Читать книгу "Непокорённые"

– Хрясь! – кулак врезался Сереге в челюсть и смел его со стула, привинченного к полу «допросного» кабинета.

– Вставай, братан, – цапнула за ворот рубашки крепкая рука, снова водружая на место.

– Ну, так что, Ионаш, так и будем играть в молчанку? – последовал вопрос из-за слепящей в глаза, стоявшей на столе лампы.

– Мне нечего сказать, – просипел Серега.

– Хэк! – рубанул его сбоку ребром ладони по шее сопящий сзади опер, в глазах поплыли радужные круги, и парень отключился.

Сидевший за столом следователь даванул кнопку под его крышкой, через секунду железная дверь с лязгом отворилась, и в её проеме возник хмурый сержант в камуфляже.

– В пятую его, – ткнул пальцем на валяющегося на полу Серегу следователь. – Пусть на досуге подумает.

– Слухаюсь, – пробубнил сержант, и они вместе с опером выволокли бесчувственное тело из допросной.

Очнулся Серега на холодном бетоне камеры и со стоном вполз на деревянный настил-шконку. Пощупал пальцами зубы (те ныли, но были целы), высморкнул из ноздрей на пол студенистую кровь, после чего осмотрелся.

Судя по виду, это была одиночка. Размером примерно два на три, с бетонным очком параши в углу, жестяной раковиной с медным краном рядом, с забранным сеткой, тускло горящим плафоном на низком потолке и небольшим, с решеткой, окошком.

Кряхтя, Серега встал, прошаркал кроссовками без шнурков к раковине и, отвернув кран, долго пил холодную, воняющую хлоркой воду. Потом ополоснул распухшее лицо, утерев его рукавом, вернулся назад, улегся на бок и забылся тяжелым сном, подтянув ноги к подбородку.

Где-то загремел гром, и Серега проснулся.

– Завтрак! – гавкнули из окошка откинутой внутрь из двери кормушки, и на неё брякнула алюминиевая кружка с пайкой черняшки.

Сиделец, морщась, встал, взял завтрак – кормушка закрылась. Хлеб он есть не стал (тупо ныла челюсть), а пахнущий соломой горячий чай выхлебал с удовольствием.

Где-то за дверью, в коридоре СИЗО, чуть слышалась музыка, за пыльным окошком камеры просматривался пятачок неба.

Сереге стало тоскливо, и его взгляд заблуждал по стенам, а потом остановился. Они все были в надписях и довольно интересных. «Федорков – козел», – выцарапал кто-то твердой рукой. «Здесь сидел Пистон», – сообщала другая, выполненная крупными каракулями, «Смерть активу и ментам!» – гласила очередная.

Начальника Стахановского угрозыска майора Федоркова Серега видел пару раз, и у братвы он носил кличку Гнус, поскольку брал взятки, крышевал и беспредельничал. Пистон был известный в округе вор и наркоман, не так давно убитый донецкой бригадой в Алчевске. Далее шел неприличный стишок и искусно выполненный рисунок голой девки, а справа от окошка полоснула по сердцу надпись «Прости, мама», выполненная затейливой вязью.

В этой жизни Серега Ионаш мало кого любил. Разве что мать и дядю.

Через пару лет после его рождения великая страна канула в Лету, а когда мальчишке исполнилось семь, при обвале в шахте погиб отец, и их семья, в которой была младшая сестренка, стала бедствовать. Зарплаты, которую получала работающая бухгалтером гороно мать, не хватало. Родня помогала как могла, но у самих тоже было негусто.

Выручал дядя. В один из своих приездов, спустя несколько месяцев после гибели отца, он устроил мать экономистом на фабрику, а крестника определил в городскую ДЮСШ – в секцию бокса. А ещё подарил пневматическую винтовку и преподал первый урок стрельбы, сказав при этом:

– Хорошо учись и занимайся спортом, Сергей. В этой жизни надо быть мужчиной и бойцом.

Что мальчишка хорошо запомнил.

В боксе он особых успехов не достиг, хотя к окончанию школы имел первый разряд, а вот стрелять из винтовки научился отменно, и это впоследствии здорово пригодилось.

