Читать книгу "Но вы же преподаватель"

Глава 6. Егор

Конечно, я узнал Лесю. Сразу. Ещё когда на пилоне в зале танцевала.

Занятное, конечно, совпадение. Хотел выбить лишние мысли о своей студентке качественным зрелищем и впоследствии сексом – но облажался сразу несколько раз.

В первый – когда выяснил, что все мои знакомые девушки, которые были готовы зажигать со мной в любое время; теперь при мужчинах. Второй – когда не захотел иметь дело с пьяными легкомысленными дурочками из ночных клубов. В третий – когда вспомнил, что тут недалеко от меня есть качественный стриптиз клуб. Зашёл для интереса… И уже у самого входа завис.

Подумал, что это просто долбанное наваждение. Видеть обычно укутанную в мешки Синицыну в профессионально двигающейся полуголой красотке – это слишком. А потом присмотрелся – и вправду она. Сложно не узнать. Однажды разглядев в Лесе девушку, я теперь развидеть не могу.

Поверить в реальность Синицыной на шесте, впрочем, тоже довольно сложно. И даже чуть ли не больно. Что девчонка вообще делает в этом месте? Какие у неё там проблемы, что толкнули сюда?..

Мне ведь хотелось глупо и бессмысленно закрыть её собой; рявкнуть на всех, чтобы не смотрели. Увести, забрать…

Сам от себя не ожидал такого прилива эмоций. Зажмурился, силясь успокоиться – а потом просто пошёл к администратору. Хотел высказать ему, что она моя студентка и нельзя ей здесь быть. Но разум вовремя тормознул, что меня с такой «аргументацией» нахер пошлют. В итоге выпалил, что хочу с ней приват.

Оправдал себя тем, что так будет легче разобраться. Понять, что вообще происходит и как Леся тут оказалась. Отчасти и вправду открылось новое – оказывается, в этом клубе интимные услуги не предлагают. Они строго запрещены. Это хотя бы обнадёживает. Не знаю, что бы я сделал, если бы узнал, что Синицына и на это теоретически пойти может. Наверное, даже не дышал, когда слушал слова администратора о том, что тут можно, а что нет.

Отвалил тридцатку за возможность побыть с Лесей наедине. Не терпелось снова увидеть её, поближе и настолько, чтобы понять, точно ли она и зачем. Ну не вязалась у меня в голове привычная Синицына с таким вот танцем.

Изначально собирался поговорить с ней прямо там, в той самой приват комнате. Врасплох застать своим присутствием, понять, как так оказалось, что умная скромная девчонка зарабатывает таким вот образом. Но когда она вышла передо мной в этом сексуальном белье с чулками… Да ещё и сразу двигаться начала, причём прекрасно видя меня перед собой и отдавая себе отчёт, кто я…

Не выдержал. Опасался спугнуть, нагло кайфуя от представления, предназначенного специально мне. От лёгкого смущения Синицыной и блеска в её глазах, которые и за маской выделяются. Как и губы, на этот раз накрашенные в алый.

Леся в такой роли – это что-то с чем-то. Непривычное и напрочь выбивающее. Интригующее, манящее и в то же время запретное, неправильное.

Одновременно наслаждаясь танцем и жадно пожирая взглядом Синицыну, подмечал, как она то и дело смущается, явно не отпуская мысль, кто перед ней. Даже глаза закрывала. А потом прошептала так томно, что хочет меня видеть…

Не знаю, насколько это правда. Слишком хотелось верить, что да, хотя разум подсказывал, что она подобное всем говорит.

Но обстановка между нами начала накаляться настолько, что такое ощущение, будто я сдохну, если сейчас же хотя бы не прикоснусь к Синицыной. Не притяну её к себе, не посажу на колени, не поцелую несдержанно, как хочу…

Даже не моргаю, силясь прийти в себя. А потом возвращаю нас обоих в реальность, обратившись к девчонке, как к своей студентке. Потому что только это может удержать меня от того, чтобы не послать всё к чёрту, набросившись на неё.

Она замирает. Красноречиво выдаёт своей реакцией всё то, что я и без того видел. Заметил во всё тех же ненаманикюренных пальчиках, в чуть мандариновом запахе, в глазах этих нереальных… И в теле, которое оказалось даже круче любых представлений. Да во всём заметил. Просто потому что это Леся. Я теперь чувствую её, и всё тут. Как радар какой-то внутренний появился.

