Текст книги "Бенефис чертовой бабушки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/benefis-chertovoy-babushki-55254.jpg)
Автор книги: Валентина Андреева
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Юля, ты продолжаешь встречаться с этим пустозвонным молодым человеком?
– Мама, мы с Ксюшей готовы купить тебе все, что пожелаешь, – повысил голос Александр. – А хочешь, отдадим деньгами.
– Бабуля, я уже достаточно взрослая. Всего на пару лет моложе жены дяди Саши. Поверь, мне лучше знать, кто мне нравится, а кто – нет.
– Вот когда тебе будет девяносто лет, как мне… – завелась было Наташка.
– Вы все сошли с ума, – манерно приложив к вискам пальцы и скорбно возведя глаза, заявила Светлана Никитична.
– А вот и мы! – весело доложила Маринка, грохнув на пол набитые под завязку пакеты. Из одного на пол вывалилась упаковка сосисок, меня невольно передернуло. Еще четыре таких же пакета притащил «пустозвонный» Данька. Избавившись от поклажи, солнечно улыбнулся и поздравил всех с юбилеем и юбиляршей, которой пожелал дожить до ста лет. Я приветливо ему кивнула. Светлана Никитична осуждающе фыркнула и поджала губы. Очевидно, намеревалась прожить гораздо дольше. Она уже готова была обвинить Даньку в сговоре с матерью Юльки и желании как можно раньше отправить ее на тот свет, но тут вмешалась не помнящая обиду Наташка:
– Добро пожаловать в нашу сумасшедшую коммуналку! – приветствовала пополнение подруга и, обернувшись ко мне, как ни в чем не бывало спросила: – Иришка, ты не знаешь, откуда берет начало выражение «коммунальная квартира».
– Из социализма, – стараясь разрядить напряженную ситуацию, улыбнулся Сашенька.
– Неправда! – возразила я, окончательно решив, что братья-близнецы Александр и Юрий совершенно не похожи друг на друга. – «Коммунальная квартира» берет начало из русской народной сказки. «Теремок» называется.
5
Праздник «удался»! Сплошная торжественная часть, перемежаемая едкими замечаниями юбилярши. Эти замечания влекли за собой новый тост и новые к нему замечания. Иногда Светлана Никитична ударялась в пространные воспоминания юности. Времени на то, чтобы отметить пожелания юбилярше глотком вина, заев его хотя бы хлебушком, не имелось. Праздничное мероприятие, по словам Наташки, стало бенефисом чертовой бабушки.
Ночью я вскочила с кровати от дикого вопля. В ответ из комнаты Кузнецовых донесся громкий лай Деньки. Димка с подъемом на полминуты запоздал – пытался выпутаться из второго одеяла, которое я, сорвав с себя, спросонья накинула ему на голову. Было совершенно непонятно, кто орал и, уж тем более, по какому поводу. Ясно только одно: крик – не слуховая галлюцинация. По дому разносились тревожные голоса – своеобразная перекличка. Я трижды отозвалась на свое имя и дважды на Димкино. Еще четыре раза коротко ответила на вопрос: «Что случилось?» – «Не знаю!»
По непонятной причине отключилось электричество, и добровольцы, включая Димку, отправились на разведку, пользуясь утраченными в процессе эволюции способностями передвижения в полной темноте. Луна, отгороженная от мира плотным занавесом туч, не оказывала никакого содействия. Долго искали фонарики. Они лежали в машинах, а найти выход на улицу с наименьшими телесными повреждениями – задача не из легких. Как назло, под ноги мужской части нашего коммунального сообщества попадались стулья, табуретки, легкий шкаф и даже тяжелый старинный буфет Светланы Никитичны. Причем табуретки и стулья играли роль переходящей из ног в ноги мебели. Грохот стоял невероятный. Ему вторили проклятия пострадавших. Димка успел выступить с нравоучением. В том плане, что хозяевам деревенского дома, на худой конец, положено иметь запас свечей. Его тут же осек Юрка – запас есть, но попробуй определить, в какой из сумок он залежался. С этим юбилеем!..
