Текст книги "Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 2"

Валерий Увалов
Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 2

Глава 2

Последний Оплот.

– Здрав будь, матушка, – сказала женщина, входя в покои Аньяры.

После исчезновения Дамитара к девушке повадились ходить просители, будто она настоящая княгиня. Конечно, негласно ее таковой и признали, хотя Аньяра этого не просила. Без Дамитара ей уже не хотелось никаких титулов и власти. Но не прогонять же людей, если они пришли со своими проблемами к ней. Да и была у нее кое-какая возможность помочь, и все потому, что ее слушали как вои, так и мастеровые.

И причину этому девушка не знала, может, все потому, что князь признал ее своей избранницей, а может, потому, что ее батюшка – один из тех, кто действительно имеет власть в Оплоте. В итоге Аньяра и сама не заметила, как погрузилась в бытовые проблемы подземного города. Но именно это ей и нужно сейчас: отвлечься хоть чем-нибудь, лишь бы не думать о нем.

Девушка лишь на мгновение отвлеклась от чтения бумаг и посмотрела на вошедшую.

– А, это ты, Евдония, заходи, – указала Аньяра на рядом стоящий стул.

Князь устанавливал в Оплоте совсем другие порядки, чем привыкли жители Беловодья, но это касалось в основном мужчин. А вот женщины продолжали цепляться за старый уклад, хотя и в их среде начали происходить изменения. Уже были случаи, когда женщины и девушки по собственному желанию переходили на мужскую работу. Сейчас в оружейных и бронных мастерских работал десяток девушек, и работали они не хуже мужчин, а иногда и лучше.

И даже имелась одна, по имени Галена, которая записалась в дружину еще при князе. В тот момент сплетничали, что правильно сделала, а то кто ж такую замуж возьмет, если она статью не уступает мужику, а в дружине, гляди, и прижмет кого. И обычно после этих слов все смеялись от удачной шутки, но смех прекратился, когда Галена обскакала на регулярных тренировках всех мужчин в своем подразделении. Конечно, такого позора мужчины стерпеть не могли и начали тянуться в учебе, чтобы показать бабе ее место. Как итог, подразделение Галены стало одним из лучших в Оплоте.

Но все равно, пока эти случаи носили единичный характер, старый уклад оставался значимым в жизни женской половины Оплота. И согласно этому укладу Евдония была одной из тех женщин, которые были вхожи к Аньяре. И таких самовыдвиженок в каждом посаде хоть одна, но была. Они накапливали информацию и просьбы остальных жителей посада, после чего приходили, чтобы вывалить на девушку все это без разбора.

Евдония вальяжно прошла к указанному стулу и медленно присела, преданно уставившись на Аньяру. И пока девушка дочитывала докладную записку о поставке продовольствия, Евдония рассматривала осунувшееся лицо Аньяры и периодически покачивала головой.

– Что случилось, Евдония? – наконец дочитав бумагу, спросила Аньяра.

– Так это, матушка, – спохватилась женщина. – Я бы не пришла: вчера еще была. Но тут дело, которое без тебя никак не решить.

Аньяра вздохнула и отложила лист.

– Что случилось, рассказывай.

Евдония немного поерзала на стуле и начала:

– Матушка, тут вот что. У Борелиных двойня родилась, – услышав это, Аньяра невольно улыбнулась, – так, почитай, у них уже десяток детей. Да и у соседей не меньше. Ну а жизнь в Оплоте сытная, да и благодаря нашим зельникам детишки мрут меньше. Дай им Бог здоровья, – Евдония быстро перекрестилась три раза. – Так вот, жилые ячейки-то эти маловаты будут, – женщина подалась вперед и с прищуром добавила: – Уже на головах друг у друга спят. Ты, матушка, только не подумай чего, – она приложила руку к груди и слегка поклонилась, – мы всем довольны. Но, может, что-то можно придумать? – и Евдония сложила руки на груди, уставившись самым невинным взглядом.

Да, Аньяра уже знала о такой проблеме, в других посадах происходило то же самое. Не все семьи, конечно, такие многочисленные, но практически у всех родились дети. Да что там говорить, сейчас плач младенцев стоял по всему Оплоту. Хотя это не удивительно: уже больше года, как Дамитар привел сюда людей, вот и разродились все, кто замужем, да и те, что не замужем, тоже зря время не теряли.

