Текст книги "История образования и педагогической мысли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-obrazovaniya-i-pedagogicheskoy-mysli-102860.jpg)
Автор книги: Вардан Торосян
Жанр: Педагогика, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
В настоящей главе уже несколько раз использовалось понятие философии образования. Было бы заблуждением считать, что оно «интуитивно ясно», особенно если учесть, сколь различное содержание вкладывают в данное понятие многочисленные публикации в этой области. Продолжая уточнение используемого здесь понятийного арсенала, заметим сразу, что философия образования – это не определенный раздел философии, хотя такой раздел мог бы существовать, он, по существу, и формируется сейчас. Не случайно на крупнейших философских конгрессах начали действовать секции «философии образования» – так было на Бостонском конгрессе (и без того в целом посвященном образованию и воспитанию), две секции по философии образования выделил II Всероссийский философский конгресс (Екатеринбург, 1999).
Определяя философию образования, можно сказать, что это – форма самоосознания педагогической деятельности, философская рефлексия над образованием и педагогикой, анализ систем образования, места, смысла и задач образования. В сферу философии образования входят механизмы формирования и эволюции концепций образования и их воздействия на образовательный процесс, тенденции современного образования.
Следует иметь в виду, что образование – это не только приспособление к ситуации, но и определенная оппозиция ей, блокирование ее отрицательных тенденций. Задача современной философии образования – это прогностическое целеполагание, т. е. такое, которое исходит из реального прогноза, оценки перспектив, их сочетания с велением времени, духом культурной ситуации. Именно поэтому философия образования призвана отрабатывать возможные сценарии развития образования глобального масштаба.
Анализируя задачи и перспективы образования в той ситуации переоценки ценностей, которая охватила весь мир и особенно Россию, следует их оценивать и с точки зрения, насколько они соответствуют изменениям в мире и той роли, которую Россия может и должна сыграть в этих изменениях. Ведь Россия и сейчас сохраняет огромный научный потенциал, а в «загадочной русской душе» присущи острота мировосприятия, высокая духовность, утраченные чересчур прагматичной западной цивилизацией. Вместо того, чтобы слепо копировать, мы могли бы стать духовным путеводителем для всего мира – как это было в начале нашего века и враз оказалось разрушенным в революционном нетерпении и нетерпимости. Если мы выправимся, если найдем верный путь, то это будет путь для всего человечества, Именно в этом усматривается великая цивилизационная миссия России в XXI веке.
Роль образования в современной ситуации следует оценивать по тому, насколько оно формирует тип личности, адекватный объективным социокультурным запросам. Исходя из этого, правомерно выделить такие приоритеты современного образования: «Формирование свободной и ответственной личности, способной конструктивно работать в проблемных ситуациях, сочетающей профессиональную компетентность с гражданской ответственностью, обладающей должным мировоззренческим кругозором и нравственным сознанием». (Швырев В. С. Философия и стратегия образования // Вопросы философии. 1995. № 11. С. 5.) Это задача не на уровне призывов, это веление времени.
О том, как «веления времени» определяют «образ» образования, речь пойдет в следующей главе.
Вопросы и задания1. Почему проблемы образования и воспитания являлись органичной частью философских систем?
2. Каковы причины и последствия внимания (или невнимания) к образованию со стороны государства?
3. Как можно оценивать эффективность образования?
4. Проследить происхождение и эволюцию понятий образования и воспитания.
5. Каковы происхождение и смысл понятия «пайдейя»?
6. Как связаны социокультурные особенности эпохи и приоритеты образования?
7. Определите понятие философии образования и ее современные задачи.