Новый грохот заставил меня перекреститься, поскольку после него воцарилась пугающая тишина. Именно в этот момент ко мне в комнату пробралась Наташка, протрубив благим матом благую весть о своем появлении сразу же после того, как долбанулась об открытую дверь.
Через минуту выяснилось, что последний грохот – явление нормальное. Ничего страшного не произошло. Просто Бориса, решившего, от греха подальше, вышвырнуть на крыльцо очередной непутевый стул и определившего более наметанным на ночной рыбалке глазом место расположения выхода, приняли за вновь подвернувшийся шкаф. И вышвырнули. Вместе со стулом. Стул полетел по ступенькам, Борис завис на перилах и не сразу об этом заявил.
– Где ночует Дама со своим котом?! – тревожным шепотом спросила у меня Наташка. – Похоже, орал именно он. Слышала, как у меня собака радовалась? Пришлось сделать ей внушение и намордник надеть.
– Не знаю, где кот с Дамой ночуют. Я отправилась спать раньше всех. Сразу после застолья, но до чая. Кажется, она собиралась ночевать в летнем домике вместе с Юлькой, но может почивать и в комнате за стенкой.
– Только бы не вечным сном!
– Сбрендила?..
– Ш-ш-ш…
Дернув за подол ночной рубашки, Наталья увлекла меня на пол. Я покорно брякнулась на колени, и мы обе замерли. Через минуту со стороны открытого окна послышался странный шорох. Как по команде мы слегка приподняли головы и мгновенно нырнули ими вниз. Через окно в комнату лезло непонятное существо. Мельтешило только белое одеяние. Существо бесшумно кружило по комнате, склоняясь над чем-то не понятным, что-то перебирало в руках и не издавало при этом ни звука. Еще через мгновение, показавшееся годом, мимо нас по стенке прошелестела ночная сорочка и исчезла. Обостренный слух воспринимал легкую поступь босых ног, но сама фигура в темноте не определилась.
Какое-то время мы с Наташкой дружно тряслись. Сначала от страха, затем от холода. Пока не додумались набросить на себя одеяла. В ту же секунду на крыльце, в кухне и террасе вспыхнул свет. Мимо окна прошли братья-близнецы. Судя по разговору, они направлялись к летнему домику.
Радуясь за человечество, в том числе за себя лично, мы сделали вывод, что электричество – самое главное изобретение. И пусть невозможно понять, кому именно принадлежит первенство, мы благодарны всем. Слава Отто фон Геррику, схлопотавшему мощный заряд электричества в порядке компенсации за неуемное любопытство (подержал руку у вращающегося шарика серы). XV век! Слава Алессандро Вольту, изобретшему батарею – самый первый, но надежный источник электрической энергии. Слава Эдисону! Правда, изобретенная им лампа накаливания в нашей стране волею обстоятельств получила название «лампочка Ильича». А сейчас эта лампочка отжила свой срок и требует замены на экономичные энергосберегающие. Все равно. Вот вспыхнул свет – и страха как не бывало. А посему мы с Наташкой бесстрашно отправились проведать Светлану Никитичну. Ее голос в темной перекличке не участвовал. По пути прихватили отчаянно прихрамывающую Маринку. Как выяснилось, при полете во сне она крайне неудачно вывалилась с парашютом из падающего самолета спасать несносную свекровь, которая вывалилась без парашюта, но с диким криком. Приснится же такое! Как бы то ни было, но Маринка наяву сиганула вниз не естественным образом, элементарно свалившись с кровати на пол, а преодолевая препятствие в виде ее высокой спинки.
Дверь в комнату юбилярши нам открыла Юлька и сразу же приложила палец к губам, предупреждая, что бабуля спит. Видя наши вытянувшиеся физиономии, выскочила наружу и, прикрыв за собой дверь, прошептала, что бабушка долго жаловалась на бессонницу. Ей мешал воображаемый храп, доносившийся из соседней комнаты. Пришлось дать бабульке снотворное. А заодно выпить самой – бабуля умеет будоражить нервную систему. Со вкусом зевнув и потянувшись так, что задралась вверх старенькая коротенькая пижамная маечка, Юлька поинтересовалась, по какому поводу народ гуляет в нижнем белье.
