Читать книгу "Нужен ли нам Запад? Ответы экономиста"

Цифровая ловушка

Я уже неоднократно писал о том, что в Америке растет сопротивление планам администрации президента Джо Байдена и Федеральной Резервной Системы США по введению CBDC (англоязычная аббревиатура термина «цифровая валюта центрального банка»).

Старт работам по теме цифрового доллара был дан принятым в марте 2022 года указом президента Байдена. Никаких особых новостей о ходе работ по теме CBDC не сообщается. За исключением того, что в июле Федеральная резервная система собирается представить сервис платежей в реальном времени FedNow, что, по мнению некоторых, может стать шагом на пути к CBDC. Председатель ФРС Джером Пауэлл неоднократно заявлял, что любой запуск цифровой валюты потребует одобрения Конгресса и правительства.

Вроде бы, особых оснований волноваться по поводу того, что не сегодня-завтра в Америке появится цифровой доллар, нет. Но многие американские политики, тем не менее, обеспокоены. Видимо, полагая, что работы по CBDC ведутся, но не афишируются. Подобно тому, как Китай начинал работу по цифровому юаню еще в середине прошлого десятилетия, а обнародовал проект лишь в 2018–2019 гг., когда уже надо было начинать тестирование и пилотные испытания цифрового юаня (официальный старт пилота произошел в 2020 году; первоначально охватывал четыре города; сегодня уже – 25 городов).

Наиболее ярким оппонентом цифрового доллара на сегодняшний день является губернатор штата Флорида республиканец Рон ДеСантис. Он инициировал подготовку и обсуждение в Легислатуре своего штата проекта закона, запрещающего использование цифровых валют центральных банков. В мае губернатор Флориды подписал закон о запрете использования цифрового доллара в штате. Позже аналогичные законопроекты внесли в штаты США Луизиана, Алабама и Северная Дакота. Ожидается, что до конца года законы о запрете CBDC будут приняты в большинстве так называемых «красных» штатов (таковыми называются штаты, где во власти доминируют республиканцы в отличие от «синих штатов, где доминируют демократы).

Но в Америке кроме ДеСантиса есть и другие энергичные противники официальной цифровой валюты, причем как на уровне штатов, так и федеральном уровне. Один из них – конгрессмен Том Эммер, лидер республиканского большинства в Палате представителей США. В феврале нынешнего года Том Эммер представил проект закона о защите «финансовой приватности» граждан при использовании CBDC (The CBDC Anti-Surveillance State Act). В документе определены три ключевых требования, способные обеспечить защиту граждан: 1) запрет Федеральному Резерву на выпуск национальной цифровой валюты для физических лиц; 2) ФРС и правительство США не могут использовать CBDC для проведения кредитно-денежной политики и контроля над экономикой; 3) проекты цифрового доллара должны представляться для рассмотрения в Конгрессе США и быть для него прозрачными.

Еще одной ключевой фигурой в стане противников CBDC является сенатор-республиканец от штата Техас (США) Тед Круз. В марте нынешнего года он представил и в верхней палате Конгресса США законопроект, запрещающий ФРС запускать ориентированную на розничного пользователя цифровую валюту. Круз заявил, что Америке не нужен цифровой доллар, который «может использоваться федеральным правительством в качестве инструмента финансового надзора». Круз указал на важность того, чтобы политика США в отношении цифровых валют «защищала финансовую конфиденциальность, поддерживала господство доллара и культивировала инновации». Он пояснил, что «CBDC, которые не отвечают этим основным принципам, могут позволить такой организации, как Федеральная резервная система, мобилизоваться в розничный банк, собирать личную информацию о пользователях и отслеживать их транзакции». https: //t.co/LoX3u41nA4 Инициативу поддержали сенаторы-республиканцы Майк Браун от Индианы и Чак Грассли от Айовы. «Американцы должны иметь возможность тратить свои деньги так, как они хотят, без страха перед правительством, которое может отслеживать каждую транзакцию», – отметил Грассли.

Примечательно, что многие американские политики, выступающие против CBDC, одновременно являются сторонниками частных цифровых валют (криптовалют), считая, что они могут стать средством хотя бы частичного восстановления конфиденциальности жизни американских граждан. Они призывают к тому, чтобы более тщательно прописать в законах статус частных цифровых валют и порядок их использования. В том числе для того, чтобы исключить или минимизировать возможность использования криптовалют в преступных целях.

