Читать книгу "Охота на охотника"

– Отличная версия, – одобрил Костров. – При условии, что весь район ослеп и оглох. Представь, какой бы шум тут стоял. В субботу полон двор.

– Может, и стоял шум, – пожала плечами Татьяна. – Мы же этого не знаем. Люди видели, слышали, может, и в милицию обратились. А то, что мы этого до сих пор не узнали… ну извините, такие люди в нашей стране, и не все организации добросовестно выполняют свою работу.

– Ладно, не будем гадать на кофейной гуще. Заходи в квартиру, не май месяц, – он пропустил Рогачеву впереди себя.

Она переступила порог – и вдруг испуганно ахнула, отшатнулась, отдавив майору ногу.

– О господи, напугал, черт… – она картинно взялась за грудь. – Что ты тут крадешься, как тать в ночи?! – набросилась Рогачева на растерявшегося Павла.

«Пугливыми становимся», – недовольно подумал Алексей.

– Просим прощения, Татьяна Васильевна, – забормотал Зорин. – Не знали, что вы такая чувствительная. Может, вам работу сменить?

– Так, ша, – оборвал Алексей Павла. – Повествуй, боец. Только не говори, что все твои хождения были напрасны.

– Не все, – допустил Зорин. – Но история еще больше запуталась. Я усердно наводил тень на плетень, но шила в мешке не утаишь, и, похоже, местная публика уже в курсе исчезновения семьи. В субботу во дворе было много людей – выходной день, солнышко пару раз выходило…

– То есть тебя завалили информацией, – усмехнулась Рогачева.

– Говорили много, – подтвердил Зорин. – Пожилые женщины весь день сидели на лавочках, толклись во дворе. Одни уходили, другие их сменяли. Служебное удостоверение работает, да и внешность моя располагает к откровениям… Ладно, все понял, говорю по существу. В районе десяти утра Шаламов вышел из дома и свернул за угол. Через десять минут подогнал к подъезду свои «Жигули», запер их и пошел домой. «На дачу поедем», – объяснил он любопытным старушкам. При этом улыбался и не выказывал никакого беспокойства. Машину он держит за домом, это в двух минутах ходьбы, там гаражный кооператив. Сделал правильно – не тащиться же всей семьей с вещами в гаражи. Значит, реально собирались на дачу…

– Вошел в квартиру, бросил на тумбочку в прихожей сумочку с документами и ключи от машины… – задумчиво пробормотал Костров. – Казалось бы, зачем? Но с другой стороны, если не выезжали на дачу сиюминутно…

– Не выезжали, – подтвердил Зорин. – Минут через пятнадцать он снова возник во дворе, шел, помахивая пустой авоськой. Снова исчез за углом, но теперь за другим. Вернулся с хлебом, объяснил старушкам: «Спохватились, хлеба в доме нет. Купил, короче, на все выходные…»

– Так, минутку, – прервал Павла Алексей и пошел на кухню.

Остальные гуськом последовали за ним. В закрытой хлебнице лежали плетенка и буханка белого за 24 копейки. Он потыкал в них пальцем – еще не испортились, но уже не свежие.

– Машинально сунул в хлебницу, – пояснила Рогачева. – Как делал всегда. Переложить в рюкзак просто не успели.

– Но они еще не уезжали, – продолжал Павел. – Еще минут через десять, то есть уже ближе к одиннадцати, Алена Шаламова вывела дочь на прогулку. Любезно поздоровалась с жильцами, подтвердила, что скоро поедут с мужем на дачу, но еще не подъехала ее мама, обещавшая посидеть с девочкой. Настроение у Алены было приподнятое, обменялась парой слов с бывшей завзятой дачницей тетей Грушей. Последняя уже не занимается посадками – в прошлом году сломала ногу, с трудом ковыляет, но раздавать советы начинающим огородникам обожает. Говорили про чеснок, который Алена должна была посадить. Девочка в это время бегала по детской площадке, орала как ненормальная, то есть вела себя естественно. Минут через двадцать они проследовали в дом, и… все.

– В смысле? – не понял Костров.