– Да так… – пожала плечами Наташка. – Групповая бессонница. Народ требует продолжения банкета. А где спит Данька?
– В летнем домике, – пояснила Маринка. – Пойдемте на кухню, а? – И увлекла нас за собой. – Даньке в летнем… Боже мой!
Мы хором поддержали этот возглас, выражающий одновременно и удивление, и ужас.
– Ирина! Быстро мою аптечку! – голосом профессионала потребовал Димка, вместе с Борисом тащивший на себе окровавленного Даньку. Оба старались осторожно перешагнуть порог входной двери. – Наталья, нужна твоя помощь. Остальные – вон! Марина, держи свою дочь в руках! Наталья! Держи их обеих.
– Удержишь их, как же, – с натугой проронила Наташка, взваливая на меня невменяемую Маринку и пытаясь совладать с Юлькой.
Девушка еле слышно шептала: «Даня, Данечка, любимый…» – но весьма ощутимо отбивалась от Наташки, пытаясь к нему прорваться.
– Любимых надо б-беречь! – с натугой заталкивая Юльку назад в комнату, заявила Наташка. – К-куда ты лезешь в неглиже? У тебя пижамные штаны потерялись. Держи маму.
Пользуясь временным Юлькиным замешательством, подруга выхватила у меня Маринку и переотправила ее Юльке. Благодаря такому маневру, обе загремели в комнату Светланы Никитичны под напутственные Наташкины пожелания не разбудить бабулю. Я, как особа, вечно путающаяся у всех под ногами и вносящая дезорганизацию в общую плодотворную деятельность, получила от мужа табуретку и наказ сидеть на ней в качестве стопора для двери юбилярши, вообразив себя каменной бабой. Мое замечание о том, что истуканы не сидят, свело на нет Наташкино заявление: «Еще как сидят!» После чего я, собственно говоря, на табуретку и села. Принудительно, но без сопротивления.
Из охраняемой мной светлицы, ставшей темницей для Маринки и ее дочери, слышались сдавленные рыдания. Стараясь не отвлекаться на жалобные стенания, я навострила уши на звуки, доносившиеся из «операционной». Несмотря на суетность минувшего дня, Маринка еще с вечера успела обеспечить на кухне стерильную чистоту. Это намеренно громко отметил хирург Ефимов. И тут же получил от Наташки издевательскую «оплеуху» – никто не мешает ему проделать то же самое на собственной кухне. Жена спасибо скажет.
Данька вел себя мужественно. И не потому, что был без сознания. Время от времени он издавал болезненное шипение – втягивал в себя воздух через плотно сжатые зубы. В эти моменты Наташка перед ним лебезила, сообщая очень приятные вещи: он умничка, молодец, герой и тому подобное. Но под конец не выдержала и обозвала его стоеросовой дубиной. Именно это оружие предков ухает, куда ни попадя и обо что ни попадя, не боясь повреждений. Насколько я поняла бормотание Бориса, Данька куда-то угодил головой. Ясное дело – дурной. Дуры не только блондинки, но и блондины. Тем более с волнистой копной волос.
С удовлетворением отметив Димкино заключение «Ничего страшного», я потеряла бдительность и немного расслабилась, перестав контролировать обстановку в «темнице». Мощный удар в мою табуретку практически выбил меня из обретенного состояния телесного и душевного равновесия, швырнув вместе с безмозглой табуреткой прямо к ногам неслышно подошедшей Ксении. Я ткнулась головой в ее колени, прикрытые теплым стеганым халатом, и завалилась на бок. Там и замерла, ожидая болевых ощущений. Не дождалась. Похоже, все они достались только табуретке.
Ксения с опозданием вскрикнула, всплеснула руками и попыталась запахнуть халат, дабы целомудренно скрыть показавшуюся светло-розовую батистовую сорочку, которую я не преминула отметить. Но внимание ее мгновенно переключилось на невидимый мне с пола объект. Впрочем, он заговорил Юлькиным голосом, и на меня нахлынул порыв злости. Откормила же Маринка доченьку! Или это великая сила любви? Одним пинком освободилась из плена.
