Текст книги "Возмездие"

– Давно знал – это время должно наступить. Но не думал дожить до этого. Все скрытые знания трактовали боль как божественное предупреждение неправильного выбора пути, дающее возможность задуматься о сделанной ошибке. И только в редких случаях, когда зло, воплощаясь, готово было завоевать мир, с божьего соизволения на земле появлялась Страждущая Воительница. Дьявол, выявляя и завоевывая человеческую сущность, вытесняет божественную частицу доброты, обрекая бездушное создание на гибель. И посланная на землю сила подводит итог сомнениям. Ибо равенство не обладает свойством продленного действия, ей все равно, что и для чего совершалось: отнималось, делилось или складывалось и вычиталось. Ее цель – выявлять конечный результат. Незадолго до наступления губительных войн, жестоких эпидемий многим удавалось лицезреть ее лично. В 1028 году очевидцы видели бледно-красивую женщину, смертельно цепенея в ее присутствии, рассказывая затем, что столкнулись с самой смертью. Не вняв предупреждению, мир поразила моровая чума, унеся пол-Европы в небытие. Более двадцати лет собирала она свою жатву по Земле. Но и это не сплотило и ничему не научило народы. И тогда был послан человечеству воплощенный воитель, рожденный с яшмовой печатью из царства дракона, – дед, торжественно подняв руку, проговорил. – В 1155 году, в год Свиньи, появился Темучин, кого мы знаем как Чингисхана. При родах в его руке оказался крепко зажатым комок крови, подобный красному камню. И этот не умевший читать и писать воин один смог завоевать почти весть известный мир, наполнив человечество ужасом, продолжавшимся в течение многих столетий, полностью изменив цивилизацию в ее развитии. И только с появлением народа, воплотившего значение каждого в общую судьбу, сила воителя была растворена в нем, появляясь в те минуты, когда кто-либо хотел нарушить этот принцип. В первую очередь поражая народ носитель его могущества, если тот пытался идти по пути дьявольского проявления, навязанного внедренными сатанистами. И тогда воины опять сплачивались в едином порыве братства, – дед подошел к ошеломленному Ивану и, мягко заглянув в глаза, пояснил: – Ты меня прости, сынок, ничего не поделаешь, но принес ты мне весть страшную для злодеев и долгожданную для просветленных. И нависла над тобой грозная погибель, ибо не одному мне известно скрытое знание. И зло будет стремиться спровоцировать воплощенную боль, не дав святому народу времени опомниться и сплотиться,

– Дедушка, – ошеломленным голосом прошептал Иван, – это что, все не сказки?

– Отнюдь, настолько серьезно, ты и представить себе не можешь. Только на секунду представь – злу удастся запустить в действие механизм подавления сознания, каждый будет стремиться уничтожить источник, породивший в нем агрессию и страх, но переполняясь этим чувством до определенного уровня, разрушатся. Поверь, на Земле останутся единицы тех, кто в состоянии не воевать морально, нравственно, этически даже на бытовом уровне. А если на планете создана масса смертельных железок, считай, это невозможно. И тогда, не имея темницы, некуда низвергать, и становится понятным, кому это выгодно.

– Дед, а как этого избежать?

– С появлением подобного принцип жизни должен измениться в корне. Основа – это разумная достаточность. Не может быть кому-то хорошо, если рядом страдают и плачут многие. Народ регламентируется жестокими законами, подавляющими анархию и разложение, перед которым равны все без исключения. Вытесняются элементы, губительно сказывающиеся на моральных и нравственных устоях, цементируются основы семьи, создаются условия для появления нового поколения. Ладно, сынок, времени у нас мало. Завтра домой поезжай, кота привези.

Утром Иван отправился в Москву. В непривычно убранной квартире застал на кухне неестественно чисто выбритого Палыча. Кефир и творог, стоявшие перед ним, дополняли картину идиллии. И даже Леопольд совершенно спокойно находился рядом на подоконнике.

– Палыч, ты заболел? – испуганно спросил появившийся в дверях Иван.

