Текст книги "История образования и педагогической мысли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-obrazovaniya-i-pedagogicheskoy-mysli-102860.jpg)
Автор книги: Вардан Торосян
Жанр: Педагогика, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Непосредственным же преемником философии Платона явился Аристотель (384–322 до н. э.). Вплоть до смерти Платона, около двадцати лет, он сотрудничал с ним в Академии. Написанные им в эти годы произведения строились на конспектах бесед Платона с учениками. Затем, посвятив три года образованию Александра Македонского, Аристотель основал в Афинах Ликей, возглавляя его в течение двенадцати лет.
В отличие от Платона, исходившего из разграничения высшего и низшего миров, Аристотель, сохраняя это деление, все же считал, что одинакового внимания заслуживают любая вещь или явление – былинка, животное, смертная душа. Знание единичного у него органично включалось в диалектику общего. Развив натурфилософское учение о естественных местах и естественных движениях, целевых причинах, Аристотель относил его к любым формам деятельности, включая образование. «В философии Аристотеля, – пишет С. И. Гессен, – диалектические мотивы Платоновой философии продолжают жить в учении о добродетели и истинной форме правления, как середине между двумя крайностями вырождения, а также в его теории Бога как «неподвижного двигателя», к которому в порыве любви тяготеет весь природный мир» (Гессен С. И. С. 395).
Аристотель разделял три рода души: растительную, которая проявляется в питании и размножении; животную, где добавляются ощущения и желания; разумную, которая характеризуется также мышлением и познанием. Животная часть души, будучи подчинена разуму, может быть названа волевой. Трем родам души соответствуют три стороны воспитания: физическое, нравственное и умственное.
Как и Платон, Аристотель признает творческую, конструктивную роль игры в образовании. Имея более практический склад ума, Аристотель обогатил науку и образование таким находками, как буквенные обозначения математических величин и чертежи. Как и Платон, Аристотель обосновал настоятельную необходимость государственного общественного воспитания, подчеркивая необходимость большей специализации образования.
Античная школаПодводя итоги истории образования в Древней Греции, можно обобщить, что идеал афинского воспитания сводился к пайдейе – образованию совокупности добродетелей, физических и нравственных, делающих человека человеком, обеспечивающих его сущностное формирование. Что касается самой культуры и принципов образования, то они были сходными в различных регионах Древней Греции. Практика организованного воспитания и образования основана на принципах агонистики (соревнования). Начальное образование давали мусические школы (от 7 до 14 лет), в которых занятия вели дидаскалы (от «дидаско» – учу, отсюда и дидактика). В гимнасических школах, или палестрах (имевшихся также в Спарте) учились школьники в возрасте 12–16 лет. И в Афинах, и в Спарте учеба с 18 до 20 лет продолжалась в эфебиях. Вершиной образования были философские школы – фактически высшие учебные заведения античности. Помимо афинских Академии и Ликея такими были школы стоиков и эпикурейцев.
Своеобразным венцом греческой науки и образования, уже в эллинистическую эпоху, стал Мусеум, основанный в Александрии Птолемеем П (308–246). Среди преподавателей Мусеума были Архимед, Эвклид, Эратосфен, там хранилось громадное по тем временам количество рукописей (ок. 500000 к 250 г, до н.э.). Главной формой обучения в Мусеуме были лекционные занятия. Александрия послужила мостом уже к следующей, римской стадии античной культуры.
Образование и воспитание в Древнем РимеРимской культуре, в отличие от греческой, присуща большая практическая направленность. Процесс специализации наук, ускорившийся после Аристотеля, привел к серьезным успехам в механике, пневматике, геодезии, картографии, развитие которых стимулировалось растущими практическими потребностями. Действительно, «до наших дней дошел водопровод, сработанный еще рабами Рима». С другой стороны, римская культура стремительно утрачивала дух поиска, открытия. Если культура Греции воспевала, возвеличивала человека, то беспощадная рабовладельческая цивилизация Рима как раз подчеркивала его ничтожество, зависимость от прихотей правителей. Это касалось не только гладиаторов, погибавших на потеху пресыщенной публике («Хлеба и зрелищ», как заметил Цицерон), но и свободных граждан. Вся архитектура Древнего Рима, включая Триумфальные арки, колонны и дворцы, была призвана подчеркивать ничтожество простых смертных. Бурный технический рост сопровождался столь же стремительным нравственным упадком. Неистовые оргии составляли образ жизни не только извращенных деспотов-правителей – Калигулы, Нерона, Суллы, но и многих патрициев. Даже «семейное воспитание» порой могло включать в себя разврат и дикие возлияния, жестокие расправы над рабами.
