![](/books_files/covers/thumbs_240/sekretnyy-cherchill-britanskie-specsluzhby-v-voynah-hh-veka-107979.jpg)
Автор книги: Вадим Телицын
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Да и сам Уинстон немало сделал для того, что бы усилить их потенциал, дать им «карт-бланш» в той или иной сфере… Но в то же время Черчилль прекрасно понимал, что заигрывание со спецслужбами – вещь опасная, чреватая, что называется «внутренним бунтом» – когда окрепшие и ставшие совершенно независимыми силовые структуры могут поучаствовать в борьбе за власть.
Черчилль, в отличие от, например, И. Сталина или А. Гитлера, не пошел по пути превращения спецслужб в «карманных собак», но и не давал им полной свободы. Его принцип был прост: спецслужбы востребованы тогда, когда государству угрожает враг внешний или внутренний (причем враг реальный, а не высосанный из пальца, как это зачастую происходило в странах с авторитарным или диктаторским уклоном). В противных случаях, спецслужбы должны пребывать в состоянии анабиоза – жить, но не активничать.
И это было его кредо, и этого он придерживался на протяжении своей долгой политической карьеры…
Итак, начало ХХ столетия…
Черчилль, Британия и «гунны» начала ХХ века
Мужество справедливо считается первым из человеческих качеств, поскольку оно гарантирует все остальное.
Уинстон Черчилль
Страх перед нападением прусских «гуннов» получил новую подпитку весной 1908 года, когда стали распространяться слухи о попытках Германии тайно форсировать строительство ударных кораблей. Британские военно-морской атташе в Берлине и консул в Данциге подтвердили эти данные. Последовавшие обсуждения в кабинете министров начались с обмена взаимными обвинениями и закончились настоящим фарсом. «В итоге, – писал Уинстон Черчилль, – было принято странное и примечательное решение. Адмиралитет требовал шесть кораблей, эксперты-экономисты говорили о реальности четырех, все сошлись на восьми».
Это примечательное решение стало результатом внешнего давления. Консервативная оппозиция, пресса на стороне тори, Военно-морская лига и другие патриотические группы соревновались в том, кто больше предъявит обвинений в адрес правительства, которое, по их мнению, слишком нерешительно реагировало на угрозу со стороны немецкого военно-морского флота. «Мы еще не готовы повернуть все портреты Нельсона лицом к стене, – негодовала «Дейли телеграф», – и в мирное время подписать самую позорную капитуляцию в нашей истории».
В конце концов, либеральное правительство не смогло выдержать давления с громкими требованиями «Нам надо восемь [кораблей], и мы не хотим ждать»[15]15
Andrew C. MI 5. Die wahre Geschichte des britischen Geheimdienstes. Berlin, 2011. P. 29.
[Закрыть].
Но кораблями дело не ограничилось, Британии необходимо было задуматься о создании единой разведслужбы, объединявшей разрозненные структуры, которые в условиях начала двадцатого столетия не смогли уже продуктивно решать стоящие перед ними (и страной) проблемы.
* * *
Одобренный подкомитетом доклад о создании Бюро секретной службы, был так засекречен, что существовал только в единственном экземпляре, который находился на хранении у руководителя отдела военных операций. И в последующем деятельность этой службы оставалась настолько засекреченной, что о ее существовании знала лишь ограниченная группа высокопоставленных правительственных чиновников и министров. Даже спустя полвека историки и журналисты, судя по всему, так и не были в курсе существования этой организации. Десятитомная официальная биография Уинстона Черчилля, основного «адвоката» Бюро секретной службы, не содержит никакого упоминания об этой службе. К немногочисленным лицам вне узкого круга министров и руководителей отделов, знавших о создании этой службы, относился Ле Ке. Когда в январе 1910 года «Манчестер гардиан» выступила с обвинениями в его адрес, что он распространяет «Миф о так называемом немецком шпионаже», Ле Ке ответил негодующим письмом:
«Чиновников в Лондоне могли бы позабавить ваши уверения, что среди нас нет никаких немецких шпионов. Для вас может быть будет новостью, что массовое присутствие таковых стало до такой степени нетерпимым, что недавно был создан специальный отдел в правительстве, чтобы контролировать их деятельность»[16]16
Andrew C. Dort. P. 43. (Место, год издания?)
[Закрыть].
Напомним, в октябре 1909 года капитан Южно-Стаффордширского полка Вернон Келл и капитан Королевского флота Мэнсфилд Камминг вместе создали Бюро секретной службы. Получив дополнительный запрос от Адмиралтейства информации о новых немецких кораблях, Келл и Камминг решили разделить их работу. В результате Келл («Кей») стал отвечать за контрразведку (будущую MI 5), а Камминг («С») – за разведку (MI 6).
