Текст книги "Возмездие"

Провожая уходивших по домам, Иван, немного волнуясь, заговорил:

– Андрей Степанович, сегодня к девушке заехал, ну по адресу, что вы мне дали. Горькое зрелище. Этих сук глумливых, будь моя воля, публично бы на лобном месте казнил. Долго они, упыри, властвовать над нами будут?

– А это до тех пор, пока сами позволим, – еле слышно прошептал начальник. Мы прекрасно знаем, откуда этим бесенятам вольную дают.

Иван улыбнулся.

– Андрей Степаныч, вот номер «Вольво» записал, вы для меня лично родословную узнайте.

– Ладно, давай, – взяв лист бумаги, начальник вышел, закрыв за собой дверь.

…Утро началось концертом Леопольда. Нарушая шумом сонливость, он заставил обитателей квартиры пробудиться. Разбегаясь по коридору, достигая критической скорости, взлетал по отвесной стене и с высоты потолка обрушивался на лежащий в углу цинковый таз. Грохот, издаваемый падением, по мнению Леопольда, был мелодичен и достоин повторения. Только ботинок, запущенный метким Иваном, прекратил исполнение симфонии. Даже за завтраком Леопольд чувствовал желание хозяина отомстить и поэтому жался поближе к деду, догадываясь, что тот своим авторитетом может служить надежной защитой. Старец, задумчиво поглядывая в окно, мудро изрек:

– А не посетить ли нам, отроки, пострадавшего Павлика, пребывающего в тоскливых палатах?

И как ни уговаривал Иван, предлагая на выбор выставки, Ботанический сад, тот упорно стоял на своем. Не найдя достойных аргументов, пришлось сдаться, понуро последовав за Добрыней и Дедом.

В общей палате, куда перевели Палыча, его не оказалось. Соседи по несчастью наперебой пытались объяснить, по каким надобностям он предпринял прогулку во двор. Чувствовалось – здесь он любим и заслуженно уважаем. Решили подождать, но в дверь просунулась взлохмаченная голова якута, а может и тувинца, и с волнением произнесла:

– Тама ваша Палыча плохой человек за рука таскает. Видать, однако, помогать надо.

Нехитрого смысла сказанного оказалось достаточно для Ивана. Сорвавшись вместе с Добрыней и в сопровождении добровольного таежного следопыта, выскочили на улицу. Трое спортивного вида ребят, не прилагая особых усилий, почти несли слабо сопротивляющегося старика к стоящей неподалеку машине. Заметив преследователей, двое, отделившись, бросились навстречу. Не добегая метров пяти, приняли угрожающие стойки, демонстрируя познания восточных единоборств. Откуда им, бедолагам, было знать, именно этого ни в коем случае нельзя делать в присутствии Добрыни. Немного косолапя, нисколько не смущаясь, он по-медвежьи направился к одному из бойцов. Тот с разбега, в прыжке, ногой попытался поразить противника в голову. Но молниеносно захватив лодыжку, Добрыня присел и с размаху ударил нападавшего телом об землю. Раздавшийся утробный звук панически подействовал на второго. Он тут же применил один из старейших приемов защиты – побег, и был неповторим в его исполнении. Пораженный видом поверженного товарища, третий, выпустив жертву, застыл. За что был достойно наказан: Палыч, тщательно прицелившись, ботинком попал точно в детородный орган верзилы. И ужасный крик обреченного импотента огласил окрестности больницы. Пострадавшим, конечно, повезло, ведь инцидент произошел в непосредственной близости от медицинского учреждения, в ином случае могли быть фатальные последствия.

Иван, даже воспользовавшись удостоверением, все равно только через час смог поговорить с одним из поверженных. Выяснилось: он сотрудник все того же злополучного охранного агентства. Пытаясь обезопасить своего друга от надвигающегося тюремного срока, решили подробнее выяснить содержание написанных Палычем бумаг. За этим занятием их и застали подоспевшие сотрудники милиции. Но даже это происшествие не заставило Палыча обратиться с жалобой к закону. Повторив свои аргументы, он, как ни странно, встретил полное одобрение Деда.

