Текст книги "Владимир Высоцкий. Только самые близкие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vladimir-vysockiy-tolko-samye-blizkie-137779.jpg)
Автор книги: Валерий Перевозчиков
Жанр: Кинематограф и театр, Искусство
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Семен Владимирович Высоцкий
О Володе, о друзьях детства и об Иосифе КобзонеСемену Владимировичу меня представила Нина Максимовна: «Семен, ты поговори с человеком, он журналист, встречался с Володей. (В сентябре 1979 года я записал с В.В. телевизионную передачу на Пятигорской студии ТВ. Фрагменты этой записи до сих пор используются в спектакле Театра на Таганке «Владимир Высоцкий». – В.П.) А еще он не в свои дела не лезет».
Чаще всего мы разговаривали втроем на кухне, где Евгения Степановна угощала нас домашним апельсиновым напитком, «который гораздо лучше «Фанты».
Тогда мы работали над текстом воспоминаний Семена Владимировича и Евгении Степановны для моей первой книги о В.В. – «Живая жизнь». И у меня сохранился машинописный экземпляр с собственноручной правкой Семена Владимировича Высоцкого.
На этой же кухне было записано интервью с Лидией Николаевной Сарновой – племянницей Евгении Степановны, которая некоторое время одна воспитывала Высоцкого на Большом Каретном.
А потом практически на моих глазах произошла ссора Семена Владимировича и Нины Максимовны… Не мне судить, но Семен Владимирович – с его непростым характером – часто бывал чрезмерно резок и несправедлив.
Дважды Семен Владимирович принимал меня один… Принимал в комнате, в которой было много шкафов с книгами, большое количество портретов Высоцкого, знаменитая коллекция зажигалок (пополнением которой занимался В.В.) и часы из Германии, которые были куплены по просьбе маленького Володи.
И только один раз Семен Владимирович разрешил мне включить диктофон. Я записал его рассказ о том, когда и где были сделаны детские фото В.В. Но, естественно, разговор перешел и на другие темы. Перед вами расшифровка этого разговора.
Перевозчиков Валерий Кузьмич: Семен Владимирович, есть такая запись: песню Высоцкого «Татуировка» исполняет Леонид Утесов…
Высоцкий Семен Владимирович: Я слышал эту запись… По-моему, это какой-то пародист. 25 сентября мы были на юбилее Кобзона, сидели рядом с Тонечкой Ревельс – женой Утесова, болтали о нашем славном прошлом. Так она об этом даже не упомянула.
И я не думаю, чтобы Утесов пел Володину песню, скорее всего это дружеская пародия на самого Утесова. Хотя надо уточнить у Тонечки… Тонечка Ревельс – это женщина, которая унаследовала все имущество Утесова, ей принадлежат все авторские права. Она – балерина, которая танцевала с мужем в его ансамбле, а потом переехала к Утесову и жила с ним всю жизнь.
Перевозчиков: Кстати, вчера я был у Олега Николаевича Халимонова, и он говорил, что в 1972 году Высоцкий собирался дать Иосифу Кобзону две свои песни…
Высоцкий: Кобзон пел Володины песни и сейчас поет. Я помню, как Иосиф приходил ко мне с Гурченко, а привел их Володя. Кстати, когда Кобзон был мужем Гурченко, там Сева Абдулов крутился – он влюбился в Гурченко. И они с Кобзоном даже дрались из-за нее…
Перевозчиков: Да, об этом есть и в книге Павла Леонидова…
Высоцкий: И это правда. Хотя в книге Паши Леонидова есть много гадостей и антисоветчины, но такое дело было.
Кстати, Кобзон получил «народного артиста СССР», и все у него в порядке теперь. Так что он пел и поет Володины песни и никогда не переставал петь. Да, еще Иосиф поет посвящения Володе – Булата Окуджавы и Андрея Дементьева на музыку Мигули. Так что Иосиф – человек достойный во всех отношениях.
Перевозчиков: Иосиф Давыдович же помогал и на похоронах Владимира Семеновича.
Высоцкий: Да, это так. Когда мы все были практически в невменяемом состоянии, Кобзон сделал все! А теперь даже не говорит, сколько он заплатил за поминки. И со мной он даже не хочет разговаривать на эту тему.
