Текст книги "Жизнь с турбонаддувом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-s-turbonadduvom-117011.jpg)
Автор книги: Валерий Каминский
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Помимо кружков парка «Красная Пресня», в школьные годы мы имели возможность посещать многие другие детские и юношеские учреждения. При всех отрицательных сторонах нашего коммунистического прошлого работа с детьми и молодежью в то время была построена гораздо лучше, чем теперь, когда все основано на деньгах. Многим нынешним детским центрам приходится выживать в условиях конкуренции, поскольку их работа строится на коммерческой основе. Вместе с тем не всем родителям по карману оплачивать занятия своих детей. Наш организованный досуг финансировался государством.
Значительную часть своего детства я провел в ДДК им. Павлика Морозова, нашем районном детском доме культуры. Он располагался в бывшей церкви, неподалеку от фабрики «Трехгорная мануфактура» и, по всей вероятности, находился на ее балансе. Начиная с пятого класса мы с друзьями проводили в ДДК целые дни, посещали многие кружки. Там действительно было интересно, дети получали заботу и внимание, а главное, многое узнавали и многому учились. О том, что наш ДДК занимал здание церкви, мы узнали позднее, а тогда не задумывались на эту тему, к тому же поблизости находился действующий храм, куда я часто провожал свою бабушку, когда она приезжала к нам из деревни. Теперь и тот храм восстановили, что, конечно, хорошо, но ДДК уже не стало.
На входе в здание было четыре колонны, за массивной дверью, в притворах с двух сторон располагались различные кружки: фото, ИЗО, умелые руки, юных натуралистов и другие. В бывшей алтарной части, самом большом помещении – актовый зал, в холле работал танцевальный кружок, а во время вечеров и концертов там устраивались танцы, игры и другие массовые мероприятия.
Сначала я попал в фотокружок, первый от входа. Им руководил Александр Александрович Яковлев, казавшийся нам глубоким стариком, но, думаю, ему было лет 40, не больше – бородка и усы, наверное, прибавляли возраст. Жизнь у него была сложная, он много рассказывал о себе: воевал, имел ранение, были проблемы с ногой. Каким-то образом попал в этот ДДК, подрабатывал фотоуслугами. Мне там очень понравилось, и я к нему притащил еще полкласса. Сан Саныч, как мы его называли, научил нас очень многому. Начинал свои занятия с физики, с истории фотографии, рассказывал о камере Обскура, показывал самые первые фотоаппараты. В распоряжении кружка был пластиночный аппарат «Фотокор» с объективом, выдвигавшимся на гармошке. Снимать можно было только со штатива, а наводка на резкость перевернутого изображения делалась на матовом стекле, которое потом заменялось фоточувствительной пластинкой. Затем Сан Саныч научил нас проявлять негативы, печатать фотографии. Делалось это там же, в отгороженной темной шторой лаборатории, при красном свете. После этого мы уговорили родителей приобрести нам пленочные фотоаппараты. Мне купили широкопленочную зеркалку «Любитель» – самый простой и дешевый, но настоящий фотоаппарат. Позднее докупили бачок для проявки пленки и ванночки для печати, так что появилась возможность фотографировать повсюду и проявлять пленку дома, например, в туалете. А вот фотоувеличитель был только в фотокружке, и печать фотографий осуществлялась под руководством Сан Саныча. Он обеспечивал нас химикатами и фотобумагой, научил фотомонтажу.
До сих пор храню поздравительную фотооткрытку, в которую вмонтировал свое изображение, елочки, надписи. Нам все это было очень интересно.
![](i_021.png)
Моя авторская открытка, сделанная в фотокружке ДДК им. П. Морозова
Кроме этого, Сан Саныч приобщил нас к географии и туризму. Мы выбирались на природу не только для съемок натуры, а совершали настоящие турпоходы, к которым подолгу готовились: предварительно изучали местность, составляли планы походов, делали кроки, готовили карты маршрутов. Много путешествовали – ходили в Лобню, Верею, в Бородино, на фарфоровый завод в Дулево, другие места Подмосковья.
