Текст книги "Возмездие"

Скрюченное тело стоявшего рядом врача и Иван, задыхающийся от смеха, могли увеличить число лежащих в палате еще на пару единиц. И только молодость спасла от удара. Выскочив в коридор, им с трудом удалось успокоиться, но еще долгие часы Ивана преследовала икота, временами переходящая в неудержимый хохот, стоило ему вспомнить забинтованного Палыча, окруженного проводами и трубками, в молящей позе, с просьбой пощадить пороки. Кое-как удалось записать приблизительные портреты исполнителей, и конечно, не надеясь на успех, Иван прибыл в отделение и, засев к телефону, принялся настойчиво обзванивать оперов соседних отделений с просьбой помочь в опознании со скудных слов покалеченного очевидца. Отчаявшись, почти решил закончить поиск в этом направлении, как вдруг светлая мысль недавних воспоминаний неожиданно всплыла фразой деда о том, что они живут в гостинице, название которой связано со звездным небом. «Космос»! А что если попытаться проверить там. И почему-то уверенность затрепетала внутри, подгоняя к действиям. Заскочив к Андрею Степановичу в кабинет, слету озадачил просьбой связаться со службой охраны, курирующей гостиницу. Как оказалось, это не составило труда. Пообещав быть осторожным, помчался на ВДНХ. Встретил оперативник, молодой, на вид серьезный парень. Прочитав словесный портрет, задумался и, пригласив Ивана на чашку кофе, сидя за столом, объяснил:

– Многие номера снимаются под офисы. Есть представительства охранных фирм и в числе их посетителей или сотрудников именно таких – квадратно-рубленых, до черта.

А если есть желание, он может посвятить Ивану целый завтрашний день: расположившись в холле, есть шанс лицезреть вех воочию. Если вариант подходит, с утра милости просим.

Вернувшись домой и не застав в наличии экскурсантов, сломленный усталостью, постелив в комнате Палыча, Иван залег и моментально вырубился. Утром разбудили внутренние часы. Стараясь не шуметь, заглянул в свою комнату. Дед спал чинно, а на диване, с трудом помещаясь, сопел Добрыня, тяжело вздыхая, качал на груди развалившегося Леопольда.

Наскоро перекусив, прибыл на встречу и, расположившись в глубине холла, погрузился в слежку. Почти весь день не отрывал он пытливого взгляда от входа, напряженно ощупывая лица входящих, и был вознагражден. Именно тот, кого так упорно ждал, появился под вечер. В костюме, с литой телеграфной шеей, надменно переваливаясь и нагло посматривая глазками-бусинками на проходящих мимо, проследовал к лифтам. Ивану стоило большого труда успеть заскочить вместе с ним, благо еще человек шесть жаждали подняться. Повернувшись вполоборота, он внимательно рассматривал того, кто садистски увечил Палыча. Запомнив номер, куда по-хозяйски, не стучась, вошел подозреваемый, с помощью знакомого опера связался со своим начальником. Из отделения прибыли трое опытных ребят, кому наружное наблюдение даже доставляло удовольствие. По накаченной мускулатуре и решительным взглядам было понятно – это сотрудники Тараса, и свое дело они знают досконально. Объяснив все в подробностях, Иван отбыл на службу и уже в кабинете начальника, в обществе друзей, ждал сообщений.

Около одиннадцати вечера доложили: объект, покинув гостиницу, проследовал на собственном БМВ на Плющиху. Поставив машину на стоянку, поднялся в квартиру. Номера машины и дома были сообщены. Тарас, поблагодарив, выключил связь и, повернувшись к Андрею Степановичу, поинтересовался:

– Дальше что делать будем? Официально ничего предпринять не можем. Если по делу Палыча дернуть, тогда больницу как ракетную шахту охранять надо, узнают, что он живой, хлопнут. Да и мы засветимся.

Прервав движением руки монолог Тараса, начальник мудро распорядился:

– Пусть твои бойцы еще денечек посмотрят, а там решим. Но чувствую – пешка, кулак безмозглый. Кто нанял, узнать хочется.