Тот, трагически утерев глаза рукой, ответил:

– Вот, съездил с тобой и нарвался. Этот колдун как меня увидел, послушал, а только уходить собрался, говорит: «Павлик, отдохнуть тебе надо. Ты уж годик не пей спиртное, а попробуешь, оно у тебя через все дыры выходить будет с пеной и шипением». Поверишь, Вань, только вмажу, и как в пословице – в нос понос, а в жопу насморк. Отовсюду струей вылетает, – и дед горько заплакал, схватившись за голову и причитая, – за что ж такое наказание?

Ивана взорвало от смеха, подбросив как на мине. Минут двадцать пришлось успокаиваться, пытаясь при этом утешить страдания Палыча. В конце концов, собравшись и запихнув кота в огромную сумку отбыл, поручив соседу записывать звонки и никому не сообщать, где находится.

…На новом месте Леопольд повел себя настороженно. Прошелся, медленно потряхивая лапами и принюхиваясь, по саду. Через порог осторожно заглянул в комнату. Заметив сидящего деда, внимательно посмотрел на него. Затем, распушив хвост, подбежал и стал тереться о его ноги.

– Да, сынок, знатная у тебя животинка, – довольно проговорил старик. Вот что, Ванечка, тебе сейчас предстоит решиться. Готовить тебя постепенно, с азов, времени нет. Не почувствовав основу внутреннего мира, не сможешь открыть для себя Бога. А не уверившись в могуществе, нет ни малейшего шанса выжить, встретившись с явленным магическим проявлением. Есть один метод. Тебе придется три дня провести с закрытыми глазами, заткнув плотно уши и не говоря ни слова. Поначалу будешь испытывать страх, постарайся перебороть, и помни – откроются знания в момент победы над чувственным желанием. Существуют четыре пути следования. Оккультный, о котором писал Ленин «Шаг вперед, два шага назад», продвижение в неизвестном, темном, спиной вперед, ощущая и осознавая пройденное. Метод долгий, но вполне безопасный. Ломануться на авось? Можно проскочить, но скорей всего убьешься. Просто отыскать кормушку и сидеть, ожидая, что будет дальше. И, наконец, зажечь искру в себе и идти на интуиции, пытаясь через темноту наладить контакт с окружающим миром, подключившись к информационному полю всего когда-либо созданного. Вот тогда ты обретешь Бога. Ну, согласен? – задал вопрос старик.

– Какой разговор, для чего здесь остался, – решительно ответил Иван.