А вообще, Валера, ты в эту тему (смерть, поминки) не лезь – это не твоя епархия. Иосиф сделал после смерти Володи больше, чем все близкие друзья вместе взятые. Хотя на концертах он говорит, что я, к сожалению, не был другом Владимира Семеновича.
Перевозчиков: А в 1965-м или 1966 году Владимир Семенович предлагал Кобзону свои песни, а тот ответил: «Молодой человек, через некоторое время вы сами будете петь свои песни.» И дал им с Людмилой Абрамовой двадцать пять рублей.
Высоцкий: Все это вранье! Это ты в повести «Кольцо» прочитал? Там все вранье! И если Люся Абрамова и рассказала эту глупость, то я ее за это очень серьезно ругал.
Перевозчиков: Но это же она сама рассказала.
Высоцкий: Да, но она рассказала этому корреспонденту, а я знаю, что все корреспонденты – жулики. Еще этот Колодный написал… В «Московской правде»… Я никому сейчас не верю! Потому что всем корреспондентам нужна сенсация. Всем нужны тити-мити (деньги. – В.П.) – пусть даже это стоит всего десять копеек.
Что сейчас делается?! Сейчас Антимоний вырвался в специалисты по Высоцкому. Человек, который при жизни Володю не знал. Бегал вокруг театра, что-то там делал… А Эрик Милосский, который с Володей работал, остался ни с чем, его выгнали отовсюду. Хотя сейчас вот он пишет в «Студенческий меридиан»… (публикации в журнале «Студенческий Меридиан» – «Владимир Высоцкий. Эпизоды творческой судьбы». – В.П.).
Но Антимоний взял у Марины копии рукописей Володи, которые украли у меня. Правда, украли всего 130 листов только, а остальное было в чемодане у Валерия Павловича Янкловича, а потом у Давида Боровского. А сейчас у этого Антимония доверенность Марины, и получилось так, что от него все зависит: он может дать или не дать текст. И хотя срок доверенности закончился, он делает вид, что ничего об этом не знает. Лезет везде, лезет править стихи Высоцкого! Я ему позвонил и сказал: «Удавлю! – если будешь еще лезть не в свое дело». И он меня понял. Но представь, Валерка, сейчас с этим Антимонием работает Сева Абдулов, потому что этот Гарик имеет доступ в ЦГАЛИ (в Центральном государственном архиве литературы и искусства хранятся рукописи Высоцкого. – В.П.). Доверенность Марины кончилась, а он продолжает туда ходить. Да, Марина же недавно была в Москве два дня.
Перевозчиков: Я знаю, мне Абдулов рассказал, я вчера был у него.
Высоцкий: Слушай, Валера, зачем тебе ко мне ходить? Если ты имеешь доступ к самому Абдулову! Так что, Валера, действуй по тому направлению.
Перевозчиков: Да ладно, Семен Владимирович. А вот когда Высоцкого быстро соединяли с Парижем – вы случайно этому не способствовали?
Высоцкий: Нет, там есть такая Люся Орлова – очень хорошая женщина. А ты знаешь, что Володя делал концерт на международке?
Перевозчиков: Да, знаю, даже видел фотографию у Бортника… Там Володя с Иваном, и там же должна быть Люся Орлова. Семен Владимирович, вы как-то упомянули Барышниковых – друзей детства Высоцкого. А в какое это было время?
Высоцкий: В мое время! Во времена Нины Максимовны у Володи был только один настоящий друг – Севрюков. Все остальные друзья появились в мое время. И всю жизнь они крутились у меня, на Большом Каретном. А кто их там опекал?! Евгения Степановна, Лида Сарнова, да еще Лидин муж – Левка Сарнов, это мой друг детства. Я же полтора года служил в Киеве, и они все вместе воспитывали там Володю. А в это время Нина Максимовна жила со своим Жорой Бантошем, который бил Володю! Сволочь! Я же этого Жору взял за грудки и сказал: «Сволочь! Ты с кем разговариваешь?! Я же тебя в землю вгоню!». А Жора был мужик здоровый, если бы он мне врезал, так я бы далеко покатился… Но он был трус и испугался: «Я сейчас в милицию пойду!». А я говорю: «Да не дойдешь ты до милиции!». Это когда Нина Максимовна прислала ко мне Володьку… Тогда Жора первый раз побил Володю и бросил в него эту бронзовую штуку… Вот попал бы – и не было бы Володи! Но Володька как-то увернулся. Вот тогда-то Нина и закричала: «Иди к папе!».