В период расцвета Римской империи семья уступает позиции государственной системе образования, зато в период заката вновь становится преобладающей. Согласно историку Ливию, первая попытка создания учебных заведений относится в Риме лишь к 449 г. до н. э. Ремесло педагога считалось унизительным. Тем не менее традиции греческого воспитания не были утрачены и даже приобрели определенные самобытные черты, связанные с практической направленностью образования. Именно в римский период была сформулирована программа образования в виде «семи свободных искусств». Обосновывается идея высшего образования.
Если в I в. сохранились все семь искусств, с добавлением архитектуры и медицины, то затем стали беспощадно исключаться изящные искусства как «побуждающие более мечтать, нежели действовать». Девизом обучения стала «польза», причем скорее в узком смысле – обеспечения военной и политической карьеры. К V веку даже медицина и архитектура были исключены из списка основных дисциплин. Риторические диспуты, сохраняя внешне форму греческих, могли сделать темой прославление … мухи. Основной подготовкой становилась военная, проводимая в легионах.
Наиболее значительное влияние на развитие образования в Римской империи так или иначе оказали мыслители, продолжавшие культурную традицию классической Греции. Блестящий оратор Цицерон (106–43 до н. э.) разделял философские идеи стоиков, как и Сенека (4 г. до н. э. – 65 г. н. э.). Критикуя формализм школьной системы, которая воспитывает «ум, но не душу», Сенека видел далеко идущие последствия такого подхода. Историк Плутарх (45–127) требовал с детства уважать в человеке личность: бить ребенка означало «поднимать руку на святыню». «Ребенок – драгоценный сосуд», – подчеркивал адвокат и оратор Квинтиллиан (42–118). Главной задачей образования он считал формирование свободного человека. По его мнению, тупость и неспособность – крайне редкие явления. Учитель, будучи сам образованным, должен уметь подходить к воспитанникам осторожно и внимательно, изучать их, знать их, знать меру в наградах и наказаниях, быть примером для учеников. Учитель школы повышенного типа должен предварительно преподавать в элементарной школе.
Греко-римская культура оказала существенное влияние на варварский мир, лежащий на окраинах Средиземноморья, а также на народы Причерноморья (Ольвия, Фанагория). Через Византию это влияние распространилось не только на Западную и Центральную Европу, но и на Русь.
В условиях нравственного упадка римской культуры зарождалось, в первую очередь в угнетенных провинциях, христианство, которое на целое тысячелетие определило развитие европейской культуры.
Вопросы и задания1. Почему понятие античности связывается прежде всего с культурой Древней Греции?
2. Каковы истоки античности? Какая идущая из них традиция сохранилась в европейской письменности?
3. Каковы идеалы воспитателя архаичного периода античности?
4. Каким было античное отношение к образованию? Перечислите «семь свободных искусств» античности.
5. В чем состояли основные особенности пифагорейской школы?
6. Что можно сказать о педагогических принципах Гераклита и Демокрита?
7. Представители какой школы называли себя торговцами знанием? Что известно о учении и личности Сократа?
8. Каковы важнейшие черты философского отношения к жизни, воспитываемого в античности?
9. Как связаны образование и государство в концепции Платона?
10. В чем состоит вклад в образование Аристотеля?
11. Каковы были структура и ступени античного образования?
12. Какими особенностями отличались наука и образование в Древнем Риме?
