Читать книгу "Возмездие фаллоса. Психоаналитические истории"

По этому поводу у нас в школе был популярным такой анекдот.

Девочка из пятого класса пришла домой и рассказала маме, что у них в школе было медицинское обследование, которое показало, что только одна девочка является девочкой, т. е. девственницей. Слушавшая ее мама с гордостью спросила: «Надеюсь, это, конечно, ты?». На что ее дочь ответила: «Что ты, мама! Это наша учительница».

Как говорится, и смех и грех. Что касается меня, то я стала встречаться с мальчиками еще в начальных классах. Сама проявляла инициативу и сама, по выражению моей тети, совращала их.

Впрочем, я была инициатором различных шалостей и с девушками. В том смысле, что подбивала их на различные поступки, которые не встречали одобрения со стороны их родителей. Кажется, с шестого класса я начала курить и даже выпивать. Это случилось в летнем детском лагере, когда я попала в такой отряд, где многие девочки и мальчики тайком от вожатых курили и принимали алкоголь. Потом в компании дворовой шпаны, где все курили и пили, я не отставала от мальчишек и девчонок. И только несколько лет спустя, когда немного пристрастилась к спорту, я бросила и то и другое.

Сейчас у меня негативное отношение к алкоголю, хотя я и не являюсь великим трезвенником. Могу находиться в компании, где люди выпивают, когда отмечают чей-нибудь день рождения или тусуются на дискотеке. Но в этом случае я создаю лишь видимость того, что выпиваю наряду с ними.

Эрика перевела дух и поправила рукой прядь своих волос, которая во время ее рассказа съехала на лоб, создавая, судя по всему, какое-то неудобство.

Я слушал ее, не перебивая и не задавая никаких вопросов, которые невольно возникали в моей голове в связи с желанием уточнить те или иные детали. Мне показалось, что Эрика готова более подробно поведать о своих сексуальных пристрастиях, поясняющих ранее озвученное ею желание изменить пол и стать мужчиной.

Но она продолжала говорить в бесстрастной манере, переходя с одной темы на другую:

– Занятия спортом необходимы каждому, кто хочет быть стройным и выносливым. Я не имею в виду профессиональный спорт, который отнимает все свободное время у человека, а подчас и калечит его. Регулярные физические упражнения, способствующие поддержанию того, чтобы быть всегда в форме, – вот что импонирует мне.

Мне нравится мужское тело. Оно – само совершенство по сравнению с женским телом, которое является своего рода полуфабрикатом. И дело не в том, что мужчины обладают тем, чего нет у женщин. Так, мне нравится фигура моего мужа. Именно его фигура, а не член как инструмент полового акта.

Слушая пациентку, профессор Лившиц испытывал двойственное ощущение.

С одной стороны, он был согласен с тем, что мужское тело заслуживает того, чтобы на него обращали внимание. С другой стороны, он не мог согласиться с тем, что женское тело является полуфабрикатом. Его так и подмывало прервать пациентку и высказать то, что он думает по этому поводу. Высказать хотя бы одно поучительное суждение, смысл которого заключается в следующем.

Бог создал первым мужчину и только потом женщину. И это правильно. Почему правильно? Да потому, что вначале создается эскиз, набросок и только после – шедевр.

Правда, профессор Лившиц считал, что и женское и мужское тело обладают своей неповторимой красотой. Каждое из них по-своему красиво, если, разумеется, как женщина, так и мужчина следят за собой.

Однако, посчитав преждевременным что-либо говорить пациентке, он продолжал внимательно слушать ее. Ничего не зная о мыслях психоаналитика, Эрика продолжала:

– Я испытываю отрицание женщины в себе, ужас к рождению ребенка, ужас по отношению к детям вообще. Внутренне я ощущаю себя мужчиной. К своему телу отношусь с любовью, поскольку, как, надеюсь, вы заметили, являюсь стройной. Но не торчу постоянно перед зеркалом с целью любования этим телом. А вот секс не вызывает у меня каких-либо восторгов, хотя подчас испытываю оргазм даже в фантазиях, связанных с сексуальными сценами.

Не могу сказать, что я ревнива. К женщинам отношусь как к несовершенным существам. Хотя, возможно, испытываю скрытую ревность к некоторым из них. Во всяком случае, у меня были такие периоды в жизни, когда мне нравились некоторые девочки, как это имело место в школе по отношению к одной однокласснице или в училище в связи с моим увлечением красивой, на мой взгляд, сокурсницей.

