Читать книгу "Физрук. На своей волне 2"

– Молодец, – сказал я и хлопнул его по плечу, по-товарищески. – Не подведи, Кирюха.

Он кивнул, губы растянулись в улыбку.

– Так, парни, быстро добираем мешки, потом красим вторым слоем! Милана, не отвлекайся, кисть ровнее держи! – включился Кирилл.

Я усмехнулся. Красавчик. Может, толк из него и выйдет.

Я вернулся к машине, сел за руль, посмотрел на Саню. Ситуация сейчас плавно переходила из разряда школьного конфликта в реальность взрослых правил. В голове уже выстраивался порядок действий, но это было моё внутреннее дело. О котором Сане знать не обязательно.

– Ну что, командир, теперь наша очередь. Поехали ставить точки над «i», – сказал я и завёл мотор.

Мы выехали со двора школы, адрес я забил в навигатор. За окном медленно поплыли стены, тополя, повороты. Я краем глаза наблюдал за пацаном: с каждым километром он будто уходил внутрь себя, собирался в комок.

Через несколько минут свернули с главной дороги. Дальше пошёл пустырь, бетонные блоки и ржавый кран на стройке за забором. Здесь царила тишина, которую нарушал редкий лай собак. Я сразу отметил, что место выбрано не дураком. Тут ни камер, ни свидетелей. Удобно для тех, кто любит договариваться весомыми аргументами.

– Здесь? – уточнил я.– Да…

Глава 5

Я осмотрелся. Приметил старые гаражи с облупленной краской. Решил остановиться именно там. С дороги нас не видно, и Саша сможет соблюсти условие – прийти один. А я, если что, подстрахую.

Я выключил двигатель, повернулся к пацану. Теперь было самое время уточнить суть конфликта, чтобы сориентировать пацана, как себя ставить в разговоре с Борзым.

– И что за тайна, которую он так боится? – спросил я.

– Мы с ним ещё в начальной школе вместе на кружок ходили… – поведал Саша.

– На какой?

– Я на музыку, он на танцы... – пацан замялся. – На бальные.

Я хмыкнул, покачал головой.

– Так-так… и выходит, что он тебе предъявляет за то, что ты, мол, на пианино бренчал. И боится, что ты ему предъявишь, что он балерон?

– Ну… там не только это.

– Что ещё?

Пацан вздохнул, собираясь в кучу, чтобы рассказать. Я же понял, что конфликт здесь был не про деньги и даже не про субботник. Классика жанра, епта.Я-то думал, тут что-то серьёзное, а оказалось, всё куда проще. Предъявлять Сане попросту нечего, а вот предъявить Борзому как раз повод есть.

– Тут такое дело, Владимир Петрович…

Саша наклонился ближе и зашептал. У меня аж брови на лоб полезли после его рассказа. Вон оно что… уже интереснее, чёрт возьми!

Я задумался, прикидывая, как действовать дальше. Потом уже я наклонился к Сане и начал говорить.

– Слушай сюда, братец, ты начнёшь разговор первым. Не бойся, не мнись. Скажи ему ровно, спокойно и глядя в глаза… – я проговорил пацану все, что придумал.

Он отрывисто кивнул.

– А дальше… если он начнёт качать права, я подойду, – заключил я. – Только не дёргайся, понял? Пусть думает, что ты один. Я рядом. Но если полезет, то бей первым, и не по лицу, а по корпусу.Саша нервно выдохнул.

– Владимир Петрович… а если он с друзьями?

– Тогда будет урок коллективного воспитания, – усмехнулся я.

Он впервые улыбнулся. Я хлопнул его по плечу.

– Ну всё, пошли, музыкант. Пора сыграть им финальную ноту.

В этот момент я заметил движение между бетонными плитами стройки. Оттуда показались силуэты. Один, второй, третий… ещё двое. И вперёд – он. Борзый.

Шёл паренёк, как павлин – руки в карманах, подбородок задран, на лице вечная ухмылка самоуверенного ублюдка. Его личная гвардия состояла из таких же «важных», только помельче физически. Все как на подбор… черти, ту не добавить, не убавить. Как я и думал, пришёл Борзый не один.

Боковым зрением я уловил, как Саша вздрогнул и руки пацана невольно сжались в кулаки.

– Спокойно, – процедил я.

Он ничего не ответил, но по его лицу я понял – это накатывает страх. Самый мерзкий – липкий, что пахнет унижением, а не просто болью.

– Вот что, братец, – я взял его за плечо и повернул к себе лицом. – Давай ещё раз. Глубоко вдохни. Медленно выдохни. Ещё раз.

Саня послушался.

– Молодец. Запомни, – сказал я. – Если ты нервничаешь, ты слабее. Пусть нервничают они. Спокойствие – это сила, понял?

– Понял…

– И ещё вот что, – я достал телефон. – Сейчас я тебе позвоню. Возьми трубку и не клади. Положи в карман, включи громкую связь. Я хочу слышать, как всё пройдёт.

Он кивнул. Я набрал номер и, когда Саша принял вызов, поставил мобильник на громкую.

– Всё, иди, – сказал я.

Пацан уже собирался выйти, но задержался, обернулся ко мне.

– Владимир Петрович… только одно. Дайте мне время самому разобраться. Пожалуйста.

Я смотрел на него секунду-другую. Взгляд у него был честный, прямой.

– Ладно, – кивнул я. – Разбирайся.

Саша открыл дверь, вышел и аккуратно закрыл за собой, стараясь не хлопать. Я остался в машине, в тени гаражей. Отсюда всё видно, как на ладони. Телефон в динамике выдавал звук шагов.

Саша приближался к одноклассникам медленно, но уверенно.

Смотрелась вся эта так называемая «стрелка» жалко и мерзко одновременно. Один – худой, щуплый, килограммов шестьдесят, не больше. И напротив – Борзый. Здоровый, бородатый жеребец, под сотню весом и на голову выше. Он стоял, расставив ноги, руки в карманах, ухмылялся.

И ладно бы один… но слева и справа от Борзого стояли такие же лбы с физиономиями, перекошенными от собственной важности. По их взглядам я видел, что эти уроды ждут, когда старший подаст знак и они втопчут в землю несчастного ботаника.

Я увеличил громкость на телефоне до максимума. В динамике тихо шуршал ветер, потом послышались первые слова.

– Здорово, пацаны, – начал Саша. – Я пришёл, как договаривались.

– Здорово, шкет, бабки принёс? – протянул Борзый с ехидцей, не вынимая рук из карманов.

Хохот.

Тупой, пустой, такой, от которого у нормального пацана рука сама просится в кулак.

По всей видимости, Борзый не понимал, что Саша вызвал его на стрелку. Решил, что пацан деньги принёс. Хотя как именно Саня обозначил причину встречи я не интересовался.

Борзый смотрел на пацана сверху вниз.

– Или опять сказочки рассказывать будешь?Секунду висела тишина.

– Нет, не принёс и приносить больше не буду, – спокойно сказал Саша.

Вновь начали смеяться.

– Ни хрена, как малолетка базарит, – поддакнул один из гвардейцев.

Я сжал руль. Пальцы побелели от напряжения. Саша не отводил взгляда. В динамике стало слышно его дыхание.

– Ты что, не выспался? – издевался Борзый, смеряя Сашу взглядом.

– Я просто не собираюсь больше терпеть все эти оскорбления, – сказал Саша, вкладывая в слова то самое, что у него сидело на душе.

– Оскорбления? – ухмыльнулся Борзый. – Я и пацаны не виноваты, что мамка тебя не на бокс отдала, а на пение – и у тебя такой тонкий голосок, как у кастрата.

– Лох—кастрат, – заржал кто-то из толпы.

Я видел, как у Саши по лицу пробежала тень, но он не отступил.

– Давай, пацан, не подведи… – прошипел я.

И пацан не подвёл: в тот же момент он ответил.

– А если я тоже начну так с тобой разговаривать? – сказал он.

– Ты о чём? – нахмурился Борзый.

– Что твой отец не чемпион, – продолжил Саша. – Что он руководитель секции балета.

Слова ударили, как раскат грома. Это и был тот самый секрет, который так боялся Борзый. Получай, фашист, гранату!

Сначала один из «гвардейцев» попытался ржать, потом смех захлебнулся, и я увидел, как у Борзого дернулось веко.

– Слышь, а он о чём? Он не в курсе, что у тебя отец чемпион страны по боксу в девяностых? – засудачили «гвардейцы».

Глаза Борзого опасно блеснули:

– Я тебя сейчас прямо здесь закопаю, мелкий урод, – прорычал он.

Саша отреагировал быстро.

– Сначала скажи пацанам, что твой папа не чемпион, а он руководитель детской секции балета, – проговорил он.

Борзого буквально перекосило.

Я почувствовал, как во мне растёт удовольствие. Но удовольствия мало… дело начинало плохо пахнуть. Борзый заметался – лицо покраснело, затем побелело. В нём сейчас боролись позёрство и страх быть высмеянным.

Стая тоже напряглась, переходя в состояние повышенной готовности. Я тоже напрягся, понимая, что либо они сделают то, чего нельзя допустить, либо я появлюсь и поставлю точку...

Но нет, нельзя: Саня просил не вмешиваться до поры. Просил дать ему шанс. Я уже дернул руку к двери, но остановился. Я вцепился в рулевое колесо и сдержал порыв. Пусть попробует.

В следующий миг пацану прилетел удар в солнечное сплетение. Саша рухнул, телефон выскользнул из кармана и упал на щебёнку, но связь не оборвалась. Из динамика донёсся возбуждённый голос Борзого:

– Ты как базаришь, дебил?!

Саша обхватил живот обеими руками. Я видел, как его дрожащие руки сжались в кулаки. Да, лицо перекосилось от боли, но тем не менее он выпрямился.

Пацан выпрямился, жадно глотая воздух. У меня же внутри невольно возникло уважение к Сане.

Определённо у пацана был дух.

– Я не дам тебе ни копейки, и требую, чтобы ты извинился за все эти издевательства, – процедил Саша.

Послышался звериный смех Борзого, и его снова подхватили кореша, инстинктивно, как собаки Павлова. Ржали так, будто Борзый приплачивал за громкость.

– А если не извинюсь, что? Спросишь по-мужски? – зашипел Борзый сквозь стиснутые зубы. – Ты у меня за свой гнилой базар теперь на коленях прощения вымаливать будешь.

А вот дальше Саша уже пошёл не по сценарию…

– Давай раз на раз выскочим, – вдруг предложил он.

Я стиснул руль – неожиданно! Саша поднял голову, смотря с вызовом в глаза Борзому.

Что ж, я положил ладонь на дверь машины, будучи готовым в любой момент выскочить наружу. Если толпа рванёт на пацана – я выскочу и закончу всё быстро. Но если это будет драка один на один – пусть будет. Мне важнее было, чтобы Саня понял, что за каждое принятое решение надо платить. Но «убивать» его, или втаптывать в землю ногами, я не позволю.

Борзый ухмыльнулся, на лице появилась смесь презрения и азарта.

– Слышали, пацаны? Шкет хочет мне задницу надрать. Давай, мелкий урод, я тебе дам скидку: буду биться одной рукой.

Саша встал в какую-то корявую стойку. Сразу стало понятно, что он не умеет драться.

– Мне одолжение делать не надо, – отрезал пацан.

Борзый пожал плечами, ловко снял олимпийку и бросил её одному из своих прихвостней. Кто-то из их компании полез за телефоном, чтобы снять происходящее. Борзый махнул рукой.

– Убери нахрен телефон, а то потом мне прилетит за убийство этого мелкого урода.

Вот же нехороший человек… легко быть храбрым, когда спина прикрыта. У Борзого тут и физическое преимущество, и численное. Ну а поговорка о том, что маленький хороший боец всегда проиграет большому хорошему бойцу, тоже придумана не просто так. Вот только Саша ещё и драться не умел!

Борзый не стал тянуть – полшага вперёд, улыбка превращается в злобный оскал. Потом резкий выпад…Удар!

Вместо удара Саша получил затрещину. Пацан попятился… а Борзый, на час играя с ним как кошка с мышкой, вытянул руку и поманил Сашу. Тот рванулся в атаку, включив режим мельницы, в глазах заискрилась пламя.

Борзый сместился вправо и снова дал Саше затрещину. Пацан пошатнулся и бросился снова. На этот раз бросился обидчику в ноги, изо всех сил стараясь усадить оппонента на задницу. Борзый, продолжая унижать пацана, демонстративно расставил руки, показывая, что Саня ничего не сможет ему сделать. Гвардейцы заржали, возбуждение росло.

А потом Борзый оттолкнул пацана и врезал ему вдогонку правым прямым. Саша упал и, оставшись сидеть на пятой точке, стиснул зубы. Его губа лопнула, и по подбородку потёк красный след.

Саня попытался подняться, медленно, коряво. И в эту неуклюжую попытку буквально впитались все его гордость, упрямство и боль.

– Давай, пацан, – процедил я. – Вставай…

Борзый расхохотался, он был уверен, что победил. Но Саня встал и снова бросился на обидчика. Борзый снова начал играть, попытался схватить Сашу за затылок и нагнуть, попросту говоря, поставить раком.Вот только он заигрался и кое-что не рассчитал. Саня, пытаясь высвободиться, выпрямился и влепил Борзому голову прямо по подбородку.

Борзый явно не ожидал и пропустил в чистую. Его лицо на долю секунды потеряло уверенность, взгляд помутнел, челюсть клацнула. Он попятился, ноги стали деревянными.

Если бы у Саши был опыт, прямо сейчас он мог бы довести дело до конца. Но опыта у пацана, увы, не было. Парень замахнулся, попытался добить – не вышло. И вместо финального удара наступил кошмар. Борзый, прихрамывая, обрушился на Саню с новой яростью.

Когда стало понятно, что всё серьёзно, дружки Алладина ринулись в атаку. Всё превратилось в галимый беспредел. Удары полетели со всех сторон. Всех их Саня не видел и пропустил сначала один, потом второй. Он пытался перекрыть, но это не помогало.

Один из уродов схватил бутылку, из которой до этого цедили какую-то зелёную дрянь, и решил ударить пацана по голове. Я понял, что теперь они будут «убивать». Этим уродом ничего не стоило превратить пацана в инвалида.

Я было хотел выскочить из машины и понял, что не успею – урод уже замахнулся. Тогда я выхватил травмат, прицелился по бутылке…

БАХ!

Прозвучал выстрел, затем раздался звон стекла. Бутылка в руке этого урода разлетелась осколками. Зелёная жидкость брызгала в сторону, бутылку этот урод не удержал, и она упала на землю.

На две секунды всё застыло.

Уроды, прессующие Саню толпой, замерли и мигом перевели взгляд. А увидели они мчащийся на всех порах чёрный чероки. Огромные грязевые колёса разбрасывали гравий. Я резко затормозил, джип встал колом между уродами и Саней.

Я выскочил из джипа и, не раздумывая, начал палить из травмата по гравию прямо у их ног. Стрелял так, чтобы куски земли взрывались фонтанчиками у них под ногами. В прежней жизни я бы плюнул на сантиметры и пострелял бы козлам в колени. Сейчас приходилось сдерживаться.

Козлы на месте отплясывали чечётку. А потом личная гвардия Борзого бросилась в стороны, как стая перепуганных дворняг.

Сам виновник попытался смыться тоже. Но я схватил его за шкирку и дернул назад так, что воротник майки захрустел, а голова Борзого дернулась, будто у куклы-болванчика.

– Куда собрался? – процедил я, поворачивая его лицом к себе.

– Ты попутал? – прорычал он, пытаясь звучать угрожающе, но это больше походило на забавный писк.

Примерно так пищал мой Рекс, когда видел Губителя.

– Нет, Алладин, попутал здесь ты, причём конкретно так попутал… на землю, сука, сядь, пока я тебя туда не воткнул головой!

Спесь, которую Борзый пытался сохранить, быстро улетучилась. Он часто заморгал, губы дрожали. Борзый, мучительно сопя, смотрел на меня, а затем, поняв, что я не шучу, сел на землю.

Я посмотрел на Сашу – он сделал усилие, медленно встал. Пацану досталось крепко, он пропустил немало ударов и теперь с трудом стоял на ногах, пошатываясь. Но «убить» я его не дал, вовремя вмешавшись в драку.

Саша, будто на автопилоте, пошёл в сторону Борзого, стискивая кулаки, глаза злились. Но я положил руку ему на плечо, тормозя.

– Не, Сань, погоди. Мы с ним по-другому поговорим.

Борзый попытался воспользоваться моментом и по-тихому свинтить, пока я отвлёкся.

Бах!

Выстрел взорвал гравий в десятке сантиметров от его ноги.

– Алладин, не испытывай моё терпение. Я могу и выше прицел взять. Последнее предупреждение, – отрезал я.

– П-понял… – прошептал он.

Встал как вкопанный, а я повернулся к Сане.

– Живой? Ничего не поломали?

Он кашлянул, сжал кулаки и выдавил:

– Нет, кажется. Живой, Владимир Петрович. Больно, но живой.

Я подошёл к Борзому; тот стоял, прижимая локоть к боку, дышал рвано. На лице его всё ещё застыла наглость, но уже разбавленная страхом.

– Ты зачем пацана прессуешь? – сухо спросил я. – В себя поверил? На каждого быка найдётся два антибыка, слышал?

Борзый молчал, но подбородок вскинул – видно, что решил доиграть в «реального пацана».

– Извиниться за гнилой базар не хочешь?

Борзый сглотнул. Я уже думал, что он согласится и этим жестом, пусть и не слишком дружелюбным, мы хотя бы откроем разговор на волне позитива. Но нет: извиняться это чучело похоже не собиралось. Он расправил плечи и медленно покачал головой.

– Да пошёл ты на хрен, Вова, – процедил он. – Че Мымре пожалуешься?

Что же, пацан, видимо, до сих пор не понял, что перед ним уже был не историк – батон. Теперь перед ним был Вова физрук.

Я покосился на Сашу.

– Сань, – сказал я. – Как поступим с отморозком?

Я вернул взгляд на Борзого и приподнял бровь.

– Я вот думаю, – продолжил я. – Если он пошёл по беспределу, то и мы по беспределу можем пойти?

Глава 6

Я подошёл к багажнику, щёлкнул замком, крышка взлетела. Забавно, что последний раз я в него заглядывал лет этак тридцать назад. И что в нём лежало, сейчас даже не знал.

Внутри оказалась куча металлических хомутов, инструменты. Я сгреб всё в сторонку, демонстративно, и кивнул Борзому.

– Полезай.

Он посмотрел так, будто не понял.

– Куда?

– В ближайший лес прокатимся, – с невозмутимым видом ответил я.

Вид у Борзого поменялся мигом. Он напрягся, втянул голову в плечи. Куда-то мигом подевались словечки вроде «Вовы» или «эй, жирный».

Перевоспитание шло по плану.

– В багажник, говорю, полезай, – повторил я жёстче.

Он сделал шаг к багажнику, но я театрально почесал макушку и остановился. Потом повернулся к лебёдке, установленной на «Чероки».

– Хотя нет, – я притворно хмыкнул. – Дружище, тормози. У меня есть кое-что интересней. Багажник у меня занят барахлом, и ты туда не влезешь. Но есть и второй вариант.

– К-какой?

– Прицепим тебя к лебёдке.

Борзый громко сглотнул. По тому, как у него начало дёргаться веко, я понял, что мысль дошла. Понял он быстро – у страха всё с геометрической скоростью.Не дав ему опомниться, я повернулся к Саше и небрежно дал поручение.

– Саня, раскручивай лебёдку.

Саша замер было, но выполнил. Начал раскручивать лебёдку…

Я же наблюдал, как меняется лицо хулигана. От былой наглости не осталось и следа, теперь его физиономия исказилась в гримасе ужаса. Руки у него начали дрожать, губы бледнеть. Борзый понял, что это не игра и шутки кончились.

Момент – и Борзый стал другим человеком прямо на глазах. Я видел, как внутри него ломались привычные механизмы «повышенной борзоты».Он втянул голову ещё глубже, плечи опустил. Я не торопился – даже не улыбался. Просто смотрел и ждал, пока страх сделает свою работу.

– Владимир Петрович, – забормотал он, вмиг вспомнив моё отчество. – Простите меня, пожалуйста, я больше не буду, бес попутал. Скажите, что нужно сделать, как загладить вину, я всё сделаю.

Я медленно покачал головой. Слишком хорошо знал, что такие вот «я всё сделаю» – чаще всего просто слова, которые подкреплены страхом и ничем более.

– Слушай, – ответил я, не повышая голоса и буквально излучая спокойствие. – Извиняться ты будешь не передо мной, а перед Саней. Понял?Он закашлялся, видимо одна только мысль об этом покорёжила.

– Хотя… – я вдруг направил дуло травмата в лоб Борзого. – Я думаю, что надо его прям здесь завалить, а потом вон в ту бетономешалку кинуть…

Это был финальный аккорд разыгрываемого мной спектакля. Борзый уже был готов наложить в штаны от ужаса, но тут вмешался Санёк.

– Владимир Петрович, я думаю, что я сам с ним поговорю, – сказал пацан.

– Не вопрос, Саня, пообщайся с нашим голубчиком.

Честно? Услышать от пацана такие слова было несколько неожиданно. Это ж какой внутренний стержень должен быть.

Я убрал ствол, моя воспитательная часть на этом подошла к концу. Борзый теперь был полностью обработан и открыт для дальнейшего диалога по душам.

Саша молча подошёл к своему заклятому врагу, посмотрел на Борзого. Я заметил, что его взгляд изменился, да и настрой – будто пропала жажда мщения. Вместо неё я считал требование справедливости.

– Считаешь, что прав? – сухо спросил Саша.

Борзого будто перекосило изнутри. Словно в нём столкнулись два мира – привычный, где сила решает всё, ну и новый, где вдруг оказалось, что сила может выглядеть жалко.

Он стоял перед Сашей, переминаясь с ноги на ногу, словно ему в ботинки насыпали битого стекла.

Я наблюдал со стороны и не вмешивался. У Сани, худого, избитого, с разбитой губой и синяком под глазом, внутри горел настоящий стержень. А у Борзого, здоровенного, накачанного, наглого, этот стержень как будто выдернули. И он не знал, куда девать глаза.

– Ты прав… – выдавил Борзый. – Я повёл себя некрасиво.

– Некрасиво? – Саша медленно покачал головой. – Это когда в столовой выпил чужой компот. А ты как шакал – вдвоём, втроём, впятером. Это не некрасиво, это подло.

Борзый растерянно моргнул, и по глазам его было видно, что Саня попал куда надо.

– Я… – он запнулся. – Я просто не хотел, чтобы кто-то знал… про отца.

– Так никто и не знал, – возразил Саша. – Пока ты сам не сделал из этого шоу.

Борзый промолчал, виновато опустил подбородок на грудь.

– Всё, – твёрдо сказал Саша. – Я тебя простил. Но не потому, что ты этого заслужил, а потому что не хочу таскать всю твою грязь за собой.

Он развернулся и пошёл к машине.

Борзый стоял, молчал, ссутулившись. Я опустил ствол, положил ладонь на плечо Борзого.

– Подумай вот о чём, – начал я. – Я мог бы снять это на телефон, выложить и засветить тебя так, что вся твоя жалкая слава сгорит. Мог бы показать, кто ты есть на самом деле. Но я этого делать не буду.

Борзый мельком взглянул на меня, но сразу отвёл взгляд.

– Да, понимаю… – прошептал он.

– Пересмотри своё поведение, – продолжил я. – Плохо закончишь, пацан.

Борзый шмыгнул носом.

– Неправ был, Владимир Петрович… – он, наконец, поднял голову и сказал: – Готов понести наказание.

– Вот это уже другой разговор. За косяки надо не только извиняться, но и отвечать, – согласился я. – Начнём с простого: ты прямо сейчас звонишь своим пацанам и говоришь, что у них есть двадцать минут на то, чтобы вернуться в школу и помочь классу с субботником.

Борзый дёрнулся, как побритая собака.

– Я… я… пацаны не поймут…

– Что «я»? Звони давай. И объясни так, чтобы поняли.

Он сделал пару неуверенных вдохов и всё-таки достал телефон. Я отвернулся, чтобы он не увидел, как меня забавляет его внутреннее сопротивление.

Борзый набирал медленно, всячески внутренне этому сопротивляясь. Конечно, тут к бабке-гадалке не ходи – понятно, что ещё какой-нибудь час назад Борзый чихвостил субботник в хвост и в гриву. А тех, кто пошёл на него, называл дворниками и лохами. Так что звонок для него давался тяжело.

Я же смотрел на ситуацию чуточку под другим углом. Как только пацан вытащит из своей головы стереотипы, то и жизнь станет проще. А не вытащит – вот так и будет себя до конца своих дней ломать изнутри.

– Это, Филя, ага, нормально всё… – заговорил он в динамик, когда кто-то из «гвардейцев» взял трубку. – Короче, через двадцать минут надо на субботник пойти… да нет, ты не понял… Ну говорил, что дворники…

Борзый покосился на меня. Я подмигнул, вот так его поддерживая.

– Бред говорил, сейчас это понимаю, – сказал он.

– Надо одноклассникам помочь. Ну, в смысле – не хочешь… надо, говорю!

Борзый нажал «отбой».

– Я с ними сейчас встречусь и с глазу на глаз переговорю, – пробормотал он.

– Да хоть обговорись, через полчаса я тебя жду у школы.

Я понимал, что перед ним стоит непростая задача – сохранить лицо и одновременно собрать своё стадо и объяснить, что поменялись правила игры.

– Могу идти? – шёпотом спросил Борзый, не поднимая глаз.

– Полный вперёд.

Хулиган ссутулился и, опустив голову, пошёл прочь. Я выдохнул, провожая взглядом уходящего, и пошёл к Сане.

– Знаешь, Саня, вот наблюдаю за тобой и понимаю, что мужество – это не то, что этот Борзый и его дружки пытаются показать. Ничего мужского в их поведении нет, поверь мне. А вот твоё поведение – умение простить, не унижая, не пользуясь преимуществом… – я развёл руками. – Вот это и есть настоящий мужской поступок.

– Спасибо, Владимир Петрович.

– Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь, – сказал я. – Приведи в порядок рожу, в бардачке аптечка. Потом я тебя до дома доброшу. Заодно папкин пистолет положишь на место.

– А я не хочу домой, – отрезал Саня. – Я хочу, как все, классу помочь.

В словах звучала искренность.

– Не, братец, в таком состоянии нам Марина и эта мымра продыху не дадут. Так что желание хорошее, ты молодец, но в следующий раз. Сегодня ты себе освобождение заработал.

Саня нахмурился, будто хотел возразить, но промолчал.

– Ладно, Владимир Петрович… понял.

– Вот и хорошо, – ответил я, садясь за руль.

Саня начал обрабатывать раны, не издавая ни единого звука – терпел. Я молча наблюдал, как он промывает рассечённую губу, потом аккуратно прикладывает вату к щеке. Когда он закончил, я завёл мотор.

– Поехали, – сказал я.

Жил он недалеко от школы. Дорога заняла минут пять. Мы оба молчали. Только из колонок тихо играла музыка.

– Вон дом, Владимир Петрович, – показал Саня на панельную девятиэтажку.

– Какой подъезд? – спросил я, уже поворачивая во двор.

– Да не надо заезжать, Владимир Петрович, – ответил он поспешно.

– Почему? Я тебе, можно сказать, доставку на дом предлагаю, а ты отказываешься, – сказал я с лёгкой усмешкой.

– Не надо, пожалуйста, – повторил Саня, глядя в окно.

Я не стал расспрашивать, почему так. Видно было, что пацан не хочет, чтобы кто-то видел, как он выходит из машины, да ещё со мной. Может, не хочет объяснять, кто я, может – просто не хочет показывать, в каком он виде. А джип у меня заметный и лишнее внимание привлечёт.

Ну и ладно. Пацан и так был на пределе, разговоры тут только навредят. Сейчас ему бы поесть, отоспаться, душ принять – и всё, хватит.

Я остановился, не заезжая во двор. Прежде чем Саня открыл дверь, достал пистолет и положил его на торпеду.

– Саш, – я решил поставить точку в сегодняшней истории. – В следующий раз, прежде чем решать вопросы радикальным способом, звякни мне. Посоветуйся. Не всегда ситуации, которые на первый взгляд кажутся безвыходными, такими и являются. Чаще всего из любой ситуации можно найти выход.

Он слушал, не перебивая. Глаза усталые, но внимательные.

– И ещё, – продолжил я. – Ствол я тебе рекомендую больше не брать. Тем более этот – он ведь и не настоящий по сути. С таким только напугать, а не защититься. Да и напугаешь – потом сам крайним останешься.

Саня кивнул. Видно было, что напряг не отпустил. И я понял, что лекции сейчас лишнее.

– Ладно, ступай, – сказал я.

Он вышел из машины, закрыл дверь аккуратно, будто боялся хлопнуть. Пошёл медленно, не оборачиваясь сразу, только через пару шагов бросил взгляд через плечо – проверить, уеду ли.

Я думал подождать, пока он зайдёт в подъезд, но, видя, что парень от этого только сильнее зажимается, решил не мучить.

Включил передачу и выехал со двора.

В зеркале заднего вида увидел, как Саня даже не идёт, а крадётся, то и дело оглядывается. Видимо, старые привычки не отпускают.

Долго ехать до школы не пришлось – как я уже говорил, от дома Сани до школы рукой подать. Я приехал вовремя, как раз в тот момент, когда к школьной территории подходил Борзый со своей шайкой-лейкой.

Они шли кучно, плечом к плечу, как будто шли на дело. У всех одинаковые физиономии с напускной уверенностью, но по глазам было видно, что им не по себе.

Борзый либо сумел найти слова и убедить их пойти на субботник. Ну или, что куда вероятнее, сделал предложение, от которого остальные просто не смогли отказаться. Но то уже их внутренние разборки, туда лезть не стоило. Пусть здоровые лбы решают организационные вопросы между собой, и вмешиваться я точно не собирался.

– Владимир Петрович, говорите, что делать надо, – сходу выдал один из них, явно желая закрыть вопрос без прений.

– Так, – я оглядел их с головы до ног. – Трое – на грабли, ещё трое – красить забор. Давайте, ноги в руки, начали.

Пацаны переглянулись, лица вытянулись, и, с видом обречённым, они всё-таки зашли на территорию школы. Пусть, работа – лучшая педагогика, особенно для тех, кто привык только языком молоть.

Естественно, у тех, кто уже трудился на субботнике, сразу возник вопрос. Кирилл не выдержал:

– Ты же говорил, субботник для лохов?

Борзый на секунду замер, но не растерялся.

– Не, – ответил он с самым серьёзным видом. – Это лично Владимиру Петровичу помощь. А ему не западло помочь.

Выкрутился, блин. Быстро учится.

Что происходило дальше, я уже не узнал, потому что ко мне на всех парах неслась Марина.

– Володя, то есть Владимир Петрович! – затараторила она, едва подбежав. – Ну что с Сашей? Переломов нет? Ничего серьёзного?

– Жив-здоров Саша, – ответил я спокойно. – Отделался освобождением от физкультуры на пару недель.

– Слава Богу, – облегчённо выдохнула Марина, прикладывая ладонь к груди. – А как вы с его отцом справились?

– А надо было как-то справляться? – удивился я.

Она смутилась, отвела взгляд.

– Ну… отец у него очень специфический, я бы так сказала, – Марина понизила голос. – Человек непростой, вспыльчивый.

Я сразу припомнил, как Саня отказался, чтобы я заезжал во двор. Всё сразу встало на свои места. Походу от бати шкерился.

– Нет, отца я не видел, – заверил я.

– Так вы выяснили, что на самом деле произошло? – не унималась Марина.

– Не-а, – ответил я коротко. – Тайна, покрытая мраком.

Классуха вздохнула и заметила, как Борзый с дружками красят забор и убирают территорию.

– Владимир Петрович, а как вы добились, что наши хулиганы в итоге пришли на субботник? – поразилась она.

Я пожал плечами и усмехнулся:

– Секреты педагогического воспитания.

– Макаренко? – уточнила она, видимо припомнив, что я однажды ссылался на великого педагога. – Надо будет почитать…

– Обязательно, – сказал я. – Полезная литература.

С появлением хулиганов дело пошло заметно быстрее. Я наблюдал, как они суетятся, и ловил себя на мысли, что старую поговорку про дурь, которую надо направлять в правильное русло, придумали явно не зря.

Вот тут был именно тот случай.

Минут через тридцать школьный двор преобразился. У ворот выросла гора собранных листьев, краска на турниках уже подсыхала, ворота блестели свежим слоем эмали.

Парни работали с видимым рвением – может, из страха, может, из желания загладить вину, а может, просто потому, что впервые делали что-то толковое.

Очень хотелось верить, что такие общественные работы хотя бы немного прочистят мозги моим горе-ученикам.

Когда всё стало двигаться без моего участия, я решил переключиться. На импровизированном столе всё ещё остался набор всяких «вкусностей», включая те самые хвалёные роллы, которые я всё никак не пробовал.

Я не стал заморачиваться с палочками, протёр руки влажной салфеткой, ещё одним «чудом цивилизации», и сунул ролл прямо в мисочку с соевым соусом.

Потом, по примеру Марины, сверху мазнул зелёной горчицей, этой… как её… васаби. Посмотрел на результат и отправил кусок в рот.

Вернее, попытался. Ролл, как назло, начал распадаться. Пришлось изловчиться, чтобы не уронить всё это кулинарное произведение на землю.