Казалось, девушка забыла, зачем так настырно вырывалась на свободу, заговорила только после того, как я осознанно пожалела табуретку.
– Бабуля умирает… – заявила она скучным будничным голосом. И, словно проснувшись, завопила: – Данька-а-а-а!!!
– Врача, быстро! – выскочила из комнаты свекрови Маринка и с негодованием отметила непорядочное поведение дочери.
– Опять!!! – взревел выскочивший с перепугу из кухни Димка, отметив на полу хорошо знакомую ему фигуру. Мою, разумеется. Следовательно, рев относился ко мне.
Суматошно вскочив, я пояснила, что просто выполняла обязанности лежачего полицейского. И только по о-очень настойчивой просьбе Юлькиного ударного инструмента – босой правой ноги – покинула сидячий пост каменной бабы.
– Светлана Никитична умирает! – Не дав мне как следует оправдаться, Маринка потащила Димку в комнату, а до меня наконец дошел ужасный смысл этих слов.
Повторив их пару раз скороговоркой, я полетела следом. На пятки мне наступала Ксюша, ее подгоняла Наташка. Юлька, надо полагать, собиралась прибыть чуть позднее – после короткого свидания с любимым, оставленным на попечение Бориса.
Димка стоял над умирающей, держа ее за запястье и считая пульс. Глаза Дамы были закрыты, лицо хранило спокойное достоинство. Лицо хирурга Ефимова постепенно прояснялось.
– Светлана Никитична принимала какие-нибудь лекарственные препараты?
– Только таблетку снотворного, – живо пояснила успевшая вернуться Юлька. – Она не могла заснуть.
– Не следовало на ночь переедать. А с чего вы решили, что Светлана Никитична умирает?
– Она сама сказала, – теребя воротник пижамы, виновато пояснила Маринка.
– Светлана Никитична! – громко обратился Димка к умирающей. – Что это вам пришло в голову?
Дама открыла глаза и устало сказала:
– Как же вы все мне надоели! Не пила я никаких таблеток, хотя у меня ужасно болит голова. Боже! Что там так шумит на улице? Канонада в ушах. Закройте окно! Дайте хоть выспаться перед смертью. И запомните мой наказ: похороните меня рядом с Сережей.
– У вас прекрасный пульс, Светлана Никитична, – ободряюще похлопал Даму по руке Димка. – Небольшая тахикардия, ничего страшного. Ни о каких похоронах и речи не может быть. Вам просто приснился дурной сон.
– Я в своем уме. – Виновница вчерашнего торжества снова закрыла глаза и внятно сказала: – Приходил Сережа. Совсем молодой. Коту на хвост наступил. Басурман в окно выпрыгнул. Сережа велел собираться. Нинка даже в смерти меня опередила, только надоела она ему и на том свете. Он… хочет быть… со мной…
С этим Светлана Никитична, несмотря на свет люстры и скопление присутствующих, и уснула, вполне мирно похрапывая.
– Кто такой Сережа? – заинтересованно спросила у меня Ксюша.
– Покойный муж Светланы Никитичны, – ответила за меня Маринка. – Сергей Иванович Брусилов, упокой, Господи, его душу. А Нинка – его вторая жена.
На цыпочках мы покинули комнату, оставив Дмитрия Николаевича разбираться с Юлькой по поводу таблетки снотворного. Ксюша поочередно приставала к каждой из нас, удивляясь нашей невозмутимости. На вопрос Бориса, ранее остававшегося на кухне при раненом Даньке, Наташка с нервным смешком пояснила – у юбилярши и ее кота съехала крыша. Похоже, бабулька задержалась на этом свете из принципа. Выпендривалась – ждала особого приглашения от провинившегося покойного супруга. И дождалась! Он вынужденно сбежал от последовавшей за ним в мир иной любовницы.