Тогда дядя уже служил в Киеве и обещал племяннику помочь поступить в высшую школу милиции.

– А меня возьмут? – с надеждой спросил Серега.

– Все в твоих руках. Но нужно пройти армию.

Далее был год службы в бригаде ВДВ под Днепропетровском, где сержант Ионаш стал классным снайпером и утвердился в желании поступить в спецназ, как дядя, но после демобилизации крупно влип, что в корне изменило жизнь парня.

Тем майским вечером, спустя сутки после возвращения домой, навестившие друзья уговорили десантника отметить это событие в одном из городских ресторанов с традиционным названием «Донбасс», куда все и отправились. Заняв столик в главном зале и сделав заказ, для начала выпили за Серегино возвращение, потом за дружбу, вслед за тем потек душевный разговор – парни все были серьезные.

Тем временем посетителей в заведении становилось все больше, они приходили парами и компаниями, над столами потек сигаретный дым, бодрее забегали официанты. Затем в углу зала на таблетке эстрады возникла тройка лабухов с электроинструментами, выдав для поднятия тонуса гостей пару заводных песен. Они были встречены на ура, и далее последовала ламбада, притянувшая к эстраде несколько молодых пар, заколыхавшихся в бодром танце.

– Хорошо сидим! – проорал сквозь гром эстрады самый старший из Серегиных друзей, Юрка Шабельник, в очередной раз наполняя бокалы.

А примерно через час, когда музыканты сделали перерыв, в зале появилась ещё одна компания из трех вальяжных парней с девицами, броско одетых и самоуверенных. Встреченные самим директором, они продефилировали к одному из пустующих столов, рядом с сидевшими ребятами.

– Золотая молодежь, – ответил Юрка на вопросительный взгляд Сереги. – У всех предки не хилые бизнесмены.

– Ясно, – кивнул Ионаш.

Между тем прибывшие шумно расположились за столом, быстро накрытым официантами, и стали весело отмечать какое-то событие.

То и дело кто-нибудь из парней громко оглашал тост, а девицы весело хохотали.

Когда же музыканты снова вернулись к орудиям труда, один из компании – рыжий – помахал старшему рукой, и тот быстро возник рядом.

– Давай «Владимирский централ»! – последовал заказ, сопроводившийся вручением лабуху радужной бумажки.

Через пару минут с эстрады выдали блатной романс, а приятель рыжего – здоровенный амбал – стал фальшиво подтягивать.

– Слышь, малый, сбавь обороты! – обернулся к нему Коля Лесик. – Тут тебе не зона. Люди культурно отдыхают.

– Ты чего сказал, быдло? – пьяно выпучил глаза рыжий, вслед за тем, отпихнув стул, встал и цапнул Лесика за ворот.

– Быдло?! – прошипел Серега и, вскочив, саданул рыжему кулаком в челюсть. Тот рухнул на завизжавших позади девиц, Юрка вырубил второго, ринувшегося на помощь, после чего завязалась драка.

Далее прибыл вызванный на место наряд милиции, пускавшего сопли рыжего отправили в травмпункт, остальных участников доставили в милицию.

Там, после короткого разбирательства, золотую молодежь отпустили, а на Серегу с его друзьями составили протокол за мелкое хулиганство.

– Но они же начали первыми! – возмутились парни. – Это несправедливо!

– Справедливости захотели? – хмыкнул толстый капитан, дав им подписать бумагу. – Можете быть свободны. Пока. – И многозначительно поднял палец.

А спустя ещё три дня Ионаша опять вызвали в горотдел, теперь к следователю, который сообщил, что в отношении него возбуждено уголовное дело.

– За что? Я преступлений не совершал. Тут какая-то ошибка.

– В ресторане накануне кто учинил дебош? – вперил в него взгляд правоохранитель.

– Сынки местных барыг, – набычился Серега. – Хотя протокол составили на нас, в административном порядке.

– Ты причинил одному из них, Будьку, средней тяжести телесные повреждения, – никак не прореагировал на это следователь. – На вот, ознакомься. – И, вынув из лежащей на столе папки бумагу, протянул ее Ионашу.