– В прямом, товарищ майор. И больше их никто не видел. Машина стояла… да и сейчас стоит, никто в нее не садился. Старушки судачили: мол, что интересное произошло? Да мало ли, может, ребенок заболел или еще что. Они не обязаны следить за Шаламовыми, своя жизнь имеется. Ближе к вечеру заморосил дождь и во дворе никого не стало. В этот же день, кстати, видели бабушку девочки…

– Аллу Михайловну? – встрепенулся Костров.

– Наверное. Вы вроде говорили, что у Шаламова родители умерли? Холодная такая, неприступная, да еще и расстроенная – вошла в подъезд, ни с кем не поздоровавшись, минут через десять удалилась – совсем расстроенная. Чуть не плакала.

– Предполагалось, что она проведет выходные с Леночкой… – сообщил Костров. – Возможно, ей просто не открыли дверь, потому что Шаламовых в квартире уже не было. Или по другой причине. А ключей при себе не оказалось – женщина в возрасте, стала многое забывать…

Глава четвертая

Квартира наполнялась людьми – возвращались сотрудники «восьмерки».

– На даче Шаламовых нет, – отчитался Сиротин. – И, похоже, не было. На соседних участках работают садоводы-огородники, приводят в порядок грядки. Шаламовых не видели, чужие машины не проезжали. Мы проникли в дом через задний ход, чтобы ничего не ломать, – там щеколда на соплях, мы ее обратно приделали. Никто не приезжал, комнаты пустые. Осмотрели погреб, мансарду, на участке все сараи, недостроенную баню, поговорили с людьми. Эту тему можно закрывать, товарищ майор. Подняли милицейские сводки за выходные – похожие лица не фигурировали. В этом районе подозрительных криминальных событий не зафиксировано. Больницы, морги… все чисто. Люди болеют, умирают, попадают на койку в результате аварий или несчастных случаев, но это не то. Люди пропадают и делают это каждый день, но чтобы вот так бесследно, целая семья, при загадочных обстоятельствах… Вы что-нибудь понимаете, товарищ майор?

– Не больше твоего, капитан. Но в церковь за объяснениями не пойдем. Возможно, Шаламов в субботу ждал звонка, возможно, дождался. Так же телефон звонил примерно полчаса назад. Говорить отказались, бросили трубку. Сделать запрос на АТС, может быть, удастся выяснить, с каких номеров телефонов звонили. Опросить жителей – может быть, к Шаламовым в первую половину субботы кто-то приходил или приезжал. Исключите Аллу Михайловну Купцову, тещу Вадима, она женщина хоть и сложная, но не гений преступного мира. Подключайте милицию – в разумных пределах. Насколько они разумные – лучше проконсультироваться с начальством. На нашу помощь не рассчитывайте, капитан. Пусть меня и связывает с Шаламовым кое-что помимо работы, руководству это безразлично. Да, еще. Из дома, насколько известно, Шаламовы не выходили. Во всяком случае, этого никто не видел. Тем не менее они исчезли. Люк на чердак закрыт, черный ход также заблокирован. Как еще можно покинуть здание? Через окна первого этажа, верно? И эти окна, скорее всего, смотрят на задний двор. Я сейчас фантазирую, Сиротин, но проверить надо. Будем рассматривать все версии за исключением мистических. Думаю, справитесь. За отмосткой – кустарник, там можно уйти незаметно…

– Зачем? – не понял Сиротин.

– Не задавай вопросы, на которые никто не ответит, – рассердился Алексей. – Я не Пушкин и не Господь Бог. Можно выбраться из окон второго, третьего этажа – скажем, используя пожарную лестницу, но только не с ребенком. Да и люди увидят. Еще одна версия, не менее завиральная: их позвал кто-то из соседей по подъезду. Поэтому и ушли в домашнем. Могут до сих пор там сидеть, или… нет, о плохом мы не думаем. А потом ночью с субботы на воскресенье их просто вывезли. Почему бы и нет? Логику и правдоподобность опускаем, сегодня не до них, исследуем лишь саму возможность. Это возможно? Да. Ночь глухая, все спят, подгоняй к дому любую машину и увози. Так что нужно проработать всего лишь двадцать семь квартир. Виноват, двадцать шесть. Причем проработать жестко и при этом быть хорошими психологами, понять, кто врет. Хочешь не хочешь, придется подключать оперов – желательно с опытом. Если в квартирах не отзываются – брать на карандаш. Как-то так, капитан. Прости за сумбур, мысли разбегаются. И не буксуйте, делайте что-нибудь. Начните с доклада руководству. Оно у нас мудрое, подскажет правильный путь…