А ведь у меня есть абсолютно четкий документ, что суд Свердловского района Москвы присуждает сына отцу. Так там было и написано… Из-за несовместимости жизни матери и ее незаконного мужа с моим и ее родным сыном. Нина с Бантошем же была не зарегистрирована, Жора не хотел расписываться с ней. Так вот, была несовместимость их жизни с жизнью моего сына. А теперь ей надо оправдаться. И она еще имеет нахальство получать все эти награды, причем я ничего об этом не знаю. Мне звонят и говорят: «Семен Владимирович, мы сегодня вручаем «Свидетельство о звезде Высоцкого». – «Кому вручаете?» – «Вам! Как, вы ничего не знаете?… А мы уже три месяца назад сказали Нине Максимовне… Она давно готова… Она даже подарки приготовила – книгу «Нерв» и еще что-то».
![](_039.jpg)
Володя Высоцкий и друг детства – Володя Севрюков
А какое она имеет отношение к этой награде? Какие-то мисочки из гжельского фарфора подарила… Да какое она имела право?! Ты представляешь, Валерка, если бы я туда явился! И что бы со мной было?! Ей бы там все кланялись – ну я бы и не выдержал! Наговорил бы ей прямо там. Но я ей все это простил. И я ей закрою глаза, когда она умрет.
Хотя мы с ней никогда хорошо не жили… И Володя это знал, и Володя на это не реагировал. Ведь когда Нине Максимовне что-то было нужно – холодильник, путевка, хорошая больница – Володя всегда все делал. А однажды Нина Максимовна попросила Володю через Евгению Степановну – вернуть ей ключи от квартиры на Малой Грузинской. Ведь когда она приходила к нему, то все бумаги на столе раскладывала под разные ленточки: под красную, под белую, под голубую. А Володя приходил домой и не знал, что где искать. И однажды он забрал у нее ключи. А Евгения Степановна вернула. А ты знаешь, что Евгения Степановна со дня смерти Володи не выходит из больниц? Инсульт перенесла и вообще ходит еле-еле. Потому что Володя – это было единственное в ее жизни, чем она дорожила. Она и мной дорожила, конечно, но Володей – больше.
Перевозчиков: Семен Владимирович, расскажите еще о людях с Большого Каретного, ну, например, об Утевском.
Высоцкий: Толя Утевский – хороший парень, сын знаменитого юриста, профессора. Сейчас он работает в Высшей школе милиции, скоро будет защищать докторскую. Утевские жили над Кочарянами. Мы жили на втором этаже – Володя, я и Евгения Степановна. На четвертом Инна и Лева Кочарян, а еще выше – Утевский. Специально для семьи профессора надстроили этаж.
Толя Утевский женился на знаменитой эстрадной артистке Разинкиной – была такая певица. Толя и в компании Кочаряна был своим человеком. Ну а Володька всегда тянулся к старшим. Кстати, у Инны Кочарян должны быть очень интересные Володины записи.
Перевозчиков: Да, у нее есть одна уникальная пленка 1964 года…
Высоцкий: Ну и что, дала она тебе их переписать?
Перевозчиков: Пока нет, но это ее личное и драгоценное. Та самая «пленка Кочаряна».
Высоцкий: Да, Лева Кочарян там появился, когда женился на Инне. У Кочаряна был отец – знаменитый эстрадный чтец, народный артист… А Лева снял единственный фильм «Один шанс из тысячи» и умер.
Перевозчиков: А сад «Эрмитаж» – это же рядом с Большим Каретным?
Высоцкий: Рядом. Сначала я ходил в этот сад, потом Вовка… А когда-то я там познакомился со знаменитой пловчихой Васильевой – любовницей Василия Сталина. А она в меня влюбилась. Так что я мог крупно погореть с этим Василием Сталиным. Ну, думаю, нет – и прекратил с этим.