То было заключение судебно-медицинской экспертизы, подтверждающее его слова. У Будько был сложный перелом челюсти.

– Это, не считая выбитых зубов, – отобрал бумагу старший лейтенант. – Неплохо вас там, в десантуре, учат.

– Учат как надо, – нахмурился Серега. – И что мне за это светит?

– Статья 122, часть 1 УКУ[67]67
  УКУ – уголовный кодекс Украины.


[Закрыть]. До трех лет лишения свободы.

После этого колеса Фемиды завертелись.

Родитель Будько, владевший тремя шахтами в округе, напряг все свои правоохранительные связи, но в места столь отдаленные Серега не попал, помог дядя. И поскольку путь в спецназ племяннику теперь был заказан, предложил устроить того в одну из охранных структур в Киеве. Серега отказался.

Новых «хозяев жизни» он не жаловал никогда. Сказались воспитание, окружающая жизнь и армия. Теперь это чувство усилилось. А заодно к правоохранителям, исключая крестного. В родном городе у Сереги оставались два пути: ехать на заработки в Россию или оставаться здесь, становясь люмпеном и спиваясь.

Он выбрал третий – пошел в братки по протекции Юрки Шабельника. Друг детства, в прошлом двоечник и хулиган, подвизался в этом качестве второй год и нарисовал весьма заманчивую картину.

– Мы крышуем бизнес, – сказал он на одной из встреч, пригласив Серегу в пивной бар. – У нас в Стаханове, в Алчевске и Первомайске.

– Это что, как в «Бригаде»? – имея в виду известный фильм, спросил Серега.

– Вроде того, – отхлебнул из кружки друг. – Только без романтики и понтов, по-деловому.

– Это как?

– Каждый «рубит капусту», а потом сам по себе. Я, к примеру, хочу после свалить в Крым и заняться гостиничным бизнесом. Ну и другие примерно так. Заработать первичный капитал, а после раскрутиться. Если тебе это подходит, – он наклонился к приятелю, – могу сделать протекцию нашему бригадиру.

Засиделись они тогда допоздна, многое обсудили, и Серега согласился.

Потом все закрутилось как в том самом кино, только без романтики, как и предупреждал Юрка. Бригада из полутора десятка «бойцов», замыкавшаяся на Донецк, обеспечивала безопасность плативших им коммерсантов и вступала в стычки с другими – залетными, желавшими поживиться; выполняла заказы по отъему бизнеса у конкурентов или прессовала их, за что неплохо платили. Таких бригад в Донбассе был не один десяток, и они успешно окучивали капитал. В розницу и оптом.

Осложняли работу правоохранители, в первую очередь менты, занимавшиеся примерно тем же. Когда интересы тех и других пересекались, начинались разборки, в которых всегда выигрывали люди в погонах, ибо за ними стояло государство.

Часть братков отстреливали, другие шли по этапу, а потом все налаживалось до новых.

В одну такую спустя пару лет и попал Ионаш. К тому времени его приятель Юрка покоился на кладбище с простреленной головой, а состав бригады наполовину сменился.

Отрабатывая очередной заказ высокопоставленных клиентов из Донецка по захвату двух шахт-копанок[68]68
  Предприятие по нелегальной добыче угля карьерным или подземным способом.


[Закрыть] в пригороде соседней Брянки, её бойцы нарвались на конкурентов из местной милиции, получавших от хозяев копанок свою долю.

Те, выехав на место, попытались задержать рейдеров, и завязалась перестрелка. Один из оперативников получил пулю в живот, а налетчики, прыгнув в машины, скрылись.

Спустя несколько дней Серегу с ещё одним бойцом повязали, и теперь велось следствие.

На очередной допрос закованного в наручники Ионаша представили через неделю.

– Хреново выглядишь, парень, – кивнув на стул, щелкнул зажигалкой следователь.

– Ничего, как-нибудь, – исподлобья взглянул на него Серега.

– Так и не вспомнил, кто шмальнул в нашего опера? Он, кстати, слава богу, выздоравливает.

– Не помню.

– Ну-ну, – выдул дым вверх следователь. – А нам теперь и не надо. Твой подельник написал явку с повинной. Опера подстрелил ты. – И зачитал бумагу.