Он дымил на балконе, видел, как люди Сиротина покидают подъезд, растекаются по прилегающей территории. Капитан забрался в машину – связаться с начальством. Майор бросил окурок в банку, застыл в оцепенении. Ситуация, конечно. Как сказал бы современный старшеклассник: маразм крепчал, и танки наши гнулись…

– А нам что делать, товарищ майор? – высунулся на балкон старший лейтенант Зорин.

– Доложите обо всем Пряхину – не нам же принимать решение. Пусть поднимают милицию, вызывают слесаря, чтобы починил замок. Квартиру не опечатывать, это не место преступления… будем надеяться. Ключ от квартиры – тот, что на гвоздике, – я возьму себе. Да, опросить жильцов того дома, – он указал большим пальцем за спину. – Не наблюдали ли они в субботу что-нибудь подозрительное. Например, люди выбираются из окон, или что-то подобное.

– Есть опросить жильцов… – Павел сглотнул. – Всех… опросить?

Майор, раздражаясь, поедал глазами подчиненного. Возникла рука Рогачевой, схватила Зорина за шиворот и втащила в квартиру. Раздражение не ведало границ. Когда он что-то не понимал, начинал злиться. Вытащил вторую сигарету, закурил. Мысль терзала, он боялся ее озвучивать. Семейство Шаламовых покинуло квартиру (не важно как). По принуждению это сделали? Или… по доброй воле? Если первое, то их уже может не быть в живых. Если второе… то страшно подумать. И лучше этого не делать. Неужели это хуже, чем мертвые Шаламовы? Что он вообще знает про своего «бывшего» родственника?

Когда он вернулся с лоджии, подчиненных в квартире уже не было. Майор посидел на кушетке, осматривая гостиную. Жили Шаламовы неплохо – доходов хватало. Но не лучше, чем позволяла зарплата. Цветной телевизор львовского производства (считались лучшими в стране), мягкая мебель, модные светильники. На кухне – жарочный шкаф, диковинный тостер венгерского производства, неплохой гарнитур. Леночку любили и обхаживали, у ребенка было все: игрушки, одежда на любой вкус и цвет. Вадим недавно хвастался, что купил новую детскую софу – дескать, сколько можно спать в зарешеченной кровати? И теперь ребенок спал со всеми удобствами… Алексей в пятый раз бродил по квартире, изучая содержимое холодильника. Его недавно пополнили, имелись яйца, курица, мясо, полголовы «Советского» сыра и даже дефицитная сырокопченая колбаса. Неистребимая мужская привычка – откусить от нее кусок, а потом упаковать обратно и сделать вид, что так и было… Он опять постоял у платяного шкафа, перебирая предметы одежды, потекли ненужные и даже вредные воспоминания…

Он вздрогнул – в дверном замке кто-то скребся. Пытались вставить ключ. Жар ударил в голову – хозяева вернулись?! Вот так номер! Ключ в замке проворачивался вхолостую, не встречая сопротивления. Потом догадались толкнуть дверь. Раздалось недовольное брюзжание. Алексей прикрыл платяной шкаф, вышел на цыпочках на середину комнаты. Увы, это были не Шаламовы. Мог бы сразу догадаться. Леночка бы молчать не стала, трещала бы, как сорока…

В гостиную, не снимая обуви, вошла с напряженным лицом стройная женщина тридцати пяти лет. Она неплохо одевалась, носила модную, но вызывающую шляпку. Лицо могло бы быть привлекательным, не будь оно таким надменным. Темные глаза жгли, как паяльник. Следом вошла пожилая дама, такая же холодная и недоброжелательная, заметно взволнованная. В их лицах было что-то общее – в принципе, немудрено.

– Что здесь происходит? – хрипловато вымолвила пожилая особа. – Что с замком, почему дверь взломана? Костров, ты еще здесь?