Заминка не длится долго. Синицына не находит ничего лучше, чем продолжать танцевать, делая вид, что не слышала моего обращения. Вот только слышала. Знаю наверняка. Да и движения девчонки становятся уже гораздо более скованными, опасливыми как будто.

Вот прям чувствую, что теперь она с каждым действием колеблется. Наверняка задумывается, а не слишком ли будет вот так повернуться, вот так потрясти…

И да – слишком. От неё сейчас всё слишком. И зачем только продолжает? Между нами сейчас настолько ощутимое напряжение, что было бы логичнее свернуть происходящее и уйти, раз уж выдавать себя не хочет.

А меня просто штормит от одного к другому одновременно – хочется смотреть на Синицыну, смаковать даже такой неуверенный танец, наслаждаться нежным стройным извивающимся телом, интимностью момента и тем, что это всё между нами происходит. Но вместе с тем хочется вразумить девчонку, вернуть прежнюю кутающуюся в закрытые одежды и не способную даже выдержать зрительный контакт Лесю; потребовать, чтобы про проблемы мне сейчас же рассказала и позволила их решить. Чувствую себя мудаком, пользующимся ситуацией. Не имею на это право.

Да, заплатил. Да, сама тут работает. Но, блин, Синицына…

– Леся, прекрати, – наконец, выдавливаю из себя. Настолько мягко, что почти даже ласково.

Но это явно злит Синицыну. Хотя скорее то, что снова как к знакомой обратился, мешая ей перестроиться и делать вид, будто это не она.

– Я должна дотанцевать, – шипит Синицына, но тут же обворожительно улыбается и активнее извивается, бросив взгляд куда-то наверх.

Слежу за направлением – там камера. Ну оно и логично, что следят. Да и песня вот-вот закончится.

Но чёрт возьми…

– Ты вообще не должна быть здесь, – не выдержав, обозначаю. И бегаю взглядом по знакомому лицу, которое снова довольно рядом. Пытаюсь узнать в нём прежнюю стесняшку…

Вот только Синицына смотрит совсем иначе. Чуть ли не с вызовом, выдерживая зрительный контакт – наверное, дольше, чем когда-либо.

– Не лезьте не в своё дело, – она приближается ко мне, продолжая говорить чуть ли не в самые губы. – Просто смотрите чёртов танец, а когда песня закончится, скажите администратору, что вам всё понравилось.

Торопею от такой резкой перемены в девчонке. Даже не думал, что она может вот так разговаривать. Смело, грубовато, на грани буквально. Просто требуя, невзирая на то, кто перед ней.

Видимо, про тихий омут не зря говорят.

– Какая дерзкая, – ухмыляюсь, потому что удивление отступает на задний план.

Становится даже любопытно и слегка забавно наблюдать за такой Синицыной.

В её глазах наконец мелькает ясность. Кажется, я своей репликой ей напомнил, что в универе эта девчонка совсем другая. Её щёки слегка краснеют, а движения становятся почти что топорными.

Благо, песня уже заканчивается. Отчего Синицына мило теряется. Мнётся слегка, а потом с плохо скрываемым недовольством тихо предлагает:

– После смены поговорим, ладно?

Понимает, значит, что от меня не отвертится.

– Во сколько она кончается? – поднимаюсь, ведь моё время уже проходит.

Замечаю, что при этом движении Синицына почти незаметно отступает к двери. Будто даже пугливо. Ну вот, теперь я узнаю прежнюю Лесю.

– К утру, – машинально отвечает она, и тут же смущается, неловко и поспешно добавив: – Но вы не обязаны ждать, я попробую…

– Я подожду, – решительно обозначаю, перебивая.

Если уж не могу увезти отсюда Синицыну прямо сейчас, то проконтролировать, как она тут, точно не будет лишним.

Глава 7. Олеся

Уже в гримёрке на меня обрушивается весь ужас случившегося. Я чуть ли не соблазняла Егора Викторовича, двигаясь перед ним слишком откровенно и провокационно, а он меня узнал. Не сразу, но узнал. И что теперь будет?..