На том и порешили. Радостный Иван глубокой ночью вернулся домой. Не желая доставлять квартирантам беспокойства, тихонечко открыв дверь, почти на цыпочках прошел по коридору. У кухни удивленно остановился. Из темноты слышались голоса. Беседа была странная. Один из собеседников был дед, а по голосу другого изумленный Иван узнал молчуна Добрыню.

– Дед, а пыжик – это зверь?

Минуты три пауза. Затем без эмоций ровный ответ:

– Нет, так шапка называется.

Опять тишина.

– Добрыня, а ты музыку любишь?

Молчание. И неожиданно:

– Люблю. Только странную.

Иван, застыв, первый раз слышал подобное. Заглянув, увидел сидящих друг напротив друга в лунном свете. И опять грустно послышалось:

– Дед, почему все время живу в печали?

И разумный ответ:

– Потому что у тебя украли праздник. Не было детства, серая юность, и тянется жизнь в липкой грязи, не принося рассвета с дождем и редкой радугой. Но ты стал воином. Не озлобясь, не проклиная землю, где появился, не обретя счастья. Вскоре дана тебе будет цель, и свет затеплится в душе, разогнав печаль, – дед замолчал.

Иван, не зная как поступить, закашлялся и затопал на месте, включив свет, принялся рассказывать невозмутимому деду о событиях прошедших дней. Внимательно слушая, тот, только однажды прервав вопросом, поинтересовался состоянием Палыча. И когда Иван, отвечая, обрисовал трагическую ситуацию увиденного, неожиданно засмеялся.

– Вот змей! Сколько лет, а все такой же. Не беспокойся ты так, не особо его и покалечили. А там хоть подправят, да и старые болячки подлечат, – старик поднялся и, оперевшись о стол руками, озабоченно посмотрел на сидящих перед ним. – Птахи вы беззаботные. Живете в пожаре и думаете – дом родной. Вам мишурой западной да мясистыми телами обнаженными глаза застили. Вы стон земли русской почувствуйте, да совестью своей отзовитесь, многое по-другому воспринимать начнете. Все, отроки, пойду почивать, – и медленно проследовал в комнату.

…Утро ворвалось в сознание Ивана внезапно шумом голосов и топотом ног в коридоре. Выглянув, столкнулся с Андреем Степановичем. Не успел сообразить, что происходит, как тот недовольно заметил:

– Давай, Ваня, одевайся и выходи. Разговор есть.

Натягивая в спешке брюки, заметил, как в комнату ввалился Добрыня и молча забрал единственные два стула. Иван выскочил за ним. Проследовав на половину, занимаемую дедом, удивленно застыл, столкнувшись с кучей народа, Здесь присутствовали Андрей Степанович, Тарас, умывшийся и причесанный, дед чинно восседал на диване, еще какой-то далеко немолодой мужчина расположился напротив, положив на колени пухлую папку в пластиковом переплете. Все сосредоточенно ждали, когда заговорит незнакомец.

– Разрешите представиться, зовут меня Петр Данилович Волков – бывший полковник КГБ. В свое время курировал Академию наук СССР. А именно занимался парапсихологией, изучаемой в Научно-техническом обществе имени Попова, лично был знаком с самим Вольфом Мессингом. После засекречивания подобных разработок отвечал за безопасность проводимых экспериментов. Еще тогда из разговоров ученых слышал о существовании сильнейшего мага, живущего и поныне. О его возможностях слагались легенды. С трудом верил, воспринимая подобное за басни. Но вчера ночью произошло не вполне понятное событие. Трое сотрудников охраны посольства одного их государств в свободное время решили отдохнуть. По дороге в ночной клуб, у гостиницы «Россия», один из них, заметив одинокую девушку, попытался пригласить. Догнав, поговорил пару минут, затем вернулся к поджидающим товарищам и без видимой на то причины атаковал, нанеся тяжелейшие увечья на глазах у десятка свидетелей. После этого сел в машину и впал в состояние комы. Подобное происшествие вызвало переполох, доложено на самый верх. Интересно другое. Прислали бригаду следователей с широкими полномочиями, но не русских. Со мной связались, с целью консультации, работники ФСБ. Не вполне понимая, о чем идет речь, не смог оказать им никакой помощи. Заинтересовавшись, сам позвонил своему другу детства профессору Юрию Петровичу. Тот, выслушав, попросил связаться, – и мужчина показал на стоящего у стены Андрея Степановича. – Мы встретились, серьезно пообщались. В отличие от многих, меня не надо убеждать в существовании непознанного, приходилось видеть левитацию, присутствовать при телекинезе. Как только рассказали о Вас, подумал: если не шарлатан, то дело серьезное. Простите, пожалуйста, решил проверить. Воспользовался знакомствами, в архиве дело запросили, ребята мои копию сняли, а ознакомились и ахнули. Вы позволите? – и мужчина посмотрел на старика.