– И вам здравствовать, Алла Михайловна, – сдержанно отозвался Алексей. – Кажется, догадываюсь. Это вы звонили примерно час назад? Упорно молчали, потом повесили трубку. Ну что ж, одной загадкой стало меньше.

– Костров, ты можешь нормально ответить? – женское лицо исказилось от раздражения. – Где моя дочь, где моя внучка? Что здесь происходит, в конце концов?

– Мама права, Алексей, не пора ли что-нибудь сказать? – с прохладцей произнесла молодая женщина. – То ты звонишь, изъясняешься загадками, теперь вдруг возникаешь в чужой квартире…

Почему он так их раздражал? Это была загадка века. Вадим Шаламов тоже не был безупречным мужем в понимании Аллы Михайловны, но все же лучше этого чудовища. А потому что не осмелился все оспаривать, не бросил до сих пор ее дочь и в принципе приложил руку (или что он там приложил) к появлению на свет очаровательной Леночки. А свою внучку Алла Михайловна любила беззаветно и трепетно.

– Я здесь по работе, – сухо объяснил Костров.

Как хорошо, что подчиненные ушли! Его авторитет в их глазах рухнул бы как подкошенный. У Аллы Михайловны язык без костей, ей вообще на все плевать. Почему мужчины в первую очередь знакомятся с девушками? Это главная ошибка. Знакомиться в первую очередь надо с их мамами!

– Да что же это такое? – стала возмущаться экс-теща. – Ты находишься в доме моей дочери, и это, мне кажется, очевидно! Почему ты здесь? Где Алена, где Леночка? Господи, они живы? – Алла Михайловна смертельно побледнела, взялась за сердце. Дочь (пока еще не пропавшая) мгновенно среагировала, поддержала мать. Но та уже пришла в себя, вновь обрела грозный вид.

– Вы сегодня действуете единым фронтом, понимаю, – кивнул Алексей. – Надежда, помолчи, хорошо? И вам, Алла Михайловна, следует вести себя уважительнее – перед вами сотрудник КГБ при исполнении. И избавьтесь от своих надменных усмешек – я знаю, они у вас хорошо получаются. Мы не знаем, где семья вашей дочери, Алла Михайловна, и в настоящее время пытаемся это выяснить. Люди работают. Вадим не пришел на работу, Алена тоже. Леночку не приводили в детский садик. На даче их тоже не было – это выяснили. Известно, что в субботу в районе полудня они еще находились дома. С этого времени их следы теряются. Возможно, с ними все в порядке и мы напрасно волнуемся. Принимаются все меры по выяснению их местонахождения.

Алла Михайловна чуть не задохнулась от возмущения. Ее трясло. Надежда усадила маму на тахту, вопросительно уставилась на бывшего. Алексей принес из кухни стакан воды. Алла Михайловна презрительно фыркнула, не взяла. Тогда он протянул стакан Надежде. Та отдала маме. Женщина пила, зубы стучали о стекло.

– Это возмутительно, это просто ни в какие ворота… Я обязательно свяжусь с вашим начальством, пусть объяснят, почему у них работают такие люди…

– Прекращайте, Алла Михайловна, – Алексей поморщился. – И осознайте, наконец, что мы на одной стороне. Ваша дочь с семьей пропала, и в этом нет ни моей вины, ни вины организации, которую мы с Вадимом представляем. Постарайтесь успокоиться и вспомните, что происходило в субботу. Это важно, нам поможет любая информация.