Ваня, переписав данные с документов задержанных, на прощание пообещал их покалечить, если с его соседом произойдет даже небольшой несчастный случай, а сурово-угрюмое лицо Добрыни подтвердило серьезность сказанного. Поговорив с врачом, выяснили степень повреждений Палыча, нуждающихся в лечении. Деформированные почки не позволяли оставлять его надолго без медицинского контроля. И желание более не подвергать его каким-либо неприятностям толкнуло Ивана на решительные действия. Дождавшись приезда Тараса с двумя бойцами и получив полное благословение Деда на подобный поступок, они отбыли в гостиницу «Космос», на этот раз сопровождаемые Добрыней.

В офис охранной фирмы, где толпилось множество народа, схожего только рельефом мышц и наглыми взглядами, ворвался тайфун в составе пяти человек. Скорость укладки людей на пол в этой операции была доведена до идеала. В наступившей тишине, прерываемой дыханием многих, говорил только Иван.

– Значит так. Ни ордера, ни каких-либо законных прав сделать то, что уже сделано, у нас нет. И более того, они нам не нужны. Мы не собираемся действовать далее только после совершенного преступления. Ваши помыслы изначально злодейски, поэтому предупреждаем – забудьте даже думать в нашу сторону. И поймите, тупоголовые, продавая кому-то силу, вынуждены будете отдать и душу, а это не стоит никаких денег. Так и передайте своим хозяевам.

…Возвращаясь в отделение, Тарас, наиграно веселясь, заметил:

– Вот если пресса об этом узнает, визгу будет на всю Европу.

– Да и черт с ними, – выдавил с яростью Иван, – чем больше орут, тем яснее становится, кто в чьем окопе сидит. И потом, хватит. Хозяин в доме тот, кто сестер да братьев, детей да матерей защитить в состоянии, а не скулить под лавкой да просить помощи у других. Мне, если честно, законный грабеж страны ненавистью лютой отзывается. Их, гадов, давить надо, чтоб при слове «порядок» приседали. Ты вдумайся: мой народ убивают, повсеместно грабят, повсюду травят и спаивают, а ведь это геноцид.

Все, находившиеся в автобусе, молчанием отозвались на наболевшее. По дороге заехали за Дедом. Провожала его большая толпа не только больных, но и многие представители врачебной касты. Крутившийся поблизости Палыч своим поведением норовил показать степень знакомства. Удивленные Иван и Добрыня никак не могли понять происходившего. И лишь подскочивший сосед просветил:

– Он в ваше отсутствие человек десять безнадежных на ноги поставил. Профессоров галдящих набежало тьма-тьмущая. И давай кричать: «Как это, кто пустил? Разве можно задаром?» А когда Дед главному лечилке жуткие боли поджелудочной железы простым прикосновение снял, это их и вовсе доконало. Вон, видишь, вокруг вьются, все зазывают. А не ведают, он за прощение святости к другим потребует, – увидев, как дед все чаще поглядывает в его сторону, засуетился, повторяя: – Пойду Ванечка, а то он матом моим интересовался, не к добру. Негоже мне под старость великий и могучий в полном объеме осваивать. Не за это на эшафоты поднимался, – и тихонечко засеменил в сторону корпуса.

…Дома уставший старик решил поспать. Невозмутимый Добрыня направился на рынок, намереваясь закупить овощной наборчик для борща. Оставшись один, Иван залег на диван, обложившись газетами. Но призывный звонок телефона заставил в спешке выскочить в коридор, разговора настойчиво домогался начальник.

– Ну, наслышан, натворил чудес. Хотя семь бед один ответ. Если какое расследование тебе поступила информация, там была крупная партия оружия, времени оформлять законное вторжение не было, мое добро получили. С этим все. А теперь о твоей просьбе. Сегодня в три часа ночи на скорости сто сорок километров в районе метро «Динамо» интересующая тебя машина врезалась в столб освещения, все четверо пассажиров, включая водителя, мертвы. Как понимаю, там насильники той девочки смерть свою приняли. Ну, давай, пока.