Власти США на данный момент еще окончательно не решили, следует ли после запуска CBDC категорически запретить частные цифровые валюты. Или же оставить людям возможность выбора. Власти склоняются к тому, чтобы запретить полностью. А противники CBDC на этот случай и морально, и технически готовы уйти в крипто-валютное подполье. Вопрос сложный, в связи с чем в начале этого года Палата представителей Конгресса США сформировала в рамках комитета по финансовым услугам подкомитет с фокусом на цифровые активы. Орган сосредоточится на разработке правил для федеральных регуляторов по теме криптовалют. Председателем подкомитета стал конгрессмен-республиканец Френч Хилл.

И вот последняя законодательная инициатива на Капитолийском холме, направленная против CBDC. Конгрессмен США от республиканской партии Алекс Муни (Alexander Mooney) 31 мая внес для обсуждения в нижней палате Конгресса США проект Закона о предотвращении пилотного использования цифрового доллара (H.R. 3712), «чтобы закрыть лазейку в пилотной программе цифровой валюты центрального банка Федеральной резервной системы (CBDC)».

Законодатель пояснил: «В частности, этот законопроект запретит Федеральной резервной системе создавать, проводить или утверждать программу, предназначенную для проверки целесообразности выпуска CBDC». Соавторами законопроекта были названы 14 республиканцев из Палаты представителей: Пит Сешнс, Билл Поузи, Ральф Норман, Байрон Дональдс, Джон Роуз, Энди Оглз, Джефф Дункан, Грег Стьюб, Рэнди Вебер, Гленн Гротман, Ронни Джексон, Виктория Спартц, Харриет Хагман и Боб Гуд.

«CBDC угрожают свободам законопослушных американцев и прямо сейчас используются авторитарными странами для подавления инакомыслия… Вот почему так важно закрыть эту лазейку в пилотной программе – не дать Федеральной резервной системе обойти волю Конгресса», – отметил Алекс Муни.

Глава ФРС Джером Пауэлл неоднократно заявлял, что Федеральный Резерв еще не принял решение о запуске CBDC, так как для этого требуется поддержка Конгресса. Однако, по мнению Муни, ФРС может тайно готовить проект такого запуска. Конгрессмен полагает, что предложенный им законопроект должен пресечь такие попытки на самых ранних стадиях. Алекс Муни в качестве примера приводит Китай, в котором пилотный проект по цифровому юаню был запущен в 2020 году. Он считает, что на этой стадии уже почти невозможно затормозить мегапроект по полномасштабному внедрению юаня.

Между прочим, Алекс Муни в октябре прошлого года инициировал в Конгрессе США проект «Закона о восстановлении золотого стандарта» (HR 9157). Закон предусматривает возврат к привязке банкноты Федеральной резервной системы к золоту, чтобы решить текущие проблемы инфляции, безудержного роста федерального долга и нестабильности денежной системы. То есть Алекс Муни более обеспокоен тем, чтобы привести в порядок нынешнюю денежную систему США, а не пытаться ее заменять на систему цифровой валюты.

Кажется, вопрос CBDC становится одним из ключевых в начинающейся в США предвыборной президентской кампании. Губернатор Флориды Рон ДеСантис выставил свою кандидатуру на пост президента США и в этом качестве громогласно призывает к запрету CBDC во всей Америке, разъясняя, что это инструмент «слежки за американцами и контроля за их поведением». В своей президентской кампании, запущенной через Twitter 24 мая, ДеСантис подтвердил свое несогласие с созданием CBDC: «Если я буду президентом, мы не будем создавать цифровую валюту центрального банка», – сказал он. «Я думаю, что это будет огромным, огромным нарушением финансовых свобод и финансовой конфиденциальности людей».

Роберт Ф. Кеннеди-младший, также кандидат в президенты США, заявил, что CBDC могут «смазать скользкий путь к финансовому рабству и политической тирании».

Еще один претендент на пост президента США – Вивек Рамасвами (Vivek Ramaswamy), американский предприниматель индийского происхождения, писатель и консервативный политический деятель. Он против CBDC. Цифровой доллар, по его мнению, сделает США более похожими на Китай, проложив путь для системы социального кредита в Америке.

Примечательно, что все три упомянутые кандидаты н пост президента США не выступают против частных криптовалют. И даже их поддерживают. Что опять же идет в разрез с линией Вашингтона и Федерального Резерва, которые стали ограничивать и запрещать криптовалюты, являющиеся конкурентами цифрового доллара.