…Заткнув уши берушами и залепив воском, надел закрашенные черной краской очки, завязав поверх полоской ткани, Иван окунулся в неестественное. И поначалу веселясь, вытянул руки, пытаясь игриво определять стоявшие перед ним предметы. Вскоре состояние озорства медленно спало. Попытавшись сосредоточиться, наткнулся на ватную пустоту внутри и, не желая понимать этого, просто решил заснуть. Пробудился, уже не ориентируясь во времени. Медленно вышел в сад, с трудом найдя лавку, сел, убеждая себя, что дед где-то рядом и наблюдает за всеми его потугами. В этой почти абсолютной тишине перестал пытаться, напрягая глаза, пробиться сквозь непроницаемые стекла очков. Полностью расслабившись, впервые ощутил необычность состояния и, врезавшись в заполнивший его мрак, испугался. Мысли роились обрывками, перескакивая и путая очередность. Иногда какое-либо слово как заезженная пластинка застревало в сознании, монотонно и бессмысленно повторяясь. Промелькнуло сомнение в защищенности и уязвимости перед любым, но, помня совет, отогнал, пытаясь не думать. Опять погрузился в дремоту. Очнулся лежа на земле. С первой секундой ясности навалился страх, уверенно подтвердив: он один и никто не в состоянии помочь. Хотелось пить. Настойчивое желание избавиться от ограничений, искушая, подсказывало – это все ничего не значащая детская игра. В поисках колодца упал, больно ударившись. Нарастающая злость раздражала, переливаясь в слепую, неудержимую ярость. Но неожиданно во внутренней темноте, как сполохи, промелькнули вспышки света, заставив застыть в ожидании значения. Ни о чем не думая, только созерцал край рассвета в непроглядной ночи, напрочь потеряв ощущение, кто он и где находится. Краткая и ясная мысль поразила своей отточенностью. Идти вперед означает возвращаться. Жизнь без смысла – это замкнутый круг. Фразы появлялись как догмы, ничего не объясняя, только фиксируя смысловое значение. И ощущение безвыходности существования сковало ленью обреченной покорности. Открылись картины воспоминаний. Голос за кадром принялся комментировать, временами нашептывая: «Кто ты? Что можешь? Наслаждайся моментом, все так быстротечно. Стремись получить удовольствие для себя. Какой смысл думать о других?» Видения, перемещаясь, высветили его маленьким. Промелькнула юность и, уже застывая, проплыла старость, принеся ужас страха перед немощным одиночеством в ожидании надвигающейся смерти. Круг, замыкаясь, грозил болезнями, агонией расплаты и злобой на прожитую жизнь. Почти уверившись в бесцельности своего появления, в воспаленный мозг ворвался хор голосов. Кто-то твердил: «Можешь добиться славы», перебивая, слышалось – «богатство, женщин», басом бубнили – «положение, власть». Из темноты стали выступать скудные лица, тянуть руки, и растерянное сознание, пытаясь прислушаться, робко спрашивало: «А как?» Заглушая гомон, послышалось скрипучее: «Самое главное на Земле – это ты. И твое значение дороже всего. Предпочтение своего блага выше интересов народа и государства». Поняв, стоит только согласиться с этим – потеряешь что-то очень важное, Иван растерянно заметался. Но сердце толчком, с болью выплеснуло сотни тысяч преображенных ощущений, воплощенных в фигуры. Вот он воин, взбесившаяся лава визжащих всадников несется в желании сокрушить. За ним, поднимаясь из колосьев пшеницы, проявляются женщины в старинных одеждах, дети, величавые старцы, горящие города, необъятные леса. Ощутив уверенность в единстве, осознав, что непобедим, твердо, небоясь, отказался. Темноту пронзил свет, из золотого коридора выплыла прекрасная вечная мать с младенцем на руках. Влекомый легкостью порыва, последовал за чудным образом. В полупрозрачной дымке открылась колоссальная панорама. Среди облачных исполинских деревьев неизмеримо огромный, в шелковистых струях небесной травы, раскинувшись, лежал былинный богатырь, Серые, грязновато-разложившиеся силуэты суетливо ползали по нему, пытаясь веревками и цепями запутать спящего. Но вот он вздрогнул и, медленно поднимаясь, не замечая, разорвал оковы. Потянувшись, случайно задел несколько фигур и те отлетели, покрываясь кровавыми разводами. Явленное пробуждение было страшно в своем исходе. Лилипутики, падая с этой громадины, разбивались шлепком перегнившего помидора. Все увиденное, сплетаясь, обрело связь: он присутствовал при возрождении эгрегора. Расплываясь кругами, изображение смазалось, и, не выдержав утомления, он опять провалился в забвение тишины. Лишь иногда прикасаясь к ведру с водой, понимал реальное окружение, но опять откатываясь в прострацию, терял ощутимую связь. И только когда чьи-то заботливые руки сняли очки и выдернули из ушей восковые пробки, поначалу щурясь даже в закатной неясности, с трудом понял – испытание закончилось. Понадобилось время, прежде чем привык к ворвавшимся шорохам, и четко стал различать окружающую красоту. Дед с уважением подождал, когда он придет в себя, и, не задавая вопросов, помог войти в дом. Усадив за стол, налил чаю. Иван, подбирая слова, хотел в красках рассказать об открывшемся ему, но, смутившись, только и смог выговорить:

– Мне такое пришлось увидеть!