Ну а ребята часто бывали в «Эрмитаже» – Акимыч, Володя, потом появился Кохановский. Гарик Кохановский – Васечек. Он же Володю предал по жизни, и предал очень здорово! Володя его исключил из своих друзей. Ты это знаешь?
Перевозчиков: Я знаю, что Кохановский исчез из жизни Высоцкого, но как и почему?
Высоцкий: Володя сам исключил его из своей жизни, потому что Кохановский начал хамить. Гарик же приставал ко всем Володиным женам и к Тане Иваненко – актрисе Театра на Таганке, и Володя однажды сказал: «Все, Васечек, ты мне больше не нужен».
Да, Валерка, вчера вышел журнал «Современная драматургия» – там пьеса Володарского. Я ее раньше читал – ужасная пьеса! Он там хамит и мне, и Нине Максимовне. И я ему сказал: «Ты – подонок!» – «Семен Владимирович, я же не знал, это мне так рассказали. Извините!». Он мне тогда сказал, что все переделает. А теперь люди говорят, что он все оставил как было. Если это так, то я этого подонка ославлю в прессе. Он когда-то пытался протянуть эту пьесу в театре – я протестовал категорически! Я тогда ему сказал: «Мой милый, если ты постоянно в запоях, то, хотя бы когда трезвый, пиши умные вещи». А то он там пишет, якобы Нине Максимовне приносят сапоги, и они ей не подходят… И я как будто говорю: «Давай мне, моей Дуньке (т. е. Евгении Степановне Высоцкой. – В.П.) все сойдет». Ну не идиот ли?!
И вот он мне говорит вчера: «Семен Владимирович, я вам честно говорю, что я все исправил… А я ему: «Ну смотри, а то я тебе покажу. И не посмотрю на весь твой авторитет». И еще я ему сказал, что горжусь тем, что честность, внутренняя культура – все это у Володи пошло от меня. И Володя сам говорил: «Это – от папы!».
Москва, на Кировской, 14 октября 1989 года
Лидия Сарнова
С Женей Семен познакомился в доме у Бориса Аронова. Это было в 43-м. А в 1944 году Женя рассказала мне, что познакомилась с потрясающим офицером. Семен Владимирович был очень красивым мужчиной. Женя читала мне письма, которые Семен писал с фронта. А в 1945 году они поженились.
В доме у Семена Владимировича я познакомилась с Левой – моим будущим мужем. Лев Сарнов учился вместе с Семеном в техникуме связи. Там же учился Володя Серегин – брат Нины Максимовны. Однажды Семен, Володя, Лева и я вместе пришли в гости к Нине Максимовне. Я помню, что Нина Максимовна пекла очень вкусные пирожки… Мой муж – Лев Сарнов – всегда уважал Нину Максимовну. Друзья Семена Владимировича стали и нашими друзьями – Валентиновы, Барышниковы, семья Капитолины Лазаренко…
А как получилось, что Володя поехал в Германию? Об этом я знаю со слов Семена… Он пришел и рассказал, что суд решил оставить Володю с отцом. Семен Владимирович – подполковник, материальные условия были великолепными: хорошее питание, отдельная комната… Кроме того, Женя работала директором «Военторга» в Оберсвальде. В силу этих обстоятельств суд и принял такое решение… Я только сказала: «Как мать могла оставить своего ребенка?!»
Жора Бантош – второй муж Нины Максимовны – плохо… нет – жутко плохо – относился к Володе. Мне Иза много об этом рассказывала. А Нина Максимовна очень любила Жору. Мне Володя показывал письма. Нина Максимовна писала Жоре очень красивые письма, жалко, что они не сохранились.
Когда я вышла замуж и уехала с Большого Каретного, Володя приезжал ко мне. Обсуждали разные темы. Приезжал ко мне, когда ему было плохо. Володе просто некому было пожаловаться… Да что там говорить…
Володя и Алексей Владимирович Высоцкий были очень дружны. Володя дядей гордился. В семье Алексея Владимировича Володя познакомился с легендарным летчиком Скомороховым. А вот что Скоморохов в Монино бывал на концертах Высоцкого – об этом, наверное, не знает никто.