Губернатор Флориды, в частности, в марте утвердил закон о внедрении в школах программ по повышению финансовой грамотности, в том числе в вопросах цифровых активов. С явным уклоном в пользу частных криптовалют. А Роберт Кеннеди-младший на днях раскритиковал Комиссию по ценным бумагам (SEC) и Федеральную корпорацию по страхованию депозитов (FDIC) за «войну против криптовалют», которая, по его мнению, привела к банковскому кризису в США.

Только что в США прошла конференция Bitcoin 2023, в которой принял участие Роберт Кеннеди. Он назвал криптовалюту «символом демократии и свободы». Также сообщил, что начал принимать пожертвования на предвыборную кампанию в биткоине, выбрав для этого сеть микроплатежей Lightning Network.

Вслед за Кеннеди о готовности принимать пожертвования в криптовалюте объявил также Вивек Рамасвами. Он также был участником конференции и заявил: «Давайте сделаем выборы 2024 года референдумом по фиатной валюте». Давая понять, что альтернативой нынешней фиатной валюте должен стать не цифровой доллар, а биткойн или какая-то другая частная цифровая валюта.

Медиаресурс «FOX Business», комментируя последнюю законодательную инициативу Алекса Муни, между прочим, отметил следующее: «Несмотря на то, что проблема CBDC становится предметом обсуждения в основном республиканцев, становится ясно, что CBDC и криптовалюта будут играть большую роль в разговорах о выборах 2024 года как для кандидатов от демократов, так и для кандидатов от республиканцев».

Запад против России. Уроки истории

Накануне санкционной войны, объявленной в конце февраля нынешнег о года России коллективным Западом, внешний государственный долг России немногим превышал 96 млрд. долл. (по состоянию на 1 января 2022 года). В эту сумму входят кредиты и займы, полученные органами государственного управлению (преимущественно Минфином России) и Банком России. Это примерно пятая часть всего внешнего долга России на начало года (менее 480 млрд. долл.).

Уже через несколько дней после введения первых санкций против России стало понятно, что коллективный Запад начал масштабную войну против нашей страны. Войну пока холодную, но имеющей шансы перерасти в горячую. «Сегодня нам объявили настоящую гибридную войну, тотальную войну. Этот термин, который использовала гитлеровская Германия, сейчас произносят европейские политики», – заявил 25 марта министр иностранных дел России Сергей Лавров. Что ж, война так война. Ее надо вести по всем правилам военного искусства. В том числе опираясь на опыт участия нашего государства в первой и второй мировых войнах, а также опыт ведения холодной войны Советским Союзом после 1945 года.

С учетом сказанного вернусь к теме внешнего долга России. Мне показалось странным сделанное в начале марта заявление министра финансов Антона Силуанова, что Россия продолжит выполнение своих обязательств по полученным ранее суверенным кредитам и займам, т. е. будет выплачивать по ним проценты и погашать в положенные сроки.

Единственным новым нюансом стали его слова, что Россия будет выполнять свои обязательства в рублях, а не иностранной валюте. По той причине, что валютные резервы Российской Федерации были заморожены, и доллары США, евро, британские фунты стерлингов и другие так называемые резервные валюты стали для нас, образно выражаясь, «токсичными». Запад, как мы знаем, отверг такой способ погашения российских долгов и пригрозил Российской Федерации объявлением дефолта. Силуанов, в свою очередь, 11 апреля заявил, что Москва готова обратиться в международный суд для того, чтобы опротестовать готовящееся Западом решение о суверенном дефолте России.

Подобные обмены заявлениями по поводу российского суверенного долга мне кажутся странными: Запад объявил нам войну на уничтожение, а мы продолжаем играть по правилам мирного времени и даже собираемся апеллировать к международному правосудию, которое, как известно, находится под полным контролем коллективного Запада.

А какие могут быть альтернативы тому варианту, который озвучил министр финансов России? Подсказку мы можем найти в собственной истории. Так, примерно за два года до вероломного нападения фашистской Германии на СССР (19 августа 1939 года) между странами было заключено германо-советское торговое соглашение. Германия предоставила СССР кредит на 200 млн германских марок и взяла на себя обязательство поставить Советскому Союзу по этому кредиту станки и другое заводское оборудование, а также военную технику; СССР обязался погашать кредит поставками сырья и продовольствия. Уже 22 июня 1941 года наши поставки товаров в погашение кредита были прекращены.

