Текст книги "Злополучная красота, или Резидент снова в деле"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zlopoluchnaya-krasota-ili-rezident-snova-v-dele-236160.jpg)
Автор книги: Василий Боярков
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава IV. Обыск дома. Операция
На каждой лестничной площадке располагалось по четыре квартиры. Две соседние – те, что рядом с Вернер – оказались пустующими. В третьей проживала одинокая бабушка восьмидесяти пяти лет. Рыков, узнав, что ее зовут Семечкина Ангелина Ивановна, обратился к ней с интересующим всех вопросом:
– А что, бабушка, не было ли чего подозрительного за последнее время в вашем подъезде?
– Конечно, было, милок, – откровенно отвечала пожилая женщина, – вот сегодня в подъезде собралось много военных, и они изломали дверь молодой женщины. Как же это по-твоему, разве не подозрительно?
– Да, про это мы знаем, – разочарованно заметил Громов, – может что-то еще?
– Например, – добавил Григорий Михайлович, – не заходил ли кто в подъезд незнакомый? Сразу прошу: нас и прибывших с нами спецназовцев во внимание принимать не стоит.
– Да, как же, сынок, – вдруг вспомнила Семечкина, – проходил сегодня днем по подъезду мужчина. На вид сантехник, и инструмент при нем был, но это точно никакой ни сантехник.
– Почему такая уверенность? – ухватился за появившуюся «ниточку» более умный телохранитель.
– Я всех наших ремонтников знаю. А этот чужой.
– Может его прислали на чью-то замену? – продолжал уточнять Рыков, – Или же только устроился?
– Нет, – уверенно констатировала старая женщина, – этот точно никакой не рабочий.
– Почему? – вставил Громов.
– Да потому, что по всему его виду можно определить, что он бандит, а совсем не сантехник.
– Как так? – продолжал удивляться Михаил Петрович.
– Все очень просто, – разъяснила свои наблюдения Ангелина Ивановна, – рожа наглая, взгляд волчий, идет чурается, как на охоте, ни с кем не здоровается. Одно слово – бандит.
– Наблюдение достаточно верное, – вступил в разговор Григорий Михайлович, – а как Вы его сделали?
– Это очевидно, голубчик, я с ним в подъезде встретилась.
– Что же Вы, бабушка, в милицию не просигнализировали? – искренне удивился Рыков, – Если он так на бандита похож?
– Потому что сейчас каждый второй преступник, так что на всех в милицию сообщать? – сделала свое заключение Семечкина, – Я думаю, там про это и так знают. Чего зря людей от важной работы отвлекать.
Замечание тоже было вполне справедливое, и возразить на него было нечем. Преступность тогда в стране – по сравнению с девяностыми – хоть и «сбавляла свои обороты», однако находилась еще на достаточно высоком уровне. Поэтому искренне полагая, что искать у старой женщины угрызения совести – это не совсем то, что им нужно, телохранитель спросил:
– Интересно, куда же, бабушка, этот сантехник делся?
– Наверх, сынок, отправился, – ответила Прасковья Ивановна, – а вот как спустился, извини, я не видела. К кому он пошел и зачем, я не ведаю. Ведь, как я уже сказала, он даже не поздоровался. А при таких странных озвученных мной обстоятельствах затевать разговор с ним я не решилась.
Это тоже было вполне логично, и опять никто из присутствующих не нашелся, что возразить. Поэтому, от души поблагодарив женщину за оказанную им помощь, все поисковая группа перебралась на верхний этаж.
В трех квартирах им благополучно открыли двери, и хозяева дали все необходимые в этом случае подробные объяснения. Четвертая квартира, расположенная как раз над апартаментами Ветровой, оказалась запертой настолько «надежно», что создалось впечатление, что ее обитатели специально не хотят общаться с представителями властных структур. Хотя из объяснений соседей следовало, что внутри обязательно кто-нибудь должен быть.
