Читать книгу "Случайности одной жизни. Закономерности или мистика?"

«Я прошу вас: никогда не проклинайте человека, которого вы ненавидите…» – сказала на прощанье Галина Вырвич. Я невольно вспомнил истории, когда мне случалось в горячке проклинать моих врагов. Но неужели это из-за меня…

* * *

Все эти годы – конец 80-х, записывал воспоминания ветеранов 137-й дивизии. Десятки встреч, сотни писем, в отпусках – поездки по стране и по местам боёв.

Какой должна быть книга? Наконец, придумал: каждый бой или операция – глазами участников боёв. Что-то рассказывает командир взвода, роты батальона, что-то – пехотинец, артиллерист, связист, командир полка. Получается – достоверная картина войны. Случайно узнал, что в таком же жанре пишет белорусская писательница Светлана Алексиевич. В Минске по рекомендации Василия Белова познакомился с писателем Иваном Чигриновым, а он дал телефон и Светланы Алексиевич. Полезная была встреча. Помню, как она то дело говорила: «Добре? Добре?». Много лет потом следил за её творчеством. Светлана стала лауреатом Нобелевской премии. Но единомышленниками в политическом отношении мы не стали.

В 1990 году в сборнике «Буревестник» были напечатаны первые главы моей документальной повести о первых боях 137-й дивизии летом 41-го в Белоруссии.

* * *

«Кто тебе всё это рассказал?» – ругал меня председатель Союза писателей Нижегородской области Иван Бережной, – «Нельзя так писать: есть правда, а есть – правдушка». Тяжёлый был разговор…

В отпуск того года в деревне на меня нашло такое вдохновение, что написал художественный вариант книги о дивизии. Материала было предостаточно, я настолько вжился в атмосферу войны, в судьбы героев дивизии, что решился написать и своего рода продолжение книги К. Симонова «Живые и мёртвые». Иван Иванович Бережной мою книгу «зарубил», хотя я и убеждал его, что здесь ничего не придумано, вся война – глазами солдат и офицеров дивизии.

Бережной летом 41-го воевал политруком в соседней со 137-й – в 132-й Полтавской стрелковой дивизии. Прочитал я его книгу о тех событиях – «За каждую пядь», и невольно удивился: дивизии – на одном участке фронта, но как будто на разных войнах.

Когда Иван Иванович ушёл из жизни, решил больше не обращаться за рецензией в Союз писателей, и напечатал художественный вариант своей книги (события 1941-го начала 1942-го). Нашёл спонсоров, и книга вышла в свет. Тираж разослал в семьи ветеранов. Через много лет книга, уже двухтомником, была издана в издательстве «Яуза», а затем и в Ридеро-ру. За эту книгу получил звание лауреата премии Нижнего Новгорода – третью. Первая была за публицистику, вторая – за книгу «Мы правнуки Суворова».

* * *

«На золотом крыльце сидели…» – с таким заголовком вышло моё интервью с генералом Макашовым, одним из главных участников событий октября 1993-го в Москве. Сидели тогда с генералом на ступеньках Дворца труда в Нижнем Новгороде, куда он приезжал уже после амнистии. Умница, настоящий офицер, смелый и бескомпромиссный.

В Нижний Новгород – «столицу реформ» – часто приезжали известные в то время политики.

Ельцин, зимой, с огромной свитой зашёл на Мытный рынок. Всего один торговец, азербайджанец. Ельцин купил у него яблоко. Фотограф Николай Нестеренко залез на соседний прилавок – снимает эту сцену. Поехали на автозавод. В отдельном зале – столы для журналистов. Открывается дверь – входит Ельцин, смотрит на нас, мы бутерброды жуём. Кто-то сзади из свиты повернул его в другую дверь.

На встрече с Руцким был и мой друг Фёдор (тоже участник октябрьских событий 1993-го года) – стал ему такие вопросы задавать, что Руцкой с трудом отбивался. С генералом Лебедем я чуть не сцепился – «Вы почему бросили наших пленных в Чечне?» – спрашиваю. – «Это вы, журналисты, во всём виноваты!» Долго ругались с ним…

Как-то подсчитал, что написал о встречах почти с 70 известными политиками и общественными деятелями, приезжавшими в Нижний Новгород, от Анпилова до Явлинского. Через много лет издал 4 сборника своих публикаций на разные темы, в том числе и «Лихие девяностые по-нижегородски».

* * *

Первый ветеран 137-й, которого мне довелось хоронить – полковник Александр Васильевич Шапошников. Умер 30 декабря 1979 года… За несколько дней до его кончины я вернулся с военных сборов и сразу к нему, хотел рассказать об армии. Александр Васильевич лежал, похудевший. Узнал меня, по глазам понял, он с трудом повернул голову к стене – не хотел, наверное, чтобы я видел его таким…

Полковник Шапошников все годы, пока мы с ним были знакомы, был главным моим консультантом по боям 137-й первого года войны. Не верилось, что больше мы с ним никогда не поговорим. Потом долго, до её кончины, встречался с его вдовой, Татьяной Тихоновной, дружу с его внучкой Ириной… Передал семье книги о 137-й, которые Александр Васильевич, так, к сожалению, и не увидел.

После распада СССР и особенно октябрьских событий 1993-го ветераны 137-й стрелковой дивизии стали уходить из жизни один за другим. Похоронил полковника Степанцева, которому в числе очень немногих довелось пройти с дивизией весь её боевой путь с первого до последнего дня. Умер мой один из самых уважаемых ветеранов – Юрий Михайлович Горчаков, комсорг полка, директор школы, где я работал и создали музей дивизии. Сколько лет встречались с Никтополионом Антоновичем Набелем, ветеринарным врачом – ушёл, с пехотинцем Сергеем Петровичем Кисляковым, ставшим героем моего рассказа «Простите пехоте».

Да разве перечислишь сотни ветеранов – для меня святых людей – с которыми свела меня судьба в многолетней работе над книгами о дивизии…

* * *

«А это что ещё за китайская рота?» – с удивлением воскликнул огромный краснощёкий генерал, проходя вдоль строя выстроившихся солдат. Встречали воинский эшелон, переброшенный из Германии в Нижегородскую область. – «Это буряты, товарищ генерал», – ответил ему русский старший лейтенант, танкист.

Ранняя весна 1994-го… Станция Инженерная неподалёку от посёлка Мулино Нижегородской области. Техника с этих эшелонов долго стояла в поле под открытым небом.

* * *

«Это кто – японские военнопленные?» – спросил, улыбаясь, кого-то из своих спутников министр обороны России генерал армии Грачёв. Навстречу шла рота узкоглазых солдат с лопатами на плечах. – «Это буряты…», – услышал я ответ кого-то из офицеров.

Министр обороны приехал в посёлок Мулино инспектировать, как идёт обустройство военного городка частей, прибывших из Германии.

* * *

«Мне бы сейчас этих солдат…» – с грустью сказал мне офицер, когда наш БТР на каком-то перекрёстке в Грозном пересекала, мы остановились, колонна. На броне – не один десяток БМП – сидели запылённые узкоглазые солдаты. Первая моя мысль была: «Неужели в Чечне уже китайские добровольцы?» – «Это буряты…», – добавил офицер. Потомки Чингисхана с автоматами Калашникова восстанавливали в далёкой Чечне конституционный строй России.

Это была моя первая журналистская командировка в Чечню… «Огонь батарея, огонь батальон…»

Едем разрушенным Грозным – по обочинам бетонные осветительные столбы перебиты снарядами. И целёхонький киоск с вывеской – «Пиво». Какой-то солдат учит стрелять из автомата рыжеволосую девушку, обнимая её…

* * *

«Скажи, что это Немцов…» – приехали на командный пункт группировки российских войск в Чечне. Солдатик на КПП, худой, зачуханный, звонит по телефону своему командиру: «Товарищ майор, тут какой-то Немцов приехал…» Сопровождающие кудрявого нижегородского губернатора невольно засмеялись. Борис думал, наверное, что вся армия России должна знать, кто такой Немцов – фаворит президента России Бориса Ельцина…

Поднялись в кабинет командующего группировкой генерала Куликова. Склонились над картой. Неприятно поразило тогда, что Немцов, обращаясь к генералу – намного старше его по возрасту, говорил ему: «Ты…». Когда в Нижний Новгород приезжал министр обороны генерал Павел Грачёв, Немцов – я с удивлением услышал, говорил ему: «Паша…»

* * *

В марте 1996-го купил – давно мечтал – машину, подержанную «пятёрку». Получил права и в июле, в отпуск поехали с братом в деревню. Съехали с асфальта на грунтовку, скорость не сбавил – и машину резко занесло влево. Перевернулись… В кабине темно – упали в кусты. – «Ты живой?» – кричу брату – «Живой». Отстегнул ремень безопасности, выбрались. Машина вверх колёсами. Слышно, как журчит, вытекая, бензин… Сейчас рванёт, как в кино. Не взрывается. Залез в кабину, выключил зажигание.

На наше счастье, показался трактор «Беларус». Тросом вытащил машину на дорогу, поставил на колёса. Каким-то чудом, с разбитым лобовым стеклом и пробитым радиатором добрались до деревни.

Всё могло кончиться для нас обоих очень плохо…

Машину в Нижний Новгород удалось доставить не сразу и с приключениями. Послужила она ещё лет 10…

* * *

«Вам можно ещё раз в армии служить!» – сказали отцу на медкомиссии в военкомате перед его отъездом в апреле 1997-го в деревню. А в июне он умер. Быстротечный рак… Я на какой-то час не застал его живым, чтобы попрощаться… Отец… Сложный был человек. Отслужить в армии 28 лет…

После его смерти узнали, что он много лет вёл дневники – 36 общих тетрадей. Мы с братом, оказалось, не знали собственного отца… В его дневниках – вся история нашей семьи, да и эпохи, страны в которой он жил. Через много лет я издал часть его дневников…

* * *

«Ну, что будем пить?» – смеясь, открыл дверь холодильника Андрей Климентьев. Колония-поселение в Кировской области, куда мы с его тогдашней женой Оксаной и группой журналистов приехали навестить осуждённого скандального нижегородского предпринимателя.

Несколько раз был под судом Андрей Климентьев. Когда шли судебные заседания по делу о «Навашинских миллионах», я писал репортажи. Суд был рядом с редакцией, в перерыве между заседаниями успевал написать и сдать репортаж в номер, бежал на следующее заседание. Потом из моих и других статей старейший нижегородский журналист Николай Симаков, друг Климентьева, издал даже сборник.

Неординарным человеком был и есть Андрей Климентьев, один из самых известных в своё время людей в Нижнем Новгороде. Когда его оправдали после очередного обвинения, Андрей собрал пресс-конференцию, поблагодарил прессу за поддержку и вдруг говорит: «А Валерию Киселёву за честные публикации я дарю компьютер». Я, конечно, опешил. Компьютеры в то время были редкостью. Утром в редакцию его привезли, в коробке. Я к редактору: «Что делать? Отказаться?» – «Но он же тебе подарил его не до процесса, а после. Так что – бери…»

Судьба предпринимателя Андрея Климентьева, личности яркой, неоднозначной, чем-то напоминала жизнь подобных героев Горького. Размечтался даже: вот бы написать о нём книгу, наподобие «Дела Артамоновых» Горького. Друг Андрея предложил мне подготовить книгу из статей о нём в СМИ. «Между властью и тюрьмой» – с таким названием она вышла в свет. На этом мечта о художественном произведении о судьбе Андрея Климентьева и закончилась…

* * *

«Если запустить это сейчас на радио – город же встанет в пробках, мужики заслушаются…», – сказал кто-то из окруживших меня коллег-журналистов.

Расшифровываю с диктофона интервью о специфике профессии проститутки – настолько откровенный рассказ девушки, что и коллеги подошли послушать.

Моя статья «Продажная любовь скупает город» была шоком для читателей. Но секс-фирм становилось в городе всё больше. И вот новая публикация: «Госдума даёт «зелёный свет» «красным фонарям». Увы, но это позорное для города и страны явление остановить тогда не удалось…

* * *

Жаркое лето 1999-го года… Пишу много, репортажи, интервью – журналистика стала уже образом жизни.

Но надо думать и о семейной жизни… Познакомился с интересной женщиной – Галина… Умная, красивая, отличная фигура, аккуратная. Кажется, то, что надо для счастья… Поехали кататься на машине, и застряли на лесной дороге. Вдвоём, с большим трудом, но всё же вытолкнули машину на асфальт. Тогда понял: вместе с этой женщиной – не пропадём. Несколько встреч, и вдруг – разлука. В ноябре уехал в командировку в Чечню, и как нарочно события в нашей редакции «Нижегородского рабочего»: сменился редактор, изменилось и место дислокации редакции, где долгое время был чуть ли не один телефон на всех корреспондентов. Контакт с Галей потерял.

На целых два года – так закрутила жизнь. Часто думал о ней, и в Чечне, глядя на звёздное небо.

Появилась другая женщина, тоже Галя, «Мещерская»… Любви не было, ни к чему не обязывающие отношения.

* * *

Тяжёлый разговор с Галей «Мещерской»: объявила мне о расставании. Это было ударом по моему самолюбию – «Не я бросаю, а меня…». Нервничал. Стыдно вспоминать, как глупо тогда вёл себя. Зачем-то даже сделал ей предложение. Она обещала ещё подумать. Хотя в глубине души я не хотел, чтобы она стала моей женой.

То жаркое лето было сумбурным как после солнечного удара… Познакомился с ещё одной женщиной – Маша, с золотистыми глазами, адвокат. Утром сделал предложение Гале «Мещерской», а в обед – встреча с Машей. Пошли вместе в универмаг, ей надо было купить купальник. Сорок пять минут ждал, теряя терпение, пока она меняла в примерочной эти купальники.

Поехали на Мещерское озеро, учил её плавать. Фигурка у Маши оказалась отличной. У меня всё же хватило ума не делать ей тогда предложение – второе за день… Да и раздражение от столь долгих примерок ею купальников не проходило… Она на следующий день уезжала в отпуск к маме в другой город, и мне надо было ехать.

Вернувшись из отпуска, я понял, что ничего у меня с Машей не получится: ни разу о ней не вспомнил. Больше мы никогда не виделись…

* * *

Тогда в отпуске в одной из деревушек пришёл к старушке, когда-то она была подругой моей бабушки, с такой же славой «колдуньи». Только открываю дверь в избу, слышу: «А крестик-то на крыльце оставь…». Снял, положил. Бабушке было далеко за 90. Показал ей фотографию нас с Галей: «Что нас ждёт? Будем ли мы вместе?» – Посмотрела почти белыми глазами: «Она скоро станет вдовой, а умрёт от вина…». То есть, если мы с ней поженимся, то она станет вдовой. А я куда?

Вышел на крыльцо, руку в карман за сигаретами, вынимаю – напёрсток! Он же лежал на столе, как оказался у меня в кармане?

Галя, узнал от её подруг, вернувшись из отпуска, не смотря на обещание мне ещё подумать, быстро вышла замуж и через 3 месяца действительно стала вдовой – муж её умер от рака.

* * *

Начало 2000-х – одна за другой командировки в Чечню в наши войска, всего – семь. «Мы наступаем по всем направлениям, танки, пехота, огонь артиллерии…» Десятки, сотни встреч и разговоров с нашими солдатами и офицерами, репортажи в газету – этот период был звёздным в моей журналистской биографии.

В июне 2001 года удалось, с помощью спонсоров, издать сборник репортажей – «Нижегородцы на чеченской войне». Почти весь тираж в очередной командировке увезли в Чечню. Это были самые счастливые минуты жизни, когда шёл вдоль строя и раздавал солдатам и офицерам Шумиловской бригады Внутренних войск эти книги – первой, наверное, о войне в Чечне. Благодарные лица солдат в памяти – навсегда… Пусть эти мальчишки и уезжали потом на дембель без медалей, но с книжками, где написано, как они воевали… Несколько раз выступал потом на телевидении с рассказами об этих командировках.

И неожиданные награды – золотые часы от командующего 22-й армии, два креста «За заслуги» от командующего Приволжским округом Внутренних войск и звание лауреата Нижегородской милиции – за серию материалов о её работе.

Последняя командировка была уже в мирную Чечню – город Грозный я не узнал: возродился из развалин и пепла…

* * *

С группой омоновцев, под ногами хрустят разбитые стёкла, заходим в многоэтажный полуразбитый снарядами дом в Грозном. Одна из дверей в квартиру приоткрыта. Зашёл. За дверью на кровати, в зимнем пальто, лежит русская старушка. – «Вам нужна помощь?» – спрашиваю. Покачала головой – «Нет». На тумбочке у кровати – напёрсток. Какая-то неведомая сила заставила меня взять его.

Третий напёрсток… Какая-то мистика… Сказал парням, что в этой квартире лежит старушка. Что с ней стало – не знаю…

* * *

Едем вчетвером на УАЗике из Махачкалы в Грозный, недалеко – селение Джалка. Сижу за спиной водителя, на ящике с выстрелами РПГ. – «На той неделе здесь, в «зелёнке», «чехи» раздолбали колонну наших бензовозов…». Смотрю вперёд на дорогу, вижу – навстречу колонна, бензовозы. Только поравнялись с первым – сзади как рванёт! Водитель – по тормозам. Встали, машины промчались мимо. По рации вызвали с блокпоста сапёров на «бэтре», с собакой. Сняли на этом участке дороги 10—11 фугасов…

Почему сработал на колонну только один фугас… Диверсант включил «адскую машину» на каких-то 1—2 секунды позже – мы промчались, и первый бензовоз не задело. Вышли из машины – воронка на обочине – ого-го!

* * *

Аргунское ущелье, колонна на Шатой. Наша БМП заглохла. Остальные машины объезжают. Механ возится в моторе. Сидим на броне. «Как три тополя на Плющихе…» Офицеры нахлобучили на меня каску, помогли одеть бронежилет. За Аргуном в «зелёнке» блеснул солнечный лучик от окуляра снайперской винтовки. Неприятное было чувство: с той стороны речки кто-то выбирал из нас цель.

У одного из офицеров была рация, быстро дал координаты и на этот лучик полетели мины – недалеко стояли миномётчики. Завелся мотор, поехали догонять колонну….

* * *

«Поздравляю всех с днём рожденья!» – водитель открыл дверь нашего кунга. Оказалось, что на горной дороге, в темноте, наш кунг с артистами столкнулся с танком. Машина наша поползла вниз, набирая скорость. Хватаемся друг за друга, ящики бьют по ногам.

Вышли из машины – вот это удача: кунг, сползая в пропасть, одним колесом зацепился за валун.

Иначе бы – кувыркались… – «На самое дно самого глубокого ущелья…»

* * *

«Откуда здесь может быть ребёнок?» – подумал спросонья, услышав детский плач. Вышел из палатки. Рядом сидел чёрный спаниэль, который бежал по дороге, обнюхивая обочины, впереди нашей колонной на Шатой – 40 км туда и обратно. Сидел, и скулил. Лапки сбиты в кровь, глаза в слезах, дрожит. Открыл ему банку тушёнки – он даже есть не мог, от усталости.

Утром подошёл к командиру роты: «До чего собаку довели – плачет, как ребёнок…» – А что делать? Последняя, было шесть – подорвались…». И сплюнул: «В городах стаями бегают, присылали бы к нам – обучили…»

Сколько солдатских жизней спасла эта милая собачка… Не знаю, как сложилась её судьба. Эта грустная история почему-то стала одной из самых эмоциональных в чеченских командировках. Солдаты хотя бы знали, за что они воюют, рискуя жизнью, а это несчастное существо…

* * *

Летом 2001 года я набрал номер телефона Гали, с которой расстался два года назад: «Может быть, встретимся?». И через несколько месяцев мы поженились. Это было такое счастье… Страшно подумать, как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда до неё не дозвонился… Живём дружно. Поздняя любовь – самая крепкая…

Стали даже работать вместе – в «Нижегородском рабочем». Галя быстро освоила новую для неё профессию – в рекламе.

* * *

«Гуманитарку нам привезли? – спросила меня старушка у церкви в городе Павлово, куда мы заносили коробки из-под пряников и конфет. – «Отцов ваших привезли…» – В коробках были останки десяти бойцов-павловчан из погибшего в Белоруссии 2-го батальона 771-го полка 137-й стрелковой дивизии.

Долгие годы мне не давало покоя, что на том поле боя до сих пор в окопчиках останки наших незахороненных солдат. Знал, что через 20 лет после войны местные жители нашли здесь много погибших, перенесли их в братскую могилу к шоссе. Но я был уверен, что нашли далеко не всех. Нужна была настоящая поисковая экспедиция. Написал письмо Сергею Бабурину, в то время секретарю Союзного государства России и Беларуси, он переправил его президенту Лукашенко. Александр Григорьевич распорядился выделить мне подразделение из 52-го отдельного поискового батальона. Тщательно «прозвонили» металлоискателями весь этот район боя. И вот – 10 бойцов спустя много десятилетий возвращаются на родину, в Павловский район Нижегородской области, откуда они уходили на фронт в первые дни войны.

Процессия с гробами из церкви после отпевания шла на кладбище через весь город, и, наверное, весь город вышел проводить своих земляков в последний путь, на вечный покой. Тысячи людей – дети и внуки погибших солдат… Торжественная церемония, троекратный ружейный салют, братская могила… Телевидение, газеты, только успевал рассказывать, как прошла эта экспедиция, в чём её значение.

Это было первое массовое возвращение останков погибших солдат на родину, в Нижегородскую область.

* * *

Опозорил я однажды Нижний Новгород на всю страну… Но и выхода у меня не было… Обратился к тогдашнему губернатору Ивану Петровичу Склярову с предложением устроить в нижегородском кремле у Вечного огня могилу Неизвестного солдата. Он дал «добро». Выделили место, всё, казалось бы, согласовали. Мы с другом Фёдором съездили в Белоруссию, на месте боя нашей 137-й нашли останки бойца, привезли, поместили в одну из комнат Законодательного собрания.

Утром 22 июня должны были копать могилу в кремле, днём – захоронение. Я прихожу утром – работы не начинались. Выясняется, что в это дело вмешалось полпредство Приволжского федерального округа. Отказали в захоронении именно в кремле. Начались споры – тогда где? Когда? Подключил городскую прессу, провёл пресс-конференцию. Дело – ни с места. Скандал разгорается. Никто – ни город, ни область не могут принять никакого решения. Останки солдата лежат в коробке из-под конфет в Законодательном собрании уже месяц.

В таком удручённом настроении я не был ещё никогда… Потрясающее равнодушие и безответственность властей! Обратился к собкору НТВ Ирине Преображенской, она сделала такой жёсткий и смелый репортаж на всю страну, что власти наконец-то зашевелились. Но решение было более чем странным: захоронить останки неизвестного солдата в городе Богородске, районном центре в нескольких десятках километров от Нижнего Новгорода. Почему именно там – никто мне ничего не объяснил. Как будто кто-то ткнул пальцем в карту и попал в Богородск.

Захоронение прошло тихо, скромно. Как мне было стыдно перед этим неизвестным солдатом, погибшим за нас… Хорошо, что он никогда теперь не узнает, как спорили бюрократы, где его похоронить. И солдатом он был хорошим: с останками нашли знак «Отличник РККА».

Не раз мне и раньше, и позже приходилось сталкиваться с равнодушием властей Нижнего Новгорода к истории города, к военно-патриотическому воспитанию молодёжи. Имитация, профанация, очковтирательство, показуха…

* * *

«Первый раз вижу человека, о котором только мечтал Сталин!» – огорошила меня кадровичка из областной администрации. В начале 2000-х я написал пару статей в предвыборной кампании в поддержку коммуниста Геннадия Ходырева. Мне этот человек был симпатичен и тем, что внешне – копия моего деда-кузнеца. Его помощница Галина Сошкина после победы предложила мне перейти в пресс-службу губернатора.

Надо было пройти тестирование в кадровой службе администрации области. Десятки вопросов, отвечал, не задумываясь – куда-то торопился, но ответы писал, как считал нужным. Через несколько дней пришёл за результатом тестирования, и вот – такой ответ кадровички. Что-то растерялся, не переспросил, что значит такой её возглас.

Через какое-то время узнал, что мою кандидатуру в пресс-службу снял мой однокурсник, работавший тогда советником губернатора. И не жалею: мне нравилось писать то, что я хотел.

* * *

«Она же крэйзи! Ухожу!» – воскликнул Александр Благов в адрес директора регионального издания газеты «Известия» Елены Ковалёвой. Не знаю английского, но понял, что это слово – что-то нехорошее.

После окончания войны в Чечне редактор «Нижегородского рабочего» переключил меня полностью на криминальную тематику. Настолько я устал от этой жути, что мой приятель Олег Папилов предложил перейти к ним в «Известия» корреспондентом. Работали дружно, было интересно – разные темы. А вот с редактором издания нам не повезло. Но терпели. Елена Ковалёва, не имевшая никакого отношения к журналистике (родственница одного из чиновников областной администрации) за что-то так невзлюбила Олега, что додумалась уволить его, когда он был в отпуске. Сменивший его Александр Благов, опытный журналист, работал под её руководством всего один день.

Вскоре Олег Папилов предложил мне перейти в журнал «Нижегородские товары». Начались командировки по районам области, со мной ушла из «Нижегородского рабочего» и жена Галина, занималась рекламой. Хорошее было время…

Галина оформляла договора – у неё отлично получалось убеждать потенциальных рекламодателей, а я тут же писал материалы в журнал. За год-два мы объездили с ней многие районы области. Конечно, это была не та журналистика, о которой я мечтал, но тоже интересно: шло возрождение промышленности Нижегородской области.

* * *

«Как бы вы отнеслись к предложению…» – позвонил мне вдруг руководитель пресс-службы главы Нижнего Новгорода Евгений Семёнов. Предложение было – стать главным редактором газеты «Красный сормович». Надо было из заводской многотиражки сделать современную газету, причём не только завода, но и двух городских промышленных районов – Сормовского и Московского.

Согласился. Жил я в Сормове, районы знал хорошо. Отладить выпуск газеты с новой концепцией, новой типографией удалось довольно быстро. Хотя коллектив издания оказался и довольно сложным, работали дружно. И сам я писал много.

Заметно увеличилась подписка на газету. Моя жена Галина сумела организовать систему получения рекламы. «Красный сормович» стал популярным изданием, с каждым годом снижались и дотации учредителей – доходы от рекламы росли. Никаких претензий от властей или читателей ко мне, как к главному редактору не было.

* * *

«Пока не оплатите заказ, тираж не отдадим…» – позвонили мне из издательства «Нижполиграф», куда я отдал свою книгу «Однополчане», о боевом пути 137-й стрелковой дивизии. Надо было найти 120 тысяч рублей.

Заранее составил список потенциальных спонсоров, человек 30—40, написал всем письма. Надеялся, что к очередному юбилею Победы – в 2005 году, найти деньги на издание будет несложно. Но – облом за обломом. Особенно поразил внук одного из ветеранов, богатый человек. Накануне проиграл крупную сумму в казино, якобы последние деньги… С огромным трудом – выручили белорусы (представительство Белоруссии в Нижегородской области – В.К.), заказали часть тиража, и его удалось оплатить.

Тираж забрал, провёл пресс-конференцию. Министерство культуры области через СМИ объявило, что выкупит у меня часть тиража, чтобы распределить по библиотекам региона, использовать книги в военно-патриотическом воспитании. Через 2—3 недели пришёл в министерство: «Вот если бы вы были юридическим лицом, а не частным…». Отказали. Зачем же тогда было свистеть? Кто из писателей России когда-нибудь был юридическим лицом?

Несколько месяцев отправлял книгу почтой в семьи ветеранов дивизии, по библиотекам областей, где она воевала, развёз и по библиотекам города.

«Вот теперь можно и умирать…», – написал мне один из ветеранов, когда получил книгу.

* * *

«Неужели ещё есть такие ребята?» – с блеснувшими в глазах слезами спросил меня майор ГАИ. Кто-то из бдительных граждан позвонил в полицию и сообщил, что по дороге продвигается команда лыжников в маскхалатах и с автоматами. Время было тревожное, а вдруг террористы пробираются взорвать какой-нибудь завод?

Это были нижегородские кадеты, мальчишки, и шли они по местам боёв сформированной в Горьковской области 137-й стрелковой дивизии. Непросто было мне и моему другу-«афганцу» Андрею Шалаеву организовать этот лыжный поход.

Когда УАЗик ГАИ остановил лыжников, я объяснил майору, кто эти ребята и куда идут. Чувствуется, он был потрясён…

У села Буреломы в Тульской области, первого населённого пункта, освобождённого 137-й в декабре 41-го, мальчишки-кадеты по моей команде развернулись в цепь и пошли в атаку, стреляя на ходу, «холостыми», конечно. В центре села собрались после «боя» бабушки – «Опять война?». С удивлением разглядывали парней в белых маскхалатах.

И – новый бросок, надо было в атаке подняться на высокий западный берег Красивой Мечи. – «Потому что мы рвёмся на Запад!…». Не одна сотня километров по сугробам, в метель, в мороз… Эти мальчишки, надеюсь, хоть немного поняли, как же было тогда тяжело их дедам на той войне… В Мценске, куда мы только что зашли, случайно узнал, что здесь вечером будет выступать лидер КПРФ Геннадий Зюганов. Поговорил с его помощником, мне на встрече предоставили слово. Рассказал, кто мы, откуда и куда идём. Не скрою, приятно было услышать шквал аплодисментов и благодарность от лидера коммунистов России.

Несколько таких походов, в том числе и летних, по местам боёв 137-й удалось мне организовать с моими друзьями. Это была реальная военно-патриотическая работа.

* * *

Осенью 1999-го последним пунктом той журналистской командировки в Чечне был 84-й отдельный разведывательный батальон. Познакомился тогда с некоторыми солдатами и офицерами. Снимал их на видеокамеру. Когда батальон вернулся, я приехал в расположение с видеокассетой. То и дело в зале было слышно: «Он погиб в Дуба-Юрте…», «Саша, ранен…» – «Погиб, трое детей сиротами…». Решил, что обязательно напишу книгу о разведчиках.

За год, выкраивая время, да и у парней – служба или тоже работа, удалось детально опросить 40 человек, солдат и офицеров батальона, изучить сотни страниц документов.

В 2008 году в московском издательстве «ЭКСМО» вышла моя книга «Разведбат». На её презентацию приехали со всей страны более ста ветеранов батальона. Что может быть приятней для писателя – вручать свою книгу её реальным, а не выдуманным героям!

Книга фактически возродила расформированный было батальон. В том же году – ещё два тиража, причём третий – по заказу Министерства обороны, для всех армейских библиотек. По материалам книги на РенТВ в программе «Военная тайна» был снят и фильм о бойцах батальона. Со многими офицерами и солдатами, ветеранами 84-го ОРБ, дружу уже много лет. Когда слушаю песню «Январь» в исполнении кавалера ордена Мужества Алексея Трофимова, ветерана батальона, всегда спазмы в горле… «Я хочу закричать от полученных ран…»

* * *

Звонок из штаба 22-й армии: «Вы не могли бы приехать?». Зашёл в кабинет командующего, генерал-лейтенанта Юдина. – «Что же вы, – сказал Сергей Сергеевич, – книгу про разведбат написали, а про полк – 245-й гвардейский?». В полку во время кампаний в Чечне побывать довелось трижды, писал, естественно репортажи, но книга – это гораздо сложней. – «Поможем! – заверил меня генерал, – Но одно условие: писать только правду. Какой бы горькой она ни была». Это – само собой.