Еще более интересный прецедент аннулирования наших обязательств перед враждебными странами произошел более века назад. Речь идет об одном из первых актов советской власти – декрете ВЦИК от 21 января (3 февраля по новому стилю) 1918 г. об аннулировании государственных займов царского и Временного правительств. Общая сумма обязательств царского и Временного правительств на момент издания декрета составляла 60 млрд. зол. рублей, причем 44 млрд. руб. приходилось на внутренний долг, а 16 млрд. руб. – на внешний. Этот декрет (как и большинство других декретов советской власти) был крайне лаконичен (состоял из 10 статей). Декрет был принят с учетом сложившейся международной обстановки. Бывшие союзники России по Антанте открыто готовили интервенцию против советского государства (начало интервенции историки датируют 12 января 1918 года). Плюс к этому с декабря 1917 года была установлена морская и торговая блокада России на Балтийском море (через которое проходили основные потоки экспорта и импорта России).

Статья 1 Декрета устанавливала, что обязательства, данные «правительствами российских помещиков и российской буржуазии», аннулировались задним числом, с 1 декабря 1917 г. Речь шла о обязательствах царского и Временного правительств, которые возникали в результате размещения облигационных займов или получения кредитов. Для держателей ценных государственных бумаг внутри страны были сделаны некоторые послабления и исключения. Они, в частности, распространялись на малоимущих владельцев государственных бумаг на сумму не более 10 тыс. рублей. А вот внешние займы царского и Временного правительств аннулировались полностью (статья 3). Общее руководство ликвидацией государственных займов возлагалось на Высший совет народного хозяйства, а сама процедура – на Государственный банк, который должен был немедленно приступить к регистрации всех облигаций государственных займов, а также других процентных бумаг, как подлежавших, так и не подлежавших аннулированию. Особенно сильно пострадал от Декрета самый крупный из иностранных кредиторов царского правительства – Франция, в которой на 1914 год насчитывалось до 1,6 млн. держателей царских займов на сумму до 12 млрд. франков золотом.

Тогдашний коллективный Запад встал на дыбы по поводу столь радикального решения новой власти в России. Большевики, кстати, очень активно использовали Декрет как козырную карту в переговорах с недружественными государствами. Были готовы пойти на определенные уступки в обмен на уступки противоположной стороны. Как отмечается в авторитетном источнике «История дипломатии», «Советское правительство согласилось даже признать, на определенных условиях, иностранные долги, лишь бы прекратить интервенцию» («История дипломатии». Том 3. Под редакцией В.П. Потемкина. Москва – Ленинград: Государственное издательство политической литературы, 1945, с. 55). Кстати, заключенный с Германией Брестский мирный договор (3 марта 1918 г.) включал признание Россией долгов перед Германией (примерно на сумму 1 млрд. зол. рублей). С Антантой также велись переговоры по долгу (например, «миссия Буллита» в 1919 году), однако стороны ни о чем не сумели договорится.

На Генуэзской конференции

Век назад, в апреле-мае 1922 года в Генуе проходила международная экономическая конференция, организованная странами Антанты, и на нее была приглашена советская Россия. Кстати, на полях Генуэзской конференции (в городе Рапалло) прошли секретные переговоры межу делегациями Германии и Советской России, в ходе которых были достигнуты важные договоренности. Одна из них – решение об обнулении встречных требований двух государств, в том числе требований Германии по российским долгам, связанных с довоенными немецкими кредитами и займами. Страны Антанты пытались добиться от советской делегации хотя бы их признания, без немедленных выплат. На начало 1922 года сумма обязательств России перед иностранными кредиторами и заимодавцами (за вычетом обязательств перед Германией) с учетом набежавших процентов оценивалась в 18,5 млрд. зол. рублей.

Глава английской делегации Ллойд Джордж на разные лады повторял одну и ту же формулу: «Мы от России не требуем немедленных выплат по долгам. Мы хотим от нее лишь признания долгов». А начать выплаты она может, скажем, через пять лет (в 1927 году), когда окончательно встанет на ноги. Конечно, Георгию Чичерину, возглавлявшему советскую делегацию, было не трудно согласиться с такой формулой, поскольку за пять лет много воды утечет. Но нарком иностранных дел РСФСР на это не пошел. И член английской делегации, известный экономист Джон Кейнс, исходя, прежде всего, из моральных соображений, поддержал позицию советской делегации: «Не думает ли Ллойд Джордж, что ценой ничего не стоящих обещаний Чичерин ухватится за минутные выгоды и преимущества, от которых через пять лет можно было бы отбояриться. Если такова психология всех политиков, то народы рассуждают проще, и с этим надо считаться. Навязать России заведомо невыполнимое обязательство, значит обесчестить себя». Суть «плана Кейнса» по «решению русского вопроса» сформулирована в следующем абзаце его статьи: «Военные долги надо просто списать против русских контрпретензий. Признание де-юре, пятилетняя передышка (мораторий) в платеже процентов и долга, замена всех прежних долгов новыми 2,5-процентными обязательствами». Начиная с шестого года, Россия выплачивала бы по указанным бумагам примерно по 20 млн. фунтов стерлингов, что, с одной стороны, вполне посильно для должника; с другой стороны, выгодно для держателей бумаг. В данном случае англичанин как раз следовал принципу «лучше синица в руках, чем журавль в небе».