– Знаю, – улыбнувшись, отозвался старик. Теперь понял, какую мощь представляет коллективная воля народа? Именно эта энергия, очищенная и преображенная, защищает и патронирует своих создателей. Это и есть принцип герметических знаний – все, что наверху, равно тому, что внизу. Ибо каждый готовый отдать благо для общего, получает все, что общее в состоянии сделать для каждого. Подключаясь к подобной связи, получаешь колоссальную разрешающую способность. Но для ее использования необходимо стать идеальным проводником, только в этом случае в тебе возможно проявление божественной энергии высшего порядка. В нашем мире это называется харизмой. Пожертвовав всем лучшим для обретения счастья своего народа, взамен получаешь состояние бессмертного духа. И до тех пор, пока не предашь идеал ради собственной выгоды – неуязвим. Такими одно время были Фидель Кастро, де Голль, Тито. Уровень силы противостояния между злом и добром таков, что битва за Землю идет на планах создания потенциалов энергии. Зло набирает могущество путем уничтожения, добро способом поглощения, меняя знак разрушения на знак созидания. Проводниками на Земле являются адепты, подчиненные разным полюсам. В этом и есть величайшая мудрость. Влиться в могущество можно, только поднимаясь и очищаясь по пути мембранами испытаний. И это правда – рай наверху, ад внизу.

– Дедушка, но что это значит – изменить себя? – спросил задумчиво Иван.

– Жизнь определяется священной мандалой, или замкнутым кругом. Восхождение – это спираль. Чтобы разорвать круг и, приподнявшись, начать новый виток, необходимо остановиться хоть на миг и задуматься. Если ты попытаешься вспомнить свое прошлое, тебе будут показаны только фрагменты, содержащие в себе символы возможного поворота, бездарно утерянные твоим непониманием. Необходимо сердцем, интуитивно воспринять, не пытаясь логически вычислить. Пойми, принцип полета это отказ от преобладания материального над духовным. Это и есть сотый градус, после которого вода превращается в пар, – видя, что Иван вот-вот опять впадет в состояние задумчивости, дед, потрепав по плечу, глубокомысленно изрек: – На этом все. А теперь вернемся к плотскому. Тебе такую баню затопил, пойдем-ка дружок. – И поднявшись, проследовал в сад.

В самом конце участка, почти полностью вросшая в землю, стояла небольшая рубленая сторожка. Поднимающийся из трубы дым щекотал ноздри запахом горящих березовых поленьев. У самой двери, самозабвенно принюхиваясь, возлежал, ни на кого не обращая внимания, Леопольд. И даже присутствие хозяина с Дедом не отвлекло его от приятного занятия.

– Да, видать, и этот разделяет проклятие народа. Конченая пьянота, – печально заметил старик, – у меня там весь предбанник валерьяновым корнем увешан. Второй день, как пожрет, часами сюда кайфовать приходит. – И подвинув балдеющего Леопольда, прошел в баню.

Что за растворы приготовил дед, неизвестно, только через два часа Иван, распаренный, рухнул на кровать и заснул здоровым сном. Утром на столе обнаружил молоко, хлеб и миску овощей. Поискав и не найдя старика, вышел в сад. Постелив полотенце, среди кустов густого крыжовника прилег греться в лучах припекающего солнца. Сквозь легкую расслабуху услышал шаги, но не в состоянии побороть дремотную лень, решил еще поваляться, не окрикивая деда. Незнакомый голос заставил открыть глаза и внимательно прислушаться. Разговаривали двое. Один из них, видно старший, властным голосом инструктировал напарника:

– Спрячешься за домом, подождешь, когда вернутся, дашь сигнал. Если не придут, выходить на связь каждые два часа. И чтобы без инициатив. Он нам нужен живым. Завтра утром сменю.

– Да ясно, не первый год на службе, – ответил второй и ломанулся сквозь кусты смородины, огибая дом справа.