После десяти минут настойчивых требований, из которых явственно следовало, что необходимо открыть прочные двери, «силовики» приняли самое подходящее в создавшейся обстановке решение – начали, с помощью резаков, уничтожать металлическую конструкцию, надежно закрывающую дверной проем. На это ушло меньше времени, чем в случае с нижней квартирой, так как материал оказался не таким уж достаточно прочным. Когда появилась возможность проникнуть внутрь, телохранители первыми зашли в помещение и сразу же обомлели: внутри находилось четыре трупа. Это были уже известные двое молодых людей и их пожилые родители. От увиденного волосы зашевелились на головах у тех, у кого они были. Та методичная последовательность и жестокость, с какой были уничтожены все обитатели жилища повергли в уныние даже видавших-виды бойцов специальных подразделений.
Внимательно осмотрев квартиру и никого в ней не обнаружив, Рыков высказал своему напарнику очевидную мысль:
– Здесь, явно, мы опоздали.
– Опоздали? – поинтересовался Громов.
– Ты что еще ничего не понял?
– А, что именно я должен понять? – продолжал недоумевать Михаил Петрович.
– Миш, ты серьезно сейчас спрашиваешь или же притворяешься? – удивился более разумный охранник, – Ведь тут же все очевидно: перед нами здесь побывал тот, кто стрелял в Екатерину Сергеевну. Отсюда он спустился к ней в квартиру и там спокойно дождался ее. Затем он точно таким же способом и не спеша вернулся назад, а дальше преспокойно вышел, не привлекая к себе ничьего внимания.
– Да? И, кто это был? – задал вопрос не отличающийся умом неразумный напарник.
– Вот именно это нам и поручено выяснить, – резко ответил Рыков и тут же добавил, – Ну, все, здесь нам делать уже нечего, поехали в «Склиф», доложим генералу и получим дальнейшие указания. Я думаю, что хоть он и грозит, но все равно никуда нас не выгонит. А с его умной «башкой» мы быстрее нападем на след безжалостного преступника.
– Это верно, – согласился Громов.
Закончив свой непродолжительный разговор, неудачливые телохранители направились прямиком в институт Склифосовского. Прибыв в здание нейрохирургии, они без особого труда отыскали Корнилова. Тот уже успел навести там «шороху», и все прекрасно понимали о ком идет речь, когда охранники обозначали цель, ради которой они посетили это здравоохранительное учреждение.
Найдя своего начальника, Рыков, считавшийся в этом тандеме главным, доложил о случившимся в квартире, располагавшейся этажом выше. Далее, он сообщил о том, что злодею удалось уйти, не преминув уточнить, что сделал он это задолго до появления группы-захвата.
Генерал, в принципе, прекрасно понимал, что телохранители Вернер в данном случае совершенно не виноваты, так как по установленному им же регламенту, они должны были только проводить Екатерину до дверей ее жилища, а осматривать его – в их обязанности не входило. Поэтому выслушав их объяснения, он велел им отправляться отдыхать и ждать его дальнейших инструкций.
Получив разрешение, охранники сразу же отправились по домам. Сам же Корнилов остался в больнице, намереваясь находится там, пока не будет сколько-нибудь определенных уточняющих результатов.
Операция продолжалась около семи часов. Эдуард Владиславович все это время просидел в коридоре в мучительном ожидании, так и не сомкнув своих глаз. Вдруг, когда уже усталость начинала брать свое, дверь операционной распахнулась, и на пороге показался врач Винкерт. Утерев вспотевший лоб, он направился в сторону офицера.
– Ну, как, доктор? – не замедлил спросить ожидающий, – Что-нибудь уже ясно? Она будет жить?
– На последний вопрос мне ответить довольно сложно, – отвечал Бронислав Сергеевич, – случай в моей практике уникальнейший. На моей памяти ничего подобного еще не было. Поэтому делать какие-либо заключения пока еще рано.
– Но все-таки, как она? – настаивал генерал, – Ведь что-то вы все равно сказать можете. Например, в каком девушка находится состоянии?
– Состояние ее довольно стабильное. Однако, в себя она прийти не сможет, – констатировал врач.
– Почему? – удивился Корнилов.
– Потому что она погрузилась в состояние глубокой комы. А эта область человеческого состояния наукой еще достаточно ни изучена.
– В каком смысле? Пожалуйста, объясните.
– Пойдемте ко мне в кабинет, я попробую показать на наглядном примере.