Глава 2. Социальная природа образования
Начало воспитания и образованияЕсли окинуть взглядом историю человека как биологического вида и историю человечества в целом, можно видеть, что приобщение к знаниям, их накопление, передача и развитие были одним из важнейших факторов сохранения и выживания человека, формирования человечества как такового. Не будет преувеличением сказать, что образование-воспитание генетически заложено в человеческой природе. Уже на первобытной стадии представителям человеческого рода была присуща инстинктивная забота о потомстве (свойственная также животному миру). Подобным образом представляются истоки воспитательной деятельности в эволюционно-биологических теориях (Ш. Летурно, Дж. Симпсон, А. Эспинас). Психологическая теория воспитания объясняет его происхождение присущими детям инстинктами подражания взрослым (П. Монро). В любом случае первобытное воспитание осуществлялось как процесс постепенного накопления знаний, причем на инстинктивном уровне, диктуемом требованиями выживания и сохранения рода. Как пишет П. Монро, «мир первобытного человека сосредоточен в настоящем. У него почти нет сознания прошлого и будущего. Его воспитание есть лишь не-прогрессирующее приспособление к среде». Как можно предположить, «содержание и приемы воспитания усложнялись по мере обогащения общественного опыта и развития сознания. Не выполняя какой-либо особой функции, оно сопутствовало всему процессу передачи жизненного опыта. В первобытном обществе ребенок обучался в процессе повседневной жизни. Он не готовился к жизни, как это стало значительно позже, а прямо включался в нее» (Джуринский А. Н. История зарубежной педагогики. М., 1998. С. 6). По существу, в первобытном воспитании уже содержалось повседневное знание. Наиболее важные его результаты закреплялись в тотемах и табу – системе поклонений, предписаний и запретов, за соблюдением которых бдительно следили старейшины. Образцы такого рода и сейчас можно встретить в повседневной жизни племен, населяющих джунгли Амазонки или Центральной Америки, некоторых народностей Севера. Чрезвычайно интересно в образе жизни и воспитания людей, разделенных материками и тысячелетиями, проявляются черты общности «архетипов» культуры (К. Юнг), т. е. ее древних, в чистом виде проявляющихся особенностей.
Чувство единосущности с природой, отличавшее древнего человека, помогало ему жить в наиболее естественных, согласных с природой ритмах. Наряду с этим, постепенное выделение из животного мира, осознание себя особой частичкой природы позволило человеку уже и создавать средства воздействия на среду, ее преобразования. Накопление и передача знаний, выходя далеко за рамки простого приспособления (как у животных), приобретали все более сознательный и целенаправленный характер. Это и есть начало образования, которое отстоит от нас на несколько тысячелетий. Появляются организованные формы образования и воспитания, определенные дидактические приемы, появляются и «учителя» – члены общины с определенными функциями, правами и обязанностями по воспитанию подрастающего поколения.
По мере развития общественных отношений начинается новый этап в практике воспитания, где основную роль играет семья. Возникнув как результат стихийного разделения труда и социально-имущественного расслоения общества, семья становится важной социально-экономической единицей, ячейкой общества. Единое для общины воспитание все более приобретает сословно-имущественный характер. Сословные различия прямо выражались в воспитании: по-разному обучались в семье дети вождей, воинов, ремесленников. В семьях знати дети, освобожденные от ранней заботы о куске хлеба, могли получать достаточно основательное образование, к которому все чаще привлекались и «специалисты». В таких случаях обучение физическому труду считалось недостойным, уделом низших.
Уже в ранней античности родителям законодательным образом предписывалось подготовить свое потомство ко вхождению в жизнь. Как правило, отец обучал сына своему ремеслу, и поэтому нередки были целые династии (много колен на протяжении нескольких веков) – врачей, ремесленников, священников, воинов. Столь же закономерно юридически закреплялось наследование власти, что являлось важным и необходимым в тех условиях фактором стабильности общественных устоев и государства. Характерно, что законодательство многих древних государств освобождало детей от заботы о родителях, если те не обеспечили им необходимое образование и воспитание. Неудивительно и то, что смертной казнью наказывался наследник, промотавший отцовское состояние. Философ Демокрит был судим в родном городе Абдера (уже ославившимся знаменитым процессом «о тени осла») именно по этой статье: он отпустил на волю рабов, а унаследованные деньги потратил на далекие путешествия. Но даже в те далекие времена великий философ сумел отвести обвинения, когда на требование предъявить, что он приобрел, ответил: «Знания!».