Из-за ограниченности средств стратегия Келла по борьбе со шпионажем в Великобритании сначала состояла в том, чтобы заручиться поддержкой полицейского начальства по всей стране. Необходимым условием этого было сотрудничество со стороны министерства внутренних дел. К счастью Келла, это ведомство большую часть 1910 и весь 1911 год возглавлял Уинстон Черчилль, который в течение всей своей карьеры проявлял больше интереса и понимания к секретным службам, чем любой другой британский политик его поколения. В числе его приключений во время бурской войны относились и велосипедные туры по Йоханнесбургу, во время которых он в переодетом виде проводил разведку противника за линией фронта. Позднее Черчилль признавался, что ели бы его схватили «ни один европейский военный суд не стал бы себя утруждать и заниматься таким случаем». Его бы просто расстреляли как шпиона. Будучи министром внутренних дел, Черчилль сыграл важную роль в создании службы контрразведки Келла.
Генерал Эварт, руководитель Отдела военных операций, в своем письме в апреле 1910 года рекомендовал ему Келла как «абсолютно надежного» человека:
«Этот офицер, работающий в моем разведывательном отделе, неоднократно занимался по моему поручению делами о возможном иностранном шпионаже и другими вызывающими подозрение случаями, о которых нам становилось известно. Исходя из специфики этой деятельности, было бы желательным получить Ваше разрешение установить конфиденциальные контакты между ним и начальниками полиции в графствах. Нам бы очень помогло, если бы вы сочли возможным выдать ему рекомендательное письмо, которое он смог бы при необходимости предъявлять».
Черчилль продиктовал следующее распоряжение:
«Прошу обеспечить капитана Келла всем, в чем он нуждается».
На следующий день его личный секретарь передал Келлу рекомендательное письмо для начальников полиции Англии и Уэльса, которое заканчивалось следующими словами: «Господин Черчилль просит довести до вашего сведения, что он будет очень вам обязан, если вы предоставите капитану Келлу все, в чем он будет нуждаться для его работы».
В июне 1910-го Келл получил подобное сопроводительное письмо от Министерства по делам Шотландии в адрес начальника полиции Шотландии. Летом того же года он установил личные контакты с 33 английскими и шотландскими начальниками полиции, они все «проявили полную готовность» оказать ему «всякую возможную помощь».
Созданный еще в марте 1910 года подкомитет по вопросам иностранцев Комитета по защите империи под председательством Черчилля высказался – в начале осени – за составление секретного реестра лиц с гражданством государств, которые являются возможными военными противниками (прежде всего Германии), на основании данных, предоставляемых местными органами полиции[17]17
Andrew C. Dort. P. 51–52.
[Закрыть].
…Когда Вернон Келл еще в октябре 1909 года, став первым и самым молодым шефом MI 5, начал работать в бюро частного детектива на Виктория Стрит 64, единственным объектом его внимания были немецкие шпионы. Деятельность британской контрразведки сегодня сосредоточена в основном на противодействии террору. В 2007/2008 году на борьбу со шпионажем было потрачено всего лишь 3,5 % ее бюджета. Но и эта сумма во многом превышает ту, которой Келл располагал перед Первой мировой войной для решения всей совокупности своих задач. Только в январе 1911 года он смог позволить нанять себе помощника. К моменту начала войны его служба, включая его самого и хозяйственного сотрудника, насчитывала всего 17 человек – меньше, чем число шпионов, арестованных благодаря ему в августе 1914 года. Ключевые элементы стратегии, использовавшиеся Келлом до войны для противодействия шпионажу, – налаживание сотрудничества с полицией, использование введенных Черчиллем системы постановлений об обыске составление картотеки по последнему слову техники – имеют важнейшее значение и для операций контрразведки в XXI веке. К началу войны контрразведка Британии под руководством Келла удалось (с помощью полиции) нейтрализовать важную немецкую разведывательную сеть. Это позволило обеспечить скрытую переброску британского экспедиционного корпуса на Западный фронт, и противник не получил об этом никакого предупреждения. Будучи численно значительно укрепленной, во время войны MI 5 продолжала отражать натиск шпионов из Германии[18]18
Ibid. P. 723.
[Закрыть].