Не могла она успокоиться в присутствии бывшего зятя! Он был виновен во всем – в том, что сломал жизнь одной из ее дочерей, во всех несчастьях, постигших семью. И в том, что Шаламовы куда-то пропали, не могло не быть его вины! Надежда наклонилась к уху матери, что-то зашептала. Алла Михайловна сделала скорбное лицо, допила воду и стала повествовать. Да, она должна была провести больше суток с Леночкой. Решили, что заночует у Шаламовых. Могла бы отвезти ребенка к себе, но зачем мучить Леночку переездами? Договорились, что в районе полудня Вадим перезвонит и все уточнит. Отправиться на дачу планировали после обеда. Алла Михайловна согласилась. Она же не фашистка отправлять людей мерзнуть спозаранку! Вадим не позвонил, она ждала, нервничала. Потом сама стала звонить, никто не отвечал. Женщина была обижена, расстроена. Неужели Леночку, вопреки договоренностям, повезли на дачу? Это очень некрасиво и неуважительно. Могли бы предупредить. Не дождавшись ответа на звонки, она собралась и поехала к Шаламовым. Дорога, слава богу, не дальняя. Добралась до дома, поднялась в лифте, долго звонила. Обнаружила, что забыла ключи от квартиры дочери. Вадим не приветствовал такие визиты без приглашения, но она в гробу видала его приветствия – здесь живет ее дочь! Окончательно расстроившись, Алла Михайловна поехала домой.

– И вас не смутило, что у подъезда стоит машина Шаламовых? То есть они никак не могли уехать на ней на дачу.

– Да что ты придираешься? – вспыхнула женщина. – Я должна замечать какие-то машины? Что я в них понимаю? Расстроенная была, по сторонам не смотрела.

Повторять прогулку женщина не решилась – возраст, одышка. По той же причине не поехала на дачу. От остановки электрички нужно идти целых два километра! В итоге уговорила себя, что ничего страшного не произошло. Посадят Леночку возле печки, не замерзнет. Сомнений не было в том, что Шаламовы не на даче. Вечером в воскресенье звонить не стала, думала, что дочь сама позвонит. Но та не позвонила. Алла Михайловна страшно обиделась. Гордость не позволила снять трубку и набрать номер телефона…

– Почему мне не сказала? – спросила Надежда.

– А что бы я тебе сказала? – всхлипнула пенсионерка. – Кто же знал, что такое произойдет? – она неприязненно покосилась на Кострова.

– Как Алена вела себя в последнее время, Алла Михайловна? Может, ее что-то волновало, она что-то скрывала?

Женщина словно не слышала, предалась переживаниям.

– Костров, что ты несешь? Что она могла скрывать? – стала закипать Надежда. – С Аленой все было в порядке, с Вадимом тоже. Леночка вообще цвела и пахла. Ты сам приезжал в пятницу, что с ними было не так?

– Да вроде все так…

– Вот и я ничего не заметила – если помнишь, навещала их перед твоим приходом. Долго сидеть не могла. И с тобой встречаться не хотелось…

– Личные дела? – не удержался Алексей. – Он лучше меня?

– Любой лучше тебя, – отрезала бывшая. – Лучше скажи, что нам делать. Мы переживаем, ты можешь это понять?

– Куда уж мне, – обострять отношения не хотелось, но несло, как Остапа Бендера, – бездушному, бесчувственному, неспособному на участие… Проводи Аллу Михайловну домой. Не волнуйтесь, Алла Михайловна. Органы во всем разберутся. Скоро ситуация прояснится. С Аленой и Леночкой все будет хорошо, вот увидите.

– Ох, нехорошо мне, доченька, ох, нехорошо… – бормотала Алла Михайловна, с усилием поднимаясь. – Чует мое сердце, что быть беде… Хорошо, родная, пойдем домой, пусть эти люди делают то, что они обещают. Хотя я очень сомневаюсь в их компетенции… Нет, подожди, я должна зайти к Леночке… Да что ты за меня хватаешься, как младенец за юбку? – она рассердилась, вырвала руку и удалилась в детскую.

Надежда, удостоив бывшего мужа недобрым взглядом, заглянула на кухню, в супружескую спальню.

– Вечером сюда приду, – буркнула она. – Прибраться надо. Может, и Алена со своими к тому времени приедет… Я же могу здесь прибраться? – она придирчивым взглядом смотрела на Кострова. – Здесь же никого не убили?

– Нет, – качнул головой Алексей. – Прибраться можно. Только не нужно, все прибрано.

– У вас всегда все прибрано, – Надежда досадливо отмахнулась.

Мама с заплаканным лицом вышла из комнаты. Надежда схватила ее под руку, повела прочь из квартиры, делая бывшему мужу какие-то знаки. Можно подумать, он в них разбирался.

