благодарна за этот момент чистоты и покоя. Это был драгоценный перерыв в моем путешествии через тьму, маленький оазис, который я постаралась сохранить в своем сердце, прежде чем вернуться к реальности моего плена.

После того как вода смыла с нас тяжесть и грязь, нас повели дальше. Следующим этапом нашего унижения стало переодевание. Нам выдали комплекты одежды, которые больше напоминали костюмы для какого-то странного и извращенного представления, чем настоящую одежду. Тонкие, яркие ткани едва прикрывали тело, а нелепые украшения только подчеркивали наше беспомощное положение. Видны голые ноги, едва прикрыта грудь. На боках разрезы так что видны бедра. Вместо нижнего белья, какие-то лоскутки ткани на завязках. Лифчика нет совсем. Голые груди свободно колыхаются под полупрозрачной тканью.

Стоя перед зеркалом, я встретила взгляд собственного отражения и едва узнала себя. Та женщина, что смотрела на меня оттуда, казалась чужой и униженной. Одежда, в которую меня нарядили, вызвала во мне мощный всплеск стыда и возмущения. Я почувствовала, как краска стыда заливает мои щеки, а сердце наполняется гневом. Как они посмели так нас одеть? Кто мы? Зачем мы здесь? Что это за маскарад?

Вокруг меня другие женщины также переодевались, и я видела в их глазах то же самое чувство унижения. Некоторые пытались закрыться руками, другие бросали на охранников и слуг полные гнева и отчаяния взгляды. Но все мы были бессильны изменить что-либо. Эта одежда была предназначена не для нас, а для тех, кто смотрел на нас как на развлечение, как на живой товар на витрине.

Мы стали частью шоу, которое они устраивали для своего удовольствия. И каждый раз, когда я пыталась поднять глаза и встретить взгляд кого-то из нас, я видела лишь страх и унижение. В тот момент я поняла, что наше пребывание здесь – это не просто физическое пленение. Это попытка сломить нас морально, уничтожить нашу волю и превратить в безвольные куклы в руках наших хозяев.

Но в глубине души я клялась себе, что не позволю им победить. Я буду бороться за свою гордость и достоинство, несмотря на все препятствия и унижения. И хотя сейчас мне приходилось носить эти тряпки, я знала, что внутри меня живет сила, которую они никогда не смогут сломить.

Одетая в нелепую и унизительную одежду, я ощущала себя чужой среди этих женщин, собранных здесь со всех миров. Во мне всё ещё жила надежда понять, что нас ждёт дальше, какова цель этого зловещего сборища. Я обращалась к другим рабыням с вопросами, но мои попытки натыкались на глухую стену молчания. В их глазах я видела лишь страх и растерянность, словно они сами не понимали, куда их привели и какой ужас ожидает впереди.

Тогда я решилась подойти к той самой женщине, что ранее показала мне свою агрессию, с которой мы чуть не сцепились. В её глазах тлел огонь, который я не видела ни в одном из взглядов остальных. Этим она напоминала мне меня саму.

– Куда нас везут? – мой вопрос звучал тверже, чем я ожидала от себя. В ответ она лишь молчала, словно взвешивая, стоит ли открывать мне правду. Но она знает. Я это видела по ее глазам.

И вот, наконец, её губы шевельнулись, и из них вырвались слова, пронзившие меня насквозь холодом:

– На растерзание гладиаторам. Достанемся победителям и те затрахают нас до смерти! Возможно на глазах у зрителей!

Её голос звучал сухо и безэмоционально, но каждое слово ударяло по мне, как удар током. Меня охватила дрожь при мысли о том, что мы, живые люди, станем развлечением для толпы, жаждущей крови и насилия.

Это откровение внесло ясность, но вместе с тем и ужасное понимание нашего положения. Вокруг меня женщины продолжали молчать, некоторые впали в отчаяние, другие – в ступор, не в силах осмыслить произошедшее. А я стояла там, вцепившись в собственные руки, чувствуя, как злость и страх смешиваются во мне, порождая новую, невиданную ранее решимость.

"На растерзание гладиаторам," – эти слова будут эхом звучать в моей голове. Я отказывалась верить, что наш конец уже предрешен. В моем сердце зарождалась искра бунта, питаемая страхом и желанием жить. Я понимала, что должна найти выход, какой бы он ни был, ведь сдаваться без боя – значит потерять всё. Я не переживу этого кошмара. Все что угодно только не это. Надо бежать. Прямо по дороге. Придумать как вырваться из лап надзирателей.