Глава 5. Образование и воспитание в Средние века
§ 1. Образование в христианской ЕвропеОбщий взгляд
Первые христианские общины возникли уже в I в., Христианство привлекало идеей равенства всех, богатых и бедных, перед небесами. Более того, оно обещало райское воздаяние наиболее обездоленным в земной жизни («последние будут первыми, первые – последними»). Утешало и то, что «легче верблюду пролезть в игольное ушко, чем богатому в рай». Одним из наиболее опасных результатов новой религии стал отказ подчиняться «божественным» римским императорам. Все это явилось причиной жестоких гонений против учения Христа и его последователей. По крайней мере два века христиане с фанатичным мужеством, не сломленные чудовищными пытками и казнями, отстаивали новое учение, пока власть имущие не поняли и свою, вполне земную выгоду. Не надо было тратить усилия на подавление рабов, жить в вечном страхе перед ними – рабский удел принимался теперь с просветленной надеждой. Новая религия стала и средством укрепления государственности. В 301 г. христианство впервые было принято как государственная религия в Армении, а вскоре повсеместно утвердилось в Византии.
Мощнейшее европейское государство средневековья возникло как наследница Римской империи после ее распада в 395 г. на Западную и Восточную (Византия), со столицей в Константинополе (ныне – г. Стамбул). Захват Константинополя («второго Рима») турками в 1453 году и завершил тысячелетнюю историю Византии. Ряд исследователей именно этими временными рамками обозначает средневековье. Конечно, это достаточно условно, особенно если учесть, что не только XV век, но и половина XIV века (по крайней мере, в Италии) относятся к Возрождению. Название «средние века» возникло еще тогда, когда не было известно о грядущем Возрождении. С учетом того, что доминантой средневековой культуры была глубочайшая религиозность, более убедительна версия, что эти века представлялись средними между первым и вторым пришествием Христа, то есть так и не наступившим Страшным судом. Реально все же средние века отсчитываются после III–IV вв., то есть утверждения христианства, вплоть до XIII–XIV веков, до исчерпания средневекового типа культуры с присущими ему феодальными отношениями. Что касается географических границ средневековья, то это понятие применимо ко всей Западной Европе.
Средневековье выдвигало совершенно иной, чем в античности, тип личности – покорной, «знающей свое место» (даже если это феодал). В формировании такого типа личности дополняли друг друга прочно утверждавшийся феодальный уклад жизни и христианское мировоззрение. Строгими рамками очерчивались поэтому не только политические и экономические отношения, но и сфера духовной, интеллектуальной жизни. Трудно назвать еще эпоху, где столь отчетливо доминировала бы одна из форм общественного сознания и общественного поведения. Религиозность определяла весь образ мыслей, уклад жизни, даже надежды и ожидания в течение тысячелетней истории средневековья. Естественно, в полной мере сказанное относится к образованию.
Христианская идеология образования
Странствующими учителями – проповедниками были, согласно Евангелию, первые апостолы. Главной книгой, источником любых знаний для христиан стала Библия (что в переводе с греческого как раз и означает «книги»). Эта главная и определяющая книга состоит из Ветхого завета (дохристианских иудейских текстов, восходящих к XI веку до н. э.) и Нового завета, созданного в I–II в. в., обосновывающего христианские ценности, цели и содержание воспитания. Новый Завет включал Евангелия (греч. – «благая весть») от Матфея, Иоанна, Луки, Марка.
Проповедуя общечеловеческие нравственные заповеди – любовь к людям, равенство, справедливость, христианство тем не менее ориентировало на небесную жизнь, рассматривая земной путь как подготовку к спасению души. Идеологи раннего христианства (III–V в.в.) – Григорий Назианский, Василий Великий, св. Иероним, Иоанн Златоуст, Августин Блаженный отвергли античную трактовку сущности человека и его воспитания. Для Средневековья неизбежным был отказ вообще от античности, который был провозглашен под предлогом борьбы с язычеством. «Негоже одними устами возносить хвалу Юпитеру и Иисусу Христу», – так сформулировал позицию церкви папа Григорий I (VI в.). С другой стороны, полный отказ от богатейшего античного наследия был совершенно немыслимым, и в действительности происходила длительная, сложная и противоречивая трансформация античной культуры, ее адаптация к христианской доктрине. Не случайно даже в средние века словом «Учитель» продолжали называть Аристотеля, который оставался (после соответствующей переработки) величайшим авторитетом.