Скрипнула калитка, и сад погрузился в тишину покоя. Учащенно забилось сердце, сумбурные мысли: «Интересно, как вычислили, неужели взяли деда?» запрыгали в голове. Тело моментально вспомнило все навыки, приобретенные за годы службы в морской пехоте. Обойдя дом по большому радиусу, по-пластунски, тихонечко вдоль самого забора прокрался до колодца и, выглянув, заметил притаившегося незнакомца. По месту расположения чувствовался опыт и классная выучка. В правой руке чернела коробочка, а в выпирающем из-под пиджака предмете угадывался пистолет. До сидевшего в засаде через небольшую полянку было не более пяти метров. Но преодолеть их, оставшись незамеченным, не представлялось возможным. Другого пути незаметно подойти не было, настолько удачно было выбрано место. Почти отчаявшись и решив с нахрапа ввязаться по-суворовски, а там будь что будет, Иван заметил, как чуть позади к незнакомцу сквозь траву крался Леопольд. В оскаленной морде с прижатыми ушами проявлялся азарт охотника. Кот занимался своим любимым делом. Теперь Иван воочию увидел то, о чем неоднократно предупреждал его Палыч. В двух метрах, распластавшись, Леопольд замер перед прыжком. Спохватившись, точно такой же маневр проделал Иван. Но вмомент старта явно опоздал. Незнакомец, почувствовав вонзившееся в спину неизвестное животное, от неожиданности вскочил и, закричав, закрутился на месте. Но удар ногой в пах и проведенная в торец двойка остановили и уложили его на траву. Отскочивший Леопольд, вздыбив шерсть и изогнув спину, недовольно зашипел, видно, не ожидая таких результатов своей атаки. Иван умело связал поверженного противника и, обыскав, занялся трофеями. Каких-либо документов найдено не было. В наличии имелся пистолет с глушителем, какой-то механизм типа пейджера и деньги иностранного происхождения. Скрюченный медленно стал приходить в себя, глухо застонав и покашливая. Дав возможность отдышаться, Иван перетащил его в дом и, водрузив в кресле, для надежности завязал глаза. Еще не сообразив, что делать дальше, пребывал в неуверенности. Но в дом вернулся старик и, увидев происходящее, удивленно поинтересовался:

– Сынок, а это откуда?!

– Леопольд поймал, – пошутил Иван и затем уже серьезно рассказал все досконально.

Дед, выслушав, ни слова не говоря, подошел к незнакомцу и, положив правую руку ему на затылок, закрыв глаза, расслабленно замер. Буквально несколько минут он стоял, не шевелясь, затем озабоченно отошел и, поманив рукой, направился на веранду. Покачивая головой, скорбно сообщил вошедшему Ивану:

– Беда, Павлика замучили. За тобой охотятся. И какого-то начальственного человека попытаются украсть из дома.

– Андрей Степанович, – взволновано вскрикнул Иван.

Вот этого он не знает. И вообще, живут они втроем в гостинице. Название с небом связано, – пояснил старик. Старший у них Миша. Так его называют. Их много и все это ради одного: найти девушку в красном. Они не ведают, кто она, – старик замолчал, но затем, обратившись к висящей в углу иконе, с чувством произнес: – Господи, вразуми недостойных, нельзя силой остановить Страждущую Воительницу. Ведь превратится она в смерть несущую и разольется по земле войнами, мором и страданиями. – Замолчав, старик присел у окошка, тихонько утирая лицо, отвернувшись от опешившего Ивана.

– Дедуля, как ты все узнаешь? – простовато поинтересовался тот.

– Вот тебе, чукче, принцип ракетного двигателя объяснять буду. Нужно тебе это? Ты дело давай делай, – не поворачиваясь, задиристо отозвался дед.

Иван повернулся и, подтянув путы у пленника, выскочил на улицу. Дворами добежал до магазина. Осмотревшись и определив отсутствие наблюдения, тут же бросился к телефону. Дозвонившись до отделения, попросил дежурного срочно разыскать начальника. На его счастье тот оказался в кабинете и почти с полуслова понял, о чем ему доложил Иван. Договорившись, вышел к шоссе, и, дождавшись спецмашину с ОМОНом, показал дорогу к дому, пытаясь всеобъяснить встревоженному Тарасу. Погрузив арестованного, почти всем взводом принялись уговаривать упрямого деда поехать в Москву, доказывая: здесь оставаться опасно. Тот поначалу отнекивался, но убежденный в том, что вскоре вернется, согласился с условием проживать у Ивана.