Длинные гудки заставили повесить трубку. Еще не совсем соображая, Иван медленно побрел на кухню. Стоя у окна, оглушенный услышанным, не заметил появления деда, и лишь легкое покашливание заставило оглянуться.

– Чем опечален, Ванечка?

– Кажется, со мной происходит странное. Вчера ездил встречаться с девушкой, натерпелась она, бедняга, от подонков, так вместо слов утешения прощения от всего народа попросил. Мне с такой психологией в нашей системе особо делать нечего. Ведь у нас понятие «бизнес» тоже на «ура» приняли. Пока жил кротом, многое не замечал, а сейчас поднялся и остолбенел. До последнего предела унизили, и кто?! Те, кому слово труд как оскорбление. Ни одного из них ни у станка, ни в поле за все поколения не видели. И вдруг они самые уважаемые. Как это, Дед?

Чувствуя внутреннее напряжение Ивана, старик жалостливо произнес:

– Больно тебе, ответов ищешь, ну так слушай. Упырей захребетных сами выбрали. Грабить, насиловать собственноручно позволяем. Творцам барыгу предпочли добровольно и все почему? Верим, неистово верим, этим и определены святым народом. К служению надо призывать достойных, кто известен по делам своим. Не должен тот, кто головой и руками творит, быть ниже спекулянта и мошенника в почете и достатке. Оглупили народ простоватый словами мудреными да историями тупыми по вещанию. Присели на время от неожиданности.

Иван, подавшись вперед, выпалил:

– Где же вы раньше были мудрые, все понимающие?!

– В дурках да в тюрьмах, – жестко ответил Дед, – нам слова сказать не позволяли.

– А через церковь, – виновато заметил Ваня.

– А тут проблема, – задумчиво отозвался старик. – Живу Христом и силу необыкновенную через него имею, величайшую мудрость принес во спасение мира Сын Божий. А прощать не научился.

Иван, переходя на шепот, заинтересованно спросил:

– Неужели знаешь будущее России?

– Много путей величия имеет, – задумчиво проговорил старик, – какой Господь начертит, неведомо, но только в ближайшее время утвердится в границах исконных, добровольно откажется от друзей мнимых и обретет дух воина. Все больше сынов о ней радеть будет, а не о себе думать. Тяжелое время, Ваня, наступает. Нам с божьей помощью боль да месть, в реальность воплощенные, остановить предстоит.

Хлопнула входная дверь, и на кухню проследовал Добрыня. Молча принялся разгружать принесенные пакеты, доставая свежие овощи. Выполняя указания руководящего действиями деда, все вместе готовили поздний обед.

Перед сном решили погулять. Дворами дошли до парка, расположенного в конце Мантулинской улицы. Проходя мимо ресторана, построенного здесь недавно, Дед, посматривая на толпящихся у входа полупьяных подростков, недовольно буркнул:

– Прав Ломоносов – в Сибири у России будущее, среди таежной чистоты города строить будут. Гиблое тут место, конченное.

Расположившись на лавочке под шелестящими на ветру ветвями деревьев, дед, улыбаясь, блаженно расслабился. И, видно от полноты чувств, лукаво посматривая на Добрыню, предложил:

– Не пора ли тебе влюбиться?

Тот, удивленно обернувшись, не задумываясь, ответил:

– Мне и так кажется, что всех люблю.

Дед весело засмеялся.

– Вот Ванечка, среди вас истинный воин будущей России находится, а вы и не ведаете. А ведь ему в сражениях и убивать приходилось, но никогда злобного помысла не испытывал к поверженному врагу. Сам удивляюсь, как в добре решимость наказания существовать может.

Собрались уходить. И только поднялись, как дед, повернувшись, внимательно проводил глазами пересекающую по параллельной аллее парк девушку. Иван, интересуясь, что привлекло внимание старика, цепко окинул взглядом удаляющуюся фигуру и изумленно ахнул. В глубине парка, еле освещаемая бликами уличной рекламы, в красном плаще и с развевающимися волосами шла та, к поединку с которой они уже давно все внутренне готовились. Иван дернулся, попытавшись догнать, но цепкая рука деда рывком остановила, дрожащим от волнения голосом он прошептал:

– С ума сошел!? Все погибнем. Не сейчас.