А как узнала Аньяра, жилые ячейки рассчитаны на шесть человек, и большинство семей в эти рамки укладывается, но были и вот такие Борелины. Так что с этой проблемой действительно нужно было что-то делать. И девушка решила, что поговорит с батюшкой, а может, с Воледаром и Вараней.

– Хорошо, – кивнула Аньяра. – Я что-нибудь придумаю, не сомневайся, Евдония.

– Благодарствую, матушка, – женщина поднялась и попятилась назад и уже у самого выхода поклонилась и еще раз сказала: – Благодарствую.

Когда за Евдонией закрылась дверь, Аньяра потерла лицо ладонями, и ей вдруг очень захотелось куда-то сбежать, чтобы ее никто не нашел хотя бы какое-то время. И когда она об этом думала, ей на глаза попался чародинчик, подаренный Дамитаром. Она всегда выкладывала его на стол, так как он вечно обо что-то цеплялся, когда сидишь.

Глаза Аньяры блеснули, и она мгновенно поднялась, не забыв положить в кобуру чародинчик. Спустя минуту девушка уже мчалась по коридорам переполненного города в сторону мастерских. Она не бежала, но шла так быстро, как это позволяло ее положение, хотя ей хотелось добраться как можно быстрее, чтобы ее вдруг никто не остановил.

Приблизившись к заветной двери, она остановилась прямо перед ней и нежно провела рукой, словно доски были живыми и приятными на ощупь. Но этого касания оказалось достаточно, чтобы дверь слегка приоткрылась, и из щелей показался свет.

На лбу девушки появились две складки, когда она пыталась понять, кому еще понадобилась мастерская князя. И выходило, что никому, кроме… Она решительно толкнула дверь и вошла внутрь.

– Здрав будь, Никфор.

Парень возился с чем-то за одним из столов и, бросив мимолетный взгляд за спину, коротко сказал:

– Здрав будь, Аньяра. Заходи.

Признаться честно, девушка уже давно мысленно не называла Никфора мальцом или, упаси Господь, дитем. Некогда мальчуган, он вымахал выше девушки, а статью не уступал взрослым. А войная бронь сидела на нем как влитая. Но оставалось в нем еще то озорство из детства и непременная уверенность, что все в этом мире возможно.

Аньяра подошла к Никфору и заглянула через плечо. Тот ковырялся во внутренностях артиллерийского снаряда. Эта картина напомнила Аньяре, как она так же наблюдала за работой Дамитара над очередной его поделкой. И ей как-то стало грустно и тепло на душе одновременно.

На мгновение отвлекшись на свои мысли, девушка вновь сфокусировала внимание на снаряде. Раньше она видела такие у пушек, что создал Дамитар. Но, насколько она знала, внутри располагался чаровый контур, из которого вырывались огненные лепестки, поедающие все вокруг при попадании. И ей стало любопытно, зачем Никфор возится с этим чаровым контуром.

– Что это? – спросила девушка, не отрывая взгляда от металлического цилиндра, который Никфор пытался вставить внутрь снаряда.

Продолжая работать, бывший беспризорник начал свой монолог, используя слова, которых Аньяра не знала.

– Когда Дамитар сделал пушки, то нарочно снизил предельную скорость снаряда. Иначе он сгорал во время полета из-за трения о воздух. Поэтому дальность стрельбы ограничена. – Он посмотрел на Аньяру и улыбнулся. – Конечно, пушек даже с такой дальностью стрельбы ни у кого нет. Но мне стало интересно: если защитить снаряд чаровыми поверхностями, то как далеко можно выстрелить? Вот я и добавил чаровый контур, чтобы при выстреле он создал перед снарядом щит. – И Никфор поднес руку к передней части снаряда, сложив пальцы так, будто держит шар, а затем совсем по-детски смутился. – Только я не знаю, какой формы должна быть эта поверхность. Сейчас наделаю разных и пойду испытывать.

Аньяра была не глупа и довольно легко поняла, чего хочет Никфор, поэтому спросила:

– А как ты собираешься проверять, если снаряд улетит очень далеко?