* * *
До появления Джеймса Бонда образ британского шпиона в средствах массовой информации и в массовом восприятии редко можно было назвать положительным. В первые десятилетия ХХ века общественное мнение под влиянием популярной прессы (в первую очередь, конечно, «желтой»), разделяло шпионов на «хороших» и «плохих». Хорошими были британские агенты, такие как медсестра Эдит Кэвелл и Лоуренс Аравийский. Мотивом бескорыстных и патриотических «хороших шпионов» была любовь к Родине, и они проявляли настоящий героизм. Плохими были «их» (противника) шпионы: Мата Хари и доктор Армгаард Карл Грейвс, «Фрейлейн Доктор» – «подлые, низкие и шпионившие из-за собственной жадности». Иногда, как в случае немецкого офицера Карла Лоди, «их» шпионы вызывали сочувствие или даже настоящее восхищение. В массовом восприятии женщины-шпионки, страдающие от загадочных болезней, алкоголя или наркозависимости, такие как «Фрейлейн Доктор» или Деспина Шторх, блаженствовали в шелковом нижнем белье, курили турецкие сигареты с длинными мундштуками и соблазняли «наших» (то есть британских) храбрых ребят с помощью своих женских хитростей. Их «аналоги» мужского пола, которые, как и женщины, курили турецкие сигареты с длинными мундштуками, в свою очередь носили хлысты и шелковые халаты[19]19
Morton J. Spies of the First World War. Under Cover for King and Kaiser. Richmond-Surrey, 2010. (Сокр. пер. с англ.: Виталий Крюков, Киев, 2010.) [Электронный вариант.] Ссылка?
[Закрыть].
Очень яркие образы создавались как в начале ХХ столетия, так и на всем его протяжении, даже в самом конце века и в начале следующего, образ «не нашего» агента спецслужб практически не изменился. Это уже стереотип, который, впрочем, мог играть на руку для создания образа врага – морального «урода». Что превалировало над всеми возможными признаками физического превосходства «ненаших» над «нашими»[20]20
Трухановский В. Г. Уинстон Черчилль М., 1982.
[Закрыть].
Главное – интеллект. Таковыми были агенты спецслужб, романтизированные газетами вроде «Томсонс Уикли Ньюс» и «Ле Пти Журналь». Но у большинства настоящих шпионов жизнь была совсем другой. Например, бывший чиновник Скотланд-Ярда Герберт Фитч размышлял так: «Часто преступников, показавших ранее свои недюжинные криминальные способности, освобождали от длительного тюремного заключения, надеясь использовать их как агентов секретной службы за рубежом»[21]21
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
И что в этом криминального? К подобного рода приемам подбора кадров прибегали не только в Великобритании (и Уинстон знал о подобной практике), но и в Германии, и во Франции, и в России. Исключение составляла, пожалуй, только Япония, но там своя, восточная ментальность[22]22
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Разведывательные службы, в общем, в начале ХХ века, тогда не пользовались большим авторитетом. И Черчилль это прекрасно понимал[23]23
Andrew C. Dort. P. 131.
[Закрыть]. Во время «Дела Дрейфуса», когда французская секретная служба попала в позорное положение и имидж ее в народе сильно пострадал, парижский корреспондент газеты «Таймс» писал о ней так:
«Отдел шпионажа представляет собой только маленькую секцию в генеральном штабе и явно не пользуется там большой благосклонностью, скорее, на него смотрят несколько отстраненно как на полицейский участок, состоящий из офицеров с особым складом ума. Дружеские отношения между ними и другими офицерами чрезвычайно редки и, судя по тому, что произошло, очевидно, что у этих офицеров ненормальные манеры поведения»[24]24
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
И сами британские спецслужбы в количественном отношении не продвинулись дальше французских. Именно в Лондоне была высказана мысль (пожалуй, даже самим У. Черчиллем), что разведка – занятие избранных. А потому ставка делалась скорее на качестве, на способность агента малыми средствами создавать из «добровольных помощников» такую сеть, которая при минимуме вложения средств давала бы прекрасные результаты по сбору интересующей информации[25]25
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Мало того, в принципе, в начале ХХ века (вплоть до года 1914-го) старались вообще не признавать, что такое явление как шпионаж существует. «Нужно понимать, что я говорю здесь о методах иностранных государств. Если Великобритания и использует шпионов, то я ничего о них не знаю», – так говаривал один из влиятельных в тот период политиков[26]26
Morton J. Op. cit.
[Закрыть]. Черчилль же, уже в годы Первой мировой войны добавлял: шпионаж – дело не только «тонкое» и туманное, но и грязное, но исполняемое аристократами, оно мене всего заметно, и в первую очередь потому, что аристократия, решающая столь щекотливые вопросы, не заинтересованы в рекламе и «грязи», и своего участия в этой «грязной» работе[27]27
Andrew C. Dort. P. 134.