Отношение к образованию в различных культурах и цивилизацияхОтношение к образованию, удельный вес предписываемых обществом знаний напрямую зависели также от формы государственного устройства. В то время как основу античного образования составляли «семь свободных искусств» (арифметика, геометрия, астрономия, музыка, риторика, грамматика, диалектика), в Спарте (находящейся на Пелопонесском полуострове и также говорящей на греческом языке) упор делался на военную подготовку (вплоть до уничтожения физически слабых детей). Пример Спарты чрезвычайно поучителен. Если классическая античная культура легла в основу всего дальнейшего развития европейской, да и мировой цивилизации, сохранила бессмертие в бесчисленных памятниках философии, науки, искусства, архитектуры, то о Спарте мы знаем только из учебников истории. Не менее поучительно, что Чингисхан, захватив и разграбив Пекин, не нашел ничего другого, как … сжечь его – он уже не был нужен.
Общества, государства, цивилизации, не создающие культуры, не пестующие и не передающие ее в непрерывной образовательной цепи, а делающие упор на завоевание, потребление созданного другими, обречены. Человек в равной мере – как творец культуры, так и ее творение. Он формируется, образуется как человек в процессе создания и использования культуры, приобщения к ее ценностям. Как замечательно сказал наш выдающийся философ М. Мамардашвили, «человек – существо, рождаемое вторым рождением». Очевидна особая роль, которая принадлежит здесь образованию. Именно образование – это стержень, обеспечивающий связь поколений, взаимодействие старого и нового, саму жизнь и развитие культуры. Эволюция исторически складывавшихся форм образования, логика их развития прослежены в следующем разделе. Пока же остановимся на ряде вопросов общего характера.
Соотношение общечеловеческого, национального и индивидуального в воспитанииЭтот вопрос приобрел сейчас резкую актуальность. Долгое время он освещался с классовых позиций, вплоть до того, что воспитание классового подхода противопоставлялось самому существованию общечеловеческих ценностей, с этих же позиций национальное растворялось в «единстве пролетариев всех стран», «пролетарской культуре», «коммунистическом» образовании и воспитании. Индивидуальность же отождествлялась с индивидуализмом, была недопустимой в государстве, внушалось, что отдельный человек – ничто, а коллективными должны быть даже мысли (изложенные в партийных документах и партией же контролируемых учебниках). Даже небольшое знакомство с историей показывает, что одна крайность порождает другую, противоположную. Этот неусвоенный урок преподносит нам наша сегодняшняя жизнь.
Анализ указанного вопроса исходит из соотношения общечеловеческого и конкретно-исторического. Как мы видели (уже на примере архетипов), существуют общечеловеческие, генетически закрепленные основания воспитания и образования. Однако каждый раз на проявления общечеловеческого накладываются конкретно-исторические условия. Можно сказать, что и общечеловеческое имеет конкретно-исторический характер. Так, испокон веков агрессивные инстинкты служили основой сохранения человеческого рода, проявляясь в воспитываемых поколениями навыках охоты, защиты своей жизни, имущества, свободы. Генетически заложенные, они приобретали конкретные, исторически обусловленные формы, усиливались направленным образованием и воспитанием. Наряду с этим, опять же на генетическом уровне, были заложены, как бы в качестве баланса, инстинкты «взаимопомощи и сотрудничества среди людей и животных как фактор эволюции». Так называется вышедшая почти столетие назад книга теоретика анархизма П. Кропоткина, который более известен нам в гротескном, окарикатуренном образе. Еще больше эта позиция подтверждается в современных исследованиях, и в первую очередь К. Лоренца (см.: Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 114–115).