– Так я и не буду стрелять далеко. – Никфор наконец уложил цилиндр внутрь снаряда и отложил его к еще двум таким же. – Я ствол подниму как можно выше и, стреляя вверх, снаряд улетит высоко, но недалеко.

Девушка на секунду задумалась, представляя то, что описал Никфор, а затем выпалила:

– Я пойду с тобой!

Никфор уже хотел начать возмущаться, что это небезопасно и девушкам на полигоне не место, как вдруг за дверями послышались громкие голоса и топот. Аньяра с Никфором переглянулись и, не сговариваясь, бросились к двери. И когда они оказались за ними, то наблюдали что-то непонятное. Периодически пробегали люди как поодиночке, так и гурьбой. А на их лицах хорошо читались ожидание и жажда.

Поначалу, и Никфор, и Аньяра провожали бегущих непонимающим взглядом, но вот показался кто-то из дружины, и Никфор не преминул этим воспользоваться.

– Рядовой, смирно! – крикнул пацан уже вполне командирским голосом, и это сработало.

Только что бегущий вой вдруг резко остановился и замер, выпятив грудь вперед. И Никфор не стал рассусоливать.

– Что происходит, рядовой?

Вой окинул обоих совершенно ошалелым взглядом и произнес:

– Так церковь пришла, сержант. Не оставила нас, благодать-то какая. – Эти слова не внесли ясность в происходящее, поэтому Никфор продолжил ждать, и вой не подвел. – Там, наверху, – он указал глазами, – священники из Старграда.

– Ясно. Свободен, – бросил сержант, и вой тут же сорвался с места.

А уже через несколько секунд за ним отправились и Аньяра с Никфором.

* * *

На поверхности среди приземистых и непривычных для жителей Беловодья сооружений колыхалось море из людей. Тысячи человек переминались с ноги на ногу, крутили головой и махали руками, что с высоты создавало эффект беспокойной водной глади. Но большинство обитателей Последнего Оплота никогда не видели большой воды, поэтому воям, стоявшим на дозорных вышках, это спонтанное столпотворение больше напоминало поле травы, где каждый стебелек по-своему качается от ветра.

Застава в бывшем лагере железодеев сообщила, что к ним вышли священники и потребовали доставить их в город к храму. И, естественно, старший среди воев заставы отказать им не смог, а наоборот решил вопрос самым кардинальным образом. И пока гости доставлялись быстро и с комфортом, весть о том, что в Оплот прибывают священники родной церкви, облетела город за считанные часы.

На поверхность поднялись все, кто не был задействован на постах наблюдения, побросав станки, ящики, да все, что люди в тот момент держали в руках или чем занимались. Даже детей матери прихватили с собой. В городе разом остановилось все и теперь вся эта масса людей огородила собой небольшой пятачок пространства около единственной церкви, которая своим видом выбивалась из сонма однообразных построек. И все они смотрели, как из чарового поезда выходили три десятка священнослужителей. Люди ахали, охали и тихо перешептывались, взирая на нечто ранее невиданное.

Священные символы, дар и чары уже давно вошли в обиход человеческих земель. Да, не каждый мог позволить себе чаровые предметы или оружие, но даже самый нищий голышь чувствовал дар и мог пользоваться чарами, которые сам творил. Уже давно ушли те, кто помнил мир без этих прекрасных даров Господа, поэтому такая суть вещей воспринималась как незыблемая. Точно так же, как незыблемы твердь и небо.

Но по-особому вобрала в себя эти дары церковь. Святость даров превозносилась ею и поэтому их демонстрация была повсюду. Даже одеяния самого молодого служки несли на себе священные символы, светящиеся от внутреннего дара, а иерархи церкви и вовсе были ими усеяны. Не говоря о том, что они могли проявить священные атрибуты, такие как крест, просто из воздуха. Храмы же строились с учетом чудес, на которые только способны дары. Да и вся церковная символика и утварь так или иначе несла на себе следы чар.

Но из поезда выходили священники, которые выглядели совсем иначе, чем кто-либо привык. На них были золочёные одеяния, а в руках самых молодых возвышались золотые кресты, которые поблескивали на дневном свету, и никаких чар. Нет, люди видели отца Верилия без привычной атрибутики, но он так же, как и они, стал жертвой железодеев и потерял все. Да и нейтральная полоса внесла свой вклад. Но здесь было все совсем иначе.