– Ну что ж, обнародуй. Самому интересно, – после некоторой паузы заметил дед.

Открыв папку, Петр Данилович принялся читать:

– Никонов Сергей Николаевич, 1913 года рождения. Место и дата рождения записаны со слов арестованного, подтверждающих документов не обнаружено. Взят под стражу в тридцать шестом году по статье 58 часть 2, – закрыв дело, полковник восхищенно добавил: – А дальше вообще чудеса. В тридцать восьмом, под особой охраной, неоднократно доставлялся в Кремль. За Вас ходатайствовало теософское общество. Лично писал Сталину Бернард Шоу. В сорок третьем году в спецэшалоне были организованы поездки на фронт на Курскую дугу. С сорок шестого по пятьдесят третий год в лагере Вас неоднократно посещал Лаврентий Павлович Берия лично. После освобождения, уже в семидесятых годах, помогли обнаружить несколько особо опасных серийных убийц, специализирующихся на насилии по отношению к детям. Были отмечены благодарностью министра внутренних дел Щелокова. Что происходит? Расскажите, – мужчина замолчал, утомленно откинувшись в кресле.

Дед сидел спокойно. Пристальный взгляд в никуда и легкая улыбка на лице создавали полную иллюзию отрешенности. Все в почтительном молчании ждали ответа. И дед, вынырнув из памяти прошлого, заговорил:

– Встречался со Сталиным, понял лукавый, знаю, кто он. Вам тяжело осознать главное – на Земле с первых минут идет непримиримая борьба между созидательным началом и разрушительным. Эти бессмертные силы ведут жесточайшую борьбу, проявляясь в личностях. Зло, вытесненное в материальный мир, не в состоянии активно действовать за счет собственной энергии. Поэтому внедренные в сферу людей проводники стремятся подчинить творческое начало. Каждый почти точно знает про себя, кому он служит. Любое проявление в искусстве, культуре несет конкретную задачу. Адепты темноты подпитывают злую силу, разрушая главную связь с божественной энергией бессмертия – веру. И уж им-то не надо объяснять, что существует магическое и потустороннее. В 1940 году, накануне высадки немецкого десанта на берега Великобритании, все оккультисты, колдуны и ведьмы собрались в небольшом местечке близ Лондона. Был произведен сложнейший обряд инвольтации, направленный на Гитлера, ему внедрили в сознание образ поражения задуманной операции и за три дня до начала он отменил свой приказ. Не было ни одного достойного правителя, кто не интересовался бы герметическими знаниями. Александра Македонского обучил подобному Аристотель. Великий в своем воплощении Чингисхан многим обязан шаману Теб-Тенгри, и продолжать можно до бесконечности. Сталин, обладающий сильнейшим потенциалом, неоднократно отбивал смертельные посылы, переадресовывая туда, откуда они исходили.

Мне приходилось помогать, когда дело касалось земли славянской, но не лично кому-нибудь из сатанинской стаи. Тронуть меня нельзя было, ибо отсроченный приговор мести, сотворенный с помощью высших сил, грозил любому, покусившемуся на жизнь. И это знал Лаврентий Палыч. Очень уж он ко мне подъезжал, царства земные сулил, а сделать ничего не смог, бесенок кровавый. И с Брежневым вашим виделся. Последние годы только за счет магического и жил.