Данька с непомерно опухшим носом и рассеченным лбом попытался привстать со стула, но Наташка не разрешила. Кто его знает, может, в его голове все-таки имеются мозговые извилины. В таком случае есть чему сотрясаться. Вот придет Ефимов, он все и рассудит. Покосившись на Ксюшеньку, едва заметно усмехнулась и спокойно добавила:
– А покойная любовница покойного Сергея Ивановича – настырная баба! Он от нее к жене, а она – за ним. Тайной тропой – через окно. Мимо нас с Ириной прошелестела. Белым подолом вильнула и холодом обдала!
Шутку оценить не успели. Распахнулась входная дверь, и на пороге возникли два брата-близнеца Брусиловы. Одинаково мокрые и грязные. После Наташкиного многогранного «О-о-о!» голос Даньки показался особенно тусклым:
– А за что этот Сергей Иванович мордой меня в бочку вписал? У меня с Юлькой все серьезно. Но если желаете, могу хоть сейчас уехать.
И только мы уставились на жертву произвола покойника, как выступил вперед программист Александр Сергеевич.
– Собирайся, солнце мое, Ксения, через пару часов рассвет, мы уезжаем.
Ксюша похлопала глазами, хотела что-то спросить, но застряла на протяжном, вопросительном: «А-а-а-а…?»
– Я сказал, собирайся, – с напором повторил Саша. Но Ксюша даже не двинулась с места. Все еще хлопала глазами и недоверчиво улыбалась.
– Видишь ли, Марина… – не глядя на присутствующих, мялся у двери второй Брусилов, Юрий Сергеевич, – мы только что видели своего отца…
6
– Ты же врач! Анестезиолог! Волшебник, можно сказать! – надрывался Димка, бегая по кухне и подкрепляя свое эмоциональное выступление жестами. – Ты сам… сам!!! отключаешь живые человеческие организмы от главных жизненных функций и возвращаешь их обратно из небытия. Твой фантом – игра воображения, результат утомленного рабочими буднями и праздником сознания.
Юрий Сергеевич, к которому эта речь и была обращена, сидел за столом, вращая вокруг оси бокал остывшего чая, и согласно кивал головой в такт словам коллеги. Но стоило Димке смолкнуть, как он устало бубнил:
– Ты все правильно говоришь, но мы с Сашкой, точно, видели отца. Как живого. Он от дома к лесу шел, а потом словно растворился.
– Угу, – мрачно подтвердил Сашка и зябко передернулся.
– Ну как об стенку горох! – злился Димка и принимался излагать прописные истины из области медицины. Юрка покорно слушал и все так же кивал головой. В знак согласия.
Время от времени Димке поддакивал и дремлющий на стуле Борис. Когда рука, опиравшаяся на подоконник, уставала держать сонную голову и она невольно ныряла вниз, он на пару секунд возвращался в коллектив.
Часы показывали начало пятого. Солнце еще не встало, рассвет казался мутным, не проспавшимся. Казалось, и день будет таким же невыразительным. В душе клубился туман уныния, росло желание заснуть и проснуться с уверенностью, что без меня нашли реальное объяснение жуткой мистической чуши, с которой столкнулись. Честное слово, какое-то наваждение. Может, в этом районе эпицентр аномалии? С другой стороны, сколько подобных случаев имели вполне реальное объяснение.
Ксюша – утомленное лишними знаниями солнце своего Брусилова, обогрев его лучистым взглядом, отправилась спать, заявив, что она ничем не хуже привидения, которое, судя по времени, наверняка уже отдыхает. И делано порадовалась за братьев: не каждому дано увидеться с родным отцом спустя долгие тридцать пять лет после его смерти.
– Не каждому удается хоть раз в жизни и живого-то отца увидеть, – зевнув, поддержала ее Наташка. – Иришка, помнишь Верочку Коломейцеву? Ну, тощая такая, как неоткормленная после нереста селедка. Ах да! Ты ее вообще не знаешь. Так вот, баба одна сына вытянула в люди. Толька, ее благоверный, слинял сразу же после его рождения. Всей страной искали. Я имею в виду через милицию, чтобы алименты содрать. А сейчас сам объявился – деньги на свое содержание с сына требует. На том основании, что законный соучастник его рождения. Мистический муж, мистический папа!