После этих слов собеседники проследовали в кабинет доктора-нейрохирурга, находившийся в конце коридора, где медицинский специалист, разложив рентгеновские снимки, принялся подробнейше разъяснять:
– Здесь дело достаточно необычное. Ничего похожего мне ранее видеть не приходилось. Вот посмотрите.
Хозяин кабинета повесил на специальное подсвечивающие устройство изображение человеческого черепа, сделанное под действием рентгеновских лучей. Далее, взяв указку и с ее помощью помогая лучше определить места, которые имеет в виду, врач продолжал:
– Пуля, пробив лобную кость, внутри черепной коробки изменила свое направление и, что очень удивительно, прошла через проем, расположенный между правым и левым полушарием в верхней части мозга, совершенно не повредив нервных окончаний, после чего вышла через темя. Между тем, при всем при этом, сила удара и термическое воздействие оказали разрушительное воздействие на кровеносные сосуды, питающие нервные клетки. Следствием этого стало образование довольно обширно-распространившейся гематомы.
– Удивительно, – вставил Корнилов, – и что же теперь?
– Частично, – продолжил нейрохирург, – разрушительное действие этого образования удалось локализовать, но часть мозга остается без нормальной циркуляции крови. Таким образом, некоторые свои функции он выполняет неправильно, либо не до конца.
– Это и служит основной причиной отсутствия сознания? – попытался угадать высокопоставленный офицер и, в то же время, влюбленный мужчина.
– Совершенно верно. Поэтому и нельзя определенно сказать: будет она жить или нет, вернется к ней сознание, либо же она так и будет в беспамятстве. Сейчас нужно только лишь ждать. Вам же я посоветую идти домой и основательно отдохнуть, а то на Вас смотреть страшно, того и гляди, от усталости Вы сами сознание потеряете, а любое переутомление в вашем возрасте чревато инсультом. Оставьте мне свой телефон, если будут какие-то изменения, я Вам сразу же позвоню.
– Да, Вы совершено правы, – согласился офицер и тут же добавил, – я пришлю к ней на охрану двоих своих людей, и они будут постоянно дежурить возле палаты. А вы, в свою очередь, поместите ее, пожалуйста, в отдельные благоустроенные апартаменты.
– Это вполне осуществимо. Не волнуйтесь, мы именно так и поступим, – закончил разговор опытный доктор.
Эдуард Владиславович вышел из кабинета, позвонил Рыкову и Громову и велел им немедленно прибыть в больницу. Дождавшись их появления, Корнилов выразил им свое пожелание:
– Вот что ребята. С сегодняшнего дня вы переезжаете жить к палате Екатерины Сергеевны, пока она не придет в себя и отсюда не переедет. И смотрите: на этот раз не облажайтесь, а следите так, чтобы ни одна муха не просочилась. Все ли понятно?
Услышав заверения, что телохранители его отлично поняли, и что на этот раз ничего непредсказуемого не случится, генерал, устроив возле палаты Вернер круглосуточный пост, с «тяжелым сердцем» отправился восвояси.
Екатерина же в этот момент находилась между жизнью и смертью. В ее воспаленном мозгу «проносилась» вся ее прошлая жизнь, возникшая в тяжелых воспоминаниях…
Глава V. Неблагополучная семья
Детство Ветровой Катеньки протекало в провинциальном небольшом городке, имеющим население не более десяти тысяч человек. Ее родители имели пристрастие к злоупотреблению спиртными напитками, причем, мать была еще и женщиной достаточно легкого поведения. У них в квартире постоянно находились странные посетители, которые охотно пользовались ее услугами, направленными на предоставление в торговлю своего довольно красивого тела. При этом, плата, в основном, осуществлялась вино-водочными изделиями.
Отец настолько со всем этим смирился, что невольно принимал участие во всех этих непристойностях, ожидая полагающейся ему порции спиртосодержащих напитков. Он давно уже потерял работу, так как хоть и был специалистом высокой квалификации, но сотрудники, страдающие алкогольной зависимостью, никогда и нигде не пользовались значительным спросом.
Девочка росла в жестоких условиях. Мать издевалась над ней, как могла.