И в подтверждение внутренний порыв, направленный к увиденному образу, вернулся к Ивану волной холодной безумной ярости. Ивану захотелось возразить, ударить деда, заставить его признать право на самостоятельное решение. Злоба, неудержимо пульсируя, разрывала внутренности, подталкивала к действию, наполняя необыкновенным ощущением разрушительной силы. Самоуверенная гримаса скривила лицо. Рванувшись, готовый закричать, он впился безумным взглядом побелевших глаз в деда. Любое проявление противоборства готово было вызвать агрессию. Боль холодной иглой пронзила сердце. Но старик, раскинув руки, обнял. Теплым живым порывом сковало ярость, и голосом матери в голове зазвучала с детства любимая мелодия. Жалость к себе слезами выплеснулась наружу, и обессиленный Иван потерял сознание. Очнулся он, лежа на лавке, внимательные руки старика массировали виски. А испуганно-удивленное лицо Добрыни вызвало улыбку.

– Ну, слава Богу, очнулся. Теперь понял, с наскока победы не одержать.

– Дед, – еле шевеля губами, произнес Иван, – страшней за всю жизнь ничего не испытывал. Разорвать готов был. Она же нас даже не заметила, откуда у меня такая реакция?

– Эх, глупый, глупый, – покачал головой мудрый старик. – Это воплощенная боль тысяч невинно униженных, с разрешения Бога несущая месть совершившим злодейство. А ты помыслил остановить, вот и вернулось задуманное. Чудо, что не обратила внимания на нас.

Ивану помогли подняться и, поддерживая, тихонечко повели домой. Весь следующий день он пролежал не в силах шевельнуться. Только под вечер со стонами смог передвигаться. Временами на него накатывались приступы необъяснимой тоски, и тогда он плакал. Периодически заглядывающий в комнату дед качал головой и печально вздыхал. Если бы не Леопольд, с первой минуты не покидавший хозяина и лежавший рядом, уткнувшись влажным носом в грудь, неизвестно, смог бы Иван победить депрессию.

На следующий день, более-менее оклемавшись, все вместе завтракали на кухне, временами поглядывая на осунувшегося Ивана. Вскоре приехали Андрей Степанович и неизменный Тарас. Видно, заранее договорившись, решили развеселить приболевшего. Начальник достал из кармана коробочку и торжественным голосом скомандовал:

– Прошу доставить кота Леопольда.

Как ни странно, почти без борьбы тот был водружен на стол, и, ощущая себя совершенно спокойно в присутствии Деда, уверенно расположился в центре. Андрей Степанович извлек октябрятскую звездочку на ленте и с пафосом объявил:

– За проявленную человечность награждается Леопольд.

Все поднялись и стоя аплодировали. Пока пили чай, кот гордо восседал на подоконнике, изредка раскачивая лапой висевшую медаль. После насыщения, блаженно улыбаясь, Андрей Степанович возвестил главную новость.

– Самому не верится, но еще одна сказка былью обернулась. Шишок Савелий Никанорович. С годом рождения как всегда неясно. Существует и в данное время года, проживает на территории славной суверенной Белоруссии, в 170 километрах от Минска, в заповедной зоне. Вот почти и все, что просили передать, – довольный начальник положил на стол лист бумаги с точным адресом.

Настойчивый телефонный звонок нудно призывал к вниманию, раздраженный Иван обессиленно поплелся в коридор. Женский голос безапелляционно заявил:

– Необходимо встретиться. Вы оставили свой телефон моей маме.