Видно, не выдержав, Иван поспешно выпалил:

– Дед, да ты бы миллионером мог быть.

Тот, лукаво улыбнувшись, погрозил пальцем:

– Эх ты, кто же Богом данное на деньги поменяет. Ведь говорил Христос «Ибо где сокровища твои, там будет и сердце твое» (Евангелие от Матфея 6.21). Ни один истинный за блага земные творить не в состоянии. Только племя сатанинское путь свой знаками денежными отмечает.

Пожилой мужчина, до этого сосредоточенно слушая, поинтересовался:

– Дедушка, а сейчас что происходит?

– А ты себя спроси, – серьезно ответил дед и, заметив, как растерянно пожал плечами сидевший напротив, пояснил: – Наступление Армагеддона – это пришествие причины, способной ввергнуть мир в хаос. В конце 1943 года в нашей стране было создано альтернативное топливо, по составу в корне отличающееся от природного. Энергия кристалла по своему эквиваленту намного порядков превосходила до сих пор известные. А песок это тоже кристалл, он и был одним из составляющих. Сталин понял: подобное открытие в состоянии перевернуть мир, изменив устоявшиеся ценности. После этого ведущие лидеры вынуждены были договориться, понимая значение свершившегося, и росчерком пера был поделен мир, с единственным условием: уничтожение формулы и создателя. Сознательно отказавшись от возникновения новой идеи мирового порядка, где лозунги «Мир. Братство. Любовь» могли найти свое истинное значение, человечество обрекло себя на гибель. И спасение – в возрождении открытия, но дано будет тем, кто уже однажды в муках и страданиях для общего блага донес ниспосланные знания. Поэтому громят науку, разрывают государство, стремясь подменить понятия коллективного воплощения собственной индивидуальностью, пытаясь закрыть вход подключения к божественному единству. В защиту народа даются Страждущие Воители, способные, суммируя частные обиды, воплощать в роковое наказание. Вы поймите, наступает время сложное и необходимо остановить механизм наказания, не допуская кровопролития. Хотя бы на время погасить ярость. Девушку в ближайшее время надо найти, пока десятки тысяч не вольются, требуя справедливой мести.

Опять в волнении потеряв голос, прохрипел Андрей Степанович:

– А возможно отсрочить? Хотя, если честно, запутался. И верить не могу, а поверить страшно.

– А это потому, что во лжи жить заставили, а правды не показали. Возможно проведение честного всенародного расследования преступлений, совершенных со времен распада. А хотя сейчас любой, придя к власти, веры народа без этого не обретет. Но и это не конкретный стержневой принцип. Вместо понятия «гражданин имеет право делать все, что не запрещается законом», где закон, принятый для удобства единиц, ограничивает свободу многих, следует написать «гражданин имеет право делать все, что не мешает и не угрожает жизни и достоинству других и не запрещено законом», и тогда ясно, что должен ограничивать закон. Ну да ладно, сейчас ищите тех, кто с ней в состоянии общаться. Только через них вход откроется, – назидательно закончил дед, смотря в глаза Андрею Степановичу.

Расходились все немого пришибленными. Добила концовка. Уже у двери окликнув пожилого комитетчика, дед заметил:

– Тебя ревматизм и судороги болезненные мучают, руки поднять без стона не можешь. Так иди с миром, смягчено наказание, – и, отвернувшись, замолчал.

Вышедший в коридор полковник с тревожным ожиданием страдания медленно попытался потянуться, но затем все быстрее, с улыбкой замахал руками.

…В отделение прибыли на машине начальника. Войдя в дежурку, застали толпящихся сотрудников вокруг орущего во все горло длинноволосого, вдребезги пьяного молодого человека. По оплывшему лицу и безумному блеску глаз профессионалу сразу становилось ясно: клиент пребывает в состоянии не только алкогольного веселья. Доставившие пытались выяснить личность задержанного, но тот, не слушая вопросов, продолжал истошно вопить, прерывая визг осмысленными монологами. На вопрос: «Кто Вы?» он неожиданно ясно проговорил:

– Являюсь врачом, познавшим, что сифилис и триппер демократичны. Они не ведают государственных границ и национального различия. Мир болен, ибо нет описания истинного здоровья.