[Закрыть].
Да, шпионаж – грязное дело. Такого мнения придерживались в те годы и высокопоставленные военные. Еще во время Крымской войны английский офицер Кингслейк писал: «Сбор информации тайными средствами был омерзительным для английского джентльмена».
А генерал сэр Дуглас Хэйг добавлял: «Я не хотел бы позволить, чтобы моих людей использовали в качестве шпионов. Офицеры должны действовать честно и открыто, как и положено англичанам. “Шпионаж” среди наших людей был ненавистен нам, военным»[28]28
Morton J. Op. cit. Хейг Дуглас (1861–1928) – британский фельдмаршал (1917). Окончил военную академию в Сандхерсте (1884). С 1885 года служил в кавалерии, участвовал в Суданской экспедиции 1898 года и англо-бурской войне 1899–1902 годов. В 1903–1906 годах – инспектор кавалерии в Индии, в 1909—1912-м – начальник штаба англо-индийской армии, в 1912–1914 годах – начальник Олдершотского учебного лагеря. В начале Первой мировой войны 1914–1918 годах – командир 1-го английского экспедиционного корпуса, с начала 1915-го – командующий 1-й английской армией и с декабря 1915 года командующий британскими экспедиционными войсками во Франции. В 1919–1920 годах командовал войсками метрополии. Участвовал в создании различных организации ветеранов.
[Закрыть].
Но это слова военного, тем более – в больших чинах. Но вряд ли он был откровенен в своих выводах: быть откровенным занимаемая должность не позволяла[29]29
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Хотя такие чувства разделял и западноевропейский обыватель (российские граждане не в счет, здесь несколько иной подход, который, впрочем, отличался от общеевропейского ментальными особенностями).
Но вернемся к оценке шпионажа в Западной Европе накануне Первой мировой войны. Когда к бельгийке Марте Маккенна, медсестре, занимавшейся в Бельгии разведкой в пользу англичан, в первый раз подошла ее подруга и завела разговор о шпионаже, Марта подумала:
«Я поняла, что она имеет в виду шпионаж, и меня тут же охватил ужас. Я знала, что в Бельгии есть шпионы и что они служат своей стране. Но я все равно видела в них что-то несвойственное людям и очень далекое от моей жизни»[30]30
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Члены героической бельгийской разведывательной сети «Белая дама» протестовали, если их называли шпионами. Они считали себя агентами или солдатами. И даже добивались солдатского статуса. Английская контрразведка, очень плотно сотрудничавшая с «Белой дамой», горячо поддержала это требование[31]31
Andrew C. Dort. P. 620.
[Закрыть].
Некоторые шпионы, по крайней мере, старались оправдаться. Макс Шульц, в довоенное время шпионивший в пользу Англии, говорил:
«Я был шпионом в Германии, и я не только не стыжусь этого факта, но я даже горд тем, что рисковал, собирая информацию, которая, как я могу с уверенностью заявить, помогла нам выиграть войну»[32]32
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Этот подход к оценке своей деятельности очень нравился Черчиллю, который считал, что войну выиграть только на поле сражения невозможно, необходимо наносить удары по врагу и в его собственном тылу. А это возможно в первую очередь только благодаря разведывательным и диверсионным действиям. И стыдится того, что тот или иной гражданин оказался задействованным в подобного рода делах, просто глупо. Каждый должен выполнять свой гражданский долг там, где более полезен[33]33
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть]. Конечно, Черчилль здесь несколько высокопарен. Ему, как никому другому, невозможно было не знать, что подавляющее большинство агентов трудятся за хорошую мзду, иначе…
А почему?
С финансовой точки зрения жизнь шпиона, как правило, была тяжелой. Уже упомянутый нами полицейский чиновник Герберт Фитч вряд ли испытывал сочувствие к шпионам (других стран, разумеется), когда писал: «Жизнь шпиона трудна. Он зависит от своего “куратора”, посылающего ему деньги, а их часто платят только в зависимости от результатов». На самом деле в письмах немецких шпионов почти всегда содержатся просьбы о деньгах, и если шпион и его “куратор” ссорились, то именно “куратор” всегда мог дергать шпиона за нитку, угрожая выдать его»[34]34
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Однако надо помнить, что и «шпион» может держать «куратора» за нитку, которая грозит оборваться в самый неподходящий момент. Что и происходило достаточно часто, если «куратор» не торопился пополнить бюджет своих подопечных. Так что Черчилль, восхваляя патриотизм агентов британских спецслужб, прекрасно понимал всю важность финансовой стороны дела[35]35
Andrew C. Dort. P. 50–52.