Договорились в три часа у зоопарка. На кухню вернулся в разгар дедовской проповеди. Чем-то расстроенный, он гневно высказывал притихшим слушателям:

– Расчетливый разум всегда находит оправдание обращения к дьяволу, и тогда вовлекаешься в состояние, порожденное призывом. Поэтому каждый создает свой ад сам. Можно умереть от печали, если вера становится пассивной, подчиняясь чувственным желаниям. Стоит признать зло непобедимым, как оно обретает могущество. На это и рассчитывают сатанинские сподвижники, присваивая право говорить за всех, сея страх, растерянность и безнадежность, создавая институты ложных авторитетов. Принцип зла – разъединить, противопоставив. Заставив материальную сущность побеждать, вступая в борьбу с духовным началом в каждом. Свое божественное мы можем уничтожить только сами, ибо не дано это право злу. Тьма в состоянии искушать, предлагая иметь больше того, что ты можешь съесть, одеть, выпить, в уплату требуя святость. Господь в момент нашествия подвергнет мир жестоким катастрофам. И не сможет лукавое племя взять власть на земле, ибо триумфом взойдет Судный день, подведя конечный итог, – и опять, неожиданно переменив тему, Дед предложил: – Пойдем, Вань, погуляем. Вон солнышко греет, теплом приглашая на встречу.

– Да мне с одной знакомой увидеться необходимо, – почему-то стыдливо отозвался Иван.

Узнав о зоопарке, Дед радовался как ребенок. Готовясь к посещению, купил буханку белого хлеба. Долго ждать не пришлось. К Ивану уверенно подошла девушка в темных брюках и джинсовой рубашке навыпуск. Гладко зачесанные волосы заплетенной косой покоились на плече, лицо необыкновенной красоты притягивало внимание окружающих. Даже Дед застыл, любуясь созданным совершенством. Познакомившись, все вместе проследовали к вольерам с обреченными пленниками. Смущаясь присутствием пожилого человека, девушка молча совершала прогулку. Немного уставший старик присел на лавочку напротив клетки с печальным львом.

– Вы, молодежь, на меня внимания не обращайте. Вон идите птичек покормите, твари божьи в заботе нашей нуждаются, – посоветовал он. Обходя нагромождения происходящего ремонта, вышли к небольшому бассейну с плавающими утками. Иван, пребывая в непонятной растерянности, не пытался даже заговорить. Уставившись в землю, боялся нескромнымвзглядом обидеть спутницу. И когда стена отчужденности, казалось, совсем отдалила их друг от друга, Даша неожиданно взяла его за руку. Иван в растерянности остановился.

– Не знаю почему, но постоянно думаю о тебе, – заговорила она. – Расскажи о себе.

Не задумываясь, Иван просто ответил:

– Не москвич, работаю в органах, живу в коммуналке с дедом, котом и собакой Бармалеем. Правда, он погиб, – и уже совсем смущаясь, еле слышно прошептал: – Не женат.

Даша неожиданно рывком заставила Ивана повернуться к ней, в порыве нарастающей злости выпалила:

– Ты знаешь все, что со мной произошло. Ответь, почему? Как жить дальше?

Заметив болезненный блеск в глазах, испугавшись возможной истерики, пытаясь помочь, Иван стал объяснять, запутавшись, совсем растерялся. Чувствуя, как раздражение овладевает им, резко отошел в сторону, с трудом сдерживаясь. Недавно перенеся вторжение необузданной силы, истощившей его душу, столкнувшись опять с порывом неоправданной злости, надломлено замолчал, пытаясь подавить тоску. Может быть, именно этот поступок подействовал на Дашу. Заглянув в лицо Ивана, и заметив отчаянную гримасу боли, она не смогла сдержать слез. Разрыдавшись, обняла его и, обмякнув на плече, всхлипывая, запричитала:

– Жить не хотела, всех ненавидела, ни жалости, ни любви не испытывала. Только об одном Бога молила: послать справедливую кару негодяям. И вдруг ты с просьбой о прощении. И сердце почувствовала, но так больно. Не оставляй меня одну.

Слезы, прожигая рубашку, теплым пятном расползлись по спине. Иван нежно прижал к себе вздрагивающую девушку. Понадобилось время, чтобы успокоиться и разыскать Деда. Стоя напротив пеликана, тот с угрюмым вниманием наблюдал, как жадная птица запихнула огромную рыбу в мешок, таскает свою ношу, не в состоянии оторвать голову от земли. Заметив подошедшую молодежь, назидательно заметил:

– Вот так и люди. Хапнут и уже никогда не взлететь, – и, заметив необычное состояние девушки, поинтересовался: – Случилось что, красавица? Глазки заплаканные, румянец в пол-лица. Неужто изувер плохое сотворил?