Наверное, надо было отказаться от привата. Увидев в кресле Егора Викторовича, я могла бы развернуться и уйти, а Михаилу Данииловичу потом так и сказать, что клиент – мой преподаватель и проблемы мне не нужны. Администратор тогда мог бы предложить ему танец другой девушки за меньшую сумму, вернуть деньги. Я бы лучше потом их отработала.

Да, если бы мне не отказали мозги и я бы так сделала; могло обойтись без того, чтобы Егор Викторович меня узнал. Он, наверное, и сам в шоке, что я не отказалась от танца и продолжала фривольно себя вести, отчётливо видя его перед собой. И что на меня нашло?..

Да ещё и дерзила ему, чуть ли не велев замолчать и досматривать мой танец, а потом сказать Михаилу Данииловичу, что всем доволен… Боже! Не удивлюсь, если Егор Викторович уже прямо сейчас ищет новую кандидатуру для конкурса. Мой единственный шанс остаться на плаву – тот факт, что другого поднатаскать препод уже не успеет.

Так что да, стоит успокоиться и настроиться на разговор с ним. Раз Егор Викторович на него согласился, заинтересован скрыть происходящее. Мы с ним в одной лодке сейчас. Ему не нужно срочно искать другую, скорее всего не самую подходящую, кандидатуру; а мне хочется сохранить место в универе и шансы пройти конкурс. И то, и другое возможно, если преподаватель будет молчать.

Мелко трясусь от волнения. Я, наверное, сразу начну убеждать Егора Викторовича, что это временная подработка. И что шанс, что сюда зайдёт кто из универа или организаторов конкурса, ничтожно мал. А шанс, что этот кто-то ещё и меня узнает – так вообще стремится к нулю. Ведь если бы не пресловутый приват, во время которого я расстаралась, Егор Викторович и сам бы не узнал.

Слышу стук в дверь. Снова испуганно вздрагиваю, прижимая руки к сердцу. Ну нет, исключено, что это преподаватель.

Вход в гримёрку строго контролируется, он только для работников клуба. И таки да, передо мной именно Михаил Даниилович.

– Лесь, всё отлично, – улыбается он. – Клиент заплатил, ещё и сверху чаевые хорошие дал. Ты можешь быть свободна, на сегодня твоя смена всё. В общей сумме плачу пятьдесят.

У меня аж сердце подпрыгивает от таких внезапностей. Это что же получается, ещё одна такая смена – и всё, я скоплю нужную сумму?

Сказать, что я не привыкла к настолько лёгким деньгам – это сильно преуменьшить. Всего два танца, и у меня уже половина суммы, которая обеспечит мне отсутствие проблем во время поездки в Томск.

Если она, конечно, вообще состоится…

С этой мыслью вспоминаю Егора Викторовича. Пошёл мне навстречу всё-таки, несмотря на то, что я довольно нагло это требовала. Сохранить мою тайну он, может, и заинтересован, а вот помогать мне не обязан. Тем более, отваливать столько денег. Насколько я знаю, у преподавателей зарплаты не такие уж. Не представляю, сколько чаевых дал Егор Викторович, но раз администратор мне за неполную смену и один приват пятьдесят даёт – явно немало.

От этого становится даже неловко. От этого и того, что, получается, наш разговор с преподавателем состоится совсем скоро…

*********************

Теперь я без маски и одета, пусть и не так, как привыкла появляться в университете и у соседа. На этот раз на мне чёрное приталенное платье. Волосы всё ещё распущены, косметика осталась на лице.

Но ничего страшного. Вряд ли Егор Викторович собирается говорить со мной прямо здесь. А на улице осень, так что я надену куртку. И обувь сменю на гораздо более удобную, чем эти высоченные каблуки.

Вот только всё это придётся в раздевалке делать, а до неё ещё пройти придётся в этом платье и на шпильках.

И, конечно же, Егор Викторович стоит на моём пути. Причём уже одетый, явно готовый на выход. Хм, значит, ему уже сказали, что меня отпустили?..

– Я сейчас… – неловко бормочу, потому что преподаватель с интересом окидывает меня взглядом. – В раздевалку пойду, надену верхнюю одежду и вернусь.

– Жду, – безапелляционно заявляет он.

Зачем-то киваю, чему Егор Викторович усмехается. Почти так же умилённо, как в ответ на мои многочисленные кивки в кабинете после одного из наших занятий. В тот вечер, когда преподаватель меня до дома подвозил…

От всего этого разом мне всё больше не по себе.