Проснувшийся на этих словах Борис оскорбился и потребовал извинений. С трудом погасили пламя возмущения обоих Кузнецовых, после чего умиротворенный Борис Иванович отправился спать в нормальных условиях. Следом ретировался и Александр Сергеевич.
– Может быть, нам всем следует хорошо выспаться? – робко предложила я. – Все наваждения либо развеются, либо как-то объяснятся. Привидение никому не причинило вреда.
– О как! – подскочил на табуретке Данька. – Мы, значит, с котом не в счет! За бортом, так сказать.
– Оставь кота в покое. Он со Светланой Никитичной на кровати спал, бабушка могла его нечаянно прищемить. А кто бы из нас в таком разе не завопил? Кстати, ты видел личность, долбанувшую тебя о бочку? – голосом инквизитора вопросила Наташка. – Не видел! Так при чем тут Сергей Иванович? Ты вообще-то имел счастье лицезреть его хотя бы на фотографии?
– На фотографии имел… счастье. Юлька показывала. А в огороде… Как я мог увидеть покойника спиной? Подкрался невидимкой, толкнул меня сзади, приложив к бочке. Я и скопытился… Ну а кто, скажите, кроме него, это проделал? Вы все спали. И не один я о нем толкую. К Светлане Никитичне ведь именно он приходил. Не надо смотреть на меня, как на убогого! Может, вместо Сергея Ивановича вы кого-то другого похоронили?
– Не надо, Даня, шляться по ночам во саду ли, в огороде! – отрезала Наташка. – Небось клубнику воровал?
– Что?! – задохнулся от возмущения Данька.
– У нас клубника еще не посажена! Он меня домой провожал! – не выдержала Юлька и, с вызовом посмотрев на мать, запальчиво заявила: – Да! Мы вместе ходили купаться, потом сидели в садовом домике. А что здесь такого? Я давно уже совершеннолетняя! И официально заявляю: наша бабуля меня окончательно достала! Лучше спать в собачьей конуре, чем рядом с ней. Даже во сне не угомонится, всякие гадости выплескивает.
– Юля! Что ты несешь?! – Юрка резко развернулся.
– Извините, тут оказывается другая «клубничка», – в смятении проронила Наташка, поняв, что невольно рассекретила чужую тайну. – Марина, не принимай все так близко к сердцу. Юлька действительно совершеннолетняя. И что вы вообще переполошились? Можно подумать, она собирается слезть с вашей шеи.
Ей еще как минимум три года учиться. Никуда она от вас не денется. Еще и Даньку вам на шею посадит… Ой! По-моему, я что-то не то говорю. В любом случае, Марина, не расстраивайся. Чему быть, того не миновать. И что не делается, все к лучшему… Ир, ты идешь спать? Пойдем, проводим друг друга. После всех этих бредней и виденного нами оборотня даже освещенный коридор меня пугает. Брусиловы, вам надо перестраивать хоромы. Про женщину в белом молчу. Нет, уже сказала. Юлька, ты зря возвращалась в дом через окно Ефимовых. Совершеннолетним у нас двери открыты.
– Я-а-а? – искренне удивилась Юлька. – Через окно-о-о? В бе-елом? Да на мне черный купальник был и синий махровый халат.
– Это мой халат! – наконец-то подала голос Маринка. – Убедительно прошу его не брать! И купальник после купания следовало немедленно снять. Знаешь, чем это может кончиться?
– Так я сразу и сняла… Еще в домике…
– Что?!! – раненым быком взревел до этого просто поскрипывающий зубами анестезиолог.
– «Спать пора, уснул бычок…» – заполняя возникшую паузу, заворковала Наташка.
– Злость пристроил под бочок, – вторила ей я. – Разум спрятал под кровать, так зачем во сне орать?
– Ну на том и порешим, – бодро подвел итоги ночи Димка. – И даю вам слово, что завтра же разберусь во всей этой чертовщине. Вернее, даже сегодня. Разгадывать загадки следует на свежую голову, чтобы не загадывать новых.