Конечно, никто не сомневался, что священнослужители принадлежат их родной церкви, но праздничное облачение без святых символов выглядело непривычно и странно, а то, что это именно оно, догадались все.

– Да, они, как на старинных иконах! – выкрикнул кто-то из толпы, и люди, как единый организм, разом будто выдохнули.

И пока люди удивлялись внешнему виду гостей, никто и не подозревал, что священники были ошеломлены не меньше. Для десятка старших сановников, среди которых был и епископ, увиденное здесь казалось таким же чудом, как и храмовый комплекс в Старграде. Они всегда знали, что за пределами Беловодья дар молчит, святые символы и чары не откликаются, но здесь в Оплоте чаровых предметов было чуть ли не больше, чем во всем Старграде. И главное – у каждого из местных, на кого бы ни упал взгляд.

А чего стоит эта длинная телега, которую здесь называют поездом. Но епископ Илларий, по совместительству глава ведомников, смотрел сейчас не в толпу, а на чаровый крест, увенчавший купол деревянной церкви, большой, сияющий голубым свечением божьей благодати и наверняка видимый издалека. И были в его взгляде одновременно религиозное благоговение и страх. Даже в Старграде подобные кресты имели твердую основу, а уж потом, под действием чар и молитв, их поднимали в воздух. Здесь же крест был полностью из священных символов.

И это было чудом, впрочем, судя по докладам, сотворенным отступником или слугой сатаны, чего не должно было быть. Как мог такое благочестивое чудо сотворить нечестивец? Но с этим вопросом можно разобраться и потом, когда брат Онтар приведет отступника вновь в лоно церкви. Он свою работу знает и исполняет хорошо. А если окажется, что этот Дамитар непримиримый слуга нечистого, что ж, тогда его судьба будет незавидной. Но сейчас главное наставить на путь истинной веры эту заблудшую паству. И с этими мыслями Илларий кивнул архимандриту Михилу, а заодно жестом указал, что действовать нужно по третьему уговору.

Архимандрит, немного тучный с длинной ухоженной бородой, вышел вперед и поднял руку. Толпа, до этого шептавшая тысячами голосов и от этого похожая на пчелиный улей, начала умолкать. И когда над Последним Оплотом установилась полная тишина, он громко сказал:

– Мир этому дому и всем вам, братья и сестры! Мы пришли к вам не как судьи, но как посланцы Матери-Церкви. Мы пришли не для осуждения, но для воссоединения.

Михил замолчал, а по толпе прокатилась волна шепотков, но вскоре архимандрит продолжил.

– Когда-то святой Акинфий сказал словами апостола: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях».

Архимандрит повернулся и указал на деревянную церковь, стоящую у него за спиной.

– Сей храм никогда не переставал быть домом Божиим. Ваши молитвы, возносимые с верой и сокрушенным сердцем, были услышаны Господом. Но ныне настало время, когда благодать, изливаемая в этом месте, должна соединиться с единым потоком благодати, текущим через лоно Единой Святой Церкви. Мы не освящаем храм сей заново, ибо он свят. Мы не изгоняем бесов, ибо где искренне молятся Господу, беси бегут. Мы – восстанавливаем молитвенное единство.

Михил вновь повернулся к толпе и спросил:

– Благословите войти в храм сей, дабы вместе вознести молитву?

Он секунд десять ждал и, когда получил молчаливое согласие, снова развернулся и неспешно зашагал ко входу в церковь. А остальные священнослужители поочередно разворачивались и устремлялись за архимандритом, и так слаженно, будто отрабатывали это на плацу.

Когда внутри церкви скрылся последний священник, толпа вновь разразилась тысячами голосов, затем пару раз колыхнулась, словно набирая сил, и рванула ко входу в храм.

* * *

В помещении, где всегда собирались на совет, царила практически абсолютная тишина. Никому не хотелось говорить, и каждый из присутствующих думал о своем.

Воледар, сложив руки в замок на животе, перебирал большими пальцами и думал, что делать. Ему, конечно, было все равно, что его отлучили от церкви, веру в Господа он не терял и даже, наоборот, укрепил. Но вот как теперь быть с прибывшими священниками, он не понимал, и тем более не понимал, как дальше управлять городом. Потому что наверняка священнослужители быстро подомнут под себя весь Оплот, вмешиваясь в жизнь чуть ли не каждого жителя. И его, Воледара, бывшего святорока и отступника, слушать точно никто не будет. Поэтому ему казалось, что лучшим решением будет уйти на поиски Дамитара, где бы он ни был.