Андрей Степанович, поморщившись, за рукав оттянул заинтересованного Ивана от необычной сценки и, не обращая внимания, проследовал в кабинет. В задумчивости присев за стол, устало заметил:

– Все посходили с ума. Выбив опору, им не дали цели. И вот результат. Ты, Вань, сейчас поезжай к Палычу, возьми заявление, думаю, пора брать твоего бычка. Хоть эту нитку потянем, глядишь, и вылезет что-нибудь непотребное.

…Зайдя в магазин, Иван собрал болезненный паек сострадания, укомплектовав его яблоками, соком и банкой консервированных ананасов. Поднимаясь на этаж, где располагалась палата соседа, попытался настроиться на серьезный разговор. Но не пройдя и нескольких метров по больничному коридору, услышал гитарные переливы и хриплый голос Пальча, выводящий очередную песню: «Детства моего синие глазенки съели вместо устриц алчные бабищи», далее, нисколько не приглушая, прозвучали строки, содержащие нецензурные выражения. В палате вокруг исполнителя собралась большая часть самостоятельно передвигающихся страдальцев. И даже медсестра, стоя у подоконника, закрывая лицо руками, хихикала. Заметив посетителя, Палыч тут же отложил гитару и, вежливо произнеся: «Прошу пардона, ко мне мой благодетель», величественным жестом показал на вошедшего. Вынимая из пакета принесенные дары, Иван поинтересовался:

– Вижу, репертуарчик обновил. Подобного слышать не приходилось. Неужто самого осенило? Только вот с матерным переборщил.

Сосед, умиленно улыбнувшись, восхищенно выпалил:

– Ты в моем исполнении внимал песню величайшего композитора и поэта современности Лаэртского. Молодняк, увечный кассеткой, подогрел. А что до мата, так мы с ним и строили, и в бой шли, да и, помяни мое слово, в большинстве и рожаем, главное, чтобы ухо не резало, и злобой наполнено не было.

Поговорив немного о здоровье, Иван перешел к главному, ради чего и посетил. Тут же благодушие Палыча растворилось. И насупившись желтым от синяков лицом, он серьезно заявил:

– Мне двенадцать лет пришлось на кичмане париться, и никаких заяв о своих проблемах писать не буду. Эту власть, Ванечка, своей не признаю. А в разборки собственные чужака путать не намерен. Ради тебя готов смерть принять и легко, и беззаботно. А ей обязанным ничем быть не хочу, если помощь от кого-нибудь принимать, надо самому быть готовым пожертвовать. Так что давай не будем, – и, замолчав, с угрюмой обидой отвернулся.

Уже не раз встречался Иван с подобным состоянием соседа и знал: уговаривать бесполезно. Помолчав в растерянности, не нашел ничего лучшего, чем назвать Палыча старым дураком, и вышел, почему-то нисколько не обидевшись на недоверие.

…Вернувшись в контору, в кабинете начальника столкнулся с пребывающим в ожидании Тарасом. Не успел переступить порог, как Андрей Степанович недовольно проговорил:

– Где ты таскаешься? Надо у прокурора санкцию брать да ехать за безлобым. Ждем второй час, – но услышав, что Палыч никаких бумаг писать ненамерен, притих, пришибленно озираясь.

Сидели еще час, обдумывая дальнейшее. Не найдя ничего лучшего, решили взять на понт, попытавшись раскачать, и втихую предложить договориться. Озабоченный Тарас покинул кабинет. А Иван, виновато сидя перед начальником, не знал, что говорить, запутавшись во всем окончательно. И видя перед собой сомневающегося в правильности выбора подчиненного, Андрей Степанович впервые решил побеседовать по душам.