Все разом засуетились. Маринка робко поинтересовалась у хмурого супруга, не составит ли он Даньке компанию в летнем домике.
– Нет! – резко ответил он и встал, дав понять, что ответ исчерпывающий и окончательный.
– Я составлю! – с вызовом ответила Юлька.
– Ляжешь с матерью! Идем, Даниил. – Юрка кивнул в сторону двери, приглашая Даньку следовать за собой. Очередной окончательный и исчерпывающий ответ дочери на ее вызов.
– Мы только проведаем бабушку, – обняв Юльку за плечи, через силу улыбнулась Маринка.
По дороге в комнату мы с Димкой заключили устное соглашение: до момента окончательного пробуждения каждого из нас даже не заикаться о минувших событиях, не будить друг друга вопросами типа «ты спишь?», до обеда не требовать завтрака и не перетягивать одеяло на себя. Димка нарушил его первым. Правда, такой пункт мы с ним не оговаривали. Кто ж знал, что пушистому Басурману втемяшется в его кошачью голову поискать тихой гавани именно у нас. Где он до этого торчал, непонятно. Возможно, тоже проник с улицы через окно. И, привыкнув спать на кровати, не счел нужным менять свои правила. Окончательно принюхавшись к обстановке, сиганул прямо на спящего Димку. И началось!..
Временами бестолковая разминка мужа, связанная с погоней за котом, затрагивала и мои интересы. Возмущаться сил не имелось. Укрывшись с головой одеялом, я пробовала не обращать внимания на беготню, сопровождающуюся злобным шипением Димки и кота, но время от времени Басурман скакал и по мне. Муж тоже не отставал – старался перепрыгнуть, как через барьер, но мешало отсутствие регулярных тренировок. В конце концов я не выдержала и подсказала выход обоим: открыть одному из них дверь и катиться через нее куда подальше. Вместе! Разом установилась тишина. Очевидно, Димку сразили наповал мои умственные способности. Такого простого решения проблемы он и не предполагал. А подуставший Басурман просто решил отдышаться.
Я отметила скрип открываемой двери и, похвалив себя за находчивость, опять уснула. Как показалось, минут на пять. Фактически отключилась до полудня. Проснулась от того, что по коридору и вокруг дома за котом носились все, кому не лень. Топот, как от роты солдат на марш-броске. А крики, как на стихийном митинге обманутых вкладчиков. А может, это носились за обезумевшим Ефимовым? Безумие заразно.
Ясность внесла Наташка, залетевшая ко мне босиком.
– Ирка, подъем! Светлана Никитична умерла!
Рывком сев на кровати, я задала очень «умный» вопрос:
– То есть как «умерла»? Опять?
Но Наташка сочла его вполне нормальным.
– Выпала из окна, вот только не понятно – до смерти или после… Уже позвонили в милицию. Даму одна местная баба обнаружила. Заявилась в дом – хотела яичек свеженьких предложить, а все спят. Даже на кухне. Твой Ефимов на лавочке, котяра под лавочкой. Она увидела, что калитка в сад открыта, решила, что кто-то все-таки проснулся. Время-то почти обеденное. А там под окном Светлана Никитична вообще мертвым сном спит. Уже вся холодная. Ну баба и влетела в дом с криком: «Есть кто живой?!» Первыми твой Ефимов и кот отозвались. Только не поняли, по какой причине их разбудили. Баба сразу назад выскочила и кинулась по улице всем деревенским новость разносить. Словом, когда Димка окончательно проснулся и на шум вышел, уже у тела юбилярши толпа собралась. Ужас, да? Доброхоты решили милицию вызвать и причины смерти определили. Вердикт такой: эти «столичные» весь минувший день и всю минувшую ночь гудели. Бабка по пьянке окно с дверью перепутала – несчастный случай. Или не несчастный случай, если ей кто-то из родственников намеренно указал неправильную дорогу. Словом, милиция разберется. Ефимов с Борисом всех разгоняют, чтобы до бабули добраться, но у них плохо получается. Их и близко не подпускают. Вставай, пойдем на подмогу. От братьев Брусиловых толку никакого, они с семи утра отца поминали. Сашка на известие о новом несчастье вообще странно отреагировал – глотнул водки из горлышка бутылки и заявил, что это доза за упокой мамы. Юрка даже головы от подушки не оторвал. Он на ней вместе с персональной поллитровкой лежал – с красным чертиком на этикетке. Послал всех к маме. Не он, а она, мол, умерла, вот с ней и разбирайтесь. Маринка, Юлька и Ксения тем более не дееспособны. Носятся туда-сюда и обратно да блажат. А Данька вообще пропал. Кстати, в ту ночь, когда мы с тобой через пень-колоду сюда добирались, в Снегиревке женщина умерла. Представляешь, муж у нее весной пропал. Пошел в лес за сморчками и… не вернулся… Мама дорогая!