Ссора Семена Владимировича и Нины Максимовны? Ведь тогда никто и ничего не говорил о Жене. А она взяла на себя такую ответственность – воспитание чужого ребенка. Женя очень хорошо относилась к Володе – все делала для него… И когда Нина Максимовна в своей статье даже не упомянула о Жене – тогда Семен и взорвался!
У Семена Владимировича был сложный характер. Он не всегда был объективен, а иногда его просто «несло». Сколько раз мы с ним ссорились! По-моему, он меня немного побаивался…
Письмо в КГБ!? Да чтобы Семен мог написать такое письмо? Брехня! Противно слушать! Как сам Володя говорил мне: «Лидик, это неприлично!»
После смерти Жени Семен Владимирович остался один. Он к этому не привык, да и как можно привыкнуть… А еще – его же никто не обслуживал. Ну да – Лариса брала рубашки, стирала… Девять лет за Семеном ухаживала я – каждую неделю и убирала, и готовила. А все праздники – он у нас. Последние годы мы были всегда вместе.
Москва, январь 2003 года
Геннадий Полока
О разговорах со знаменитым режиссером и близким другом В.В. – Геннадием Ивановичем Полокой… Тут есть и досада, и радость… А история такая… Готовилась к изданию одна из моих книг «Живая жизнь», в которой предполагалась публикация большого материала Полоки. Этот текст был сделан на основе его двух ярких выступлений на вечерах памяти Высоцкого.
И для того, чтобы выправить этот материал – что– то уточнить, что-то убрать, а что-то добавить – я несколько раз приходил к Геннадию Ивановичу. Он жил тогда рядом с Домом кино. Все дополнения и исправления записывал на диктофон, кое-что вносил в основной текст, а многое – так и осталось на кассетах.
Так вот, радость в том, что в архиве Г.И. Полоки хранится большой – очень большой – текст его воспоминаний о В.В… А ведь Полока – один из немногих людей, кто сразу понял, что рядом с ним грандиозное явление – театра, кино, поэзии и культуры. А досада в том, что этот текст так и не опубликован, а в нем много нового, неожиданного, интересного и глубокого.
Рассказы и комментарии Геннадия Ивановича – а он увлекался, отвлекался, импровизировал – сегодня впервые публикуются в этой книге.
«Работал на износ»Давайте начнем с того, что я не верю в стопроцентные умственные способности людей, которые читают все, что связано с Высоцким. Порой сообщаются вещи вполне невинные, а человек определенного склада, воспринимает это совсем не так, как это должно восприниматься. Некоторые вещи меня просто возмущают… Например, выступление Конецкого. Во-первых, он с Володей не был знаком – даже шапочно, во-вторых, сравнивать судьбу Высоцкого с судьбой Олега Даля – это форменное безобразие. Ведь Олег Даль имел счастливую официальную судьбу, он сыграл огромное количество ролей, и чаще всего главных… Даль почти всегда имел выбор из двух или трех ролей, работал с ведущими режиссерами… И главные роли он начал играть еще студентом. Представляете?! Разве можно сравнивать с Высоцким? Из театров Даль уходил, всегда хлопнув дверью, если что-нибудь делалось не так, как он хотел. И, в отличие от Володи, он был алкоголиком. Не пил он только последние два года, когда положение уже стало отчаянным. Когда он женился на Лизе Апраксиной, моей монтажнице… Это тот случай, когда, вопреки официальной роскошной судьбе, человек сам себе устроил трагедию. А Володя – в силу своей физиологии – просто не мог быть алкоголиком. Он был запойным человеком, но не алкоголиком, а это разные конституции. Володя раз или два в год «развязывал», пил несколько дней – это кончалось скорой помощью. И начинался долгий мучительный процесс «выхода». У него были перерывы по два– три года. А ведь он мечтал о норме. «Я мечтаю, – говорил он мне, – чтобы выпить одну-две рюмки, как нормальный человек, и не входить после этого в «штопор». А вместо этого я полгода пью воду, и все это кончается взрывом». Но ведь говорить об этом с людьми просто невозможно.