– Брехня! Это не я! – вскинулся подследственный и тут же получил дубинкой по печени от стоявшего рядом охранника.

На следующий день состоялась очная ставка (бывший коллега все подтвердил), а через месяц заседание Стахановского горнарсуда, где Сергею Викторовичу Ионашу, 1989 года рождения, ранее не судимому, со средним образованием, холостому, определили шесть лет колонии строгого режима. Чтобы, как говорят в армии, «служба раем не казалась».

Далее были Артемовский СИЗО и ИТК-11 в городе Брянке. В новой Украине преступники, в целях гуманности, отбывали наказание, как правило, по месту жительства, что было одним из завоеваний демократии.

 
Мера мемгеребс удзило зеца,
Замбахи вели!
Ту мильхис вмгери ту севдиоб,
Маица вмгери!
Мера мемгеребс варадабис сутква
Какачос пери!
Чели силгера туда маатлес
Хода мец вмгери!
Чито вгрито чито маргалито да,
Чито вгрито чито маргалито да… —
 

бодро выводил мягкий баритон на языке горцев, перемежаясь со звуками барабана.

– Кто этот артист и о чем поет? – угнездив ноги на стол и оглядывая открывающуюся внизу панораму, поинтересовался Джек Блад у подполковника Куртадзе.

Тот был командиром грузинского мотострелкового батальона, неплохо говорящим по-английски.

– Это наша гордость – Вахтанг Кикабидзе, батоно[69]69
  Уважаемый (груз.).


[Закрыть], – гортанно ответил подполковник, откупоривая очередную бутылку «Хванчкары». – И поет он о маленькой птичке.

– А я думал, о девках! – подставил бокал под рубиновую струю Залесски, блестя темными очками.

– И я, – щелкнул пузырем жвачки Родригес.

Все четверо сидели в полупустом летнем ресторане на верхней площадке горы Мтацминда[70]70
  «Священная гора» (груз.) – расположена почти в центре Тбилиси.


[Закрыть], озирая сверху вечерний Тбилиси. Озаряемый лучами заходящего солнца он был непередаваемо красив и живописен.

После выполнения своей миссии в Кабуле, где во время перестрелки с талибами погиб Пирсон, уже известные читателю солдаты удачи поочередно служили в Ираке и Пакистане, а теперь работали на режим Саакашвили.

Учебный центр Минобороны Грузии в Крцаниси, где представители «дяди Сэма» ковали для Саакашвили новую армию, находился в пригороде столицы, и практически каждый вечер, после службы, инструкторы, жившие в номерах гостиницы «Ваке», отрывались по полной.

Блад с Родригесом любили посещать знаменитые серные бани, куда гостеприимные хозяева доставляли им девиц для развлечения, а Залесски крепко сдружился с местными гомосексуалистами. В отличие от прочего народа права секс-меньшинств (по образцу Европы) существующая власть блюла свято, и майор завел себе сразу несколько молодых «приятелей».

– Ну что, господа! Выпьем за боевое содружество! – поднялся со своего места Куртадзе.

– Выпьем, – не вставая, кивнули американцы, после чего военные в очередной раз сдвинули бокалы.

– Кофе, бичо![71]71
   Парень (груз.).


[Закрыть] – щелкнул пальцами подполковник, застывшему неподалеку официанту.

Спустя несколько минут на столе исходил ароматом серебряный кофейник в окружении миниатюрных чашек, что, по местному обычаю означало «пора сворачиваться». Под него компания прикончила бутылку марочного коньяка с фисташками, после чего радушный грузин рассчитался.

Наемники обучали его солдат, и полковник по выходным организовывал для них застолья. На что выделялись деньги из специального фонда.

Когда вся группа, чуть покачиваясь и весело балагуря, спустилась вниз к его «лендроверу», Куртадзе предложил доставить «друзей» в гостиницу, но те отказались.

– Ты езжай, сынок, – покровительственно похлопал комбата по плечу Залесски. – А мы ещё погуляем, подышим свежим воздухом.

– Слушаюсь, – качнул тот головой, после чего пожал всем руки, и внедорожник испарился.