Я вскочила:
– Ты думаешь, это та женщина, у которой Газонокосильщик работал? Он тоже болтал про пропавшего мужа своей работодательницы.
– Я думаю на другую тему: пора нам отсюда уезжать.
– Давай я для начала оденусь…
– Давай. Только в темпе. Слышишь, какой ор стоит? Это твоего Ефимова терзают.
– А почему не твоего Кузнецова?
– Мой Кузнецов не нарывается на воскрешение покойницы, а Ефимов нарывается. Ой! Наверное, уже нарвался.
Мы выскочили из дома как раз в тот момент, когда Димка вместе с Борисом затаскивали охающую «покойницу» под белы рученьки в дом. Зареванная Маринка семенила следом и уговаривала их быть предельно осторожными – неизвестно, в каких местах Светлана Никитична сломалась или вывихнулась. Следом с непроницаемым лицом шла Юлька, держа в одной руке бабушкины тапки, другой – то и дело одергивая мать за излишнюю суету. Бабуля всю жизнь старалась подцепить какую-нибудь хворь, и вот теперь, когда ее мечта почти сбылась, Марина Михайловна прилагает все силы к тому, чтобы загубить ее на корню.
Я сразу поняла, что Димке все-таки удалось прорваться через кордон упирающихся соседей и назло им возвратить Светлану Никитичну к жизни.
Сгрузив Даму на стул, «передвижники» с облегчением вздохнули и потребовали завтрак. Мы с Наташкой тут же навесили эту работу на Маринку. Надоела ее заботливая болтовня, пусть делом займется. И так всем ясно: свекровь невестку точно переживет. Такое впечатление, что, сбросив лет семьдесят, на дискотеке побывала. И лицо у нее отнюдь не почтенной девяностолетней матроны. Со вчерашнего дня часть морщин еще больше разгладилась. Может, от того, что физиономией долго в траве проторчала? Фитотерапия. Плюс повышенная влажность.
– Светлана Никитична, вам не холодно? – вежливо поинтересовалась Наташка, глядя на местами мокрый спортивный костюм Дамы.
– Мне жарко! Дышать нечем! Нельзя ли открыть окна? Мара! К чему было устраивать весь этот спектакль?
Дама капризно, но ловко отфутболила тапочки в разные стороны.
– Позвольте напомнить, что он был организован вами, – сухо ответил за Маринку Дмитрий Николаевич.
– Мной? Да я просто спала!.. Какая бесцеремонность! Стащить меня с кровати и… Подождите… Почему на мне мокрый костюм? Мара! Зачем ты на меня его натянула?
– Ну вот и первый достоверный диагноз, – фыркнула Юлька. – Не волнуйся, бабуля, со склерозом живут долго.
– Это тебя твой молодой человек хамить научил? – изогнула брови дугой Дама. – Абсолютный смазливый дебил! – И она легко встала: – Извините, господа, меня муж ждет. Иду, Сереженька, иду-у! – пропела она в коридор, и мы молча проводили взглядом ее статную фигуру. Динозавр, после пластической операции вообразивший себя бабочкой.
Следом по указке матери поплелась весьма недовольная ролью проводницы Юлька. Не задержалась и Ксюша – горела желанием выплеснуть на мужа всю накипевшую ярость за то, что выскочила замуж за алкоголика.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?