– Дед, все сложней. Помоги Даше, – серьезным голосом отозвался Иван.

К дому подъехали на такси. По дороге накупили сладостей к чаю. Пировали на кухне. Леопольд, как только заметил красавицу, залез к ней на колени и, развалившись, тут же включил сопелку. От этого уюта, добрых милых глаз старика, от наглой ласки здоровенного кота и утомленной заботы Ивана Дашу прорвало. Сквозь нахлынувшие слезы она рассказала обо всем, происходящем с ней, выплеснув горечь обиды. Дед старался не прерывать, внимательно слушая, и только когда в повествовании промелькнуло упоминание о некой девушке, неожиданно появившейся в жизни Даши, сосредоточенно напрягся. Все выглядело как навязчивая галлюцинация: выйдя после неудавшейся попытки самоубийства из больницы, девушка в редкую минуту одиночества открыв дверь, столкнулась у порога с решительной незнакомкой. Ниспосланная гостья молча прошла в квартиру, взяла за руку и, пронзительно заглянув в глаза, оставив хозяйку в оцепенении, покинула дом. И уже уверенная в неотвратимом возмездии, Даша ждала свершения приговора, испытывая сладостное удовлетворение от порожденной мести, чувствуя силу обретенной защиты. Как вызов прозвучала заключительная фраза:

– Все время пребывала в ненависти и одним мгновением встречи обрела желание жить. Он самый лучший из всех, кто есть на земле, и плавным движением кисти она указала на притихшего Ивана. – Дедушка, такое бывает или это болезнь?

Ты переступила последний предел, пытаясь найти облегчение, – задумчиво пояснил потрясенный старик, – и Господь, спасая невинную душу, преподнес в дар любовь. Теперь мне многое понятно, свершилась кара, и, узнав об этом, ты открыла сердце.

– Да дедушка, – прошептала Даша, – они вчера все погибли в автомобильной катастрофе. А теперь мне страшно, вдруг захотят забрать и его, невинного?

– Уже пытались, – буркнул старик. – Ты знаешь, где она?

– Не знаю, но иногда чувствую, когда могу встретить, – отозвалась Даша. – Как мне спасти Ивана?

– Истинная любовь предполагает появление ребенка. Именно в этот момент женщина подобна творцу. На свет в состоянии появиться пророк или антихрист. Зло стремится помешать новой жизни. Но настолько могущественно чудо материнства, что прощаются многие грехи и отменяются кармические наказания. Поэтому заботу о потомстве необходимо брать на себя государству, особо тщательно следя, в каких условиях возрождается нация. Искреннее желание женщины родить ребенка в состоянии защитить любимого от многих опасностей.

Гомон в коридоре и шум хлопнувшей двери прервал беседу. В комнату вошел Тарас, и молчаливой глыбой за его спиной вырос Добрыня. Пытаясь скрыть возбуждение и немного смущаясь присутствием незнакомки, будто извиняясь, попросил:

– Дедушка, там Петр Данилович, ну полковник этот бывший комитетский, поговорить хочет. Может, на улицу выйти, у вас все-таки гости.

Старик, вмиг посуровев, жестко произнес:

– Ты не юли. У меня принцип: с кем дружишь, с тем и служишь. Есть о чем беседовать, милости просим, скрывать нечего.

Тарас, обернувшись к Добрыне, приказал:

– Давай вниз, приглашай сюда. И объясни все, машина пусть ждет, – после того как стихли торопливые шаги, на удивленный взгляд Ивана устало ответил: – Сейчас все растолкую. Такое закрутилось, сума сбежать можно. Ты хоть с девушкой познакомь.

– Это Даша, наш очень хороший друг, – не вполне понимая, что происходит, прошептал Иван.

Тарас, галантно прищелкнув каблуками, назвал свое имя и, улыбнувшись, добавил:

– Вам кто-нибудь говорил, что Вы невероятно красивы? – заметив румянец смущения, он тут же искренне попросил прощения.

Дед, не выдержав, похвалил молодца:

– Учись, Ваня, настоящий мужчина. Слету оценил, – заметив улыбку девушки, сам добродушно рассмеялся.