Средневековая трансформация античного наследия
Двойственное отношение средневековья к античности выражается таким образом: «Христианские авторы в резких выражениях критикуют самоцельные дискуссии философов, внешний характер риторической образованности, гедонизм театра, музыки и пластических искусств, а также связь всего этого с язычеством». Вместе с тем «исторический облик христианства навсегда получает отпечаток греко-римской культуры: особенно велика роль античного философского идеализма в формировании понятийного аппарата христианской догматики» (Аверинцев С. С. Христианство. Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С. 758).
Жесткую трансформацию претерпели «семь свободных искусств»: диалектика превратилась в «служанку теологии», искусство риторики предназначалось для составления проповедей, астрономия – для определения дат христианских праздников, музыкальное искусство ограничивалось церковной службой и т. д. Особенно неприемлемым из античной образованности для раннего средневековья было эстетическое воспитание, объявленное «духовной мерзостью». Как мы помним, отрицательное отношение к нему сформировалось еще в Римский период. Сугубо религиозный характер культуры, общего образа мыслей обусловил «безымянность» средневекового искусства – до нас не дошли имена авторов божественных месс, архитекторов величественных соборов («проповедей в камне»): ими их творцы славили не себя, а Создателя.
Иоанн Златоуст (354–407), прозванный так за свой дар проповедника, упрекал школы античного типа, что их главная цель – «научить хорошо говорить» и тем зарабатывать презренные деньги, а не «наставлять душу». В воспитании он призывал обращаться к божественному началу в человеке, делая упор на увещевания, душевные предостережения. Неоднозначно относились к античности и ее педагогической традиции и другие отцы церкви. Григорий Назианский (ок. 329–390) был поклонником греческой литературы. Климент Александрийский (?–215) изучал и интерпретировал идеи Платона, а диалектические взгляды Василия Кесарийского (330–379) были созвучны педагогическим взглядам Плутарха. Архиепископ Мартин де Брага (VI в.) основывал воспитание на заповедях, сформулированных античными стоиками – благоразумии, осторожности и осмотрительности, мужестве, справедливости и воздержании. Христианский интерес к душе обращал к памяти и другим природным способностям, по-своему поддерживая античные принципы самопознания и самовоспитания.
Василий Кесарийский – автор трактата с более чем характерным названием: «О том, как молодые люди могут извлекать пользу из языческих книг». Аврелий Августин (354–430) также признавал достижения античной образованности и педагогической мысли. Платон вовсе почитался предшественником христианства. Философы Прокл, Порфирий, Ямвлих немало трудов посвятили комментариям сочинений Платона и христианскому переосмыслению его идей. Августин также призывал бережно относиться к ребенку, не наносить вреда его психике наказаниями. Принимая всю программу «семи искусств», Августин вместе с тем предостерегал, что античная традиция образования погрязла в «вымыслах», «изучении слов, но не вещей». Поэтому светские знания рассматривались как второстепенные и вспомогательные, подчиненные изучению Библии и христианской догматики.
Педагогическая мысль в Византии
Если проследить основные вехи византийской педагогической мысли, то следует начать с неоплатоников IV–V в.в. из Афинской академии и других школ Малой Азии, Сирии и Александрии, которые в тот период правомерно было отнести к европейской культуре. Неоплатоники, продолжая традиции античности, считали, что воспитание и образование должны направляться на высший духовный мир непреходящих идей. Путем к их постижению представлялось достижение «божественного озарения» и «экстаза», благодаря концентрации внимания, сосредоточению на душе, постоянным молитвам.
Авва Дорофей (VI в.) рассматривал светскую образованность как путь познания божественной истины: чем ближе познание к Богу, тем больше должна возрастать любовь к ближнему. Своеобразный христианский гуманизм, основанный на религиозных заповедях, развивали Максим Исповедник (VII в. – борьба с грехопадением опиралась на волю как силу слияния с природой), Иоанн Дамаскин (675–753, идея энциклопедического образования), патриарх Фотий (820–897, усвоение общечеловеческих нравственных норм).