Я ведь прохожу по залу, где вокруг извиваются на шестах в разной степени раздетые девушки. И со стороны это всё смотрится настолько откровенно, что у меня сердце ускоряет биение от мысли, что примерно так выглядела и двигалась совсем недавно я… Да ещё и словно бы распалилась от присутствия Егора Викторовича, с куда большим рвением изображала разные пируэты и чуть ли не соблазняла. Хотя почему «чуть ли не»? Меня ведь и вправду будоражила мысль, что он смотрит. Вот и доигралась, дура.

Стыдно вспоминать… Возможно, как раз из-за моего рвения Егор Викторович и захотел приват со мной. А там узнал.

Если не считать приятную сумму, которая уже переведена на мою карту, сегодня я дважды подставила саму себя. И вот даже деньги не особо греют, как вышибает тот факт, что теперь я вряд ли смогу спокойно воспринимать Егора Викторовича.

И он меня, видимо, тоже. Чувствую его безотрывный взгляд до самой раздевалке. И после тоже… Даже когда дверь закрываю, кожа всё равно горит. Словно Егор Викторович ещё смотрит. И делает это непривычно обжигающе.

Дрожащими пальцами быстро заматываю шарф, надеваю куртку и переобуваюсь. Достаю из своего ящичка сумку, проверяю телефон. Мама не звонила. Спит. Лида добавила меня в чат клуба. А в остальном ничего нового.

Значит, пора выходить к Егору Викторовичу…

*********************

– Спасибо, что сказали администратору, что вам понравилось, – решаю начать с того, чтобы смягчить его. Хотя Егор Викторович не выглядит разозлённым, скорее, задумчивым.

Мы сидим в его машине, но он так и не выехал из парковки.

– Мне и вправду понравилось, – отстранённо бросает Егор Викторович, и я поспешно отвожу взгляд. Потому что чувствую, что преподаватель оборачивается ко мне.

Его слова неожиданно вызывают жар по коже. Конечно, я видела, что это так. Но его восхищение будоражило, когда я была в образе незнакомки. Теперь, когда маски во всех смыслах сняты, меня скорее пугает перемена в Егоре Викторовиче.

Ведь несмотря на то, что я одета и говорю с ним как с преподавателем; не чувствую, что она была временной. Что-то незримо и неуловимо меняется между нами.

– Вам не стоило тратить столько денег, – стараюсь придать голосу если не холодность, то отчуждённость; а не дурацкую дрожь.

– Я сделал это, чтобы тебя отпустили, – неожиданно заявляет Егор Викторович.

И тут я забываю про всякое смущение, развернувшись всем корпусом. Речь о сегодняшней смене… Или преподаватель поговорил с администратором и тот решил меня уволить? Да, не сообщил об этом, но ведь и о следующей смене мы не договорились.

– Я могла бы отпроситься, чтобы поговорить с вами, – мой голос звучит хрипловато. Видимо, от нервов.

Даже рассматривать не хочу вариант, при котором Егор Викторович договорился о моём увольнении. От одной только мысли об этом заводиться начинаю. Потому что он не имеет права.

Преподаватель смотрит внимательно, словно пронзает насквозь. Но и тот чувственный блеск во взгляде, который недавно вскружил мне голову и довёл до дурацких поступков, по-прежнему есть.

– У меня не хватило бы выдержки смотреть твои танцы дальше, – при этом довольно жёстко возражает Егор Викторович.

Поджимаю губы. Не знаю, что он имеет в виду, но звучит довольно грубо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не напомнить, что они ему вообще-то с его же слов понравились.

Молчу об этом только потому, что сердце волнительно ускоряет темп от одного только воспоминания, как Егор Викторович это сказал.

– Тогда мы могли бы отложить разговор до понедельника, заодно вы успели бы успокоиться, – почти невозмутимо чеканю я.

Хотя на самом деле почти накатывает мандраж – Егор Викторович вот-вот может сказать, что разговор нужен прямо сейчас, потому что в понедельник меня уже никуда не ждут.

Но преподаватель только странно усмехается и неожиданно говорит совсем другое:

– Думаешь, мне надо успокоиться?