![](_045.jpg)
Геннадий Полока и Владимир Высоцкий со съемочной группой фильма «Интервенция». 1968 год
И ведь кончина его связана не с водкой, а с тем, что он вел какой-то противоестественный образ жизни, работал на износ – писал, когда нельзя было писать. Два спектакля в день, ночью он пишет стихи, а утром в девять часов – съемка. Ну разве это нормально? Не нашлось человека, который помог бы ему выйти из этого противоестественного образа жизни. Ему надо было работать как профессиональному писателю. Профессиональный писатель работает ритмично: встает в шесть и садится за стол. Даже если он «сова», он переламывает себя – он работает профессионально. А Володя был любителем в этом смысле, и работал он на износ. Ну представьте: почти ежедневная работа ночами, не говоря о том, что он использовал эти «лекарства»… Сейчас не только говорят о каких-то стимуляторах, но и о наркотиках пишут.
Я думаю, что все-таки это были стимуляторы, то есть, в сущности, лекарства. Но ведь это вещь тоже вредная. При мне ему давали какие-то комбинации лекарств – эти два друга его, врачи… Это были стимуляторы, и меня таким же образом лечили в ГДР. Мне тогда давали больничный на целую неделю – такое было состояние, а у нас там был только месяц работы… И врачи мне говорят: «Мы дадим вам стимуляторы – у нас это разрешенные препараты, но вы должны работать не более семи часов в сутки, а спать часов двенадцать. И следите за этим, иначе это кончится сердечным приступом». Так что я сам такое пережил.
То есть происходят разночтения в восприятии Высоцкого разными людьми – его поступков, ситуаций, его характера. Это происходит по одной причине – Володя людей никогда в одну кучу не сваливал. И он общался с людьми, которых невозможно было вместе свести. Например, некоторых его приятелей я просто сторонился – от встреч с Тумановым я просто уклонялся. Я не пошел на новоселье на Малой Грузинской, потому что там были совершенно разные люди. И были только три-четыре человека, с которыми я хотел бы общаться. На фотографии-то они все улыбаются, но половина там же и перессорились. И еще пример… Он никого из близких людей никогда не сводил с Кеосаяном. Хотя нельзя было сказать, что у них были плохие личные отношения, нет.
Или – последние два года перед смертью Кочаряна. Он с ним встречался, но нельзя сказать, чтобы часто. Когда я у Володи жил, он встречался с Кочаряном только один раз, и это происходило не у него дома.
Что касается кино, то Высоцкий никогда на нем не зарабатывал, как многие популярные актеры. В нашем кино большие деньги не платят. Допустим, актер, играющий главную роль, за все лето может заработать максимум две тысячи – а это деньги небольшие. Но если он занимается концертами по всей стране, используя свою популярность в кино, – это другое дело. Он может заработать раза в три больше.
Например, в 1967 году Володя начал сниматься в «Интервенции», но уже тогда его главные деньги были заработаны на концертах. И Володе не нужны были фильмы для денег… Он это всегда декларировал! Ведь когда актеры подписывают договор, они всегда ведут битву за лишние две-три сотни рублей. А Высоцкий всегда говорил – за ставку. А точнее так: «Как получится, так и пишите, я согласен» – вот его позиция. Поэтому говорить о том, что он зарабатывал в кино, – это неосведомленность. Когда мы с директором «Интервенции» добавили ему денег за трюки – ну чтобы больше было – он этого даже не заметил. А «Стряпуха» Кеосаяна – ведь Володя снимался вовсе не из-за денег, а потому, что Эдик увлек его… Он предложил ему сыграть такого веселого, разбитного парня, который вносит какую-то свежую струю в деревенскую жизнь. И Володя этим увлекся.
Он всегда хотел иметь возможность выбора, как имел эту возможность, например, Даль. Не хвататься за то, что дают, а играть те роли, которые ему нравятся. И играть роли положительные – ему всегда предлагали отрицательные, а он не любил играть отрицательные роли. Ведь Володя понимал, что его роли связаны не только с его личностью, но и с ним, как с общественным человеком… Высоцкий понимал, что несет в себе и реализует какие-то мечты и представления людей о будущем. А ведь это были сложные годы. У Володи была моральная ответственность за то, что он делает. Он не мог сыграть какого-то фигляра в фильме «Один из нас», которого ему предложило начальство, и я это понимал. Хотя мне его нужно было заполучить любой ценой.