Другое дело, что воспитание сотрудничества, взаимопомощи, взаимопонимания (в том числе между представителями различных слоев, социальных систем и культур) только сейчас закладывается в образовательную базу, осознаваясь в качестве единственной альтернативы самоуничтожению человечества. Охватывая взглядом всю историю человечества, мы видим, что в бесконечной череде войн, захватов, насилия пульсирует мощная артерия культурных свершений, созидательной деятельности, которая и обеспечивала существование и развитие человечества, значительно превзойдя в итоге разрушительную деятельность. В нашу эру информационных технологий, волоконной оптики, лазеров и компьютеров, ядерных реакторов и т. д., способных при неразумном использовании привести к уничтожению человечества, оно оказалось на распутье: или «эволюция вступит на уровень культуры, и мы сможем держать ось эволюции в собственных руках» (П. Тейяр де Шарден), или же «в ситуации, наиболее богатой возможностями и опасностями, человечество распишется в своей несостоятельности, оказавшись перед лицом самоуничтожения» (К. Ясперс).
Нет нужды доказывать, что решающим на этом распутье окажется образование, выбор его направленности и определяемых им форм. Сегодня уже строго научным образом подтверждается убежденность великих педагогов и философов (во многом основанная на практике), что в каждом человеке заложено от природы и даже одновременно живет как бы несколько личностей, любую из которых можно развить (или подавить) соответствующим воспитанием. В сегодняшней мировой ситуации образование определяет не просто выбор из «веера возможностей» для конкретно взятого человека, а выбор из «веера возможностей» всего человечества, находящегося в точке бифуркации (от лат. «бифуркация» раздвоение, вилка; термин, характерный для современного естествознания).
В России (и других постсоветских странах), дважды за 70 лет прошедшей через разрушение сложившихся культурных, в том числе образовательных традиций, задачи образования особенно сложны. Именно на фоне выплеснувшихся разрушительных эмоций поднялись национальная нетерпимость, местнический эгоизм. Между тем воспитание интернационализма всегда считалось одной из главных заслуг советской идеологии, советской системы образования. Сейчас нередко приходится слышать, что его и не было, интернационализм искусственно внушался, насаждался. Однако трудовые подвиги советских людей, героическая победа в Великой Отечественной войне были бы немыслимы без действительного интернационализма, ощущения общего великого дела. А что сказать тогда о многочисленных смешанных браках, подвергнувшихся трагическим испытаниям уже в послеперестроечные годы, – было бы нелепо утверждать, что и они проводились насильственно. Даже вхождение в состав России у таких государств, как Армения и Грузия, происходило действительно добровольно, как исторический выбор. Неудивительно, что эти государства, столетиями связанные не только с экономикой, но и со всей культурой России, так сильно тяготеют к ней даже сегодня.
Столь же неудивительны антирусские настроения и противоправные действия против русскоязычного населения в Прибалтике, насильственно присоединенной к СССР в 1940-м году. Это тоже урок истории. При этом дикая форма таких действий, осуждаемая во всем мире, носит очевидные черты воспитанного «советским» менталитетом «поиска врага». И это тоже урок истории. Характерно, что когда в конце 80-х г.г. начал трещать по швам незыблемый, казалось, Советский Союз, делегат Литвы на Съезде Верховного Совета СССР сказал очень знаменательные слова: «Мы не за выход из СССР, а за такой СССР, в котором бы хотелось оставаться». В таком СССР не захотела остаться даже Россия, создавшая «союз нерушимый республик свободных». В итоге, когда вся Европа отменяет государственные границы и даже национальные валюты, мы отгораживаемся пограничными и таможенными барьерами даже между различными областями – «удельными княжествами». И это тоже – урок истории.