Особенно яркой фигурой был Михаил Пселл (1018–1096). Он предполагал два этапа в программе образования: преподавание светских знаний, не противоречащих христианской догматике, и высшую ступень, религиозное обучение. Пселл призывал к воспитанию идеального человека, неподвластного религиозному фанатизму, благородному и справедливому. Подобные же идеи развивал поздневизантийский мыслитель Георгий Гемист Плифон (1355–1452). Совершенство достигается путем нравственного образования, преодоления зла, прежде всего, через личные усилия, самообразование.
Византийская система образования
По установившейся в античности традиции, учебу получали в общественных учебных заведениях. Полный цикл образования (энкиклос пайдейусис) включал три ступени. Элементарное образование (пропедиа), существуя повсеместно, начиналось в 5–7 летнем возрасте и длилось 2–3 года. Сохранив мнемонические приемы античности, буквенно-слагательный метод обучения грамоте с обязательной хоровой мелодекламацией, средневековая школа заменила папирус на бумагу, стило на птичье или тростниковое перо.
Образование выше начального (педиа) удел уже далеко не всех, можно было получить в грамматических школах, церковных или светских (частных и государственных). Такие школы, обучая детей с 10–12 до 16–17 лет, сосредоточились в Константинополе, где к ХI веку их насчитывалось порядка десяти.
Наконец, имелись своеобразные высшие учебные заведения, часто с определенной специализацией, большинство из которых сохранилось с античности (в Александрии, Антиохии, Афинах, Бейруте, Дамаске).
В 425 г. в Константинополе, при императоре Феодосии II, была учреждена высшая школа, Аудиториум (от лат. audire – слушать), находившаяся в полном подчинении императора. С IX в. она именовалась Магнавра (Золотая комната). В Магнавре Лев Математик собрал весь цвет византийской учености – «консулов философии», «глав риторов». На очень высоком уровне там стояло юридическое образование, опирающееся на римское право и знаменитый Кодекс Юстиниана. В Магнавре учились Кирилл и Мефодий, основатели славянской письменности.
Своеобразная эпоха «Христианского Просвещения» связана с именем Константина VII Багрянородного (913–959), при котором были открыты новые учебные заведения и появились труды энциклопедического содержания, поощрялась деятельность и теоретические работы по организации образования.
Наряду с этим, задолго до создания в византийской государственности, уже в I веке, христианская церковь приступила к организации собственных школ – катехуменов для тех, кто, желая стать членом христианской общины, еще не вкусил учения Христа. Естественно, не ставилось сословных препятствий для подобной учебы. Более высокая форма церковного образования достигалась в школах катехизиса, готовивших священнослужителей. Первая такая школа возникла уже в 179 г. в Александрии, сочетая уже в самой учебной программе элементы античного и христианского образования. Вскоре подобные школы возникли в Антиохии, Эдессе, Низибе. Школы катехизиса дали начало кафедральным и епископальным школам, которые открывались с III в. (В них учились дети знати и именитых горожан).
Церковный контроль над образованием
С течением времени церковь всецело монополизировала образование. Этому способствовали и совпадение с интересами все более авторитарного государства, и глубокие изменения в общественном сознании. Наука объявлялась «служанкой дьявола», а отрицательное отношение к ней не только санкционировалось социальными институтами, но и становилось органичной чертой «здравого смысла». Действительно, «нужен ли фонарь, чтобы видеть Солнце?» (Дамиан). И «стоит ли путникам, направляющимся к цели, изучать попадающиеся на пути вещи и тем отдать себя в их власть, задержаться в дороге или своротить с нее?» (Гуго СенВикторский). «И к чему оказалась христианам образованность древних? Когда Истина воплотилась, она отвергла ее. Пусть замолчит человеческое чванство, когда заговорило слово Божественное» (Петр Бэда Достопочтенный). Добавим сюда и неизменность всего в любом из миров: «Что было, то и будет делаться, и нет ничего нового под Солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое, но это уже было в веках, бывших до нас» (Экклезиаст, I, 9–11).
Если в раннем христианстве неизбежным было осторожное и деликатное отношение к «языческим» философам, то в XIII в. подобная позиция обернулась для Пьера Абеляра нравственными и физическими истязаниями, заточением в монастыре. Ему не простили и его земную любовь, и обращение к диалектике как методу поиска истины, сопоставления мнений, так как он таил неисчислимые опасности для церковной догматики. Главным методом стал схоластический (от греческого «школа»), требовавший заучивания догм, утвержденных определений, «доказательств», приводящих к заранее намеченному результату.