[Закрыть].
В начале 1900-х годов британский разведчик Генри Дэйл Лонг получал лишь половину положенной платы за большую часть пяти лет своей работы.
В то же время 19 марта 1906 года бельгиец Хели Клэйс написал жалобное письмо своему «куратору» полковнику Чарльзу Репингтону с просьбой предоставить ему достаточное жалование, чтобы он и его семья могли существовать в Бельгии. Клэйс работал на англичан с 1898 года, когда он собирал информацию об англо-французском конфликте вокруг нильского порта Фашода, захваченного майором Маршаном и отвоеванного лордом Китченером[36]36
Фашодский кризис 1898 года – конфликт между Великобританией и Францией, вызванный борьбой за господство в Египте. Поводом послужил захват (июль 1898-го) французским отрядом капитана Маршана селения Фашода на Верхнем Ниле. Великобритания потребовала в сентябре 1898 года ухода отряда Маршана, но получила отказ. Фашодский кризис поставил Великобританию перед вопросом о начале войны с Францией. Но Франция, не подготовленная к морской войне с Великобританией и опасавшаяся ослабления французских позиций в Европе, отступила. 3 ноября 1898 года французское правительство решило вывести отряд Маршана из Фашоды, отказавшись от претензий на выход к Нилу. В дальнейшем по англо-французскому соглашению от 21 марта 1899-го. Франция получила некоторые компенсации в Центральной Африке. После Фашодского кризиса, англо-французские противоречия отступили на второй план перед противоречиями англо-германскими и франко-германскими, что расчищало почву для создания Антанты.
[Закрыть].
В марте следующего года Клэйс и его жена были арестованы в Шербуре, и он получил два года тюрьмы за попытку нарисовать план порта. После освобождения он три года работал в Африке на Разведывательное бюро, а потом, в феврале 1906 года, оказался лишним и, говоря современным языком, был «уволен по сокращению штатов». Полковник Репингтон обратился с просьбой о деньгах для Клэйса к сэру Чарльзу Хардинджу, а тот, в свою очередь, спросил сэра Томаса Сэндерсона, своего предшественника, как ему следует поступить. Деньги для Клэйса нашлись в министерстве иностранных дел, но, вероятнее всего, это были не те 120 фунтов стерлингов в год, о которых он просил, а гораздо меньше. Возможно, что ход мыслей Сэндерсона был таким же, как у немецкого «мэтра шпионажа» Густава Штайнхауэра[37]37
См. о нем: Thomas B. Spies of the Kaiser: German Covert Operations in Britain during the First World War Era. London, 2004; Christopher A. The Defence of the Realm: The Authorized History of MI 5. London, 2009. P. 6, 50, 52; Nicholas H. Entering the Lists: MI 5’s Great Spy Round-up of August 1914 // Intelligence and National Security. 2006. Vol. 21. № 1.
[Закрыть]: «Выброшенный шпион – как и выброшенная женщина – опасен для любого человека», но он посоветовал Хардинджу дистанцироваться от Клэйса: «Благоразумней всего было бы сказать ему (Репингтону), что вы никогда не имели никаких дел с агентами такого рода. Возможно, вам следует добавить, что это было также и моим правилом»[38]38
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Во время войны, однако, доходы агентов, как правило, существенно (порой очень существенно) возрастали. Но возрастал и риск такой работы. Обычное жалование немецкому шпиону, работающему в Британии в первые дни Первой мировой войны, составляло от 10 до 25 фунтов стерлингов в месяц с бонусом по 10 шиллингов за каждую страницу копии секретных документов.
В июне 1916 года оно возросло до сотни фунтов в месяц, а в 1918 году – до 180 фунтов. Если верить Вернону Келлу, в последние месяцы войны хороший шпион мог сам назначать свою цену. Поток новых добровольцев к тому времени совершенно иссяк[39]39
Ibid.
[Закрыть].
Хотя тогда, в принципе, уже были сформированы действующие и, главное, хорошо законспирированные сети. Агенты к концу войны – это уже не случайно подобранные (как в начале войны) лица, а по-настоящему профессионалы (либо специально подготовленные, либо – профессионалы по природе своей; и именно таких ценил больше всего У. Черчилль, будучи тоже «профессионалом от природы»[40]40
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть]).