Так, в одной из своих давних фантазий я выступала в роли мужчины, а вокруг меня находились разные женщины. Испытав возбуждение, я совершила с некоторыми из них ряд сексуальных актов.

Вместе с тем, в реальной жизни я испытываю по отношению к женщинам не столько возбуждение, сколько отвращение. Они мне противны как несовершенные существа.

В целом можно сказать, что у меня своего рода аморальный взгляд на жизнь. Я не приемлю никакие запреты. Если моей жизни что-то угрожает, то я, не раздумывая, убью любого, кто посягнет на нее. У меня нет нравственных принципов или, по крайней мере, я не замечаю их.

Подчас мои желания похожи на каприз. Я готова пойти у них на поводу. Другое дело, что в силу ряда обстоятельств мне ничего не стоит отказаться от того или иного желания. Но это не касается моего твердого желания изменить пол и стать мужчиной. Короче, мое нежелание оставаться женщиной – не безумие, а нечто такое, что связано с ощущением себя именно мужчиной, а не женщиной.

Эрика говорила не останавливаясь. Создавалось впечатление, что ей нравится путешествовать по волнам своей памяти. Правда, я никак не мог понять, предназначен ли ее сумбурный рассказ именно для меня или в нем присутствуют элементы своеобразного оправдания ее, как она сама выразилась, аморального взгляда на жизнь. Хотя пассажи типа «не раздумывая, убью любого», «для меня неприемлемы любые запреты» или «у меня нет нравственных принципов» еще ничего не говорили об аморальности пациентки, поскольку за словами не всегда проступает истинное положение дел.

Мне хотелось услышать от Эрики ее собственные соображения о том, что она думает по поводу своего «нежелания оставаться женщиной». Но, не прерывая своего говорения, она неожиданно переключилась на другую тему.

– Я преклоняюсь перед математикой, – заметила пациентка. – Все логично, последовательно, по-своему красиво. Ни в школе, ни в институте мне не приходилось испытывать каких-либо трудностей с математикой. Напротив, она давалась мне легко. Задачи и уравнения решались сами по себе. Мне это доставляло удовольствие. И я не понимала, почему другие не разбираются в математических формулах или испытывают трудности по арифметике, алгебре, геометрии.

В школе я помогала некоторым из одноклассников справляться с домашними заданиями. Мне это не составляло труда, а они ценили меня за подобные услуги. Я особенно помогала той красивой девушке, которая перевелась из другой школы и появилась в нашем классе. Из всех старшеклассниц она вызвала у меня наибольший интерес и восхищение. Хотя эта девушка ничего не смыслила в математике и, казалось, должна была вызвать у меня если не презрение, то по меньшей мере негативные эмоции, тем не менее я подпала под ее чары и с удовольствием выполняла все те задания, которые она просила сделать за нее. Мне нравились ее фигура, походка, черные волосы и что-то неуловимое, которое как магнит притягивало к себе.

Эта девушка прекрасно видела, что вызывает у меня симпатию. И она беззастенчиво пользовалась моей слабостью. Если она не нуждалась в моей помощи, то чаще всего просто не замечала меня. Но в том случае, когда необходимо было срочно выполнить домашнее задание, она без всяких объяснений подходила ко мне и просила оказать ей услугу.

Не желая того, я оказалась почти в полной зависимости от этой девушки. Иногда обижалась, что она не замечает меня. Но стоило ей только попросить меня что-то сделать для нее, как я тут же все выполняла. Моим желанием было одно: любыми средствами вызвать у нее ответную симпатию, поскольку я хотела, чтобы я понравилась ей точно так же, как она нравилась мне.

Однако в один прекрасный момент мне надоела такая односторонняя зависимость. И я решительно порвала с этой девушкой. Таким образом, как видите, я не всегда слепа по отношению к своим желаниям и легко могу обойтись без них.

Слушая, казалось бы, разрозненные и не связанные между собой на первый взгляд воспоминания Эрики, сообщенные ею в начале нашей совместной деятельности, я начал все же улавливать те отправные точки роста, проработка которых могла бы пролить свет на природу ее желания изменить свой пол.

Особое внимание необходимо было уделить определенным аспектам жизни, сопряженным с ее своеобразным отношением к мужскому и женскому телу, сексуальным возбуждением в процессе фантазирования при виде женщин и, по ее собственным словам, отвращением к ним в реальности.

С точки зрения желания стать мужчиной не менее важными были и такие ее переживания, согласно которым она испытывала ужас по отношению к рождению ребенка и детям вообще.

Быть может, последние переживания связаны с неудачной беременностью или абортом Эрики?

Возможно, она мучительно переносила свою незапланированную беременность, а роды оказались столь тяжелыми, что это наложило отпечаток на ее дальнейшие отношения с мужчинами, обусловленные постоянным страхом вновь забеременеть?

Или, что не исключено, пациентка потеряла своего первого ребенка, и это предопределило не только ее горе, но и ужас в связи с воспоминанием о муках беременности, послеродовой травме и упоминанием о детях вообще?

Можно допустить и такое, что поскольку в отличие от мужчин именно женщинам приходится переносить все страдания, связанные с беременностью и рождением ребенка, то подобное неравенство между ними способно вызвать определенную зависть со стороны женщины, которая, подобно зависти к пенису, может испытать и страстное желание отказаться от женственности и стать мужчиной.

Словом, необходимо было разобраться во всем этом, чтобы понять подлинные причины желания пациентки изменить пол.

Последующие встречи с Эрикой помогли ответить на стоящие передо мной вопросы и прояснить суть происходящего, связанного с ее желанием стать мужчиной. Не вдаваясь в многочисленные подробности и нюансы, которые, к сожалению, далеко не все сохранились в моей памяти, удалось вспомнить главные моменты, которые так или иначе оказались выявленными в различные периоды аналитической деятельности с этой пациенткой.

Особенно вспоминаются сессии, не только приоткрывшие завесу над отдельными этапами формирования того или иного отношения Эрики к мужчинам, женщинам и жизни вообще, но и ставшие открытием для меня самого как психоаналитика.

В самом деле, несмотря на возможные предположения об истоках, природе и характере проявления тех или иных симптомов пациентов, а также об их психоаналитическом толковании, психоаналитик может попасть впросак. Нередки случаи, когда и те и другие, то есть предположения и соответствующие трактовки, оказываются ошибочными или не отражающими всей полноты картины того, что скрывается в душе людей, обращающихся за помощью к психоаналитикам.

Так, в случае с Эрикой я полагал, что ее желание стать мужчиной, на которое она обратила внимание в последние полгода и которое вызвало у нее потребность разобраться в происходящем, уходит своими корнями в детство. Но мне просто не приходило в голову, какова подлинная цель ее стремления стать мужчиной.

И если мои предположения не только укладывались в рамки психоаналитического понимания причин возникновения подобного желания у пациентки, но и подтвердились в процессе аналитической деятельности, то в отношении второго аспекта многое оказалось вовсе не таким, каким оно мне представилось вначале.

Что же удалось выявить в процессе анализа мыслей, желаний и реального поведения Эрики?

Вот те отдельные воспоминания, связанные с некоторыми сессиями, материал которых позволил пролить свет на происходящее в душе пациентки.

– Эрика, – обратился я к пациентке на одной из сессий. – Если вы смените пол и станете мужчиной, то тем самым вы не сможете родить ребенка. Надеюсь, вы это понимаете.

– Понимаю и отдаю себе в этом отчет. Но я не понимаю другого, – с каким-то раздражением ответила пациентка.

Зачем женщины рожают детей вообще, когда наша планета и так перенаселена? Сколько голодных и обездоленных, неспособных прокормить свое потомство! Сколько безответственных матерей, родивших, но бросивших своих детей на произвол судьбы! Сколько женщин умерло при родах или испортило свою дальнейшую жизнь! Женщина – не машина для размножения. Беременность и рождение детей портят фигуру, уродуют женщину.

Другое дело – животный мир. Там размножение происходит само собой. Появление на свет щенков или котят не вызывает у меня каких-либо негативных эмоций. Напротив, мне нравится общаться с животными. А вот беременные женщины и маленькие дети настолько выводят меня из себя, что я начинаю злиться на них.

Зачем женщины так мучаются, когда вынашивают в себе будущего ребенка? Что хорошего в этом сморщенном существе, которое появляется на свет? Возможно, это покажется вам бесчеловечным, но у меня жесткое отношение к детям. Я не принимаю их и не переношу. Скажу так: где увидишь ребенка, там и убей его! Младенец вызывает у меня отвращение. Стоит только представить себе, что какая-то часть отделяется от тебя при родах, а потом существует отдельно, как сразу же охватывает парализующий страх. Кошмар! Какой-то фильм ужасов!

Ребенок уродует женщину, которая, вынашивая его, теряет волосы, зубы. Я не хочу стать уродом, не хочу ни за кого отвечать.

Эрика прервала свою гневную и в то же время отражающую затаенную боль тираду. Потом, понизив тембр голоса, немного смущенно сказала:

– У меня была внематочная беременность. Теперь, даже если бы я захотела иметь ребенка, пришлось бы пройти курс лечения.

Наступило тягостное молчание. Казалось, Эрика полностью ушла в себя.

Я не мешал ей вновь пережить все то, что было связано с ее личной трагедией. Неожиданное признание в том, что некогда произошло с ней, объясняло многое. Объясняло, в частности, то, что осуждение женщин за желание рожать отражало затаенную боль, связанную с неспособностью сделать это самой.

Рассуждения о перенаселенности планеты и прочее, связанное с этим, было не более чем рационализацией.

А вот имевшее место у Эрики неприятие маленьких детей, причем в столь крайней форме выражения, и ее боязнь стать уродом в случае беременности и последующих родов связаны, скорее всего, с какими-то конкретными переживаниями, оказавшими заметное влияние на формирование ее мироощущения и мировоззрения.

Все эти мысли промелькнули у меня в голове в то время, когда Эрика оборвала свое говорение. Я не успел осмыслить их до конца, как внезапно пациентка озвучила свои воспоминания, связанные с беременностью ее матери и последующим рождением ее сестры.

– Да, беременность и ребенок уродуют женщину. Я это видела сама. Моя мать – наглядный пример того, о чем я говорю.

Дело в том, что через какое-то время после того, как мама повторно вышла замуж, она забеременела. Мне было около 12 лет, я мало общалась с матерью и не замечала происходящих с ней изменений.

Однако позднее, когда беременность матери стала настолько явной, что этого невозможно было не заметить, меня удивило то, как изменилась ее фигура. Будучи всегда худенькой, мама стала какой-то грузной, а позднее, к концу беременности, она стала испытывать всевозможные недомогания.

Перестройка организма матери привела к тому, что у нее стали выпадать волосы. У нее ухудшился слух. Кажется, она оглохла на одно ухо. Мама стала неповоротливой, на ее лице появились какие-то болезненные пятна. Она превратилась из симпатичной женщины в дурнушку, тяжело переносившую состояние беременности.

Потом мама родила девочку. Когда сестру принесли из роддома домой, то я увидела маленькое плаксивое существо со сморщенным, словно у старухи, лицом. Девочка часто плакала, по ночам никому не давала спать.

От беспокойства за маленькую дочь и от постоянного недосыпания у мамы ввалились глаза. Она выглядела усталой, стала раздражительной и нередко переносила свою раздражительность на меня, поскольку я не выражала каких-либо восторгов по поводу появления в доме малышки.

Напротив, это плачущее существо вызывало во мне неприятные чувства. Из-за него мама так сильно изменилась. Из-за него она оглохла. Из-за него никому в доме не было покоя. Из-за него меня постоянно дергали. То не шуми, то помоги что-то сделать, то посиди с этим беспомощным существом, орущим на весь дом и требующим материнскую грудь. Просто ужас! И чего хорошего в маленьком ребенке? Фактически он искалечил мою маму.

Позднее, когда мама перестала кормить грудным молоком это маленькое существо, оказалось, что ее грудь обвисла. Однажды я увидела эту обвисшую грудь. Неприятное зрелище, вызвавшее у меня двойственные чувства: отвращение и жалость.

Отвращение, поскольку тело матери превратилось в какую-то бесформенную массу. Отвисшая грудь лишь подчеркивала несовершенство женского тела.

Жалость, так как у мамы всегда была пусть не идеальная, но тем не менее довольно стройная фигура, заставляющая многих мужчин оборачиваться ей вслед. И если бы не ее беременность и рождение младенца, она по-прежнему оставалась бы привлекательной, а главное, здоровой и жизнерадостной женщиной.

Воспоминания Эрики сопровождались эмоциональными переживаниями, отражающимися на ее ранее беспристрастном лице. По мере того как она рассказывала о своей матери и рождении сестры, ее лицо претерпевало различные изменения. На нем проступали то скрытая ярость, то явное раздражение, то гримаса отвращения, то беспросветная тоска.

В конце той сессии, на которой Эрика изложила эти воспоминания, она почувствовала себя измотанной и усталой. Она попросила стакан воды и, когда я предоставил его в ее распоряжение, пациентка, приподнявшись с кушетки, залпом выпила больше половины находящейся в нем жидкости.

По завершении сессии она поправила прическу, провела рукой по лицу, словно хотела отогнать от себя столь неприятные для нее воспоминания, и, настраиваясь на дальнейший распорядок дня, каким-то необычным для нее, несколько искусственно бодрым голосом, попрощалась со мной.

Связанные с беременностью матери и рождением сестры травмирующие обстоятельства объясняли то, почему в последующие годы Эрика испытывала страх перед возможностью самой стать матерью и почему она так агрессивно относилась к детям вообще. Внематочная беременность и ее последствия еще больше укрепили ее убеждение, согласно которому материнство уродует женщину. Отсюда крик души пациентки: «Я не хочу быть уродом!».

Помню, что, когда связались воедино переживания Эрики по поводу ухудшения здоровья ее матери во время беременности и ее упоминание о собственной внематочной беременности, у меня возникла неотвязная мысль: «Внематочная беременность у женщины может быть связана с неблагоприятным стечением обстоятельств физиологического порядка. Но в случае Эрики не исключено, что ее внематочная беременность была обусловлена страхом перед беременностью и рождением ребенка, тем страхом, который был порожден предшествующим восприятием различных недомоганий матери и постоянного плача ее маленькой сестренки в качестве калечащего, уродующего и делающего несносным жизнь женщины».

К сожалению, то время мне так и не удалось прояснить этот вопрос до конца, – признался себе профессор Лившиц, все еще держа в руках альбом с репродукциями. – На мои попытки выяснить предшествующие внематочной беременности обстоятельства Эрика реагировала уходом от рассмотрения данной темы. Она тут же переключалась на иные периоды жизни, предпочитая говорить о событиях и переживаниях детства.

Сегодня, – отметил про себя профессор Лившиц, – положение о том, что психические переживания могут оказывать существенное воздействие на физиологические проявления, подтверждается не только психоаналитическими знаниями, но и клиническим опытом. В рамках своей профессиональной деятельности мне самому неоднократно приходилось сталкиваться с подобным положением вещей. Другое дело, что во время работы с Эрикой я не сумел исчерпывающим образом ни раскрыть этот вопрос, ни донести его до сознания пациентки.

Профессор Лившиц задумался о чем-то своем, однако вскоре его мысли вновь перенеслись к давно имевшему место случаю, связанному с Эрикой.

Итак, – отметил он про себя, – в процессе анализа удалось выявить тесную связь между травмирующими переживаниями пациентки и ее боязнью стать уродом, а также ее крайне негативным отношением к маленьким детям. Тем самым можно было объяснить отчасти, почему Эрика воспринимала женское тело как несовершенное, а мужское тело – в качестве идеала, к достижению которого она как раз и стремилась.

Тогда, при работе с пациенткой, данное объяснение мне показалось верным, но не исчерпывающим.

В самом деле, в своей профессиональной деятельности я уже сталкивался с чем-то подобным. В аналогичной ситуации находилась и другая пациентка, которая пережила в детстве еще большую по сравнению с Эрикой трагедию, связанную со смертью матери, наступившей во время родов. Роды оказались настолько сложными, что врачам удалось спасти ребенка, но они ничего не смогли сделать, чтобы сохранить жизнь женщины.

По воспоминаниям той пациентки, трагедия произошла, когда ей было 10 лет. У нее, как и у Эрики, появилась маленькая плачущая сестренка. Подобно Эрике, она также негативно отнеслась к маленькому существу, полагая, что именно из-за него она лишилась матери. В этом отношении переживания пациентки были более острыми и мучительными, чем у Эрики.

Однако в дальнейшем ее мировосприятие не приобрело такие крайние формы выражения, как это имело место у Эрики. Она не прибегала к таким экстремальным выражениям, как «где увидишь ребенка, там и убей его!», вышла замуж, родила двоих детей, не испытывала желания изменить свой пол. Ее приход ко мне в анализ был связан с тем, что их совместная жизнь с мужем оказалась под угрозой, поскольку он не только изменил ей с молоденькой девушкой, но и собирался развестись и уйти к новой избраннице.

Почему же в чем-то схожая житейская ситуация в детстве в одном случае привела к нормальному утверждению женственности, а в другом – к отрицанию ее? Почему Эрика так навязчиво отрицала в себе женщину и хотела стать мужчиной? Какие специфические обстоятельства и переживания могли обусловить ее желание во что бы то ни стало изменить свой пол?

Мне не было до конца понятно стремление Эрики стать мужчиной, пока речь шла о воспоминаниях, касающихся ее переживаний по отношению к матери и маленькой сестре. И лишь последующий анализ позволил более полно воспроизвести некоторые важные события в ее жизни и вызванные ими переживания, приведшие в конечном счете к желанию стать мужчиной.

– Я поступила в авиационный институт, причем на тот факультет, на который берут в основном юношей, – не без гордости подчеркнула Эрика на одной из аналитических сессий. – Меня отговаривали от этого, считая, что девушка могла бы найти себе более легкую профессию.

Но я говорила себе: «Я не хуже юношей и справлюсь со всеми трудностями. Мои знания математики и физики не уступают их знаниям». Поэтому, несмотря на скепсис со стороны моих знакомых, которые предупреждали, что я провалюсь на вступительных экзаменах, тем более при поступлении на такой «мужской» факультет, где девушек намеренно «срезают», я всем утерла нос. Сдала все экзамены на отлично, и меня зачислили в число студентов именно того факультета, на который я и хотела поступить.

– Испытывали ли вы трудности в процессе обучения на этом, как вы сказали, «мужском» факультете? – спросил я Эрику, поскольку знал, как нелегко учиться в подобном институте и как часто на первых двух курсах некоторые юноши не выдерживают нагрузок, проваливают экзаменационные сессии, и их отчисляют из института. Мне были известны и те случаи, когда, даже преодолевая все трудности, некоторые студенты разочаровывались в выбранной профессии и добровольно покидали стены авиационного института, становясь в дальнейшем писателями и поэтами.

– Не скажу, что мне было легко учиться. Однако, – пояснила Эрика, – это было связано не с тем, что я плохо усваивала те или иные дисциплины. Напротив, увлеченность математикой позволяла мне относительно легко справляться с различного рода заданиями. Другое дело, что преподаватели-мужчины предвзято относились ко мне, считая, что для девушки больше подходит обучение на иных факультетах и что мне следовало бы выбрать какую-то иную специальность.

– Насколько вас задевало подобное отношение преподавателей к вам?

– Оно обижало меня, но и придавало мне упорство в преодолении возникающих трудностей. Я стремилась доказать, что я нисколько не уступаю мужчинам ни в умственных способностях, ни в выдержке.

– Доказать кому?

– Разумеется, преподавателям-мужчинам. Впрочем, я стремилась доказать все это и самой себе.

– Вы добились своего?

– Да, хотя это потребовало от меня много сил.

Представляете, – с негодованием пояснила Эрика, – когда на последних курсах состоялось прикрепление к кафедрам, то меня никак не хотели брать на ту кафедру, где были исключительно мужчины. Раньше по этой кафедре защищали диплом только студенты мужского пола. Мне пришлось разговаривать на повышенных тонах с заведующим данной кафедрой и всячески убеждать его в том, что я не только справлюсь с дипломом, но и достойно защищу его.

Он особенно не спорил со мной, но тем не менее пытался убедить пойти на другую кафедру. Я все же настояла на своем и после нескольких встреч с ним была прикреплена к той кафедре, которой он руководил.

Чуть позднее, при выборе темы диплома и научного руководителя, возникли новые осложнения. Никто не хотел быть научным руководителем моей дипломной работы. Все завершилось тем, что, вопреки его желанию, одного из сотрудников кафедры, доктора технических наук, в приказном порядке назначили научным руководителем моей дипломной работы.

– Как же у вас складывались с ним отношения, коль скоро он не хотел быть научным руководителем?

– Практически никак. Он явно дал понять мне, что не женское это дело. Поначалу придирался к каждой мелочи, а затем просто отстранился от меня. Впрочем, я и сама не досаждала ему ничем. Фактически не обращалась к нему за консультациями. Все делала сама. Искала необходимую информацию в различных научных книгах и журналах. Самостоятельно делала необходимые расчеты. Приводила соответствующие доказательства.

– Чем все завершилось? Допустил ли вас научный руководитель к защите диплома, и как вы его защитили?

– После того как научный руководитель ознакомился с моим дипломом, он подверг критике некоторые мои идеи. По мере того как он приводил какие-то аргументы в пользу своей точки зрения, до меня все яснее стало доходить, что он так ничего и не понял. Я не исключала и того, что мой научный руководитель слишком поверхностно прочитал содержащийся в дипломной работе материал.

Поначалу меня это расстроило. Затем разозлило. Позднее я спокойно отнеслась к ортодоксальности мышления научного руководителя и после нескольких попыток переубедить его не стала спорить с ним.

Надо отдать должное тому, что несмотря на критическое отношение ко мне научный руководитель все же допустил меня к защите дипломной работы. Правда, я не была уверена в истинных его намерениях. Возможно, он предполагал, что я с треском провалюсь во время защиты, и тем самым подтвердится его убеждение, точнее предубеждение, в соответствии с которым только мужчины способны справляться с научными и техническими задачами, стоящими перед данной кафедрой.

Но все обошлось как нельзя лучше. Защита состоялась, и, к моему удивлению, некоторые сотрудники кафедры положительно отозвались о моей дипломной работе, особенно о тех идеях, которые так не понравились моему научному руководителю. Он не стал вступать в полемику с ними. И таким образом я защитила дипломную работу на отлично.

– Словом, вы добились того, чего хотели.

– Именно так. И дело не в отличной оценке за дипломную работу, хотя мне было приятно. Более важно то, что я не просто утерла нос своему научному руководителю, а доказала всем, что не хуже мужчины могу справиться с решением сложных задач. Даже лучше многих из них.

Мне показалось, что после завершения данной сессии Эрика как-то победоносно посмотрела на меня, словно давая понять, что и мне необходимо считаться с ней как равной любому мужчине, даже если он является психоаналитиком, пытающимся добраться до потаенных уголков бессознательного женщины, желающей сменить пол.

Я же пытался определить, насколько рассказанный ею эпизод о поступлении в авиационный институт, прикрепление на «мужскую» кафедру и самостоятельное написание дипломной работы может служить причиной ее желания стать мужчиной.

С одной стороны, обладая физико-математическим складом ума, Эрика действительно стремилась походить на мужчин в решении самых сложных задач. Но со сменой пола утрачиваются те преимущества, которые может иметь женщина, дотягивающая в интеллектуальном отношении до уровня мужчины. Поэтому, если иметь в виду не психологический, а физиологический аспект, то само по себе это вряд ли может служить главной причиной, лежащей в основе желания стать мужчиной.

С другой стороны, стремление интеллектуально сравняться с мужчинами и даже превзойти их может оказаться дополнительным штрихом к тем скрытым составляющим характера и образа жизни, благодаря которым со временем возникает потребность в смене пола.

Скорее всего, рассуждал я сам с собой, переживания Эрики, касающиеся учебы в институте, являлись промежуточной ступенью между прошлыми и последующими периодами ее жизни, дающими истинное понимание того, почему, как и зачем у нее появилось страстное желание стать мужчиной.

Стало быть, необходимо выявить недостающие мотивы поведения и связующие звенья, которые позволят лучше понять природу этого желания.

И действительно, на протяжении последующих аналитических сессий обнаружилось то, что до сих пор было скрыто в архивах памяти пациентки. Речь шла как о доинститутском, так и послеинститутском периодах жизни Эрики.

Так, во время одного из приходов ко мне она рассказала о том, что наряду с юношами ее интересовали и девушки. Причем этот интерес был связан у нее не столько с интеллектуальной или эстетической увлеченностью какой-либо девушкой, сколько с сексуально окрашенными отношениями.

– Помните, я говорила о понравившейся мне симпатичной девушке, – начала Эрика, хотя до этого рассказывала о том, как она любит путешествовать и где успела побывать. – О той девушке, которая пользовалась моей слабостью и по просьбе которой я выполняла ее домашние задания по математике. Так вот, она настолько нравилась мне, что я порой испытывала сексуальное возбуждение. Правда, между нами не было ничего такого, что бы выходило за рамки моих собственных фантазий.