– Вань, мне полтинник, из них тридцать лет на службе. Начинал, как и ты – с постового, пошел примером на это дело соблазненный. Был у нас в районе участковый, на мотоцикле с коляской ездил. К нему по имени отчеству от мала до велика обращались. Уважали с почтением. Иной раз смотришь, мужики перед ним, как школьники нашкодившие, в струнку. Что не так – слово давали и держали, как правило. Сколько семей сохранил, великое множество от тюрьмы назиданием правильным спас. Фронтовик, одним словом, танкист.

Большой души человек был. Видно, через него и закон защищать решил. Погиб в пятьдесят третьем от ножа бандитского. Хоронили всем районом, навзрыд улица плакала. И все мне казалось: не страхом, а уважением народ от блуда с нашей помощью очищаться будет. Ан нет, сначала касту неприкасаемых создали, а уж по нынешним временам просто в грязь втоптали. Если честно, сами виноваты. Забыли, кого от чего охранять надо. Может, стоит допустить, пусть месть разольется, выжжет каленым железом, хоть последующих спасет от заразы. Как думаешь?

Иван нерешительно замялся, но встретившись с пронзительным взглядом, глубоко вздохнув, ответил:

– Ваше право после всего, что сейчас скажу, считать меня больным, но дед показал будущее. Наступил перелом, просыпается великий дух России. Те, в ком осталась совесть, обречены на действия против сатанинского племени. Не могу словами объяснить, но месть сдержать надо или выплеснется она в мир, взорвав планету.

– Ладно, – созревшим решением нарушая тишину, поднялся начальник, достав из бокового кармана пиджака лист бумаги, протянул Ивану, – здесь адрес и телефон девушки. Три месяца назад, вечером возвращаясь со дня рождения своей лучшей школьной подруги, в подъезде, где заранее разбили все лампочки, подверглась надругательству. Пережила групповое изнасилование. Родители обратились в милицию. Как показалось потерпевшей, в одном из нападавших опознала парня из соседнего дома. Тот в течение длительного времени пытался добиться взаимности, но безответно. Провели следствие, парнишка со своими приятелями оказались сынками крупных коммерсантов. Не тебе объяснять. Возможно, дали денег, и у нас уродов хватает: нашлось железное алиби, дело закрыли. Девчонка, лишившись девственности, через месяц после событий перерезала вены, с большим трудом спасли. Врачи не уверены, что этого не повторится в ближайшее время. Родители в шоке, единственная дочь. Пишут по всем инстанциям. В управе два дня назад координаты срисовал. Не знаю, как подойдет, но попробуй. Сейчас поезжай домой, здесь особо не кружись, вечером заеду.

Пренебрегая советом, Иван сразу из дежурки связался с семьей потерпевшей. Выяснив, как доехать, поймал на последние деньги такси и через тридцать минут, сидя в комнате напротив женщины с обреченными глазами, слушал о постигшей семью беде. Тихим голосом мать пыталась передать весь ужас происходящего.

– Мы так надеялись, что подонков накажут. Дашенька из последних сил неоднократно к следователю на эти бесчисленные беседы ходила. Один этот анализ медицинский такая травма. Ведь она же была девственницей, – отвернувшись к окну, собеседница прикусила губу, пытаясь усилием воли побороть порыв накатывающихся слез, а они издеваются. Прямо купаются в безнаказанности. Пошлыми надписями весь подъезд размалевали. А ведь мы с отцом на Шекспире да Пушкине дочь воспитывали. К семейной жизни с детства готовили. Все своими руками делать умеет. И вдруг у этой мрази алиби имеется. Но не может дочь невинного очернить. Он, скотина, даже одеколон не соизволил сменить, – не выдержав, она разрыдалась, закрывая заплаканное лицо рукой, отвернувшись, достала из шкафчика пузырек и привычным жестом положила под язык таблетку. – Как только следствие прекратили, дочь ночью перерезала вены. Случайно отец стон услышал. С трудом спасли, но из больницы совсем другим человеком вернулась, слова не услышишь, из комнаты не выходит. Учебу бросила, вот уже целый месяц один «Реквием» с утра до вечера слушает. Спать не ляжет, пока эти гады не приедут. Все у окна стоит.