Правда, его точку зрения не разделяли руководители британских спецслужб, которые считали, что профессионализм в их сфере деятельности – дело не наживное, а приобретаемое в ходе длительной подготовки и обучения.
Другое дело, считал тот же Вернон Келл, Германия: «Нет сомнения, что Германия, не имея выбора, использовала агентов, которые большей частью в обычные времена лишь кое-как сводили концы с концами. Кажется, что их секретной службой был принят принцип, что следует подбирать едва ли не самых обездоленных людей со склонностью к экстравагантной жизни, чтобы пообещать им достаточное вознаграждение в зависимости от результатов»[41]41
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Ну что же, это принцип, который также востребован. Но здесь, видимо, надо помнить о большом проценте «проваленных» агентов или о «двойных» агентах (кто больше заплатит).
В 1930 году Вернон Келл читал лекцию о шпионах Первой мировой войны. (У. Черчилль был знаком с содержанием, лекций, получив в свое распоряжение рукописный вариант от самого Келла.) Келл, в частности, считал, что в начале конфликта различалось шесть «типов» иностранных агентов:
– путешествующий (разъездной) агент, работающий под прикрытием коммивояжера;
– путешественника-яхтсмена или журналиста (пожалуй, это все же свойственно было более для британцев, чем для тех же немцев или французов, не говоря уже о русских);
– стационарный агент, например, немец Густав Эрнст, собиравший новости и служивший «почтовым ящиком», в их число входили официанты, фотографы, учителя иностранных языков, парикмахеры и владельцы пабов;
– агенты-казначеи, финансировавшие агентов; инспекторы или главные резиденты вроде Штайнхауэра;
– агенты, занимавшиеся коммерческими вопросами, например «агентство Шиммельфенга»;
– и, наконец, британские предатели[42]42
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Очень интересный подход. Были ли с ним согласен У. Черчилль? Точных данных не осталось, но учитывая не очень уважительное отношение Уинстона к Вернону (что не удивительно: каждый из них был профессионалом в своем деле), то, скорее всего, не разделял в целом, но со многим соглашался. Но и предложить что-то свое Черчилль (даже в начале своей карьеры на посту министра внутренних дел), не мог, пока опыта не хватало. После Второй мировой войны Черчилль уже сам был способен сформулировать подобные оценочные подходы в этом очень щекотливом вопросе. Весь вопрос упирался в фактор времени[43]43
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Первые пять категорий шпионов в разной степени могли рассматриваться как патриоты, и блестящим примером такого шпиона-патриота был немецкий офицер Карл Ганс Лоди, первый шпион, расстрелянный англичанами во время Первой мировой войны. О Лоди за все прошедшее с его казни время писали только в восторженном тоне, с глубоким уважением к его мужеству и выдержке, хотя с профессиональной точки зрения он был ужасно некомпетентен.
Жена Вернона Келли (как и все жены столь таинственных в своих действиях господ, очень осведомленная в делах своего мужа) вспоминала о нем так: «Это на самом деле был человек, взявшийся за работу, глубоко противную его природе, исключительно по патриотическим мотивам»[44]44
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Шпионы-патриоты вызывали уважение, что бы они ни делали. К примеру, англичане с уважением отнеслись к немцу Францу фон Ринтелену, переехавшему в Англию в 1930-х годах. Когда в Палате Лордов был задан вопрос об его деятельности во время войны, включавшей, среди прочего, установку мин на торговые суда Антанты, граф Лукан ответил: «Я думаю, что во время войны он делал для своей страны, все что мог, и полагаю, что нельзя упрекать его в этом»[45]45
Ibid.
[Закрыть].
Это, конечно, было чисто по-английски. Настоящее джентльменство.
Эдвин Вудхолл, сыщик Скотланд-Ярда, служивший в разведке во время войны, включил в категорию «шпионов-авантюристов» одновременно сэра Джона Нортона-Гриффитса, известного как «Джек Адский Огонь» и другого сыщика из Скотланд-Ярда, инспектора Хьюберта (Хейберта Корнелиуса) Гинховена. Он полагал, что Гинховен, голландец по происхождению, знавший несколько языков и мастер перевоплощений, с разведывательными миссиями отправлялся за линию фронта в Германию, Турцию и Австрию[46]46
Ibid.
[Закрыть].
А национальность – это уже «дело десятое», что, впрочем, совершенно правильный подход.
Нортон-Гриффитс, известный и по другому его прозвищу – «Имперский Джек», действительно был авантюристом, но очень сомнительно, можно ли назвать его и успешным разведчиком, или же только успешным саботажником-диверсантом. С началом войны он поступил на службу во 2-й кавалерийский полк Короля Эдуарда и, разработав метод заливки цемента в колодцы, почти в одиночку вывел из строя 70 нефтеперерабатывающих предприятий. Еще он придумал метод скрытного выкапывания туннелей, прозванный им «выпихиванием глины ногами». С его помощью в 1915 году удалось незаметно подключиться к немецким телефонным кабелям и слушать их переговоры. Во всяком случае, в конце войны генерал Людендорф обвинял именно Нортон-Гриффитса в немецких проблемах с поставками[47]47
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Судя по рассуждениям Черчилля, последний не отвергал и агентов-авантюристов, которые могли заполнить своими действиями те «лакуны», которых избегали агенты-патриоты. Но он же подчеркивал, что никого не должно сбивать с толку ни слово, ни характеристика «патриот» или «авантюрист»[48]48
Andrew C. Dort. P. 166.
[Закрыть]. На самом деле шпионская жизнь часто была серой, тусклой и однообразной. Эдвард Ноблок, работавший во время Первой мировой войны на MI 6, позднее (когда он получил известность как драматург) писал:
«Если люди думают, что жизнь сотрудников «Секретной службы» состоит большей частью из рискованных побегов «на волосок от гибели», то они глубоко ошибаются. Она состоит из постоянной тяжелой, скучной и нудной работы, где очень редко случаются моменты, которые условно можно назвать драматичными. Информацию можно собрать, только сводя воедино маленькие кусочки из разных сведений, как картинку-головоломку, и лишь изредка после бесконечного труда и терпения удается получить нужные результаты»[49]49
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Но в этом и не было ничего оригинального. Важно другое – умение не только собирать или анализировать информацию, но и сложить картину в целом. А здесь «серая будничность» – пожалуй, главное условия для продуктивной работы[50]50
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Другой агент Мэнсфилда Камминга, Гектор Байуотер, подчеркивал, что одной из проблем при вербовке агентов является поиск людей с достаточными техническими знаниями в нужной области, чтобы они могли при сборе информации отделить зерна от плевел[51]51
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
И подбирали таких людей, которые в своей обыденной жизни не отличались от других, оставаясь маленьким добавлением к серой массе обывателей. Только такой человек оставался незаметным, невидимым, но очень полезным благодаря своим знаниям (а не способностью выделяться в толпе; это было исключено)[52]52
Andrew C. Dort. P. 530.
[Закрыть].
Конечно, заниматься шпионажем в чужой стране намного опасней, чем руководить операциями из штаба у себя на родине. Правила Гаагской конвенции вводятся в действие во время войны, и согласно им пойманный и осужденный шпион может быть казнен. Но и в мирное время враждующие государства стараются получить информацию о своих противниках теми же методами, что и во время войны и обычно никаких протестов не бывает[53]53
1-я Гаагская конференция 1899 (участвовало 27 государств, в том числе Великобритания, США, Германия, Франция, Италия, скандинавские страны, Япония и др.) приняла 3 конвенции: «О мирном решении международных столкновений»; «О законах и обычаях сухопутной войны»; «О применении к морской войне начал Женевской конвенции 10 августа 1864 года», а также 3 декларации: «О запрещении на пятилетний срок метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных подобных новых способов»; «О неупотреблении снарядов, имеющих единственным назначением распространять удушающие или вредоносные газы» и «О неупотреблении пуль, легко разворачивающихся или сплющивающихся в человеческом теле». Особое значение имеет конвенция «О мирном решении международных столкновений», согласно которой государства согласились прилагать все усилия к тому, чтобы обеспечить мирное решение международных споров, и наметили основные средства для достижения этой цели: «добрые услуги» и посредничество, международные следственные комиссии и международный третейский суд. В работе 2-й Гаагской конференции 1907 года приняли участие 44 государства (все участники конференции 1899, а также 17 государств Южной и Центральной Америки). Было принято 13 конвенций: «О мирном решении международных столкновений»; «Об ограничении в применении силы при взыскании по договорным долговым обязательствам»; «Об открытии военных действий»; «О законах и обычаях сухопутной войны»; «О правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной войны»; «О положении неприятельских торговых судов при начале военных действий»; «Об обращении торговых судов в суда военные»; «О постановке подводных, автоматически взрывающихся от соприкосновения мин»; «О бомбардировании морскими силами во время войны»; «О применении к морской войне начал Женевской конвенции» (впоследствии заменена Женевской конвенцией 1949 года); «О некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне»; «Об учреждении Международной призовой палаты»; «О правах и обязанностях нейтральных держав в случае войны». Кроме того, была принята декларация «О запрещении метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров».
[Закрыть].
Как должен вести себя шпион? Уильям Мелвилл, которого часто цитируют как выдающегося контрразведчика и одного из руководителей MI 5, считал, что, «прежде всего, нужно избегать напускной таинственности. Она только усиливает недоверие. Открытый и честный подход обычно вызывает доверие… люди, как правило, не против встретиться с вами снова. Один человек может шутить и наврать с три короба в веселой манере, другой может наговорить много и при этом не сказать ничего»[54]54
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
У. Черчилль был бы готов поддержать такой подход, но с одним условием – если «шпион» не лезет в политику, там, где принципы «открытость» и «честность» не приемлемы[55]55
Трухановский В. Г. Указ. соч.
[Закрыть].
Шпионы бывают разных форм и размеров; шпионы, работающие все время и работающие «на полставки», время от времени. Есть версия, что «одним из таких шпионов, использовавшихся секретными службами время от времени, был фокусник Эрик Вайсс, прославившийся под псевдонимом Гарри Гудини. Но доказательств этой истории маловато. Рассказывают, что 14 июня 1900 года сравнительно малоизвестный тогда Гудини приехал в Лондон и встретился там с Уильямом Мелвиллом, в то время еще полицейским офицером в Скотланд-Ярде. Гудини продемонстрировал, как можно быстро освободиться от пары лучших британских наручников, которыми Мелвилл приковал его к столбу. Мелвилл закрыл замок наручников, собираясь уйти на обед с театральным импресарио К. Дандасом Слэйтером. Но они не успели даже выйти из комнаты, как Гудини нагнал их. Пораженный Слэйтер тут же подписал с Гудини контакт на двухнедельные выступления в мюзик-холле “Альхамбра” на площади Лейсестер-сквер. Уильям Калуш и Лэрри Сломэн в своей биографии Гудини предположили, что на самом деле его способности проверяли не ради «Альхамбры», а ради Мелвилла. Конечно, у него были для этого занятия определенные преимущества: для шпиона очень важна правдивая «легенда прикрытия», а артисты мюзик-холла, циркачи и танцоры всегда могут объяснить и свои частые переезды с места на место и гастроли в разных странах. Как гастролирующий иллюзионист Гудини тоже легко мог приезжать в Германию, не вызывая подозрений. Он прекрасно знал немецкий язык и без проблем мог вращаться и в среде высшего класса и среди простых людей.
В конце сентября того же года Гудини – если код НН в заметках Мелвилла действительно обозначал его (Harry Houdini) – прислал свой первый отчет из Берлина. Но других ссылок, способных подтвердить факт работы фокусника на британскую разведку, кроме еще одной заметки в журнале Мелвилла “Жду сообщения от НН”, нет. Потому это может быть просто еще одной забавной историей[56]56
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
А может быть, и не забавной, может быть, все же крупица истины в этом рассказе все же есть? По крайней мере, в книгах Черчилля (да и в работах о нем) мы не найдем ни подтверждения, ни отрицания подобной версии о сотрудничестве с британскими спецслужбами Гудини[57]57
Andrew C. Dort. P. 220.
[Закрыть].
Но таких любопытных историй было очень много. Автор детективов Джон Макларен писал:
«В 1920-е и 1930-е годы было опубликовано множество личных “воспоминаний” предполагаемых агентов британской разведки. Для любого желающего было довольно просто заявить свои требования на такую сомнительную честь. Власти обычно не подтверждали, но и не опровергали заявления того или иного лица о службе в разведке. Некоторые из этих историй того времени со временем вошли в фольклор истории войны»[58]58
Morton J. Op. cit.
[Закрыть].
Эти слова можно приложить и к сегодняшнему времени: «Власти обычно не подтверждали, но и не опровергали заявления того или иного лица о службе в разведке». Лишь через пару поколений, быть может, можно будет узнать, кто есть кто… Шпионаж стар как мир и держится на традициях. Что здесь еще добавить… И фольклор здесь совершенно ни при чем.
* * *
Война началась не за одну ночь. За предшествовавшие Первой мировой войне полвека в Европе накапливались противоречия, когда распадались старые союзы и появлялись новые, расшатывая международное равновесие сил. Война – это и результат заключения Великобританией в 1904 году с ее традиционным прежде соперником, Францией, союза, названного «Сердечным согласием» (или «Антанта»), к которому через три года присоединилась и Россия.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?