Это была молодая еще женщина: ей едва перевалило за тридцать. Тем не менее выглядела она гораздо старше своих полных лет. Ее еще достаточно красивое лицо носило следы длительного беспробудного пьянства, выражавшегося в мешках под глазами, обвисшей и обрюзглой коже, синюшном оттенке. Начинающее полнеть тело довершало печальный образ общественного падения этой некогда красивейшей женщины. Единственное, что еще выдавало в ней желание к жизни – это ее темно-голубые сияющие глаза, «горящие» озорным девичьим блеском. К своей одежде она давно уже относилась небрежно и совершенно не придавала значения тому, как она сейчас выглядит. Имя, которое носила та женщина: Ветрова Людмила Витальевна.
Отец мало чем отличался от матери. Он был старше ее на пятнадцать лет, при том, выглядел далеко за пятьдесят. Его «изрезанное» морщинами лицо мало напоминало того красавца мужчину, с которым познакомилась молодая Людмила Витальевна, когда освободилась из мест лишения свободы и сразу же «увела» его из семьи. За каких-то три-четыре года она сделала из Ветрова Сергея Геннадьевича спившегося старца, потерявшего интерес к добропорядочной жизни. Даже его серые глаза давно уже не показывали какого-либо интереса ко всему, что вокруг него происходит. Ростом он был много выше своей жены, возвышаясь над ней почти на «полторы головы». К тому, как он выглядит, родитель девочки относился совершено равнодушно, одеваясь в старые поношенные обветшавшие вещи.
Вот таким печальным образом выглядели родители маленькой Кати, когда ей только исполнилось четыре года. Отец относился к ней более снисходительно, можно даже предположить, что где-то в глубине души любил прекрасную девочку. Мать же, совершенно не скрывая, что дочка ей в тягость, каждый раз на это указывала. Побои и оскорбления в свой адрес Екатерина терпела практически ежедневно. Редкий случай, когда организм Людмилы Витальевны уставал от пьянства, и она устраивала короткие периоды от опостылевшей пьяной жизни. В такие моменты женщина вдруг вспоминала про свою девочку и, практически, носила ее на руках.
Такие проблески в извращенном сознании матери случались очень и очень нечасто и являлись для дочери лучшими днями ее существования. В основном же в квартире маленькому и несчастному созданию было находится страшно и жутко, но деваться из этого «ада» ей было некуда, и она постепенно привыкла к такому общению, и даже стала считать его абсолютнейшей «нормой жизни».
В детском садике, куда ее определили бесплатно, как дочь малоимущих родителей, давно уже привыкли, что за ней никто не приходит и отпускали Екатерину до дома одну. Однажды, придя таким образом в квартиру, она увидела, как в одной из комнат ее мать ласкается с чужим незнакомым мужчиной. Пьяный отец, в это же самое время, спал в соседней комнате. Девочка «застыла» на пороге родительской комнаты, не в силах двинуться с места.
Через какое-то время Ветрова-старшая заметила, что за ней и ее очередным ухажером внимательно наблюдают и, резко оттолкнув от себя полового партнера, стремительно встала. Подойдя к ничего не соображающей от пережитого шока маленькой дочери, мать схватила ее за длинные волосы и потащила в соседнюю комнату, где спал другой более пьяный родитель. Рассыпав в углу на пол сушенный горох, она поставила девочку на колени и злобно сказала:
– Вот, маленькая дрянь, теперь постой и подумай. Будешь знать, как подглядывать за взрослыми.
«Заливаясь» слезами, маленькая Катя запричитала:
– Мамочка, прости. Я больше не буду. Честно.
Однако женщина была непреклонна. Создавалось впечатление, что она получает удовольствие от страданий собственной дочери, так как видя происходящее, она украдкой улыбалась, и чем больше ревела девочка, тем радостнее становилось выражение на ее опухшем лице.
В первый раз Людмила Витальевна ограничила такое наказание одним только часом, но со временем подобная мера воздействия вошла у нее в привычку, и за малейшую провинность Екатерина, предварительно получив тумаков, вставала на колени в угол на рассыпанный там сушенный горох, который никто оттуда уже и не убирал. Мать от ее мучений испытывала наслаждение, дитя же копило злость и закаляло характер.
Постепенно она настолько привыкла к ежедневным побоям и наказаниям, что научилась не обращать на боль никакого внимания и плакала только для вида, чтобы не раздражать еще больше мучительницу-родительницу.