Другое дело, что огромный разрушительный потенциал был заложен в казенном характере советского воспитания, лживости направляющей его идеологии (чего стоил «Моральный кодекс строителя коммунизма», который, наряду с материалами партийных съездов, зубрили во всех школах и вузах!). Эта лживость, особенно наглядно проявившаяся в годы «перестройки», внезапно наступивший экономический крах, заставивший лихорадочно «тянуть одеяло на себя», не менее лихорадочное стремление оттолкнуть свое прошлое, отмежеваться от него, сделали свое дело. И это тоже было результатом «советского» воспитания: «Весь мир насилия мы разрушим – до основания, а затем – мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот станет всем». Ломать – не строить. В первые годы «перестройки» многие люди искренне верили, а другие ловко этим манипулировали, многие сделали политическую карьеру, крупно поживились на массовом заблуждении, что надо ускорить развал прогнившей системы, еще раз начать с нуля. На этом фоне особенно фальшиво выглядели фразы о выполнении «интернационального долга», когда гробы советских солдат, погибших в Афганистане, под циничным названием «Груз № 200» в «Черных тюльпанах» прибывали на охваченную экономическим и культурным кризисом, межнациональными столкновениями Родину. В этой обстановке с особой остротой всплыло (также умело подогреваясь), что под вывеской интернационализма подавлялись национальные культуры, традиции и языки. Казенными воспитательными мерами теперь дела не выправить. Потребуется несколько поколений спокойной, созидательной жизни, чтобы поднять то, что рухнуло в одночасье.
Сейчас много говорят о задачах национального образования, на местах проводятся «научно-практические конференции» по региональному, краевому, областному образованию. При этом, однако, речь идет чаще всего не о специфике выполнения общих задач в конкретных региональных условиях (национальный состав, исторические традиции, географические, климатические, экономические особенности региона), а чуть ли не о региональной философии образования.
Сущность национального образованияВопрос о национальном образовании многократно поднимался в истории, причем не только в таком многонациональном государстве, как Россия, но и во Франции, Германии, американских государствах. Здесь очень легко преступить грань, когда обсуждение национальных особенностей оборачивается превозношением национальной исключительности.
Конечно, нельзя отрицать, что образование в различных государствах несет на себе характерные национальные черты, отпечаток культурных традиций. Еще К. Д. Ушинский, много внимания уделивший обоснованию и разработке идеалов национального образования, замечал, что у каждого народа есть своя национальная система воспитания. Так, ядром германской системы воспитания является наука, и поэтому средоточием образования в Германии являются университеты. Принцип английского воспитания – выработка характера, свободного самоуправления, идеал гражданина. Он и определяет собой как школу Англии, так и колледжи и университеты, которые дают не столько научное, сколько общее образование, необходимое будущему политическому деятелю свободного государства. Для Франции, напротив, характерно стремление к внешнему, практическому приложению научного знания. Отсюда – профессиональный характер ее системы высшего образования, система конкурсов, обращающих больше внимания на внешний лоск, стиль и блеск разрешения поставленных задач, чем на глубину мысли и содержания. Американскую систему образования отличает безудержное стремление вперед, динамичность, неустойчивость, заставляющие американцев всегда стремиться к новым методам и формам во всем, включая образование. В ней отражается «лихорадочная поспешность, с которой строит жизнь этот новый, не имеющий культурных традиций и свободный от предрассудков народ пионеров». Словом, каждый народ имеет исторически сложившийся, особенный идеал человека, который он и реализует в своей национальной системе воспитания. К. Д. Ушинский пишет: «Основания воспитания и цель его, а следовательно, и главное его направление различны у каждого народа и определяются национальным характером, тогда как педагогические частности могут свободно переходить и часто переходят от одного народа к другому» (цит. по: Гессен С. И. Основы педагогики. М., 1995. С. 333).
Что касается России, то, по мнению К. Д. Ушинского, она так и не приобрела своей особенной системы воспитания, ограничиваясь подражанием чужим системам и поэтому оставаясь необразованной. Ведущее место в образовании Ушинский отводит национальному языку. Сегодня, когда Россия мучительно ищет свои ценностные ориентиры во всех областях – от экономики до образования и форм проведения досуга, эта проблематика становится исключительно актуальной. Много сейчас говорится об особом пути российской экономики, политики, образования.
Мы уже видели, к чему ведет классовая направленность образования, противопоставление общечеловеческому. Еще раньше было замечено, что национальное, возведенное в самоцель, оторванное от общечеловеческого, не менее опасно – оно перестает быть самим собой, перестает быть подлинно национальным, превращаясь в лучшем случае «в тот персидский костюм, в котором, по свидетельству Герцена, щеголял желавший быть русским Аксаков» (Гессен С. И. Основы педагогики. С. 78). Как замечают многие исследователи, начиная с немецкого философа и педагога И. Фихте, национальный характер науки, искусства, образования – не цель, а естественная форма, стиль, в котором «по необходимости проявляется работа над общечеловеческими ценностями. Соответственно, «национальное образование – не особый вид образования, а естественный стиль всякого подлинного образования» (Гессен С. И. С. 340).