– Я бы этой обезьяне не доверил ротой командовать, не то, что батальоном. – Блад презрительно проводил взглядом автомобиль.

– Зато у него дядя – министр в правительстве, да и угощает он нас регулярно, – рассмеялся Родригес.

– Ладно, пошли, парни, нам стоит размяться, – сказал Залесски.

Спустя полчаса они были на одной из центральных улиц Тбилиси, именуемой проспектом Руставели. Обрамленный столетними платанами, в лучах заходящего солнца, он весь был покрыт «кружевами» теней от их листьев. Миновав площадь Свободы, наемники оказались в небольшом, с цветниками сквере с бьющим в центре фонтаном, рядом с которым высился бюст неизвестного им человека.

– «Пуш-кин», – прочел табличку на постаменте самый продвинутый из троих – Родригес.

– И кто он? – пыхнул Залесски сигарой.

– Какой-то революционер. Типа кубинского Че Гевары.

– Что-то в нем есть от ниггера, – прищурил глаза Блад. – В этой стране можно встретить кого угодно.

Впрочем, архитектура и памятники им скоро прискучили, и американцы перешли на другую сторону проспекта. Там тянулись магазины, сувенирные лавки и рестораны. За столиками летних кафе, вынесенных на улицу, сидели местные аборигены (в основном мужчины), прихлебывая кофе и дымя сигаретами.

– Чем-то похоже на Монмартр, – заявил майор. – Давно не был в Париже.

– А не промочить ли нам горло еще? – кивнул Родригес на мигающий неоновой рекламой ресторан.

– Можно, – согласился Блад, а Залесски буркнул «йес» и выплюнул окурок на брусчатку.

Судя по виду, заведение было из престижных, а у входа тусовалась группа парней с девицами из тех, кого именуют золотой молодежью.

Когда американцы направились сквозь них ко входу, Родригес ущипнул одну из красоток за попку, та взвизнгула, а её спутник, возмутившись, хлестко залепил латиносу пощечину.

Сержант тут же ввинтил кулак парню в лоб, грузин опрокинулся на спину, и завязалась драка. Горцев было больше, но солдаты удачи показали, на что способны. Вскоре трое грузин валялись на брусчатке, и подходившее к финалу побоище остановил примчавшийся на воющем автомобиле наряд полиции.

Местных тут же отправили в больницу, а американцев, установив их личности, любезно доставили в гостиницу, пожелав доброй ночи.

– Послушай, сынок, – проворчал Залесски, обращаясь к Родригесу, когда они поднимались наверх в лифте. – Я не так молод, чтобы бесплатно драться. Ещё раз позволишь себе такое – измордую лично.

– Виноват, сэр, – блудливо заюлил глазами сержант (он побаивался майора).

* * *

Наутро бодрые, как всегда, инструкторы рулили на пятнистом «хаммере» в Крцаниси.

Учебный центр уже проснулся.

По его периметру сопровождаемые сержантами размеренно бежали голые по пояс строи, впечатляя синхронностью движений. Рысящие сбоку от них сержанты хрипло орали речевку, и им бодро вторили сотни голосов.

– М-да, – хмыкнул сидящий за рулем Блад, когда подъехали к воротам. – Постепенно эти папуасы превращаются в настоящую армию.

Спустя час, после завтрака и подъема флагов США и Грузии на построении, инструкторский состав был собран в штабе на совещание. Помимо главы американской военной миссии там присутствовали посол США в Грузии, её министр обороны и помощник президента.

– Господа! – встав со своего места на возвышении, обвел глазами помещение глава миссии. – С этого момента я и все вы переходим на военное положение. Покидать территорию центра запрещено до особого распоряжения.

Далее поднялся министр обороны и сообщил, что ночью на заседании Совета безопасности при президенте принято решение нанести удар по сепаратистам-осетинам.

Этой же ночью, 8 августа, после массированного артобстрела и бомбежки столицы Южной Осетии – Цхинвала, по каменистым ущельям и дорогам загрохотали гусеницы «абрамсов» и украинских Т-72. Грузинская армада двинулась на территорию сепаратистов. Позади нее, в двух командных машинах, следовали американские смотрящие, в числе которых находились Блад, Залесски и Родригес. Первые двое как спецы, обладавшие опытом вторжения, а сержанту-снайперу желалось пострелять по живым мишеням.