Призванные укрепить веру, схоластические упражнения нередко порождали все новые вопросы. Серьезную опасность таил в себе даже гностицизм (от греческого «гносис», познание), возникший еще во II в. для толкований Священного писания. Эта опасность росла по мере совершенствования тех интеллектуальных средств, которыми он пользовался. Именно в схоластических «упражнениях» родились первые ереси, например, мысль об извечности мира, выводимая из вечности Бога (Ориген). Более того, «если Бог сотворил мир, значит, ему чего-то недоставало» (Христианские последователи Аверроэса); «А если душа человеческая от Бога, то откуда в ней части, достойные наказания? Выходит, что наказывая человека, он наказывает частицы своей души» (Езник Кохбаци). Другой армянский теолог, Григорий Пахлавуни, магистр византийского императора Константина Мономаха, приходит к выводу, что «нет другого способа приближения к Богу, как просвещение себя посредством науки».
Канонизированная картина мира причудливым образом сочетала в себе «наиболее логично установленные выводы древних с неоспоримыми истинами Писания и церковной традиции… Легко видеть, что критика любой части картины мира считалась гораздо более серьезным, чем простое интеллектуальное совершенствование, и рассматривалась скорее как нападение на весь порядок общества, религии и самой вселенной» (Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 182–183).
Стоит ли удивляться, что уже в 529 г. император Юстиниан закрыл Платоновскую академию в Афинах, крупнейший очаг античной образованности. Его же запрет выплачивать жалование учителям – грамматикам и риторам привел к закрытию большинства школ античного типа. Тем не менее именно в таком урезанном и деформированном виде образование объявлялось в императорском указе «величайшей из добродетелей», а идеал образованности усматривался в сочетании греко-римского свода знаний с христианским мировоззрением.
Противоречивое своеобразие такого сочетания может стать понятным нашему современнику, если внимательнее присмотреться к важнейшим особенностям средневековой культуры в целом.
Особенности средневековой «Книги природы» и выражение «книжной культуры» в образовании
Центральным, исходным положением всей средневековой культуры – науки, искусства, права, образования – был теоцентризм, центральное положение творца. Дело не только в единобожии, отличающем христианство от античности. Античные боги часто занимались своими делами, полные капризов и прихотей, и лишь изредка вмешивались в земные и природные события, если они начинали выходить из-под контроля. В средние века же каждая травинка, каждый человеческий шаг были обусловлены Божественным промыслом. Именно поэтому, если античная «книга природы» могла представляться написанной языком математики, то сейчас одна мысль об этом была грехом. Сохраняя образ книги природы, средневековье усматривает ее постижение в мучительном, напряженном угадывании символов божественного замысла, скрытых симпатий и антипатий. Так, действие снадобья от головной боли из сердцевины орехов объяснялось симпатией между строением орехов и мозга, учебник о змеях содержал описания змей, встречающихся не только в природе, но и на фамильных гербах вельможных особ. Наиболее характерными феноменами средневековой учености были астрология и алхимия. Ученый был магом и чародеем, а свое ремесло мага он мог передавать ученикам только непосредственно. В любое произведение средневекового ремесла-искусства была вложена душа, оно не терпело штампа, повтора, и именно эта область давала определенный простор фантазии, индивидуальности. Обучение ремеслу также составляло важную сторону средневекового образования и воспитания.
Книжный характер средневековой культуры сказывался в том, что образование представляло собой заучивание наизусть, зубрежку, носило текстуальный, репродуктивный характер. Далеко не всем понятен был даже смысл молитв, произносимых на латинском языке. Характерно, что даже в университетах лекция читалась преподавателем, и уже затем ее текст комментировался с участием слушателей. Девизом средневекового обучения была усидчивость: «Сколько напишут букв на пергаменте школяры, столько ударов они нанесут дьяволу». Непререкаемым в средневековом образовании был двойной авторитет – церкви и учителя. Вместе с тем, хотя ни одна строчка Библии не могла подвергаться сомнению (даже при обнаружении несоответствий и противоречий), значительный простор для мысли сохранялся в органичных для книжной культуры комментариях и толкованиях Писания (в частности, для устранения несоответствий). В «воображаемых допущениях» средневековых схоластов обсуждалась логическая возможность бесконечности вселенной, движения Земли и так далее, обходя, хотя бы умозрительно, многие ограничения и запреты догматической картины мира.