Появление серьезного полковника окутало волной хмурой тревоги. О главном он заговорил без прелюдий:

– На площади Восстания, около семи часов вечера постовой, непонятно по какой причине, остановил девушку. Как описали свидетели – в ярко-красном плаще, с густыми каштановыми волосами, им показалось, говорил не более минуты. Затем, покинув пост, вернулся в отделение и из личного табельного оружия стрелял в старшего по смене, в тяжелом состоянии тот доставлен в госпиталь Бурденко. Ну а с нападавшим привычная история: ступор, бревно недвижимое. Андрея Степановича на Петровку вызвали, а мне по моим каналам сообщили: вас сегодня брать будут. Эксперты не поймешь откуда приехали, ФСБ в растерянности. Дедушка, извините, что так называю Вас, почему такое внимание?

Настолько искренне прозвучал вопрос, что звенящей тишиной повисла пауза. Старик оглядел притихшую публику, и, видно, решившись, резко заговорил:

– В момент правящего беспредела народ в отчаянии отдает силу надежды Страждущей Воительнице. И тогда она формирует цель будущего развития. Так было в России после хаоса гражданской, навязанной сатанинской сворой, выбрали Сталина. Но и Германия, утопленная поражением в Первой мировой, беззаконной анархией предпочла всем Гитлера, ибо единицы праведны, а большинство грешно: не обратясь к Богу, попадаешь под власть дьявола. Поймите, не выбирать, а призывать к служению надо тех, кто делами показал народу свою истинную сущность. Страждущие Воители это карающий меч Господа и в момент появления уже нет времени для покаяния. Армагеддон предшествует Апокалипсису. Только тем, кто утвердился в духе, победив искушение материального мира, возможно, увидев порог смерти, жертвуя жизнью ради спасения Родины, удастся остановить неизбежное. Ведь предупреждал вас, все не верите, – и Дед с пафосом, вскинув вверх руки, произнес: – Господи великодушный, вразуми заблудших. Не спасут богатства безмерные, когда загорится земля под ногами, не укроют хоромы каменные от молний и ливней свирепых. В единстве спасение. Не первые, кто грех предпочтя, погибнут. В древней мексиканской религии существует миф о великих мировых катастрофах, прекративших существование предыдущих цивилизаций. Их насчитывается пять. Первая покончила с великанами голодом и землетрясением, во второй раз жизнь уничтожена огнем, третьей попытке положил конец ураган, о четвертой вы наслышаны – это потоп, пятая… – и в этот момент дед, дернувшись, застыл, устремив взгляд в никуда. Лицо исказилось, отразив мучительную боль увиденного видения. Не выдержав напряжения, он с натугой застонал. И тут, прерывая душевную пытку, вскочил Добрыня и выкрикнул:

– Дедушка, ты говори, что делать. Ну нельзя так, – и не находя слов, с силой сжал кулаки.

Старик гневно выпалил:

– Пусть хоть у горсточки совесть проснется, и остановит Господь меч карающий. А сейчас, Шишок нам нужен, помощь отовсюду по крохам собрать, отсрочку вымолить, дать время церкви на ноги подняться. Может, в дальнейшем прозреют, невмешательством сатану не остановишь.

Петр Данилович, видно, приняв решение, предложил:

– Надо успеть, пока не поздно. Документы готовы, может быть, решитесь?

Подумав, Дед отозвался:

– И поедем мы с Добрыней да Ваня с Дашей. Что, красавица, или сомневаешься?

Притихшая девушка виновато прошептала:

– Знаю, когда она появится и где. В день солнцестояния на место поруганной святыни нас призовет, – и испуганно замолчала.

– Так, – пораженно пробормотал Дед, – двадцать первого июля. У нас месяц в запасе. Так понимаю, там, где первый раз храм Христа Спасителя заложить собирались. Фундамент основали, а далее разворовали деньги подрядчики.

– Как это? – поинтересовался Тарас. – Ведь построили.

– Это уже потом на народную копейку, а на том месте сейчас университет возвышается. Все, собираемся.