Когда девочке исполнилось шесть лет, ее родители к тому времени полностью деградировали. На маму ухажеры обращали внимание все меньше и меньше, и ходили к ней только асоциальные личности. Настало время, когда в доме нечего стало есть. Катя к тому времени уже стала ходить в школу и однажды, вернувшись с занятий, спросила:
– Мама, а чего мы сегодня будем кушать?
– Ах, тебе, дрянная девчонка, еще и есть подавай, – заорала Людмила Витальевна, хватая по привычке дочь за волосы одной рукой, а другой «раздавая» ей оплеух, – постой-ка, милая, в углу на горохе, тебе, я вижу, это очень понравилось.
С этими словами, женщина потащила девочку к месту ее наказания, при этом, гневным голосом объясняя:
– А если тебе хочется жрать, так пойди и укради, заодно, и меня накормишь.
Просить пощады было бы бесполезно, и хоть Екатерина боли уже не чувствовала, но она хорошо усвоила, что если не будет плакать, то наказание только усилится, и мать придумает ей что-нибудь более-чем жестокое. Поэтому она исправно рыдала, ненависть ее же от этого только усиливалась.
Чтобы себя прокормить девочка в компании таких же отверженных детей стала заниматься собирательством металлолома, не всегда добывая его только законными способами. Постепенно на их семью стали обращать внимание сотрудники детской комнаты милиции. Семья была поставлена на учет – как неблагополучная.
Так прошел еще один год. Кате исполнилось семь лет. И вот однажды, зайдя в квартиру, она увидела, что ее мать находится с тем же самым мужчиной, с которым она застала ее в первый раз. Они оба голые лежали в комнате на кровати, причем представитель мужского пола был тогда сверху. Отец в это время сидел перед подъездом на лавке, ожидая, когда ему разрешат войти в помещение.
Внутри маленькой семилетней девочки, при виде этой картины, напомнившей ей обо всех ее мучениях и страданиях, все словно «закипело». Чувство ее негодования усиливалось оскорбленным самолюбием за своего уже полностью деградировавшего полупьяного папу. Совершенно спокойно Екатерина зашла на кухню, выбрала там нож с самым длинным лезвием и, взяв его в правую руку, пошла в комнату, где Людмила Витальевна наслаждалась утехами со своим давним любовником.
Униженная и оскорбленная дочь подошла к ним сзади и некоторое время наблюдала за задницей маминого кавалера. Ее нерешительность длилась не больше минуты. Выбрав удобный момент, она всадила нож в промежность мерзавца, сделав это по самую рукоятку. К слову сказать: длинна лезвия была не менее двадцати пяти сантиметров. Выдернув клинок обратно, девочка молча осталась наблюдать за происходящим.
Мужчина дико взвыл, но встать уже не смог. Его словно парализовало. Женщина попыталась столкнуть ухажера, но у нее это не получилось. Так они и застыли. Он – истекая кровью. Она – вереща от испуга и призывая на помощь.
Катя, наблюдая за этой сценой, пыталась побороть в себе желание вонзить ножик и в тело своей мучительницы-родительницы. Пусть и с трудом, но это у нее получилось, хотя искушение девочки было настолько велико, что если бы мать сказала хоть одно грубое слово, то судьба ее была бы в тот миг решена. Однако женщина, глядя в уверенные и жестокие глаза маленькой дочери, словно чувствуя это, только раболепным голосом приговаривала:
– Катенька, дочка, прости, пожалуйста. Не убивай. Я больше тебя никогда не обижу. Я исправлюсь. Честно.
Девочка ничего на это не отвечала, а стояла и мысленно боролась со своим непреодолимым желанием закончить существование ненавистной ей женщины. Постепенно любовник затих, а тело его обмякло. У Людмилы Витальевны получилось сбросить его с себя на пол. Осторожно обойдя дочь стороной, она, так ничем и не прикрываясь – вся в крови, выбежала на улицу с криками: «Помогите!»
Когда приехали сотрудники милиции и увидели то, что случилось, многим даже видавшим-виды стало не по себе. Девочка так и стояла посередине комнаты с ножом в руке, как маленький зверек, готовая в любой момент бросится на очередную жертву. С большим трудом милиционерам удалось отобрать у нее нож.