Когда фургон остановился, и двери распахнулись, я не могла поверить своим глазам. Передо мной возвышался огромный крытый амфитеатр, его монументальные очертания резались на фоне серого неба. Строение было выполнено в несколько этажей, каждый из которых украшен сложными архитектурными элементами, создавая впечатление древнего замка или храма. Явная копия римского амфитеатра воссозданная с невероятной точностью. Значит эти …эти деусы бывали в наших мирах…бывали и иногда что-то «забирали» себе. Пока что я плохо понимала, что такое деус. На что они способны.

На мгновение я забыла о своем страшном положении, поглощенная величием и красотой этого сооружения. Фасад амфитеатра был украшен изысканными рельефами и статуями, которые словно рассказывали о прошлых веках, о героях и битвах, забытых историей. Это контрастировало с мрачной реальностью, в которую мы все были брошены, и делало мой страх еще более ощутимым. Нас быстро подгоняли внутрь, и я старалась удержать в памяти каждую деталь этого места, пытаясь понять, кто мог создать такое чудо архитектуры и для каких целей. Внутри амфитеатр оказался еще более внушительным: огромная арена в центре, окруженная рядами сидений, которые поднимались все выше и выше, создавая эффект полного погружения для зрителей.

В тот момент, когда меня вели по темным коридорам амфитеатра, я ощущала на себе взгляды ожидающих зрелища. Я представляла, как эти места скоро наполнятся толпой, жаждущей развлечений и крови. И хотя красота архитектуры заставляла мое сердце биться чаще, осознание того, что меня ждет, наполняло меня ледяным ужасом. Я прекрасно помнила, что мне сказали…

Мы были здесь не для того, чтобы восхищаться красотой амфитеатра, а чтобы стать частью кровавого зрелища, которое устроили для развлечения других.

Глава 5

Как только двери арены широко распахнулись, мое внимание немедленно приковали фигуры, выходящие на свет. Мужчины, первые участники зрелища, были так красивы, что на мгновение мое дыхание перехватило. Они напоминали античных богов, спустившихся с Олимпа: каждый мускул, каждая черта лица казались высеченным из мрамора совершенством.

Их тела блестели под ярким светом арены, и я почувствовала, как мое сердце бьется чаще при виде их пронзительных взглядов, которые скользили по толпе зрителей. Они выглядели уверенно и явно были готовы к предстоящему испытанию, несмотря на варварский сценарий, который предстояло им исполнить.

Зрители вокруг меня встретили их аплодисментами и возгласами восхищения. В воздухе витала электрическая атмосфера предвкушения и экстаза, как будто каждый ожидал, что сейчас развернется нечто великолепное и захватывающее. На мгновение мне показалось, что я стала свидетельницей древнего ритуала, где герои собираются сразиться за славу и почет перед лицом страшных чудовищ гораздо более страшных чем они сами.

Но моя иллюзия быстро рассеялась, когда я вспомнила, что эти красивые, похожие на богов существа скоро будут бороться не за мифы и легенды, а за жестокое развлечение толпы. Они будут рвать друг друга клыками, пить кровь своих соперников, предаваясь насилию, которое так восторженно ждали все здесь собравшиеся.

Именно в тот момент я осознала, что величие и красота могут быть лишь маской для жестокости и варварства, скрытыми за блестящим фасадом арены. С каждым шагом мужчин к центру стадиона мое сердце сжималось от страха и жалости к ним, зная, что скоро эта красота будет осквернена кровью и болезненными криками агонии. С незначительным, едва уловимым звуком, который служил сигналом к началу боя, арена взорвалась действием. Мужчины, которых мгновение назад я могла считать полубогами, превратились в зверей. В одно мгновение они атаковали друг друга, и стадион погрузился в хаос жестокости и насилия.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене своей клетки, и не могла отвести глаз. Клыки, которые блеснули в рту одного из вампиров, словно жемчуга, окрашенные в кровавый цвет, рассекали воздух и плоть. Когти, острые и неумолимые, оставляли на телах страшные, кровоточащие раны. Вампиры пили кровь своих противников, с ужасающим аппетитом и жадностью, которая могла быть свойственна только существам их рода.

Вокруг меня зрители встречали каждый новый момент кровопролития криками и аплодисментами. Они радовались виду мучений и смерти, словно это было величайшее развлечение, которое только можно было себе представить. Я же чувствовала, как мой желудок сжимается от отвращения и ужаса.

В этой схватке не было ни милосердия, ни пощады. Вампиры боролись до последнего вздоха своих соперников, каждый из них стремился стать единственным победителем, последним стоящим на этой арене крови и боли. И хотя я пыталась закрыть глаза, отвернуться, внутри меня что-то ломалось при виде каждой новой жертвы, при каждом новом вопле, который раздирал воздух.