Конструктивные возможности схоластики
Схоластический метод, ведущий в науке и образовании, выступал как «средневековая диалектика» и логика, разрабатывая алгоритмы силлогизмов, индуктивных и дедуктивных умозаключений. Для подачи христианского вероучения в логически стройном, систематизированном виде философ-схоласт Раймонд Луллий (1235–1315) сконструировал «логическую машину». Действуя по принципу современного арифмометра, она могла комбинировать не только «божественные качества», но и их воплощения в природе, выводить логические умозаключения.
Схоластика требовала ясности и точности понятий. Конструктивную роль в прояснении статуса и происхождения понятий сыграл чисто схоластический, на первый взгляд, спор «номиналистов» и «реалистов»: существуют ли общие понятия, идеи объективно, «реально» (в высшем разуме) или же понятия – лишь названия (лат. nomine). В поисках «золотой середины» была сформулирована «бритва Оккама»: «Не умножать сущности сверх меры» (то есть не прибегать к объяснению неизвестного через «дурную бесконечность» все новых понятий, а максимально использовать возможности существующего понятийного аппарата). В более доступной форме ту же мысль высказал Гуго Сен-Викторский (1096–1142): «Не умножай боковые тропинки, пока не пройдешь по главному пути». В такой форме это положение к тому же интерпретировалось в полном согласии с христианской доктриной, где «главный путь» – Божественная Истина.
Интересную характеристику схоластики дает русский историк Г. Н. Грановский: «Это была сильная, отважная рыцарская наука, ничего не убоявшаяся, схватившаяся за вопросы, которые далеко превышали ее силы, но не превысили ее мужества» (цит. по Джуринский С. Н. История педагогики. С. 102). К таким вопросам относилась теодицея – оправдание Бога за существующее в мире зло. Первые шаги в ее решении были чисто схоластическими (Августин: «зло не субстанционально, то есть не существует само по себе, а есть лишь отсутствие добра, подобно тому как тьма есть отсутствие света»). Однако затем, в течение десятков веков, она трансформировалась в ренессанснопантеистическое обожествление природы как «внутреннего мастера» (Дж. Бруно), а затем в дополнение божественной воли природной необходимостью, по отношению к которой понятия добра и зла лишены смысла. Схоластическое уважение к логике было так велико, что в «Естественной теологии» Фомы Аквината (1225–1274) даже божественная воля осуществляла выбор на разумных основаниях, а законы сотворенного и направленного Богом мира находились в соответствии с законами логики.
В милленарной (лат. millenarium – тысячелетие) эволюции средневекового мышления произошел знаменательный сдвиг: от «Верую, чтобы разуметь» (Ансельм Кентерберийский) к «Разумею, чтобы верить» (П. Абеляр). П. Абеляр (1079–1172), преподавая в Парижской кафедральной школе, учил логике мышления, искусству спора. Допуская соединение веры и разума, он писал: «Недостаток нашего времени, что мы думаем, будто уже нельзя найти нечто новое». Неразрывную связь между религиозным и светским началами в воспитании утверждал Гуго Сен-Викторский, глава Парижской кафедральной школы. В своем «Дидаскалионе» (трактате о системе образования) он свел воедино все средневековые знания по преподаванию в высшей школе.
Весьма характерным выражением социокультурной эволюции средневековья явилась концепция «двух истин» (от Августина до Фомы Аквинского). В типично схоластической формулировке Св. Фомы она выглядит так: «Существуют два рода истин – истины веры и истины разума, причем истины веры не противоразумны, а сверхразумны». Этим положением Фома оказал неоценимую услугу и религии, и науке. «Истины веры» находились вне обсуждения, а наука могла заниматься своими поисками, не претендуя на «высшие истины». Недаром Фома еще при жизни был причислен к лику святых католической церкви.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?