Что касается нашего последнего разговора. Володя накануне мне сказал, тоже по телефону, что ночью он будет сочинять, а утром рано мне позвонит. А потом он хочет поспать и боится меня не застать – а тогда я приезжал в Москву на короткое время и снова уезжал на съемки в Серпухов. Во время Олимпиады нам не разрешили снимать старую Москву, и мы снимали в Серпухове эту «старую Москву» – улочки, фонари… И в восемь часов он позвонил. Это я помню точно, потому что на половину девятого у меня была заказана машина. Я хотел эту песню записать на магнитофон. Мой звукооператор мог это сделать прямо с телефона, и у нас было такое устройство. Но Володя пропел мне один раз, и я говорю: «Володя, давай еще», а он ответил: «Гена, у меня нет времени…» Времени не было и у меня, потому что ждала вся съемочная группа. Да, он мне еще сказал, что, наверное, сегодня не сможет играть спектакль, а вот какой? Восемнадцатого июля у него был последний «Гамлет». Вероятно, это было «Преступление и наказание»… И еще Володя сказал: «Я тебя жду на спектакль, который будет на следующей неделе, и отдам тебе текст. Если мало куплетов, то я напишу еще один». К этому времени Володя стал экономным – ведь раньше он писал по семь-восемь куплетов, а в картинах редактура оставляла два-три. Для моей картины он написал романс в пять куплетов, а оставили два, в танго тоже оставили два. Это был обычный способ «дать поменьше Высоцкого». А вот тогда он добавил: «Я написал два куплета, и если надо, напишу еще». Сейчас я вам его покажу – это студенческая песня, и это рукопись Володи. Видите, как экономно он пишет? А вот рукопись песни «Деревянные костюмы». А это «Песня Вани»… «Зря ты, Ванечка, бредешь.» Вот посмотрите, для чего делались варианты, видите – редакторские правки. Эту песню Володя писал для Папанова. «Не припала в слезах на могучую грудь.» А если бы эту роль играл, допустим, Доронин, то Володя бы не написал «могучую грудь…», потому что Доронин к тому времени весь высохший был. И он делает вариант: «на пробитую грудь…». «И обратно меня.» А Папанову Володя говорил: «Пойте не «меня», а «мине», это ложится на ваш облик…». И еще: «за раненья мои» – это пусть Папанов поет, а если другой актер, то «за заслуги мои». Видите, как интересно. Эта песня была написана для кинофильма «Одиножды один», но об этом никто не пишет.
Г. Полока поет по рукописи:
Дескать мир, да любовь вам, да хлеба на стол,
Чтоб согласье по дому ходило,
Ну а он даже ухом в ответ не повел,
И забило меня, зазнобило —
это для Папанова.
А «Вроде так и положено было» – это для другого актера, более официозного… Кроме того, эту мелодию он напел композитору Хагагортяну – и это его мелодия. У вдовы Хагагортяна есть пленка с записью этой песни, но она мне ее не дает. И я говорил ребятам из театра: «Найдите – пойдите, заберите или перепишите, пусть она хоть в театре будет…»
Да, вот еще интересный факт: Володя у Мережко брал книгу по русскому фольклорному стихосложению, и тот принес ему эту книгу – такой толстый талмуд, в котором были русские народные песни – обрядовые, свадебные… И Володя этот талмуд штудировал – не то что там просто читал, к каким-то вещам он возвращался – вся книга была в закладках. Вот так он писал свои народные песни-стилизации. То есть он улавливал общий принцип, а потом писал свои тексты.
Я уже говорил вам, что Высоцкий считал Бортника одним из лучших актеров нашего времени. Он считал, что Ваня – актер высочайшего класса. И в «Зеленом фургоне» Бортник должен был играть Красавчика. Сначала Володя сам хотел играть эту роль. Но я ему сказал: «Володя, не стоит в первой своей картине играть самому – можно упустить весь процесс».
Как-то в театре зашел разговор о повышении зарплаты, и когда разговор зашел о Бортнике, то кто-то заметил: «Да Бортник же за последние два года ничего не сыграл!» – Володя сказал: «Неважно! Ему надо платить за талант». Замечательная история!