Капитан княжеской дружины также сидел с задумчивым видом, откинувшись на спинку и глядя в одну точку. Сейчас его судьба была столь же неопределенной. Все, чего он достиг, как высоко взобрался, – все это только благодаря князю, и без него он просто голыш, прозванный Когтем. И то же самое можно сказать о таких же парнях, которые, выбравшись из подземелий Тиховодья, стали настоящими воями. За себя Коготь не переживал, он давал клятву служить только князю и никому другому подчиняться не собирается. Но вот сможет ли вся дружина так же сдержать данное обещание тому, кого нет?

Кирим тоже не отставал от остальных и, постоянно протирая вспотевший лоб тряпицей, думал больше о материальных потерях, чем о моральных. За прошедшее время он смог организовать стабильные торговые пути со всеми не людьми в доступности дневного пути на поезде. На местах, в чужих землях, найдены хорошие посредники и заключены договоры. Да что там говорить, он смог создать такую торговую сеть, о которой только могли мечтать купцы Беловодья. А теперь Церковь на все это наложит свою лапу! От своей мысли Кирим дернулся и посмотрел по сторонам, будто опасаясь, что его услышали.

А Вараня вспоминала князя Воеводина, еще того князя, сыном которого Дамитар якобы являлся. Память подкидывала ей различные эпизоды из той жизни, но она все время возвращалась к одному единственному событию двадцатилетней давности, когда люди впервые узнали о железодеях. Они появились с севера, где-то с границ княжества Кровень и двинулись сокрушительным валом на юг через все княжество, уничтожая все и вся на своем пути.

Тогда Вараня оказалась невольным свидетелем разговора между князем и епископом Кровенской епархии. Она не видела собеседников, но хорошо слышала их разговор.

– Преосвященный Владыка, эти твари жгут наши посевы и сельбища. Людей в столице княжества с каждым днем все больше. Если так продолжится и дальше, то нам скоро нечего будет есть. Мои вои храбры и сдерживают врага уже больше месяца, но он слишком силен. А соседи не горят желанием нам помочь, и я еще раз прошу Церковь созвать Святое Воинство.

– Князь, – вступил в разговор епископ, и в его голосе сквозили небрежность и раздражение. – Ты слишком преувеличиваешь проблему. Для победы над врагом твоим воям не хватает чистоты помыслов и веры в сердце.

– Молитвами здесь не поможешь! – вспылил Воеводин.

– Ты забываешься, князь, – прошипел епископ и после продолжительной паузы продолжил: – Для созыва Святого Воинства необходимы запасы пищи, деньги, подводы, лошади и время. Сейчас трудные времена для всех нас: неурожай, падеж скота, войны между восточными княжествами. Церковь делает все возможное, чтобы Беловодье не скатилось в пучину хаоса. Но наши погреба опустели, как и казна, а некоторые княжества отказались увеличить церковный оброк.

Вновь наступила пауза, после которой Воеводин обреченно буркнул:

– Хорошо, я заплачу.

С тех пор прошло много лет, и на месте княжества Кровень осталась лишь опустошенная земля.

Нет, несмотря на свои мысли, все четверо ничего не имели против Церкви и прибывших священников, но каждый понимал, что вместе с Дамитаром они создали что-то совсем новое. Те перемены и скорость, с которой они произошли в жизни каждого жителя Последнего Оплота, будоражили воображение. Каждый мог с уверенностью сказать, что Дамитар каким-то образом разогнал время, и сейчас то, на что раньше требовались недели, а то и месяцы, теперь происходило за считаные дни. И от этого казалось, что время мчалось так, что не удержать, и его стало вечно не хватать. Но, тем не менее, все работало как отлаженный единый организм, способный дать по зубам даже железодеям.

– Зачем вообще нужно было сажать их в поезд? Пустили бы пешком, тогда можно было бы что-то придумать, пока они добрались бы, – буркнул Воледар, как бы ни к кому не обращаясь, но ему вопросом ответил Коготь: