Читать книгу "Забытое сражение Огненной дуги"

Но вернёмся к событиям под Белгородом в ночь на 10 июля. Не могу не упомянуть и ещё о двух документах, обнаруженных в ЦАМО РФ, которые как бы свидетельствуют в пользу того, что комкор-35 перед отходом дивизии всё-таки установил связь с её штабом. Хотя ясности они тоже не добавляют. Во-первых, не только в приказе № 057, но и в последующих боевых донесениях дивизии тоже утверждается, что приказ был отдан именно С. Г. Горячевым. Но эти боевые документы, как и приказ № 057, явно печатались после боёв, и в них уже задним числом могла попасть эта информация. Подтверждением этому могут служить обнаруженные мной в фондах ЦАМО PФ два экземпляра боевого донесения командира 81 гв. сд от 11 июля 1943 г.: рукописный (переданный с офицером связи) и точно такой же, выполненный (явно позже) на печатной машинке[691]691
  ЦАМО РФ. Ф. 1232. Оп. 1. Д. 7. Л. 291–293.


[Закрыть]. Во-вторых, сам комдив в своей автобиографии, хранящейся в его личном деле, пишет, что «…в 24.00 9 июля мной был получен приказ: в течение ночи вывести части и к 8.00 занять оборону на западном берегу Северского Донца на фронте: с. Шахово, /иск/ Чурсино, по западному берегу Северного Донца»[692]692
  ЦАМО РФ. Личное дело генерал-майора И. К. Морозова. Л. 49.


[Закрыть]. Но, как известно, память человека источник, безусловно, важный, но не всегда надёжный, а ведь автобиография писалась в 1947 г., да и приказ первоначально звучал иначе: «Сосредоточиться в северо-восточной части леса, что 1,5 км северо-западнее Хохлово». Этот документ может лишь подтвердить версию, что первоначально приказ на отход ещё днём отдал всё-таки М. С. Шумилов, а С. Г. Горячев в полночь его подтвердил как непосредственный начальник И. К. Морозова.

Что же касается самого комкора-35, ведь его согласие с решением комдива тоже могло рассматриваться Военным советом фронта как «паникёрство и неустойчивость», значит он, вероятно, дал его, опираясь не только на авторитет командарма, но и заместителя командующего фронтом генерала армии И. Р. Апанасенко, который около полудня 9 июля[693]693
  Согласно его донесению, из штаба 7 гв. А он убыл в 10.30 9 июля 1943 г. (ЦАМО РФ. Ф. 341. Оп. 5312. Д. 294. Л. 100).


[Закрыть] прибыл в корпус и находился в его войсках до 10 июля. И, естественно, комкор пошёл на этот шаг с его ведома и одобрения.

А теперь попробуем разобраться, было ли действительно окружение 81 гв. сд и почему советское командование решило всё-таки отвести её войска за реку. Ещё раз подчеркну, что база источников противоборствующих сторон скудная. Судя по донесениям штабов 19 тд и 168 пд, Ближняя Игуменка и хутор МТС были полностью заняты их частями лишь утром 10 июля, когда этот участок покинули основные силы 81 гв. сд и 276 гв. сп. А до этого момента там продолжались ожесточённые схватки. Немецкие документы тоже, как и в приказе № 057, говорят об окружении, но неопределённо, точнее – о «зачистке котла» в этом районе. Причём о прорыве к Старому Городу вечером 9 июля ни одно вражеское соединение ни разу не доложило. Не доверять словам приказа И. К. Морозова об окружении полков Титаренко и Крючихина оснований нет, но вот подтвердить их документами пока, к сожалению, не удалось. И не потому, что таковых нет. Штаб дивизии всё время находился вне предполагаемого «кольца» (до середины 7 июля – в Севрюково, вечером 8 июля он перешёл на КП 276 гв. сп в Шишино), все оперсводки и приказы сохранились, но они очень поверхностные и данные из них не дают ясного ответа ни о расположении частей, ни о деталях оперативной обстановки на вечер 9 июля.

На основании собранных мною данных ситуация видится следующим образом. К 18.00 9 июля окружения всей 81 гв. сд в прямом смысле слова не было. Части дивизии Шмидта (73 тгрп и 19 рб), прорывавшиеся из района южнее Ближней Игуменки к Старому Городу, были остановлены на восточных окраинах хутора МТС, где вместе с гренадерами 429 грп 168 пд вели бой всю ночь. В окружение, но не плотное, между 20.00 и 21.00 попала только часть подразделений 233 гв. и 238 гв. сп между юго-западными, южными окраинами Ближней Игуменки и хутором МТС. Кроме того, восточнее Постникова в «кольце» находились часть рот 282 гв. сп 92 гв. сд. Учитывая, что к этому моменту немецкие танки уже находились у х. Андреевские (в 5 км северо-восточнее хутора МТС), т. е. практически в тылу 233 гв. и 238 гв. сп, удерживать свои позиции этим полкам было крайне сложно и, по сути, бессмысленно.

К этому времени И. К. Морозов, получивший ещё днём предварительное разрешение вышестоящего командованием (25 гв. ск или командарма) об оставлении рубежа, уже направил через посыльных командирам частей свой приказ: готовиться отвести в ночь на 10 июля за реку оставшиеся силы. И как показали дальнейшие события с окружением части сил его полков, это решение оказалось дальновидным, помогло избежать ненужных жертв и спасло жизни нескольким тысячам выстоявших в тяжелейших боях бойцов и командиров. Хотя следует признать, что падение «Белгородского бастиона» советской стороне было очень невыгодно. Оно стало первым крупным событием, предопределившим развал «Плана Ватутина» по разведению ударных группировок Манштейна, который до этого момента успешно работал. Напомню, участок 81 гв. и 375 сд выполнял роль острия клина («волнореза»), который рассёк фронт наступления 4 ТА и АГ «Кемпф». Теперь же ставились под угрозу оба фланга 48 ск 69 А, который занимал оборону в междуречье Северского и Липового Донца. Кроме того, отвод сил из-под Белгорода негативно повлияет и на процесс реализации замысла фронтового контрудара, который будет проведён 12 июля 1943 г.

Подробного описания или каких-либо отчётных документов о том, как в ночь на 10 июля 1943 г. части 81 гв. сд выходили с позиций в районе Белгорода на новый рубеж в междуречье Липового и Северского Донца, в ЦАМО РФ пока не обнаружено. Удалось найти воспоминания о тех событиях лишь командира 235 гв. сп полковника Г. Т. Скируты, которые были опубликованы после войны в сборнике, вышедшем небольшим тиражом. По объёму они небольшие, поэтому приведу их полностью: «Приказ комдива гласил: сегодня ночью выходить из боя. Но нам к тому моменту предстояло уже выходить не из боя, а из окружения. А это было намного сложнее. Получив приказ на отход, мы стали прикидывать, как лучше выполнить задачу. Мой заместитель по строевой части гвардии подполковник Александр Васильевич Чернов предложил выходить в восточном направлении. Там, мол, наша дивизия, в случае чего – поддержат огоньком, а пройти с боем шесть-восемь километров вполне по силам.

– Но у нас много раненых и мало транспорта. Продвигаться будем медленно, – заметил начальник штаба.

– Пробьёмся! – стоял на своём Чернов.

По выражению лиц присутствующих было ясно: они не согласны с Черновым. Не по душе и мне было такое. И вот почему. Свежей части пройти с боем шесть-восемь километров, конечно, не так уж трудно. Хотя и это не всегда удавалось. Мы же несколько суток вели бои, не зная ни сна, ни отдыха. Боеприпасы на исходе. Много раненых. Транспорта почти нет.

Что ни говори, а четверо суток немец бил по нашим позициям. Как ни зарывали мы в землю машины, тягачи, повозки, многое было уничтожено или повреждено. Ни скорости, ни маневренности в такой ситуации не достигнешь. Подразделениям же, утратившим в тылу противника подвижность, как правило, грозят большие потери.

К тому же, по данным разведки, у гитлеровцев на нашем пути много танков, артиллерии. Они, видимо, только и ждут, что рано или поздно мы начнём прорываться именно этим, кратчайшим маршрутом. А на войне, как известно, ни в коем случае нельзя делать то, чего ждёт от тебя противник. Война богата противоречиями, я бы даже сказал, парадоксами. Один из них, с которым командиру, принимая решение, часто приходится сталкиваться, выражается формулой: «можно, но нельзя». Чернов, предвидя путь на восток, видимо, не учёл этого момента, недостаточно глубоко вник в возможный ход событий. Его «пробьёмся» обязательно привело бы ко многим жертвам. А вот удалось ли бы нам пробиться – трудно сказать.

Выслушав доклады других заместителей, я принял решение идти на северо-запад по левому берегу Северского Донца в общем направлении на хутор Яблоневый (хутора с таким названием в этом районе не было, вероятно, речь идёт о селе Мало-Яблоново. – В.З.). Это несколько удлиняло путь, но зато уменьшало вероятность встречи с крупными силами врага. Чтобы ввести фашистов в заблуждение относительно нашего истинного намерения, решили инсценировать бой авангарда в направлении разъезд Крейда, колхоз «День Урожая», Беловская.

Поставил задачу комбатам. Указал время и последовательность выхода из боя, маршрут движения. Особое внимание обратил на порядок движения вне дорог, на организацию световой и звуковой маскировки. Потребовал, чтобы они постоянно проявляли заботу о раненых. Легкораненых приказал освободить от груза, а остальных нести на носилках, везти на повозках, орудиях.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, а небо начали заволакивать тучи. Быстро темнело, и мы радовались этому: возможный дождь да непроглядная темень – первые наши союзники. В указанное время по намеченному маршруту ушли разведчики. Затем заработали все огневые средства роты гвардии старшего лейтенанта Саида Тураева, на которую возлагалась имитация прорыва. Поднялась такая пальба, что противник забеспокоился. Ударили пушки, миномёты. На бывших наших позициях всплеснулись багровые разрывы. Но это не тревожило нас: подразделения полка к тому моменту начали движение.

Двигались по бездорожью. Накрапывал мелкий дождь. Такой не скоро перестаёт. Это нам на руку. Но идти трудно, то и дело под ногами обломки и ямы, какими всегда богато недавнее поле боя. Когда голова колонны уже достигла Чёрной поляны, немецкие самолёты начали вешать «фонари» (так называли мы осветительные ракеты на парашютах) на рубеже разъезд Крейда, колхоз «День Урожая», Беловская. Мы облегчённо вздохнули: значит, противник клюнул на нашу уловку.

За полковыми разведчиками шёл батальон Александра Федоровича Гоштенара. С ним находился и я. Уже больше часа мы были в движении, когда ко мне подбежал разведчик.

– Справа по лощине параллельно движению полка идёт колонна немцев, – доложил он.

– Большая? – спрашиваю.

– Около полка будет.

– Точнее?

– Сосчитать в темноте трудно.

– А может, там батальон? – вступил в разговор начальник разведки Черевичко. – В темноте и кошка иногда тигром кажется. Как определяли?

– По длине колонны.

– Тогда вполне возможно, что не ошиблись…

Взяв несколько автоматчиков, мы с Владимиром Ивановичем Черевичко пошли за разведчиком. Метрах в ста пятидесяти заметили движущуюся колонну. Ни головы, ни хвоста её не было видно. Иногда далеко впереди и где-то сзади вспыхивали мигающие огоньки: видимо, включались карманные фонарики. Над лощиной висел гул двигателей.

Зоркий глаз начальника разведки быстро подметил всё, что надо. Ввязываться в бой нам не резон. Приказал комбатам усилить боковое охранение и ускорить движение. Надо было во что бы то ни стало избавиться от весьма нежелательного для нас соседства. Вскоре гул моторов начал удаляться вправо. Через некоторое время наблюдатели доложили, что немцы остановились.

А мы двигались уже более трёх часов. Пора было подумать об отдыхе. Но меня тревожило отсутствие вестей от разведгруппы гвардии младшего лейтенанта Григория Митина, которая была выслана к хутору Яблоневый.

К счастью, Митин вскоре дал о себе знать. Связной доложил:

– В самом хуторе спокойно. Обнаружено шесть машин с кухнями. Пленный унтер-офицер показал, что они готовят завтрак для личного состава одного из полков 3-го танкового корпуса. Полк – в двух-трех километрах севернее хутора Яблоневый. Танки подошли вечером. К утру ждут пехоту.

Последняя фраза особенно запомнилась мне.

Сделали привал. Надо было дать людям отдышаться, подготовиться к бою: видимо, от встречи с врагом всё же не уклониться. Хотя пока он ведёт себя спокойно. Это подтверждалось и новым сообщением разведчиков: «Севернее Яблоневого на кукурузном поле в линию стоят танки. Расстояние между машинами 25–30 метров. Но есть промежутки и побольше. Стволы танковых пушек направлены в противоположную от нас сторону».

Значит, фашисты не ждут нас в этом месте и в это время!

Отдав начальнику штаба распоряжение готовить батальон к прорыву, я вместе с Черевичко и несколькими автоматчиками двинулся вперёд, чтобы оценить обстановку на месте. Действительно, танки словно дремали на кукурузном поле. Стволы пушек опущены, движения людей не заметно. Рядом со мной в глубокой задумчивости стоял капитан Черевичко.

– А что, если… – вдруг тихо произнёс он. Я внимательно выслушал капитана и полностью согласился с его предложением, хотя в нём таилась известная доля риска…

Да, риск был, и немалый. Но какой командир, принимая, казалось бы, самое верное решение, может утверждать, что в нём нет элементов риска. Чем смелей, необычней решение, тем больше риска. На войне его вообще исключать нельзя. Ведь бой – двусторонний процесс. Командир противостоящей стороны тоже стремится предугадать твой замысел, локализовать твои действия и с первой минуты боя захватить инициативу в свои руки.

Поэтому нельзя не согласиться с утверждением, что бой – это как бы состязание интеллекта командиров противоборствующих сторон, их энергии в действиях, смелости в управлении. И начинается это состязание задолго до первого выстрела. Здесь главное, чтобы твои действия в поисках выхода из создавшейся ситуации, твоя ставка на риск основывались не на беспочвенной интуиции, а на умении мгновенно увидеть, оценить открывающиеся возможности и правильно, без промедления воспользоваться этим. В общем, если хочешь добиться успеха малой кровью, ты должен и думать, и действовать быстрее противника…

Итак, решено. Мы воспользуемся безмятежностью немцев и попытаемся тихо проскользнуть батальонами Акимова и Гоштенара сквозь танковую изгородь на кукурузном поле. А арьергардный батальон Ивана Соколенко с батареей Василия Коваленко всеми имеющимися средствами нанесёт удар по танкам. Затем 3-й батальон Соколенко, прикрываемый 1-м и 2-м батальонами, выйдет из боя.

Передал распоряжение: 1-му и 2-му батальонам развернуться в ротные колонны и без шума пройти в промежутках между танками. Впереди каждой роты иметь штурмовые группы. Выдать им побольше противотанковых гранат. Если гитлеровцы зашевелятся, путь расчищать гранатами.

Дождь прекратился. Небо посветлело. Приближался рассвет. Первым шёл батальон гвардии капитана Александра Гоштенара. За ним уступом влево – батальон Ивана Акимова. Противотанковая батарея гвардии старшего лейтенанта Петра Симоненко – на правом фланге. В случае чего она быстро развернётся и прикроет батальоны огнём.

Уже несколько минут продвигаются вперёд гвардейцы, а в расположении противника тихо. Вот штурмовые группы поравнялись с танками и притаились в укрытых местах, пропуская роты. Кое-где на башнях вдруг поднялись крышки люков, показались силуэты людей. Не проявляя беспокойства, они смотрят на проходящие колонны. Видимо, всё-таки приняли нас за своих.

Батальоны ускоренным шагом скрываются в предрассветных сумерках. Ещё минута – и тишину вспарывают десятки взрывов гранат, пулемётная и автоматная трескотня. Хрипло и протяжно, словно прокашливаясь от утренней сырости, рявкнули пушки: наши и танковые. Но немцы спросонья били наугад, не понимая что к чему. Ударили и пушки из расположения оборонявшихся впереди советских войск. Снаряды ложились вблизи танков и в районе нашего 3-го батальона.

Прорвавшись к своим, миномётчики 1-го и 2-го батальонов и артиллеристы старшего лейтенанта Петра Григорьевича Симоненко развернулись на 180 градусов и вместе с подразделениями 92 гв. сд, оборонявшимися на этом рубеже, открывали огонь по врагу, обеспечивая выход из боя нашего 3-го батальона.

На рассвете оторвалась от противника и рота гвардии старшего лейтенанта Саида Тураева. Двигаясь по указанному маршруту, бойцы видели, как более полусотни фашистских самолётов принялись бомбить бывшие позиции полка.

Вслед за тем заговорили пушки и миномёты. Особенно усиленной обработке подверглись высоты в районе МТС, что юго-восточнее Старого Города, и роща севернее разъезда Крейда.

Вслед за этим огненным шквалом пошли в атаку. Наступали с трёх сторон. Чем закончилась атака оставленных нами позиций, бойцы не знали: ускоренным маршем они двигались вперёд.

Из окружения выходили организованно. Никто не метался. Каждый был готов преодолеть любую преграду на пути. Первым из сослуживцев, с кем я встретился после выхода из окружения, был начальник штаба нашей дивизии гвардии подполковник Б. Ю. Светник, прибывший в дивизию уже после сталинградских боёв. Борис Юрьевич не только хорошо знал штабную службу, но был к тому же на редкость смелым человеком, в чём я не раз имел возможность убедиться. Рассказав последние новости, Светник поздравил меня с успешным завершением боёв на прежнем рубеже и с наградой – орденом Красного Знамени»[694]694
  Скирута Г. Т. Солдаты великой победы // На земле, в небесах и на море. М.: Воениздат, 1982. С. 42–46.


[Закрыть].

В этих воспоминаниях два события – выход на новый рубеж и награждение, сдвинуты по времени. Допускаю, что автора подвела память, хотя, возможно, это было сделано редактором или цензором намеренно (случаи такие были) с целью показать особую заботу командования о своих бойцах и командирах: полк только вышел из боя, а штаб дивизии не только уже подготовил документы, но и командование армии их утвердило. В действительности же всё было несколько иначе. Майор Г. Т. Скирута за свой ратный труд действительно был удостоен ордена Красного Знамени, но И. К. Морозов подписал его наградной лист только через 10 суток, 20 июля (в нём в, частности, говорилось о больших потерях, нанесённых 235 гв. сп врагу за период боёв с 5 по 16 июля 1943 г.), а Военный совет 7 гв. А утвердил его только 21 августа 1943 г[695]695
  ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686044. Ед. хр. 1559. Номер записи 19757032.


[Закрыть]. Утром же 10 июля командованию 81 гв. сд было не до оформления наградных документов. Оборонительная операция была в разгаре, поэтому вышестоящее командование уже слало приказы на занятие обороны и удержание нового рубежа. Хотя в тот момент толком ещё никто не знал, какие силы соединения удалось сохранить и где они находятся. В полдень комдив Морозов получил частный боевой приказ № 5 командира 48 ск, в котором генерал-майор З. З. Рогозный требовал:

«1. В соответствии с приказом Военного совета 69 армии № 00979/оп, 81 гв. сд в оперативном отношении подчиняю себе.

2. 81 гв. сд с частями усиления занять и прочно удерживать оборону подготовленный рубеж для обороны: высота 147.0, Волобуевка, Сажное, Кривцово, Ново-Оскочное, Щолоково. Задача: ни в коем случае не допустить прорыва танков и пехоты противника в направлении Шахово с юго-запада и юго-востока. Быть в готовности действовать совместно со 2 гв. Ттк для контратак в направлениях Беленихино, Малые Маячки и в общем направлении Мелихово – Старый Город. Готовность к обороне 7.00 11.07.1943 г.

3. Немедленно привести войска в порядок, пополнить запасы боеприпасов и продовольствия»[696]696
  ЦАМО РФ. Ф. 48 ск. Оп. 1. Д. 17. Л. 19.


[Закрыть]. Как видно из документа, 10 июля В. Д. Крючёнкин ещё питал надежду получить от Н. Ф. Ватутина 2 гв. Ттк и использовать его для удержания корпуса Брайта между Северским Донцом и Разумное, и даже готовил для него усиления. Но, к сожалению, сложная оперативная обстановка на Прохоровском направлении не позволила командующему фронтом воспользоваться этим, в общем-то, разумным предложением командарма-69 и своего начальника штаба.

Совершенно по-иному представляется положение частей 92 гв. сд. В ЦАМО РФ удалось обнаружить ряд документов, которые свидетельствуют о разгроме этого соединения за двое суток боёв под Белгородом. Первый из них – «Сведения о потерях частей 92 гв. сд с 9 июня по 9 июля 1943 г.», который выполнен в виде таблицы. Согласно ему, с 29.06 по 6.07 (включительно) общая убыль личного состава в соединении составила 21 (?????) человек. За 9 июля – 1038 бойцов и командиров, в том числе 391 – погиб, 644 – ранено и контужено. Причём потери понесли не все части и подразделения, а лишь: 280 гв. сп, выбыло 980 (380 убиты), 282 гв. сп – 22 (1), 197 гв. ап – 29 (8), 99 гв. оиптад – 7 (2). В конце таблицы есть примечание: «Передал в 18.00 9.7.1943 г. по телефону с КП дивизии Осипов в корпус Староверову»[697]697
  ЦАМО РФ. Ф. 92 гв. сд. Оп. 1. Д. 13. Л. 41.


[Закрыть].Следовательно, данных о потерях по 282 гв. сп за 9 июля поступить в штаб дивизии ещё не могло, т. к. его батальоны находились в окружении в районе Постникова.

Ниже под этой записью приведены данные уже за 10 июля, но тоже не по всем полкам:

в 282 гв. сп убито (кнс – 5, мнс – 20, р/с – 31) – 56, ранено и контужено (13, 36, 110) – 159, пропало без вести (93, 608, 752) – 1453. Итого (111, 664, 893) – 1668.

276 гв. сп: убито (14, 86, 122) – 222, ранено и контужено (42, 304, 391) – 737, пропало без вести (18, 65, 321) – 404. Итого (74, 455, 834) – 1363.

197 гв. ап убито (кнс – 2) – 2, ранено и контужено (6, 8) – 14, пропало без вести (4, 6, 19) – 29. Итого (12, 14, 19) – 45.

Учебный батальон: убито (—, 3, 1) – 4, ранено и контужено (—, —, 4) – 4. Итого (—, 3, 5) – 8.

Сапёрный батальон: ранено (—, —, 1) – 1, пропали без вести (—, 4, 10) – 14. Итого (—, 4, 11) – 15.

99 гв. оиптад: убито (2, 6, 12) – 20, ранено (3, 10, 43) – 56. Итого (5, 16, 55) – 76.

Разведрота: всего 4, в том числе ранено (—, 1, 3) – 4.

Всего по дивизии за 10 июля 3181 военнослужащий.

Однако считаю, что обе даты указаны в документе неверно, они сдвинуты на одни сутки назад. 8 июля основной удар 6 и 19 тд приняли на себя 280 гв. сп, дивизион 197 гв. ап и 99 гв. оиптад, а к 18.00 9 июля, когда бой был в самом разгаре, штабы полков могли донести в штадив лишь известные им цифры. Итоги дня обычно подбивались ночью, поэтому указанные в первой части таблицы потери за 9 июля – это потери, понесённые при обороне сёл Мелихово, Дальней Игуменки и Шляхового 8 июля, а цифры, показнные как убыль за 10 июля, – это данные о выбывших из строя в течение 9 июля, при удержании рубежа: Ближняя Игуменка – Постников – Дальняя Игуменка и при отводе соединения за Северский Донец в ночь на 10 июля. Напомню, 280 гв. сп, понёсший значительные потери, вечером 8 июля отошёл в Шляховое и на следующий день 9 июля в активных боевых действиях участия не принимал. Вся тяжесть отражения наступления ударных групп «Юг» и «Север» легла на 81 гв. сд и те части и подразделения, которые перечислены в конце таблицы. Как видно из приведённых в ней данных, наибольший урон 9 июля понесли 282 гв. и 276 гв. сп. Причём первый атаковал части 19 тд и 168 пд, развёрнутые на огневых позициях, поэтому в нём оказалось много убитых и раненых бойцов и командиров, а число пропавших без вести относительно невелико. Ситуация во втором полку сложилась по-иному. Он перешёл в атаку на рубеж, который удерживали боевые группы танковой дивизии. Используя их высокую мобильность и огневую мощь, её командование довольно быстро отсекло наступавший клин от основных сил полка восточнее Постникова, в результате за короткий срок было частично уничтожено и частично взято в плен более двух стрелковых батальонов. Эти страшные цифры – итог необдуманных и плохо подготовленных лобовых ударов пехотой по танкам, которые так часто практиковало советское командование, в том числе и в ходе Курской битвы.

Из приведённых данных видно, что большая часть потерь – это без вести пропавшие. В практической работе штабов войск Красной Армии эти два слова обозначали одновременно три категории потерь в живой силе: первая – пленные, о захвате которых противником можно лишь предполагать, вторая – погибшие, тяжёлораненые и контуженные, оставшиеся на поле боя, контролируемом врагом, и, наконец, третья – военнослужащие, выходившие из глубины территории, занятой противником. Из последней категории красноармейцы и командиры через какое-то время после окончания боя или окружения являлись сами в свои части или доставлялись заградотрядами на сборные пункты, а затем вновь попадали в свои подразделения. Судя по архивным (в том числе и трофейным) документам, большая часть без вести пропавших в 92 гв. сд – это взятые в плен при ликвидации очагов сопротивления 10 июля восточнее Постникова и в районе сёл Дальняя и Ближняя Игуменка. Причём их оказалось значительно больше, чем донёс штаб дивизии по горячим следам. На втором месте по количеству – погибшие и умершие на поле боя, засыпанные в своих окопах, сожжённые огнемётами в блиндажах и захороненные советскими военнопленными по приказу немцев на месте обнаружения их тел.

А теперь обратимся к двум другим документам, которые, во-первых, позволят уточнить количество без вести пропавших по всей 92 гв. сд в результате окружения, во-вторых, определить состояние соединения за неделю боёв. В таблице потерь по итогам боёв с 7 по 17 июля 1943 г., представленной штабом дивизии в корпус 23 июля 1943 г., особо отмечено, что «из общего количества пропавшего без вести личного состава учтено 2577 человек, судьба которых неизвестна с момента окружения частей дивизии под Белгородом»[698]698
  ЦАМО РФ. Ф. 92 гв. сд. Оп. 1. Д. 13. Л. 129.


[Закрыть]. В донесении уже нового командира дивизии полковника А. Н. Петрушина на имя начальника Генерального штаба РККА о причинах и количестве высокой убыли личного состава за тот же период говорится: «За период боевых действий дивизия потеряла личного состава: убитыми – 924 человека, ранеными – 2212 человек, пропавшими без вести – 2499 человек, заболело – 5 человек, всего 5640 человек. В том числе по 276 гв. сп: убито – 343, ранено – 1030, пропали без вести – 366, по 280 гв. сп: убито – 233, ранено – 459, пропало без вести – 1004, заболело – 2, по 282 гв. сп: убито – 172, ранено – 407, пропали без вести – 915, по 197 гв. ап: убито – 98, ранено – 118, пропало без вести – 120, заболело – 3. Остальные потери падают на мелкие подразделения дивизии»[699]699
  ЦАМО РФ. Ф. 92 гв. сд. Оп. 1. Д. 13. Л. 134.


[Закрыть].

Как правило, даже при выходе войск из полукольца у них бывает определённое число без вести пропавших. В первую очередь попадают в плен или погибают, отбиваясь от противника до последнего патрона, бойцы и командиры, прикрывавшие отход, а также те, до кого приказ не дошёл. Что же касается случаев, когда части и подразделения находились в оперативном окружении, как это случилось с дивизией Трунина, то там, как правило, их ещё больше. Но 92 гв. сд в этом отношении, можно сказать, повезло, т. к. в кольце оказались лишь незначительные её силы, полностью не вернулись две роты, находившиеся в лесу у х. Постников, и часть разрозненных подразделений, до которых приказ не дошёл. Кроме того, во второй половине дня 168 пд, которая занималась зачисткой местности по всей полосе 81 гв. сд, докладывала о захвате пленных численностью, сравнимой с двумя полноценными стрелковыми ротами. Вероятно, среди этих пленных были воины сразу двух дивизий, 81 гв. и 92 гв. сд.