Отказываясь от полного или частичного погашения внешних обязательств, которые возникли до октябрьской революции 1917 года, советская делегация апеллировала к историческим прецедентам. В частности, в меморандуме советской делегации от 11 мая, делались ссылки на прецеденты, связанные с буржуазными революциями: «Российская делегация должна заметить, что совокупность претензий, в них формулированных, обусловливается изменениями, вызванными Русской революцией. Не Российской делегации защищать великий акт русского народа перед собранием стран, история которых свидетельствует не об одной революции. Но Российская делегация вынуждена напомнить о том основном принципе права, что революции, составляющие насильственный разрыв с прошлым, несут с собой новые правовые условия внутренних и внешних отношений государств. Правительства и режимы, вышедшие из революции, не обязаны соблюдать обязательства свергнутых правительств. Французский конвент, законным наследником которого заявляет себя Франция, провозгласил 22 сентября 1792 г. – «Суверенитет народов не связан договорами тиранов». Соответственно этому заявлению революционная Франция не только разорвала политические договоры старого режима с заграницей, но отказалась также от уплаты своих государственных долгов. Лишь из побуждений политического оппортунизма она согласилась на уплату трети этих долгов. Это и есть та «консолидированная треть», проценты с которой стали уплачиваться регулярно лишь в начале XIX века.

Этой практике, претворенной в правовую доктрину выдающимися юристами, почти всегда следовали правительства, вышедшие из революции или освободительной войны. Соединенные Штаты отвергли договоры своих предшественников – Англии и Испании. С другой стороны, державы-победительницы во время войны и, в особенности при заключении мирных договоров не остановились перед захватом имуществ, принадлежавших подданным побежденных стран и находившихся на их территориях и даже на территории других государств. В соответствии с прецедентами, Россию нельзя принудить принять на себя какого бы то ни было рода ответственность по отношению к иностранным державам или их подданным за аннулирование публичных долгов и национализацию частного имущества» (Громыко А.А., Хвостов В.М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. – М.: Политическая литература, 1961, с. 366).

Советское государство также обратило внимание своих кредиторов на прецедент, который был создан на Парижской мирной конференции 1919 года. Во время войны 1914−1918 гг. Германия помогала Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Общая сумма займов, предоставленных Германией ее союзникам, оценивается в сумму около 2,6 млрд. руб. золотом. По Версальскому миру Германия отказалась от претензий к своим бывшим союзникам. Неужели Великобритания и Франция не могут отказаться от своих претензий перед бывшим союзником по Антанте Россией? Так ставила вопрос наша делегация.

Советская делегация апеллировала к юридическому понятию «форс-мажор», снимающему частично или полностью ответственность сторон договоров за выполнение своих обязательств: «Другой правовой вопрос: ответственно ли Российское правительство за имущество, права и интересы иностранных подданных, потерпевших ущерб вследствие гражданской войны, сверх того ущерба, который был причинен действиями самого правительства, т. е. аннулированием долгов и национализацией имуществ? И здесь юридическая доктрина всецело высказывается в пользу Российского правительства. Революции и все большие народные движения, уподобляемые force majeure (с французского „непреодолимая сила“ – В.К.) не дают, поэтому тем, кто от них пострадал, никакого права на возмещение убытков».

Генуэзская конференция не привела ни к каким компромиссным вариантам по долгам России. Советское государство до второй половины 1980-х годов продолжало руководствоваться решениями декрета ВЦИК 1918 года об аннулировании внешних государственных займов царского и Временного правительств. При желании читатели могут более детально ознакомится с историей вопроса по моей книге: «Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования» (М.: Институт русской цивилизации, 2015).

Думаю, что вдумчивое изучение нашей недавней истории позволит найти нам подсказки наиболее эффективных и стратегически значимых решений в условиях нынешней войны с коллективным Западом. В том числе и по вопросу о наших долговых обязательствах перед этим самым Западом. Объявленную нам войну можно без натяжек считать force majeure со всеми отсюда вытекающими последствиями для кредиторов России.