Таким образом, национальность культурного творчества любого народа – это форма, которую само собой принимает деятельность, направленная на разрешение общечеловеческих задач. Замечательно написал об этом И. Станкевич: «Чего хлопочут люди о народности? Надобно стремиться к общечеловеческому, свое будет поневоле. На всяком искреннем и непроизвольном акте духа невольно отпечатается свое… Кто имеет свой характер, тот отпечатает его на всех своих действиях. Создать характер, воспитать себя – можно только человеческими началами» (цит. по: Гессен С. И. С. 346).
При таком подходе правомерно утверждать, что «всякое хорошо поставленное образование и будет национальным, действительно созидающим, а не разрушающим нацию». Проблема образования народа тождественна проблеме образования личности: «Самое первое понятие национального образования – это вовлечение народа в образовательный процесс» (Гессен С. И. Основы педагогики. С. 346). Еще Фихте в «Речи к немецкой нации» не столько видел своеобразие каждого народа в приспособленности к тому или иному виду культурного творчества, сколько переносил ее из плоскости культуры, как таковой, в плоскость отношения к культуре, и в первую очередь к образованию. Есть теснейшая связь между отрицанием образования и отрицанием культуры, как таковой. Выпячивание же собственной культуры и национальных особенностей, квасной патриотизм в любых проявлениях, неприятие любой иной культуры – это, как правило, признак замаскированной ненависти к культуре. Не случайно идеолог фашизма, чистоты арийской расы и немецкой культуры Геббельс говорил: «Когда я слышу слово культура, я хватаюсь за пистолет». Отношение к культуре, включая образование, – один из наиболее характерных критериев культурного уровня, культурной продуктивности нации и государства. Часто говорится о том, что чрезмерный контроль государства над образованием, его идеологизация – неизменный спутник тоталитарных режимов. Замечено, однако, и то, что отсутствие внимания к образованию со стороны государства – верный путь к фашизму (так произошло в период «брожения мыслей» и прекраснодушных рассуждений о демократии в Германии и Италии 20–30-х г.г.).
Совокупность целей образования, если она превращается в «национальную программу» или «господствующую идеологию», определяет не только «лицо», но и «тело» социального организма, накладывая печать на экономику, духовную культуру, содержание организации образования (Зотов А. Ф. Образование и судьбы России // Вопросы философии. 1999. № 3. С. 53).
Различные формы национализма как две капли воды похожи, а «революционный космополитизм» и «консервативный национализм» – две стороны одной медали – бескультурья и необразованности. Художник, философ, ученый, которые поставят целью не выражение прекрасного, не решение научного вопроса, а именно национальное (классовое) искусство, науку, образование – создадут нечто тенденциозное, искусственное, фальшивое. Еще раз сошлемся на С. И. Гессена: «Измельчение нации в национализме ведет к тому, что все своеобразие нации утрачивается». Мы бы добавили – утрачивается жизнеспособность нации, ее творческая продуктивность.
США в очень многих отношениях не та страна, которую стоило бы ставить в пример. Но гражданин США любой национальности и расы с детства воспитывается в том, что он – гражданин великой страны, американец по национальности (пусть ирландского, польского, армянского или еврейского происхождения). Автору этих строк довелось побывать на лекции чернокожего профессора политологии знаменитого Джорджтаунского университета, который говорил о том, что для него, американца, не будет естественным поддерживать те или иные африканские режимы только по признаку цвета кожи. Естественным образом действительно интернациональный характер в течение веков приобретала американская культура – джаз, литература, спорт. Не только американская, но вся мировая история учит, что национальные культуры расцветали не в изоляции, а как раз во взаимодействии с другими культурами – в этом смысле даже крестовые походы или завоевания Александра Македонского имели свою положительную сторону.