Я понимала, что все они, эти вампиры, были когда-то людьми. У каждого из них была своя жизнь, свои мечты и надежды, которые были безжалостно превращены в эту жуткую реальность. Их сущности были искажены и обращены против них же, превратив их жизни в бой на арене вечного страдания.

С каждой минутой, каждым действием на этой арене, часть меня умирала вместе с теми, кто уже пал. Я чувствовала, как страх и отчаяние заполняют мое сознание, и я молила о том, чтобы найти в себе силы и возможность вырваться из этого кошмара. Но в то же время, я знала, что каждый момент здесь лишь приближает меня к возможному концу, который теперь казался неизбежным.

Зал словно ожил, наполнившись диким восторгом от разверзшихся перед ним жестоких сцен. Воздух дрожал от криков и аплодисментов; зрители улюлюкали, стуча ногами и махая руками в такт сумасшедшему ритму на арене. Каждый новый удар, каждый всплеск крови вызывал новую волну громких одобрений. Люди переживали эйфорию, словно находились во власти какого-то мрачного, кровавого транса.

Атмосфера в амфитеатре была пропитана жаждой насилия и желанием увидеть еще больше разрушений. Это было похоже на какой-то древний ритуал, где кровь и боль становились пищей для масс, жаждущих зрелищ и удовлетворения своих самых темных инстинктов. Всюду вокруг меня лица были искажены страстью к этому безумию; глаза горели, рты были раскрыты в криках.

Мне становилось тяжело дышать от этой наэлектризованной, насыщенной адреналином атмосферы. Я чувствовала, как с каждой минутой мои надежды на спасение угасают, растворяются в этом вихре жестокости и мрака. Люди вокруг не видели меня, не замечали моего ужаса; они были слишком поглощены кровавым представлением, которое развертывалось перед ними. Да и не люди это…По привычке назвала людьми тех, кто никогда ими не был. Это Деусы. Пожиратели плоти, крови и мыслей, пожиратели души. Теперь я многое о них знала.

Это было похоже на какую-то забытую картину ада, где каждый из зрителей становился участником темных ритуалов, а арена превратилась в алтарь для жертвоприношений. В моих ушах звучал их смех и вопли, и каждый звук был как удар, напоминая о безысходности и отчаянии, которое теперь было моим единственным спутником в этом ужасающем месте.

В момент, когда в арене разгоралась новая волна жестокости и кровопролития, женщина, стоявшая рядом со мной за тяжелыми металлическими решетками, наклонилась ко мне. Ее голос был едва слышен на фоне криков и гомона толпы, но каждое ее слово врезалось в мою память с неизгладимой четкостью.

– Ты видишь их? – шептала она, указывая на бойцов в арене. – Победители этого кровавого пира получат нас в качестве призов. Мы станем их собственностью... их игрушками.

Она повторила слова той сучки с которой я сцепилась в дороге. Кстати неизвестно куда она пропала.

Женщина огляделась, чтобы убедиться, что надзиратели не слушают, и продолжила:

– Они могут делать с нами все, что захотят. Убивать, мучить, изнасиловать... И все это на глазах у собравшейся толпы. Это еще один этап развлечения тех…тварей. Потом нас могут забрать себе и драть и мучить пока не умрем в их клетках.

Ее слова заставили меня замереть. Я чувствовала, как мой страх сменяется ледяным ужасом. С каждым ударом сердца я осознавала, что моя судьба и судьбы всех нас, здесь, в клетках, теперь зависели от жестокой воли победителей. Женщина продолжила шептать, ее голос становился все более тихим и напряженным:

– Не остается надежды на милость или пощаду. Здесь, в этом амфитеатре, человечность умерла, уступив место дикому варварству. Мы – лишь разменная монета в их жестоких играх. Хуже еды.

Вокруг нас раздались крики радости и восторга от зрителей, которые наблюдали за схваткой. Но для меня и женщины рядом со мной эти звуки звучали как похоронный звон.

– Мы должны найти способ выжить, – прошептала я в ответ, пытаясь заглушить в себе страх. – Не дать им сломить нас.

– Такое иногда случается…если ты понравишься гладиатору, то можешь прожить в виде его игрушки довольно долго. Например, пока он не умрет на арене. А потом тебя снова разыграют…Недавно Флора…любовница Рамира покончила с собой после его гибели, чтоб никому не достаться.

Женщина посмотрела на меня, ее глаза в тусклом свете казались почти черными.

– Поэтому шанс на выживание – это все, что нам остается, – сказала она, и в ее голосе звучала решимость, которая дала мне крохотный осколок надежды. – Понравиться рабу. Вот наша самая лучшая участь.