Сглатываю. Как-то неоднозначно звучит его вопрос. Не понимаю даже, всерьёз, или к моим словам так придрался.

Отвожу взгляд от Егора Викторовича и смотрю вперёд, на парковку. С трудом сдерживаюсь от желания поторопить его с тем, чтобы, наконец, поехал. Хотя с другой стороны – может, он вовсе не собирается меня подвозить. Не обязан. Просто, наверное, решил, что в машине говорить будет удобнее.

– Я не знаю, что у вас на уме, – тихо признаюсь. – Я даже не знаю, вы заплатили деньги, чтобы меня отпустили со смены, или чтобы уволили. Я только знаю, что в целом ничего плохого не сделала. Я работаю здесь лишь временно, пока один день, осталось ещё несколько, и всё. Сомневаюсь, что кто-то из универа или организаторов конкурса может зайти, поэтому прошу вас не выдавать меня. Я вас не опозорю, к конкурсу абсолютно готова и нам обоим выгодно…

Резко осекаюсь, вдруг почувствовав, как подушечки пальцев Егора Викторовича ложатся мне на губы, вынуждая замолчать. Так и замираю со слегка приоткрытым ртом и почему-то дышу теперь осторожнее. Вообще-то странный жест от преподавателя, но мне по какой-то причине не по себе давать это понять. Ни словами, ни даже тем, чтобы его руку убрать.

Впрочем, Егор Викторович будто и ничего от меня не ждёт. Вот так бесцеремонно прервав мою речь, мягко и в то же время непреклонно заявляет:

– За твоё увольнение он запросил бы миллионы. И был бы прав. Ты слишком хороша, чтобы отпускать тебя так просто. Поэтому да, я договорился лишь о том, чтобы забрать тебя сегодня, а потом уже с тобой решить все твои проблемы. Сколько тебе нужно денег, чтобы сюда не возвращаться?

Я почти не дышу, слушая эти заявления. Но ступор и странное смущение не длятся долго. Совсем скоро их заменяют досада и ощущение неправильности. Не хочу, чтобы Егор Викторович милостиво «решал все мои проблемы», говорил так со мной, да и вообще знал, что у меня происходит. Не его дело. Он вообще-то мой преподаватель.

Резким движением убираю его руку с моих губ, которая какого-то чёрта ещё там оставалась. И даже двигалась слегка, едва уловимо очерчивая контур.

– Сколько я вам должна за сегодняшний день? – холодно интересуюсь.

Странно, но сейчас для меня важнее рассчитаться перед Егором Викторовичем, чтобы закрыть для себя тему с каким-либо его участием или обязательством перед ним; чем сохранить деньги. Мне даже кажется, что я легко их заработаю снова, не такая уж проблема.

– Синицына… – с предостережением тяжело вздыхает преподаватель, будто я тут от участия в конкурсе отказываюсь или ещё как его подставляю, а не деньги вернуть предлагаю.

Вот только мне наплевать, по какой причине мой вопрос так напрягает Егора Викторовича.

– Я не возьму с вас денег, – отчеканиваю, и сама поражаясь своему упрямству. Ведь формально я их заработала, да и доплатить за окончание моей смены было его идеей, я бы ещё потанцевала без проблем. – И, кстати, с каких это пор преподаватели зарабатывают столько, чтобы ими разбрасываться? – это вырывается само.

Прикусываю губу в неловкости – не моё дело, почему он позволил себе спустить столько за один только вечер; да и вообще, некрасиво намекать Егору Викторовичу на небольшую зарплату.

Но он лишь усмехается. Не похоже, что вопрос его задевает.

– У меня есть накопления.

– Оставьте их себе, – тут же заявляю, с трудом подавив желание посоветовать ему приберечь для других стриптизёрш.

Это будет уже чересчур. Во-первых, что бы ни было, это всё ещё мой преподаватель. Во-вторых, мне нет дела, где и как он проводит время, чтобы высказывать это ему. В-третьих, вроде бы администратор говорил, что парень, заказавший мой приват; пришёл в клуб впервые…

Так, стоп. Мне ведь нет до этого дела.

– У меня останутся, поверь, – ухмыляется Егор Викторович. – А ты от меня так просто не отделаешься. Раз уж мы с тобой в одной лодке, то либо рассказывай давай про свои проблемы, либо просто молча прими деньги. Вернёшь, когда сможешь, я всё равно почти не пользуюсь накоплениями.