– А они живут в вашем доме? – удивленно спросил Иван.

– Нет, напротив. Вон, видите,«Вольво» у подъезда стоит, – и женщина махнула рукой вглубь двора. – Боюсь, как бы беды не натворила. Из службы реабилитации приезжали, звука не вымолвила. Может, Вы пообещаете, будет расследование, справедливость восторжествует? – замолчав, она пытливо посмотрела на Ивана, с надеждой ожидая ответа.

– А можно мне с ней поговорить?

– Конечно, она в дальней комнате. Только умоляю, постарайтесь быть деликатным.

Приоткрыв дверь, Иван вошел в полутемную комнату, застыв у порога. Тяжелые шторы наглухо перекрывали солнечный свет. Настольная лампа, с трудом пробивая темноту, тусклым туманом покрывала предметы, причудливо меняя естественные краски, преобразуя очертания в нелепые формы, создавая мир теней. На стене висел метровый лист бумаги. Нарисованный цветными карандашами плакат поражал. На фоне развалин и бродяг, застывших в унизительной позе подаяния, изображенная смерть в блекло-сером балахоне, улыбаясь провалами глазниц и черной ямой беззубого рта, костлявой рукой протягивала зазубренную косу. Надпись внизу гласила: «Ты подумал, прежде чем пойти на выборы?» Напряженно дернувшись на шорох, Иван заметил сидевшую в углу прямо на полу девушку. Обхватив руками колени, она внимательно наблюдала за незнакомцем. Красивое в своем совершенстве лицо дополняла волна густых волос. Заглянув в глаза, обрамленные длинными ресницами, ощутил холодный укол жуткой решимости. Не совсем понимая свои ощущения, повинуясь скорее какому-то подсознательному приказу, не говоря ни слова, застыл у двери. В тишине грохочущих часов в безмолвии остались двое, не отрывая глаз друг от друга. Животная ярость непонимания, моментами откуда-то из глубины взвинчиваясь, пыталась взорвать спокойствие Ивана. Неожиданно образ седовласого старца, заслонив собой клубок безумия, заставил Ивана подняться, наполнив уверенностью дальнейшие действия. Подойдя ближе к неподвижной девушке, он опустился на колени и, прижав руки к сердцу, проникновенно заговорил:

– Прости нас, не уберегли. Народ, страну за безразличие прости, за чистоту, поруганную зверьми глумливыми, прости, за слезы матерей и дочерей прости. – Поднявшись, Иван низко поклонился и, сутулясь, вышел из комнаты.

Раздосадованный вернулся домой. Уже в коридоре услышал веселый гомон на кухне. Выдвинув стол на середину, вся бригада предавалась азарту битвы: резались в домино. Дед и Добрыня противостояли паре начальника с Тарасом. Заметив вошедшего, старик, положив фишки, радостно возвестил:

– Вот и дождались. Пора накрывать, хозяин вернулся.

Все засуетились, двигая стулья и гремя кастрюлями. Появившаяся вскоре на столе отварная картошка, посыпанная зеленью и мелко порубленным луком, крупно нарезанные куски хлеба и влажно блестящая селедка аппетитно манили окружающих. К Ивану бочком подобрался Тарас и шепотом предложил:

– Может, за огненной водой сгонять побыстренькому? Но в ответ услышал:

– Не вздумай! Он за это с Палычем такое сделал, потом как-нибудь расскажу.

Что-то странное показалось Ивану в лице друга. Присмотревшись, обнаружил замазаный синяк.

– Та-ак! – попридержав за руку, весело заметил: – Это кто же славному омоновцу по бубну зацепил?

– Да тише ты, – с виноватой улыбкой попросил Тарас, – с твоим анаболиком поспорили. Вот результат, правда, ему по чайнику тоже здорово настучал.

Услышав «Давайте к столу. Долго вас ждать?», Тарас с радостью ретировался.

Поели по-домашнему: с чаем и пирогом. Только после этого Андрей Степанович заговорил, обращаясь к Деду:

– Взяли мы костолома, кто Палыча увечил. Предъявить, ему, правда, нечего. В ходе операции один из наших сотрудников получил страшную травму.