К концу рабочего дня пришлось предстать перед генеральскими очами. Пряхин был какой-то сникший, уставший. Он заваривал чай прямо в чашке, задумчиво гонял ложкой чаинки. Поднял глаза – покрасневшие, запавшие.

– Выглядишь хреново, майор. Погоняли тебя сегодня?

– Кто бы говорил, Геннадий Андреевич, – улыбнулся Костров. – Вам тоже нужно отдохнуть… ну, мне так кажется.

– Какой тут отдых, – отмахнулся Пряхин. – Понедельник на календаре, все только начинается. Тут такое дело… – он неприязненно покосился на телефон внутренней связи. – Смежники из «восьмерки» просят оказать содействие в поиске… сам знаешь кого. Они встревожены, Шаламов – человек компетентный, посвящен во многие дела, занимался секретными проектами. Ты же в курсе, что пару лет назад он находился в долгосрочной командировке в Польше, курировал установку защитных систем на посольские средства связи. Год назад – в ГДР, работал с нашей резидентурой: пароли, шифры и так далее. Он лучший специалист третьего отдела. Ты должен понимать, чем чревата его пропажа. Дай бог, это просто недоразумение или криминал… прости, что так говорю, но ты понимаешь. Но может быть гораздо серьезнее…

– Если его похитили, товарищ генерал, то при чем здесь семья, малолетняя дочка? Не было технической возможности выкрасть одного Шаламова? Простите, не поверю. Подобные дела доверяют опытным профессионалам.

– Как сказать, майор… Знаком с таким понятием: «пускать пыль в глаза»? Идут на любые меры, лишь бы запутать органы. Но, может, ты и прав, спорить не буду. Уверен в благонадежности Шаламова?

Рано или поздно этот вопрос должен был возникнуть. Больное место, профессиональная деформация, что еще там…

– Уверен, Геннадий Андреевич. Знаю Вадима Шаламова много лет. И дело не в родственных связях, которые давно оборваны. Просто знаю его как человека. Он порядочный человек. За деньгами не гоняется. Амбиции есть, но в положительном смысле. Не тщеславен, не завистлив…

– Отличный семьянин, – вздохнул генерал. – Дай бог, если это и вправду так. Вот только не надо про членство в партии, про преданность идеалам… У большинства предателей, сбежавших на Запад, в характеристиках значилось именно это.

– Он не предатель, товарищ генерал, могу поручиться за Вадима. Я же был у них в пятницу, Шаламовы отмечали день рождения дочки… Клянусь, Геннадий Андреевич, что-то нехарактерное – и я бы почувствовал. Но не было. Шаламовы вели себя как обычно.

Вспомнились грустные глаза Алены, паутина меланхолии во взоре. А раньше он в ее глазах такого не видел? Да сколько угодно! Это не Надежда с ее решительными замашками. Как столь непохожие люди могут быть родными сестрами? Два полюса, небо и земля…

– Эх, майор, твоими бы устами… Ладно, будем молиться, что так и есть. Но событие не может не беспокоить, согласись. В пятницу обезвреживаем Шпаковского – пресловутого Сапфира, закрываем «шестерку» Сурина. Их куратор Хопсон полностью изобличен и готовится покинуть страну. А на следующий день пропадает Шаламов, который, собственно, и вел это дело. Хочешь еще одну новость? У Сурина в тюрьме случился сердечный приступ. Плохо себя почувствовал, срочно вызвали медиков.

– И что? – вздрогнул Алексей.

– Жив, черт бы его побрал… Наша тюремная медицина даст фору любой другой медицине. Вытащили, можно сказать, с того света. Пока без сознания, допросить невозможно. Что будет с ним дальше, только бог знает. Охотно допускаю, что это совпадение, но слишком уж чудесное совпадение. Мутное это дело, майор, очень мутное. Есть идеи, как твой приятель мог пропасть?

– Завиральные – есть, Геннадий Андреевич. А других нет. История невероятная, здравому объяснению не поддается. Будем работать, ничего другого сказать не могу.