Наш руководитель очень серьезно работал с детьми, с огромной отдачей, и как-то незаметно приучил к дисциплине, привил способности к настоящей дружбе, коллективной деятельности, бесконфликтности. Благодаря Сан Санычу любовь к путешествиям и туризму я сохранил на всю жизнь, уверенно себя чувствовал в походных условиях, начиная со старших классов школы, в институте и далее, далее, далее…
Увлекался я в ДДК и многим другим. Как-то затащили меня в зоокружок (он был напротив фото) – там мы возились с морскими свинками и другой живностью. Тоже нравилось. Домой-то принести нельзя, просто некуда, а там отводили душу.
Был такой стишок Агнии Барто «Болтунья»: «Драмкружок, кружок по фото, мне еще и петь охота, за кружок по рисованию тоже все голосовали…». Это про меня и не только, такое многообразие интересов было общепринято. В изобразительном искусстве, как и в пении, я не преуспел, хотя попытки мною предпринимались. Петь было особенно охота, но, как говорят, «медведь на ухо наступил», и это единственное, что меня сильно огорчало.
Для воспитанников ДДК, кому, в отличие от меня, повезло с музыкальным слухом, с 1949 года работала хоровая студия, которую организовал и 45 лет возглавлял Заслуженный работник искусств Игорь Петрович Гейнрихс. Он был хорошо знаком с братом известного композитора Исаака Осиповича Дунаевского – Борисом Осиповичем, руководившим хором в Центральном доме культуры железнодорожника – ЦДКЖ.
Этот коллектив часто бывал у нас в ДДК с концертами. Пели в бывшем алтаре, где, как я понимаю, была прекрасная акустика. В 1964 году студия получила название «Юность Красной Пресни», а в 1992 году на ее основе образовалась ныне известная в Москве хоровая школа, которой в 2001 году было присвоено имя русского композитора и хорового деятеля Павла Григорьевича Чеснокова. Он, безусловно, человек достойный, но было бы логичнее, если бы школа носила имя своего основателя. Наверное, тень Павлика Морозова помешала новым властям поступить по справедливости.
Что касается Павлика Морозова, то это сейчас понятно, что он не совсем тот герой, которому стоит подражать, но и мы не были охвачены поклонением ему, нас никто не принуждал к этому, не ощущалось идеологического прессинга. Герой и герой, а ДДК его имени для меня лишь прекрасное место, где прошло детство, мое и многих ребят нашего Краснопресненского района. Все это здорово отвлекло нас от откровенной шпаны, хулиганских компаний, которые, конечно, были в то время в Москве, кто-то воровал, попадал в тюрьму. Вместе с тем существовало непостижимое сегодня братство позитивного характера. Люди относились совершенно иначе друг к другу, чем теперь. Если свои, так свои, защищали друг друга, следуя принципу взаимовыручки. Были во дворах и определенные понятийные правила, которых все придерживались. Так, практически все ребята имели какие-нибудь клички, дававшиеся нашими дворовыми «авторитетами». Были у нас свои Джага, Чита, Джан и другие персонажи популярных в то время трофейных и индийских фильмов. Меня, например, прозвали «гимназистом» из-за большого кожаного ранца, с которым я ходил в школу. Этот ранец мне достался в подарок от соседской девочки, отец которой был дипломатом, и во время войны они жили в Лондоне. Так с кличкой «гимназист» или «гимназия» я прожил все годы учебы в школе, утратив ее лишь в институте только потому, что мы переехали с Красной Пресни.
Были у нас и враждовавшие дворы, и мальчишеские битвы, игры в казаки-разбойники, но это скорее детская специфика, а в целом среда была вполне дружелюбной. Можно было попасть в дурную компанию, но для этого, безусловно, нужны были какие-то определенные предпосылки, скорее всего семейного характера. Основная масса моих ровесников имела тягу к положительным вещам, стремилась развиваться, чему способствовало наличие большого числа учреждений, которые, как тогда говорили, «несли культуру в массы». У нас на Пресне существовало множество таких точек. Само собой ДДК, кроме того, был большой Дом культуры имени Ленина, тоже принадлежавший Трехгорке, где проходили всевозможные торжественные мероприятия, давались концерты, спектакли. Еще был клуб 27-го авиационного завода, который находился за нашим домом. На этом заводе выпускались снаряды и приборы для авиации. Не знаю, что там сейчас. В клубе для детей каждое воскресенье устраивали утренники, киносеансы за 10 копеек, и мы всем двором ходили туда, в Столярный переулок. Он был перегорожен заводом на две части – одна выходила на Малую Грузинскую, а вторая – на Пресненский Вал, где была 86-я школа.