Все говорилось серьезным тоном, но именно на этой фразе Андрей Степанович, не выдержав, захохотал. Чуть позже подключился Добрыня. Тарас обиженно вскочил:

– Да ладно вам. Случайно отмахнулся, считайте, поскользнулся.

Иван, сам начиная посмеиваться, попытался успокоить друга:

– Да сидайте, дядько.

Прежде чем окончательно угомониться, все еще минуты три веселились.

– Ладно, – подытожил Андрей Степанович, – дело серьезное. Большие деньги заплатили за информацию. Заказчики иностранцы, оплата наличными. Кто и откуда пакостит, установить возможности нет. Следят за нами плотно и профессионально. Решили, видно, мы их сами к девушке выведем. А если учесть, Москва филиал ЦРУ и Моссада, нам помощи ждать неоткуда.

Тягостная пауза обреченно повисла в комнате.

– Ты, Андрей Степаныч, свяжись с комитетчиком и попроси его вот о чем, – задумчиво произнес дед. – Пусть найдет он старичка одного. Звали его Шишок. Напомни ему такой случай. Году в семьдесят шестомв курских лесах необъяснимое явление произошло. Началась спонтанная миграция белок: сотни тысяч сплошным потоком перемещались на запад, сметая все на своем пути. Попытки остановить не приносили желаемого результата. И водой поливали, и лес зажгли: живой стеной накатывалась беличья масса на препятствия. Попросили меня помочь, но с таким проявлением безумной ярости справиться не по силам. Вот не знаю, кто и откуда, привезли дедка. Метр с кепкой, лет эдак семидесяти, Шишком величали. Прилетели на место, сорвал он ореховый прутик, вышел перед лавиной, выбрал дерево огромное, да веточкой по нему давай хлестать. Облепили белки сучья до макушки, глянули мы и остолбенели. Стоит в рост исполинский меховая фигура, шевелясь: руки, ноги, голова, все на месте. Многие без сознания от страха попадали, увидев подобное. А Шишок перекрестил махину, что уж он там говорил, не знаю, только рассыпалась она, и кончилось нашествие. Долго ученые мудрствовали лукаво, пытаясь объяснить это явление. Так что пусть полковник разыщет старика.

– А вдруг он помер давно, – предположил Тарас.

– Многим, сынок, знания даются во спасение других, и только выполнив миссию, позволено уйти будет. Пифагор, Будда, Конфуций и Лао-Цзы примерно в одно время на земле появились. Вот и сейчас Россия своих спасителей ждет, а мы им помочь проявиться должны. Нас немало. И смерть мы понимаем совсем не так, как вы – поедалки животные, – раздраженно отозвался дед. – Вот говорю с вами, а все с сомнением принимаете. Да в природе, неучи, столько необъяснимого, диву даешься. И за всем этим угадывается рука великого создателя. Кто нам воздух в живительной пропорции смешивает, какой силой атмосферу удерживает, думаете, наука растолкует? Да не дождетесь, она до сих пор понять не может, как это электрический угорь создает напряжение в 600 вольт с импульсами до 3000 в секунду. А ведь так просто.

И дед, подняв руку, сжав кулак, выбросил из него нечто по направлению к висевшему на стене дуршлагу. Некое уплотненное образование, фосфорецируя, подлетело и, ударившись, разорвалось громкой вспышкой. Все сидевшие застыли от неожиданного показа.

Так у многих людей статическое напряжение достигает потенциала до ЗООО что подтверждено неоднократными исследованиями. Вон, Леопольд любые магические проявления своей шкурой чувствует, – погладил лежащего на подоконнике кота дед и, обведя пристальным взглядом слушателей, четко выговаривая, произнес: – Обретите дух воина или останетесь слепыми. Вот вы для себя долг выбрали, так пытайтесь главное понять: служить надо народу с помощью закона, а не себе, пользуясь им, – и как всегда неожиданно встал и вышел, оставив притихших рассуждать.