Выдающийся сын Америки Мартин Лютер Кинг был борцом за права не только негров, как мы привыкли думать, но и именно за равные права, общечеловеческие ценности. Прививая идеи «великого братства людей», любви к любому человеку, даже «врагу» («сумей встать на его место, а если он не прав, сумей убедить его – тогда он перестанет быть врагом»), терпимости к чужому мнению, он сыграл решающую роль даже в прекращении позорной войны во Вьетнаме. Воспитательное значение его деятельности было так велико, что бессильным оказался выстрел убийцы. Достаточно сказать, что благодарная Америка объявила его день рождения национальным праздником.
Сегодня этого нет. Кичащаяся своим экономическим благополучием и военной мощью Америка пытается навязать всему миру свои представления о порядке, ничуть не заботясь о тысячах жертв в тех странах, где она этот порядок устанавливает. Тем временем в сытой и благополучной Америке фашиствующие юнцы устраивают кровавое побоище в собственной школе – из того же желания самоутвердиться. Не сразу Америка поймет, что это – звенья одной цепи, одной и той же болезни утверждения силой.
Плоды своего имперского мышления, желания навязать всему миру свой, «социалистический» порядок пожинает и бывший СССР. Возведя «железный занавес», чтобы оградиться от любого внешнего влияния, мы научились только поиску врага, нетерпимости. Итог этой разрушительной психологии – не только в развале экономики, безработице, нищенских пенсиях, беспризорных (даже при живых родителях) детях, разгуле терроризма и преступности, брезгливом злорадстве со стороны бывших «друзей» и «врагов». У нас исчезло ощущение граждан великого государства, представителей великой культуры. А это еще ужаснее и мрачнее в смысле перспектив. Оплевывание прошлого порождает «Иванов, не помнящих родства». В начале 90-х г.г. в большом книжном магазине на Невском проспекте я был свидетелем, как на вопрос, нет ли такого же альбома на русском языке, продавец, немолодой мужчина (возможно, даже переживший блокаду), ответил: «Мы книг на девальвированном (!) языке не держим». Что же сказать о молодых, которые пройдя воспитание такими «университетами», говорят: «Лучше бы Гитлер нас победил, иначе бы жили». Молодая, неглупая девчонка, которой поручили набирать статью к юбилею Пушкина, возмущается: «Народились всякие Пушкины, а ты печатай». Нет ли в этом вины современного образования, которое сдалось перед мутным потоком современной жизни? И нет больше «Сказок старой бабушки», с которыми мы входили в жизнь. Бабушки торгуют на улице, чтобы заработать на кусок хлеба, а если повезет, то подкинуть деньжат любимому внуку на компьютер. Сегодняшние родители, гордясь своим действительно смышленым мальчуганом, говорят: «Он каждый день знает курс доллара!» Что станет с этим малышом, лишенным сказок бабушки, милых, ласковых слов языка, которые мы сами «девальвируем».
Мы столь же редко задумываемся о роли языка в нашей жизни, как и о роли воздуха, которым дышим. А ведь язык – это тот инструмент, с помощью которого мы не только впитываем навыки повседневной жизни. Первые слова мы слышим от матери, на родном языке, на нем мы получаем первые уроки доброты, приобщаемся к сокровищам родной, а затем мировой культуры. Разрушение, засорение языка – симптом чрезвычайно опасный, имеющий прямое отношение к будущему всего народа и государства, и это – одна из серьезных проблем современного образования.
Вместо чудного языка Пушкина, который мы впитывали со школы, с раннего детства, все более привычным становится бессмысленный поток речи, обильно сдобренный матерными выражениями уже в обычном бытовом разговоре, ими пересыпана речь даже молодых пар, красиво одетых, симпатичных, по-своему влюбленных. Трудно чему-то иному научиться не только на улице, но с экрана телевизора, причем при показе не только низкопробных боевиков, но даже заседания Государственной Думы, наших избранников, которым мы доверили свое настоящее и будущее.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?