– Ладно, работай, майор. Надеюсь, знаешь, с какого конца браться за это несчастье…

Двигатель «Москвича» работал ровно, без кашля. Хоть что-то стабильное и понятное в жизни. За средством передвижения Алексей следил, имел знакомого слесаря в райкомовском гараже и не гнушался к нему обращаться. Услуги мастера подпольных дел стоили по-божески. Иначе было нельзя. Отремонтировать машину, не нарушая букву закона, было невозможно.

В восьмом часу вечера он подъехал к дому Шаламовых, прижал машину к детской площадке. «ВАЗ-2103» Вадима Шаламова продолжал стоять у подъезда. «В гараж бы отогнать, чтобы не соблазнять публику», – подумал Алексей. Ключ от гаража болтался на колечке вместе с ключом зажигания. Ключи так и лежали на тумбочке. Начинало темнеть. Свет у Шаламовых не горел. И что-то назойливо пилило, что он уже никогда не загорится.

Темнота прогнала старушек с лавочки, Алексей беспрепятственно проник в подъезд, а через пару минут вошел в квартиру. Слесарь вернул замок на место, усилил стальными пластинами треснувший косяк. Ключ от квартиры Костров присвоил еще днем, проблем с проникновением в чужое жилище не возникло. Снова навалилось что-то странное, он это чувствовал еще днем. Невнятные потусторонние голоса, детский плач… Он помотал головой, стряхивая наваждение, проверил, запер ли дверь на замок. Что-то тянуло в эту квартиру. Часто все непонятное притягивает…

Воздух был сперт, неподвижен. Он включил в гостиной свет, распахнул балконную дверь. Ворвался свежий воздух – эдакое экспресс-проветривание… В десятый раз ходил по комнатам, смотрел, словно ждал подсказок. За несколько часов ничего не изменилось, посторонние не заходили. Надежда, что все образуется, слегка подтаяла. Целая семья пропала в первую половину субботы, ее нет уже больше двух суток. Может ли семья офицера госбезопасности пропасть бесследно? Он застыл посреди гостиной, ломая голову. Но ничего в нее не приходило. Какие-то химеры витали, невидимые пауки плели паутину. Он сходил на кухню, заварил кофе – уж этого добра в навесном шкафчике хватало. Алена и Вадим обожали этот бодрящий напиток, добывали всеми правдами и неправдами. Кофе зашипел, пена полезла из турки. Спохватившись, он слил кофе в чашку, прибрал свое свинство, позаимствовал из сахарницы пару ложечек. Не проходила неловкость, что хозяйничает в чужом доме. Вернулся в гостиную, пристроил горячую чашку на журнальный столик.

Загорелся голубой экран, быстро сделался серо-буро-малиновым. Это называлось цветным изображением. Цвета передавались неправильно, картинка мылилась. Но могло быть и хуже. Шла программа «Время». В стране все было замечательно. Население в едином порыве готовилось к Олимпиаде. Предприятия и организации рапортовали о перевыполнении плана. Поощрялись передовики производства. Страна развивалась, уверенными темпами двигалась в правильном направлении. Не за горами были сияющие вершины коммунизма. Наиболее оторванные от реальности деятели уверяли с трибун, что их уже видно невооруженным глазом. Империалисты вставляли палки в колеса, корчились от бессилия, но все же гадили. Предстоящий бойкот Олимпийских игр начинал превращаться в серьезную проблему – в нешуточное испытание для советской дипломатии…

Вся эта бравурность с экранов, предвзятость, а порой и откровенное вранье выводили из себя. КПСС превращалась в старую, дряхлеющую лошадь, неспособную что-то изменить в меняющемся мире. Идеология не работала, но ею продолжали прикрываться. Страна куда-то катилась, явно в противоположную от сияющих вершин сторону, но пока это было некритично, время до коллапса оставалось. Требовалось что-то новое, свежее, пусть и в старой обертке – это понимали даже многие в КГБ…

Он выключил телевизор, развалился на кушетке. Нужно ли ставить квартиру под наблюдение? Парни взвоют, придется сутками не вылезать из машин. Может, направить их энергию на что-то более полезное? Усталость навалилась, закрылись глаза. Он не просто задремал, а провалился в сон! Очнулся оттого, что по квартире кто-то ходил, брюзжал. Майор подскочил, завертел головой.

– Что такое? – ехидно вымолвила Надежда. – Штирлиц не спал восьмые сутки? Подъем, засоня, нечего давить на массу в чужой квартире. Иди к себе и там дави.

Она смерила бывшего супруга уничижительным взглядом и удалилась на кухню. Алексей пришел в себя, допил остывший кофе, тоже потащился на кухню. Надежда осунулась, наметились круги под глазами. Она протирала тряпкой кухонную тумбу, перешла на стол. Бывший муж, очевидно, был пустым местом. Стала вынимать из сушилки тарелки, чашки и убирать их в шкаф.

– Что ты делаешь? – не понял Костров.

– Уборку, – процедила сквозь зубы Надежда. – Напряги память, я днем предупреждала. Молчишь, Костров? – она уставилась на него колючими глазами. – То есть подвижек в деле нет, расследование застряло. Иначе похвастался бы. Ничего удивительного, никого это не волнует… – Надежда отвернулась, чтобы не видел, как на ее глаза наворачиваются слезы.

– Как мама? – спросил он. Можно было не спрашивать, где она добыла ключи от квартиры. У мамы. То есть имелась надежда, что Алла Михайловна сегодня не придет.

– Маме плохо, – отрезала Надежда. – Мог бы и не спрашивать. Мы не знаем, что думать. Она наводила справки, звонила старым знакомым отца – многие из них до сих пор трудятся в оборонном ведомстве и госбезопасности.

– То есть пол-Москвы поставила на уши, – поморщился Костров. – И что, помогло? Завтра утром семья Алены триумфально возвращается к себе домой? Ладно, прости, – он сделал миролюбивое лицо. – Понимаю, что в случившемся виновен только я, другого и быть не может. У Аллы Михайловны такая установка, и ты недалеко от нее ушла. Но сегодня предлагаю зарыть топор войны. Свари кофе – подобреешь. Я вот сварил… правда, от сонливости теперь избавиться не могу… Куда пропали Шаламовы, неизвестно. Как они это сделали – тоже. Есть варианты, и их уже начали отрабатывать. Завтра работа продолжится. Будем копать, пока не выясним что-то вразумительное. Обещаю, что доведу это дело до конца. Что бы ты ни думала, вы мне не чужие. Не вздумай лезть в это дело, а тем более не пускай в него маму. Еще неизвестно, что она наговорила своим знакомым и во что это выльется…

– Вадим занимался чем-то секретным? – Надежда на всякий случай втянула голову в плечи.

– Это тебя не касается – извини за прямоту. Есть вещи, о которых не говорят. Пусть работают специалисты. Можешь сделать в квартире уборку. Но я бы не советовал. Шаламовы, без сомнения, уехали. Есть такое поверье: нельзя убираться в доме после того, как из него уехали.

– Знаток, тоже мне, – фыркнула Надежда. – Это сразу нельзя. А потом можно. Третьи сутки пошли… ладно, черт с тобой, – она втиснулась между столом и батареей парового отопления, продолжая поглядывать волчонком.

Пришлось самому заваривать кофе.

– А если они не уехали? – прошептала экс-супруга. – Если на них напали по дороге на дачу, ограбили и убили, а трупы спрятали в лесу? О господи, неужели я это говорю… – она стала неудержимо бледнеть.

– Безжизненная версия, – заметил Костров. – Машина у подъезда, ни на какую дачу они не ездили.

– Да, точно… Но что случилось, Костров? Ты можешь по-человечески хоть что-то объяснить? Их похитили? Сами сбежали? У них же ребенок… Как это можно сделать технически, чтоб никто не увидел? И в квартире бы остались следы…

Ответов не было. Он снял с плиты турку – на этот раз успел до извержения, – разлил по чашкам. Надежда в оцепенении наблюдала за его манипуляциями. Сделала глоток кофе, стала успокаиваться. Вдруг по-хозяйски стала разглядывать кухонные шкафы, раковину, оценила на ощупь качество тюлевых занавесок. Драма, волнение, возможно трагедия – но квартирный вопрос в этой стране никто не отменял. Кому достанется квартира в случае перехода в небытие семьи Шаламовых? Ясное дело, что Алле Михайловне, а это то же самое, что ее старшей дочери…