Прихватив кота, всех завезли в осиротевшую коммуналку. И не доверяясь сознательной осторожности деда, Иван запер квартиру на ключ. Расположившись по-хозяйски, приняв ванну, в Ванькином халате, причесанный дед удовлетворенно пил чай, объединив съестные запасы на радость лежащему на подоконнике Леопольду. Многочисленный топот посетителей в коридоре нисколько не насторожил его. И вошедших встретила улыбка довольного старика. На кухню ввалились четверо. Иван, притащив стулья, рассадил всю компанию. Поставили чайник и в ожидании неловко замолчали. Старик первым задал вопрос:

– Так и что вы там выяснили?

Отвечать принялся начальник:

– Не успели сообщить руководству, прибыли адвокаты. Арестованный освобожден. Оказывается, является сотрудником Интерпола. Те, введенные в заблуждение одним их своих информаторов, ошибочно поставили засаду для наружного наблюдения за предполагаемым преступником. Принесены глубокие извинения, с чем вас с Иваном и поздравляю. Разыскали Палыча, находится в «Склифосовского» в реанимации. Жестоко избитым два дня назад найден в беспамятстве у Парка культуры. По факту возбуждено уголовное дело, врачи сообщили: опасений за его жизнь у них нет, но посетить можно дня через два. Вот и все новости. Помогите нам, дедушка. Мне уж понятно, в покое нас не оставят. Но никто в подобное не поверит, а документов никаких нет. Ванька про способности Ваши удивительные рассказал. Хоть надоумьте, что дальше делать, – почти заискивающим голосом закончил Андрей Степанович.

Закипевший чайник и суетливое приготовление чашек сгладили тяжелую паузу. Посуровевший дед, не мигая, устремил взор поверх голов сидящих, застыв изваянием, своей неподвижностью подчеркивая великую мудрость старости, и, разрывая неловкое беспокойство, заговорил:

– Кого-нибудь волновала судьба муравьев? Можно уничтожать их сотнями, затаптывая на ходу, и никто не в состоянии услышать вопиющий голос отчаяния. В цепной реакции разрушения почему вам кажется возможным поставить точку, остановив процесс только потому, что это коснулось вас лично. Сохранение каждого в спасение целого. Неужели, глупцы, это непонятно? Столкнувшись с проблемой глобального, пытаетесь вычленить себя, не понимая: подобное невозможно. Решается судьба мира: или возродится великий народ, способный остановить расползание гнойной всемирной заразы, или ничего дальше не будет. Неужели никто из вас не задумался: в физическом мире любое восприятие времени – это прошлое. Мы живем в состоянии смерти. Даже констатация факта настоящего уже прошедшее. Будущее существует на других планах и неприемлемо в физическом воплощении. Ты можешь мечтать, надеяться, но реально получишь уже прожитое. Все, что наступает на земле, тень событий, произошедших в будущем. Курскую битву, за год до свершения, видели местные жители Прохоровки. Подобное относится ко всем судьбоносным сражениям. Порыв, направленный на величие своего народа и государства, есть незримая энергетическая связь с коллективным разумом, аккумулирующим грандиозную мощь патронирующей силы. Стремясь к выполнению цели, обретя состояние воина, человек бессмертен, ибо физические блага для него не существуют. Поэтому в период нашествий, лежа в снегу, в болотах, защитники не подвержены болезням. Зло может выиграть, только навязав материальный стимул, побеждая духовное. Но вытесненный дух объединяется, воплощаясь в воителей, с соизволения Бога наказывая гонителей безвинно оскорбленных. Первое упоминание о подобном можно найти в Египте. Одна из легенд гласит: в оазисах среди пустынь существовали храмы, служители которых, разыскивая по всей стране людей, переживших несправедливое насилие, тайными тропами приводили к своим храмам. И там, выбрав одну из жертв, смертельно переживающую потерю невинности, молили Бога вселить в нее месть взамен их жизней. И на землю являлась воплощенная смерть, поражая обидчиков лютым наказанием. Она, попадая в народ, окруженный тоской унижения, и впитывая проклятия, стоны, мольбы о мести, посланные захватчикам, обрушивалась на обидчиков глобальными катастрофами до тех пор, пока они не осознавали своей вины. И пусть не свершится подобного. Мир просто забыл, что в славянском народе растворен великий дух воинствующей монголосферы, и мы наполовину азиаты. И первый раз, послушав хитрых бесов, не приняли искреннюю дружбу монголов, жестоко казнив их послов. За что поплатились. Но обличенные божественным проведением победили, вобрав мощь познавших мировое господство, погасив этот порыв в снежной дремучести великого края, названного Россией. Вот с чем вы столкнулись, – встав в полный рост, громко произнес разгневанный дед. – А все о своем, о личном. Да каждый из вас, близко подойдя к подобному, обречен. И те, кто ищет, думая, что в состоянии справиться – глупцы, – погрозил в сторону окна пальцем говорящий и, неожиданно понизив голос, добавил: – Путь к ней через тех, кто испытал зло насилия и не в состоянии нести память об этом. Они знают, где она. И тут же сникнув, дед буркнул на ходу: – Вань, устал, пойду спать. Медленно, не обращая ни на кого внимания, он скрылся за дверью. Леопольд, спрыгнув с подоконника, распушив хвост, медленно проследовал вслед за ним, оставив остолбеневших слушателей в одиночестве.