Хмурюсь. Мне совсем не нравится сложившийся расклад. Но… Разве в моём случае стоит рисковать его терпением? Да, Егору Викторовичу выгодно хранить мою тайну, но этот его непонятный настрой порядком напрягает. И не кажется хоть немного предсказуемым.

– Синицына, – похоже, преподаватель теряет терпение от моего молчания. – Мне напомнить тебе, как ты вертела передо мной самыми разными частями тела, прекрасно видя, что я – это я? Или всё-таки будешь хоть немного менее упрямой?

Мгновенно вспыхиваю от этого строгого напоминания. Снова стыдно становится… С трудом сдерживаюсь, чтобы не прикрыть ладонями наверняка покрасневшее лицо.

От этого сдерживает лишь то, что я чувствую взгляд Егора Викторовича всей кожей. Такое ощущение, что он специально это сказал, чтобы на реакцию посмотреть. Хочет, чтобы я вину чувствовала?

Я, может, и чувствую; вот только показывать ему этого не собираюсь. К тому же, сам не святой.

– А мне напомнить, что вам это понравилось? – выпаливаю, и тут же нервно ёрзаю на месте. Вопросом самой себе много чего связанного с тем танцем напомнила, и теперь совсем не по себе. Тот его взгляд… Он и сейчас неоднозначный. – Простите… – поспешно добавляю, всеми силами стараясь взять себя в руки. – Я… Я выбираю вариант рассказать, что у меня за проблемы. Принять деньги не могу. Даже в долг.

Егор Викторович тяжело вздыхает, но наверняка понимает, что настаивать бесполезно.

– Я помню, – неоднозначно сообщает он, и даже эти простые слова заставляют меня сильнее прикусить губу. Не думала, что преподаватель вообще ответит на тот мой дурацкий вырвавшийся на эмоциях вопрос. – Рассказывай.

Теперь вздыхаю я. Не хотела бы, чтобы кто-то в универе знал. С другой стороны – логично, что Егор Викторович хочет знать. Как мой наставник в конкурсе, он в ответе и за мою репутацию, а я в сомнительной роли перед ним сегодня предстала. Потому выбора особо нет.

– Мама болеет. Рассеянный склероз, – говорю, и, поскольку далёкие от медицины и постоянных походов к врачам люди часто не так понимают эту болезнь из-за слова «склероз», поясняю: – Это не связано с нарушениями памяти, это…

– Я знаю, что это, – мягко перебивает Егор Викторович. – Поражение нервной системы мозга, которое ведёт к сбоям и постепенному отключению функционирования разных частей тела и органов. Мне жаль. Тебе нужны деньги на больницу? Какую-то операцию?

Неожиданно, что преподаватель знает. Хотя, наверное, ничего удивительного. Образованный ведь человек. Вот и остальное допонял, хотя это, наверное, сделал бы любой на его месте.

Конечно, мне постоянно нужны деньги. И на больницы, и на операции, и просто на жизнь.

– Сейчас мама вроде бы в этом не нуждается, но в санаторий надо бы отправить. И желательно до того, как я уеду в Томск, – напряжённо сообщаю. И добавляю чуть тише: – Если уеду…

Это ведь совсем не определённый вопрос. И мне не хочется, чтобы Егор Викторович думал, будто я витаю в облаках и уже нафантазировала себе. Вдруг он ещё раздумывает, а стоит ли вообще мне участвовать дальше.

Но преподаватель со спокойной уверенностью ободряюще заявляет:

– Не сомневаюсь, что ты поедешь. Но позволь мне помочь. Работать в таком месте – не лучший выход.

Криво усмехаюсь. Не сказать, что сегодняшняя смена мне тяжело далась. Гораздо проще, чем могла бы. Да и клуб действительно хороший, не бордель с сомнительной публикой. Но не хочется спорить с Егором Викторовичем. Да и не собираюсь я связывать жизнь с этим местом. Рассчитываю на совсем другое.

– Это лишь несколько дней, – тихо признаюсь. – Мне хватит сто тысяч, пятьдесят уже есть. Вы и так помогли.

Егор Викторович задумчиво хмурится, а потом вдруг решительно спрашивает:

– А если я предложу тебе работу получше?