А Володя мечтал снять свою картину – ведь он попробовал это дело еще на картине Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Говорухина две недели не было, он улетал в заграницу, и все эти две недели Володя сам снимал. И наснимал на месяц! Володя мучительно работал над сценарием своей первой картины «Зеленый фургон». Работал вместе с Игорем Шевцовым, и не все ему там нравилось. И именно тогда я познакомился с Иваном Бортником. Это было примерно в конце 1979 года.
![](_051.jpg)
Владимир Высоцкий и Иван Бортник. 20 мая 1976 года
И вот вам еще один замечательный случай. Сидит какая-то компания – светская, чопорная, то есть люди «отбывают номер». И Володя говорит: «Хоть бы Бортника сюда, живого человека. Живой души, вместо этой шоблы!»
Повторяю, что Ваня Бортник – это артист, который на голову выше всех хороших артистов Театра на Таганке. Он мне все время повторял:
– Ты сходи на Бортника посмотри.
– Ну что я пойду – мне этот спектакль не нравится…
– Да ты на Бортника одного посмотри!
Если я кого-то хвалил, что тот хорошо поет, то Володя говорил:
– Да Бортник же лучше!
Они как-то с Золотухиным Ваню раскачали, и он запел, и запел просто поразительно. Володя был влюблен в его индивидуальность. А ведь актеры не любят, когда хвалят кого– то другого, – есть у них такая черта… Я все время почему– то оттягивал знакомство с Бортником, а Володя силой заставил меня это сделать. Все время говорил:
– В «Зеленом фургоне» только Бортник может сыграть!
Многие в театре этому завидовали, и, может быть, отношение к Бортнику объясняется именно этим…
Я несколько раз публично говорил о Володе. И как бы эти выступления ни были эмоционально растрепаны – в каждом из них я придерживался какой-то одной сквозной мысли. Одно выступление было посвящено тому, что много случайных вещей говорят о Володе. В другой раз я говорил о том, что многие стараются вытащить из Высоцкого то, что им выгодно. Вот, Володарский это делает, может быть, невольно. Эдик сам старается казаться суперменом, всех ставить на место. А ведь для этого нужно – помимо силы – талант «мгновенного ответа», как это было у Маяковского. А у Володарского этого нет, и он приписывает это Высоцкому. И отсюда возникают легенды о вещах, которых и быть не могло. Например, где-то я читал, что Володарский рассказывал такую историю. Высоцкий пел в каком-то зале, и там сидел очень странный человек. И будто бы Володя сказал: «Пока этот человек не выйдет, я петь не буду». Я не могу в это поверить. Володя обладал такой внутренней интеллигентностью, что он никогда бы на это не пошел. Он бы вытерпел этого человека, пусть и ему архинеприятного, потому что понимал, что в зале сидят сотни людей, которые в этом не виноваты.
Что меня еще возмущает… Например, Евтушенко утверждает, что песни Высоцкого, над которыми в России все смеются, практически непереводимы и непонятны иностранцам. В Лондоне мы слушали песни Высоцкого вместе с англичанами, и трудно сказать, где реакция была сильнее – там или в Союзе. А там ведь большинство людей русского языка не понимали. Да и переводов там было мало – какие-то подстрочники… То есть перед его песней говорят несколько слов, а потом идет Володина песня. И реакция практически такая же, как и у нас. Значит, в его творчестве есть общечеловеческая составляющая и общечеловеческое содержание.
А теперь давайте коснемся острой темы – темы алкоголя… Однажды, в 1971-м году, Володя меня устроил в одну больницу, в которой сам лечился. И я лежал в той же самой палате, в которой когда-то лежал Тарковский, потом Володя… Это было в клинике профессора Бадаляна – главного невропатолога Москвы. Это была двухместная маленькая палата, в неврологическом отделении… Много разговоров вокруг этого. Но на самом деле его язва желудка, известное кровотечение из горла – это объяснялось не выпивкой, а тем, что он был человеком поразительной щедрости. Володя постоянно себя тратил и – как артист – никогда не мог играть вполсилы, он заваливал режиссеров вариантами песен. Он был безжалостен к тому, что отпустила ему природа. Он расходовал себя настолько щедро – щедро по отношению к другим людям, которым он отдавал себя полностью… Мне кажется, что он был обречен на преждевременную смерть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?