Растерянный Андрей Степанович, уставившись на Ивана, силился что-то сказать, но, не находя слов, обреченно махнул рукой.

– Вот это да! – выдохнул Тарас. – Ничего не боялся, а здесь шевельнуться не мог, трусил, вдруг в лягушку превратит. Теперь верю как в свое рождение. Добрыня, ты даже сухари не ел, – обратился он, обернувшись к четвертому, тихонечко сидевшему в углу кухни, здоровенному, килограмм на сто, круглолицему увальню.

В отделении так величали молчуна, вечно спокойного, немногословного, по фамилии Добрынин. С трудом у него можно было вытянуть слово, и то односложное. Казалось, ничто не могло заинтересовать или вывести его из себя. Сам детдомовский, без отца и матери, прошедший десант, прослуживший в спецподразделении, о котором знал только Андрей Степанович, будучи офицером, наотрез отказался занять командный пост, довольствуясь должностью инструктора по огневой подготовке ОМОНа, но с удовольствием принимая участие во всех сложных операциях. Те, кто его не видел в деле, могли купиться на размеренную сонливость с виду толстого тела. Но в момент борьбы, преображаясь, становился резким, быстрым и координированным. Только Тарас, непосредственный начальник, знал, что Добрыня вместе со своим другом Соколенком, тоже бывшим спецназовцем, позволял себе единственное развлечение. Найдя какую-нибудь школу по кикбоксингу или еще какой разновидности рукопашного боя, рекламируемого в периодике, записавшись, с видом пораженных величием учителя, приходили они на тренировку. Сидя вместе с Соколенком, открыв рты, они наблюдали за разнообразными приемами, демонстрируемыми сенсеем с двенадцатым даном, обладателем ядовито-зеленого пояса. В конечном итоге, видя перед собой восхищенных «чайников», тот, как правило, пытался именно на них проявить свое мастерство. В результате все кончалось плачевно: битой, как правило, была вся школа по всем законам, культивируемым в ее стенах.

Тарас прихватил его к Ивану только с одной целью: не будучи женатым, Добрыня мог хоть немного поохранять Деда в отсутствие хозяина. Но увидев остекленевший взгляд, даже испугался, а услышав тихое «надо защищать», произнесенное молчуном, потерял дар речи.