Утро 10 июля почти на всём участке Воронежского фронта выдалось пасмурным. В районе Белгорода и севернее с рассветом и почти до середины дня периодически шёл дождь. Он то заканчивался и на небе не оставалось ни одной тучки, то слегка моросил, а местами переходил в ливень, омывал обугленную землю и гасил очаги пожаров. Но уже перед полуднем выглянуло солнце и над полями, где шли бои, поплыло душное марево: испарение влаги, густо перемешанное со смрадом, выделяемым тысячами разлагавшихся трупов людей и животных, дымящимися техникой и строениями. Если учитывать время прохождения приказа от штабов дивизий до полков и ниже, то 81 гв. сд и два полка 92 гв. сд начали уходить за Донец между 2.00 и 3.00 10 июля. В качестве прикрытия в районе Андреевские, Ближняя Игуменка, хутор МТС, Старый Город было оставлено несколько стрелковых рот (общей численностью до батальона), которых поддерживала артиллерия и миномётные роты полков. А на отдельных участках, в частности, из леса юго-западнее Чёрная Поляна в направлении Белгорода, гвардейцы предприняли целый ряд ночных контратак. Они имели цель сначала отвлечь внимание противника в момент начала отхода главных сил дивизии Морозова, а затем – помочь выйти из окружения отдельным группам, которые обнаружил противник. Немцы предполагали, что советское командование может отвести войска из этого района, но момент отхода их разведка засечь не смогла. Утром соединения корпуса Брайта доносили в его штаб: «6 тд. Ночь, по поступившим на данный момент сообщениям, прошла спокойно, с отдельными беспокоящими обстрелами передовой линии и лежащей перед ней местности. Постоянная воздушная деятельность со сбросом бомб.

19 тд. Разведывательным батальоном отражены попытки прорыва частей противника, атаковавшего 9.7 (повторные контратаки 276 гв. сп из хутора МТС. – В.З.). После наступления темноты ударные подразделения 73 тгрп с юга ворвались во вражескую систему окопов и заняли более 20 боевых позиций и бункеров (вероятно, восточнее хутора МТС. – В.З.). В течение ночи постоянная вражеская воздушная активность. На участке сброшены многочисленные бомбы. Понесены потери. Связь со 168 пд до сих пор только по радио.

168 пд. Прорвавшиеся от разъезда Крейда до дороги Ближняя Игуменка – Старый Город части 429 грп в течение ночи были атакованы отдельными группами врага, как с востока, так и с запада. Более подробные донесения пока не поступили. Раненый пленный, захваченный на участке 417 грп при отражении вражеской ударной группы, сообщил нам, что находящиеся перед участком полка вражеские силы намерены прорываться к Белгороду. Предпринятая в 2.45 частями 417 грп атака на участок леса в 600 м юго-западнее церкви Чёрная Поляна и овраг северо-западнее её столкнулась с яростным вражеским сопротивлением и вызвала сильный вражеский артиллерийский и миномётный огонь. До сих пор атака смогла достичь края леса. Командир 417 грп тяжело ранен разрывом (миномётной) мины»[700]700
  NARA USA. Rg. 242. T. 314. R. 197. F. 001282.


[Закрыть]. Вероятно, из района Чёрной Поляны через Покровку к Белгороду прорывался стрелковый батальон, который полковник П. Д. Говоруненко, по распоряжению комкора-35, ещё днём должен был передать в подчинение И. К. Морозову, но прорыв не удался.

До рассвета командование 168 пд и 19 тд должно было провести приёмо-передачу участков обороны и частей. После чего была намечена общая атака в северном направлении уже собранной в единое целое дивизии Шаль де Болье с рубежа: Ближняя Игуменка – Старый Город – местность юго-западнее Чёрной Поляны. Но полностью осуществить этот план не удалось, части Шмидта всю короткую летнюю ночь вели ожесточённые бои с подразделениями 238 гв. и 233 гв. сп в районе хутора МТС, постепенно вытесняя их в Старый Город. «В течение ночи ударные части 73 тгрп и 19 рб заняли позиции отходящего на север врага в 3 км южнее Ближней Игуменки, – доносил штаб 19 тд. – Здесь были захвачены пленные, оружие и различное снаряжение. 442 грп в утренние часы занял Ближнюю Игуменку»[701]701
  NARA USA. Rg. 242. T. 314. R. 197. F. 001307.


[Закрыть].

А после рассвета с востока начала наступление 6 тд. Из дневной сводки её штаба: «Группа Биберштайна сегодня в прежнем составе выступила из района хутор Постников – Андреевские и заняла свх. «Главплодоовощ», а также северное и южное Шишино. 6 рб уничтожил противника, окружённого в лесу в 2 км к северо-востоку от Андреевские (подразделения 276 гв. сп. – В.З.). Группы Опельна и Унрайна оборонялись в Мелихово. Вражеская воздушная деятельность меньше, чем в предыдущие дни. Собственная авиация сильными соединениями бомбардировщиков и пикирующих бомбардировщиков боролась с целями перед нашими передовыми частями»[702]702
  NARA USA. Rg. 242. T. 314. R. 197. F. 001306.


[Закрыть].