![](i_022.png)
Эту фотографию сделал папин двоюродный брат Иосиф Давидович Вилькин около дома его родителей в Безбожном переулке. Москва. 1948 год
Воспоминания о том клубе у меня остались очень хорошие, но был с ним связан один случай, который хотел бы забыть, да не могу. Произошел он, наверное, еще в третьем или четвертом классе. Родители дали мне на кино 10 копеек, шел фильм «Волга-Волга», а ребята уговорили потратить деньги на мороженое. Дома папа стал расспрашивать о фильме, и мне пришлось сочинять, выкручиваться, врать. Папа с мамой сделали вид, что поверили, но стыдоба, которую я испытал, запомнилась на всю жизнь, а этот случай навсегда отбил охоту лгать родителям.
Было в моем детстве еще одно незабываемое событие, связанное с нецелевой тратой денег. У нас, как и в большинстве квартир в домах на Красной Пресне, не было ванной и, как правило, в конце недели мы все посещали баню. Однажды, перед очередным таким походом, мама дала мне пять рублей и отправила в парикмахерскую. Завершив стрижку, парикмахерша вежливо спросила, освежить ли меня одеколоном, что и сделала, получив утвердительный ответ. В результате от моих пяти рублей почти ничего не осталось. Явившись домой постриженным и благоухающим, я узнал, что нам нечем заплатить за баню. Пришлось маме взять в долг денег у нашей соседки Марии Петровны, которая всегда выручала нас. С тех пор, бывая в парикмахерской, неизменно, на подсознательном уровне, нахожу предлог для отказа от предложения меня освежить.
Бань, куда мы ходили, было три: Краснопресненские, напротив зоопарка, сегодня их, как и многих других исторических зданий, уже нет – снесли, Рочдельские рядом с Трехгоркой и Сандуновские. Ближе к нам были Рочдельские, хотя и в Сандуны ездили довольно часто, отстаивали очередь, но эти знаменитые бани того стоили – там отличная парилка, а главное – бассейн.
Бани давали нам чистоту телесную, а свои духовные потребности мы обеспечивали, посещая библиотеки, которых было множество – в каждой школе, в ДДК и ДК им. Ленина. Мы предпочитали Гоголевку – библиотеку № 46 имени Н.В. Гоголя, располагавшуюся в здании 107-й школы на Большой Пресне. Она была основательно устроена, имела обширный фонд и прекрасный коллектив сотрудников, одержимых любовью к книгам, с хорошим образованием, очень приветливых и внимательных к нам, своим читателям. Мы готовили там уроки, общались, научились работать с книгами. В 1983 году эта библиотека была переведена на Большую Грузинскую и, к счастью, до сих пор действует как информационно-образовательный интеллект-центр Пресни.
Сегодня, к сожалению, в библиотеки мало кто ходит, Интернет убил к ним всякий интерес, заменил собой. Но книги, надеюсь, всегда будут востребованы.
А вот настоящих учителей, по-моему, не заменит никакой Интернет. Бесспорно, и сейчас немало прекрасных педагогов, работающих по призванию, но в целом как-то ситуация в школах изменилась не в лучшую сторону. Я учился в послевоенное время, когда все хорошо помнили пережитое горе и суровые испытания, быть может, поэтому и к детям относились по-особому – старались окружить заботой и вниманием, которых они недополучили во время войны.
![](i_023.png)
Мои родители. 1955 год
В 95-й школе у нас преподавала биологию Цицилия Ильинична, фамилию уже не помню, которую мы за глаза звали Цицилкой. Она буквально по-матерински относилась к каждому из нас и здорово увлекла своим предметом. Мы ездили с ней в детский парк культуры имени А. В. Мандельштама у метро «Фрунзенская». Тогда станции метро еще не было, пользовались трамваем «А», в народе именуемом «Аннушкой». Если добирались самостоятельно, ехали на «колбасе» или на подножках. В парке была территория, отведенная под грядки, где мы сажали разные овощи – так нас, горожан, приучали возделывать сельхозкультуры. В той же школе был замечательный преподаватель математики Иван Тимофеевич Слагаев, вложивший в нас массу сил и знаний, ничего не навязывая, спокойно. Он входил в состав приемных комиссий нескольких вузов и давал свой предмет, понимая, что требуется нам для успешного поступления в институт.
При всех приятных воспоминаниях, я далек от идеализации того времени, и тогда бывали вещи крайне неприятные. Например, в учительской среде не все деликатно подходили к еврейскому вопросу. Со второго класса у нас была учительница Татьяна Федотовна Русяева – очень симпатичная женщина, наверное, хороший классный руководитель, мы ее любили, но она не только не препятствовала проявлению антисемитизма среди детей, но косвенно поощряла его. Я-то этого поначалу не понимал, мне мама позднее разъяснила. Видимо, Татьяна Федотовна на родительских собраниях вела себя так, что родители понимали ее настрой. В нашем классе было несколько стопроцентных евреев – Феликс Шушан, Роман Хейфец (ныне Роберт Хейфец, живет в США, мы с ним нашли друг друга в «одноклассниках»), кто-то еще… Им доставалось в основном от детей из не очень культурных семей, а учительница не пресекала этих выпадов, видимо, считая такое поведение обоснованным. Нам трудно было разобраться и в «деле врачей» в 1953 году, и в этой необъявленной государственной антисемитской политике. В нашем обществе в то время присутствовало латентное проявление антисемитизма, но иногда оно приобретало и более активный характер. Помню, был у нас мальчик Сережа Соболевский, который крайне агрессивно себя вел, высказывался против евреев, нередко задирал и нас с Аликом Журинским.
![](i_024.png)
Второй класс «б» школы № 95 и наша учительница Татьяна Федотовна Русяева
Повторюсь, причину этому я вижу в бескультурье и крайне низком уровне жизни. Все жили в коммуналках, люди разных социальных слоев, и сами дома разнились. Например, наш дом был более или менее приличным, а на улице Заморенова преобладали настоящие клоповники. Правда, там, в отдельной квартире жил Юрка Карабасов, наверное, единственный из класса, все остальные – в коммуналках. Кто-то из его родителей работал в КГБ. Сам он позднее дорос до должности ректора Института стали и сплавов. Последние годы был где-то в руководстве Единой России. Мы не общаемся уже много лет. Он доктор технических наук, профессор, в школе был отличником – не скажу, что по знаниям и способностям, но Татьяна Федотовна его привечала, видно знала, что с КГБ лучше жить в мире.
![](i_025.png)
Четвертый класс «Б». Рядом с Татьяной Федотовной справа мой друг Костя Таманов, я, Юра Карабасов, Сережа Деулин и Сережа Соболевский. Крайний слева – Валя Лагутин
Еще один отличник, вполне по заслугам – Боря Астапчик, остальные имели более скромные успехи в учебе. Я не ходил в отличниках, хотя учился неплохо, мне все давалось легко, да и мама уделяла много внимания моим школьным занятиям. Позднее, когда мальчиков и девочек стали обучать совместно, и меня перевели в школу № 86, все изменилось. В классе, где мальчиков было меньше, оказалось проще себя проявить, и мне не составило особого труда войти в число лучших учеников. Там тоже с педагогами повезло. Была совершенно уникальная учительница химии, прозванная девчонками «кикиморой» за свой старушечий облик и строгость – даже тройку получить у нее было крайне сложно. Она обучала нас по «Общей химии» Н. Л. Глинки, то есть в школе мы учились по учебнику для нехимических вузов. Это дало прочную основу, мы получили знания гораздо в большем объеме, чем предусматривала школьная программа, которую наша «кикимора» почти полностью игнорировала, придерживаясь лишь тематического плана.
Классным руководителем у нас была учительница истории Ирина Григорьевна Потапова, очень молодая, недавно окончившая институт, и мы стали ее первыми учениками. Справляться с нашим классом ей было нелегко, но она старалась и отдавала нам буквально всю душу. Мне очень нравилось, как она вела уроки, да и сам предмет интересовал. Быть может, это расположило Ирину Григорьевну ко мне. Позднее, уже после окончания школы, она как-то призналась, что очень уставала с нашим классом, порой даже не было желания идти на урок, но вспоминала, как я буду ее внимательно слушать, и эта мысль придавала ей сил.
Начиная с седьмого класса мы с ребятами стали посещать Политехнический музей, где давали лекции по всем сферам знаний. Прослушали курс математики, химии, физики – это было интересно. Лекции читались для школьников, но на уровне вузов и прекрасными специалистами. Абонемент стоил буквально копейки, поэтому можно было посещать все лекции. Подготовку мы получили очень хорошую. В результате по всем трем предметам при поступлении в МАЛИ – физике, химии и математике я, не готовясь, получил пятерки. Никаких репетиторов не нанимали, у нас и денег-то на них не было. Да нам это и не требовалось – условия создавались достаточно хорошие для того, чтобы каждый человек мог выучиться, было бы желание.
Не перестаю удивляться, почему сегодня, когда возможностей гораздо больше, педагоги работают по-другому: оказал образовательную услугу и все, привет! Нам и после основных занятий учителя уделяли немало времени и сил, старались расширить наш кругозор, показать все стороны жизни – воспитывали разносторонне развитых людей. Вместе со всем тем, чему эти люди нас научили, и что пригодилось на протяжении жизни, они еще и создавали определенную благоприятную для общего развития атмосферу, научили продуктивному взаимодействию, о чем я уже говорил. На всю жизнь я сохранил чувство благодарности этим прекрасным педагогам, которые помимо знаний и умений обладали высокими человеческими качествами, сочетали строгость и требовательность с доброжелательностью. Дети это чувствуют, тянутся к таким людям и копируют многие их черты, стиль поведения, также становятся хорошими людьми и специалистами. Даже если семья неблагополучная, где грубо обращаются с ребенком, у него появляется возможность увидеть и научиться иным правилам жизни и способам общения. Не только мне повезло, такое беззаветное отношение к работе с детьми было повсеместно. Были иные, нежели теперь, подходы, более фундаментальные, не заточенные на сиюминутную выгоду, а нацеленные на результат в будущей судьбе каждого ученика.
Тогда Пресня еще не вспучивалась громадьем нарочито разноформенных высоченных башен. Быть может, кого-то они впечатляют, но, по-моему, выглядят эти мегасооружения довольно нелепо в центре Москвы, скопированными с деловых центров зарубежных мегаполисов. Если в США такие здания можно считать традиционными, то для других стран, в том числе азиатских это веяние конца XX и начала XXI веков. Стеклобетонная гигантомания в архитектуре охватила Китай с Тайванем и Гонконгом, проникла в страны арабского мира. Они таким манером стремятся предъявить всему свету плоды своей модернизации и убедить в способности соответствовать современным западным стандартам. Видимо, это должно обеспечить приток инвестиций. Вряд ли застроенные таким образом города становятся менее азиатскими по сути, но своего национального обличил точно лишаются. К сожалению, некоторые проявления этой тенденции (более умеренные) можно наблюдать и в Европе. Особенно это печально для столиц, их исторической части.
Не минула сия азиатская метода самоутверждения на мировом экономическом поле и Москвы, исторический центр которой безнадежно искажен наследием эпохи Лужкова, с маниакальным размахом пытавшегося подражать, не знаю, то ли Шанхаю, то ли Нью-Йорку. Дескать, приедет в Москву какой-нибудь американский олигарх, и почувствует себя как дома на Манхеттене или в своем офисе на Уолл-Стрит. Подумает, они не хуже нас, и сразу щедро проинвестирует. Думаю, не все так просто, даже с учетом процессов глобализации. Разве будет хуже, если наши зарубежные партнеры увидят, что в российской столице и в других городах бережно сохраняются все исторические и национальные особенности? Впрочем, в первую очередь это важно для нас самих.
На мой взгляд, сооружение современных высотных зданий, а уж тем более небоскребов, уместнее при застройке новых районов. Именно так, думаю, было бы разумно сочетать ответы на вызовы времени с достижениями и традициями прошлого. В старых районах к застройке следует подходить с большой осторожностью – испортить легко, исправить не всегда возможно.
![](i_026.jpg)
На месте нашего краснопресненского парка сегодня высится Москва-Сити
Точно так же с образованием и воспитанием молодежи. Очень просто все разрушить, гораздо сложнее создать достойную замену. Едва ли в этом важном деле стоит слепо подражать зарубежным образцам, копировать чужой опыт, имея свой надежный, проверенный. Давно известно, что копия всегда уступает оригиналу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?