После некоторой растерянности все-таки выработали следующее: Андрей Степанович через свои каналы попытается разыскать девушек, подвергавшихся в каких-либо формах насилию, которые, разуверившись в справедливости наказания, предпринимали попытки покончить с собой, но были спасены. Ивану предстояло выяснить у Палыча детали нападения, и, сопоставив с визитом на дачу, провести расследование.

Добрыне поручалось охранять, а Тарас, используя знакомства, попробует прозондировать ФСБ. Разошлись под утро, и уже с восходом явился Добрыня, принеся целую сетку продуктов и большой кулек своих любимых сухарей. Гремя на кухне посудой и хлопая периодически дверцей холодильника, ему удалось окончательно разбудить всю квартиру. За завтраком собрались в полном составе. Дед, пребывая в лукавом расположении, предложил молчаливому Добрыне посетить вместе с ним Загорск. На что тот радостно закивал головой, а на беспокойный взгляд Ивана отреагировал жестом – приложив свою огромную лапищу к сердцу, что, видимо, означало: будь спокоен. Покинули квартиру все вместе, правда, задержавшись у входа: Ивану долго пришлось объяснять пыхтящему охраннику, как пользоваться ключами, открывая сложные замки.

До «Склифосовского» добрался без приключений. Воспользовавшись удостоверением, разыскал лечащего врача Палыча и сопровождаемый им был проведен в палату с зашторенными окнами. Желтая лампочка освещала поделенную на четыре отделения ширмами большую комнату. Стены, облицованные белой кафельной плиткой, и многочисленные пищащие приборы подчеркивали серьезность положения находившихся здесь клиентов. Палыч, окутанный трубками и почти весь забинтованный, лежал в левом крайнем отделении. И еще не успел Иван привыкнуть к полумраку, слабый, но знакомый голос окликнул:

– Сосед, давай сюда, – и как только тот подошел, с искренней радостью оповестил: – Ну, слава Богу, живой, здоровый, – и с трудом шевеля разбитыми губами, сквозь набухшие синяки глаз, тихонечко шмыгая, заплакал.

– Палыч, ну завязывай, – не зная, как успокоить, смущенно выдавил Иван. Все нормально, лучше расскажи, как тебя угораздило?

Видно, переборов слезливость, старик, с трудом сдерживая эмоции, принялся обстоятельно пересказывать случившееся:

– Вышел в магазин. Только за угол, тут вспышка. Очнулся – комната белая и кресло как у зубного. Заходят двое: один молодой, улыбчивый, с ним шкафчик «руби-ломай», как глазки эти свинячьи узрел, понял – забыл Господь мозги вложить, такой руками на куски рвать будет, вот он на мне и практиковался. И знаешь, Вань, по секрету тебе скажу, все-таки сталинские орлята намного интересней экзекуции проводили. Все же энтузиазм за деньги не купишь. Ну а этим невдомек, какую школу на Соловках окончил, сутки старались и все один вопрос: где ты. Можешь мне не верить, но решил, как Карбышев – лучше снеговиком, чем падлой. Так они меня хитрющей говорилкой по вене укололи. Клянусь, ничего не помню. Очнулся на простынях, и штопает меня кроилка, в крови весь. Наборчик увечий перечислять не буду. Но задержусь явно месяца на два. Вот и весь подвиг, – печально выдохнул дед.

– А мы тебе чародея приведем. Он как раз в нашем доме обитает. Вмиг на ноги поставит, – попытался ободрить Иван.

Но деда аж передернуло. Протянув руки, он умоляющим тоном быстро затараторил:

– Ванечка, пощади. Кого хочешь, черта вези, только не этого моралиста. Врачи до сих пор понять не могут. Мне на спирту лекарство вколют, и тут же жидкий стул длительный и затяжной. Он вылечит, но только мимоходом курить, мясо есть и сквернословить заставит бросить. А там, смотришь, блажь в голову ударит, пожелает семейным меня увидеть. Ему что, Хоттабыч, а мне жизни нет. Не за это казематы и застенки прошел, свободным умереть желаю.