– Сейчас наши парни всыпят этим обезьянам, – потягивая коньяк из фляжки, сказал Залесски, сидящий рядом с водителем-аварцем.

Военный городок с русскими миротворцами, уже изрядно разрушенный артиллерией, был сметен с лица земли, воинствующие грузины заорали свой боевой клич: «Мишвелетт!» (что означало «спасайтесь»), и победоносное наступление на Цхинвал, а также на весь приграничный район продолжилось.

– Ну, я же говорил! – обернулся в грохоте взрывов и треске пулеметов впереди, покачивающийся на сиденье с рацией на груди, Залесски.

Блад молча кивнул, делая пометки на карте и засекая время, а Родригес, высунувшись из верхнего люка бронеавтомобиля, бил из снайперской М-24 по метавшимся в пламени горящих зданий, вопящим жителям.

Потом что-то изменилось.

Из штаба управления операцией американцам последовал приказ вернуться в учебный центр, а в голове наступающий колонны стали гореть танки.

– Русские наносят авиаудары по Гори и другим городам! – оторвавшись от рации, выпучил глаза Залесски.

В следующую секунду блеснула вспышка, с ведущего огонь в сотне метрах впереди «абрамса» снесло башню, и по крыше «хаммера» забарабанили осколки.

– Поворачивай назад! – рявкнул майор на шофера, а на Блада сверху сполз Родригес с дыркой во лбу, хрипя и булькая.

– Настрелялся латинос! – отпихнул его в сторону Джек. После чего двинул водителя в ухо и завопил: – Живее!

Откуда-то с ребенком в руках перед машиной выскочила женщина, шофер было притормозил, но Залесски, ткнув ему в бок стволом «беретты», прошипел: «Вперед!», и под колесами броневика захрустели кости.

Вырвавшись из-под огня, машина зарыскала по дороге, на которой дымно чадила самоходка, а рядом на земле, вопя, катались двое в горящих комбинезонах.

Операция, что называется, провалилась.

Спустя сутки, прибыв на место, русские подразделения, в числе которых находились десантники и морпехи, при участии чеченского батальона «Восток» разделали захватчиков под орех, и те замелькали пятками назад, бросая раненых, технику и снаряжение.

Далее были ещё несколько дней «победоносной войны» – остатки войск вторжения рассеялись по горам, хотя часть и добежала до Тбилиси, а русские «агрессоры» нанесли авиаудары по их базам.

С Верховным же главнокомандующим Саакашвили приключился конфуз.

В эти дни, желая показать миру агрессивные действия России, он вместе с министром иностранных дел Франции Кушнером и группой европейских журналистов прибыл в пострадавший от авианалета Гори. И там национальному герою привиделся очередной русский бомбардировщик. Хотя небо было чистым.

Сбив с ног французского коллегу и нескольких журналистов, в присутствии многочисленной публики Саакашвили попытался бежать. С криком: «Б…, русские самолеты!..»

– Засранец! – констатировал Блад, когда они с Залесски в гостинице пили за упокой души Родригеса и смотрели по телевизору соответствующий репортаж. – Уверен, он к тому же и обделался.

– Точно, – ухмыльнулся майор, наполняя в очередной раз бокалы. – Зато хорошо платит.

– Неплохо, – согласился Джек, подняв свой. – Чииз!..

– Прозит, малыш! – рассмеялся Залесски, и они выпили.

– Ублюдки все-таки эти русские. – Блад переключил программу на музыкальную. – Все наши усилия насмарку.

– Наоборот, – взяв из коробки на столе «гавану», щелкнув зажигалкой, раскурил её Залесски. – Теперь этот режим потребует новых, и мы славно заработаем.

– А ведь точно! – довольно осклабился Джек. – Давай за это выпьем!

Выпили еще, закусили сулугуни и фисташками.

– Ещё бы мне хотелось повоевать с русскими, – откинувшись в кресле, тоже закурил сигару лейтенант. – Самому проверить, какие они солдаты…

– Не советую, – прищурил выцветшие глаза Залесски.