Когда к ней приблизились с этой целью, Екатерина бросилась на ближайшего сотрудника, желая поразить его в то же самое место, куда чуть ранее воткнула клинок в тело уже мертвого материнского кавалера. Тому удалось увернуться, а девочка стала «метаться» по комнате, словно бы сумасшедшая, размахивая орудием убийства и не давая к себе приблизится. Когда одному из служителей закона все-таки посчастливилось схватить ее за руку, Катя, бешено извиваясь, всех кто был с ней рядом, стала кусать зубами и царапать ногтями. Пришлось ее связывать и колоть успокоительное лекарство.
После этого случая долгое время Екатерина лечилась в психиатрической клинике, а по выходе оттуда была определенна в детский дом в небольшом пригородном поселке. За время отсутствия девочки было проведено расследование. Установлены факты жестокого обращения с дочерью, и принято решение изъять ее из семьи. Родители были лишены родительских прав, и заботу о воспитании затравленного ребенка взяло на себя государство.
Глава VI. Детский дом
Детский дом представлял собой красного цвета двухэтажное кирпичное строение, общей площадью составлявший не менее полутора тысяч квадратных метров. Его территория, где кроме отдельно стоящей кочегарки, располагались еще всевозможные хозяйственные постройки, была огорожена двухметровым металлическим забором, выполненным из сваренных между собой прутьев. Ворота были аналогичными, только чуть выше, и на стыке сходившиеся под конус. Они всегда были заперты, и покинуть территорию учреждения было практически невозможно.
Вот в это здание и прибыла семилетняя Екатерина Ветрова. Встретила ее директор заведения – Злыднева Маргарита Павловна. На вид она была очень строгой женщиной, по возрасту подходившей к пятидесяти годам. Зеленые глаза ее, из-под очков с толстыми линзами, «бросали» гневные взгляды. Вечно нахмуренный лоб говорил о том, что она давно уже свыклась со своей ролью наводить страх и ужас на своих подопечных. Пепельного цвета вьющиеся волосы были аккуратно уложены в короткую прическу: «Каскад». Средняя полнота ее фигуры также придавала образу величавость и внушала дополнительное уважение.
– Ну здравствуй, Екатерина, – строго начала знакомиться директриса, – Меня зовут Маргарита Павловна. Я здесь самая главная, и меня все слушаются. Также должна поступать и ты. Если ты проявишь себя воспитанной девочкой, то мы подружимся. Если же ты посчитаешь возможным, что можешь здесь что-то изменить, тогда жизнь твоя изменится, и ты познаешь всю тяжесть наших принудительных наказаний.
Катя молча слушала наставления, прекрасно понимая, что вряд ли ей здесь будет лучше, чем было дома, но делать было нечего, судьба распорядилась таким образом, что ей теперь необходимо привыкать к новым невзгодам и тяжким лишениям. Между тем Злыднева продолжала и, видя безразличие Ветровой, с интересом спросила:
– Ты меня слушаешь?
– Да, Маргарита Павловна, конечно слушаю, – был четкий ответ маленькой девочки.
– Тогда я продолжу. Живем мы здесь по заведенному распорядку. Подъем в шесть утра. До шести часов десяти минут зарядка, затем до семи тридцати утренний туалет и уборка спален. Далее – завтрак, и с восьми тридцати начинаются занятия, продолжающиеся до пятнадцати часов. В перерыве, в одиннадцать пятьдесят обед. По окончании занятий получасовой сон, после которого с пятнадцати тридцати и до восемнадцати тридцати самоподготовка. В перерыве, в шестнадцать часов полдник. После самоподготовки до девятнадцати часов ужин, за которым следует воспитательный час. С двадцати и до двадцати одного часа свободное время, потом подготовка ко сну и вечерний туалет. В двадцать два часа – отбой. Все ли тебе, деточка, понятно?
– Да, Маргарита Павловна, мне все совершено ясно, – отвечала, не моргнув глазом, новенькая воспитанница.
– Хорошо, тогда иди устраивайся. Займешь койку на верхнем ярусе.
Подхватив свои небольшие пожитки, свернутые в небольшой узелок, Екатерина прошла в комнату, где было в один ряд установлено десять двухъярусных кроватей. Нижние койки были все заняты. Как оказалось, свободны были только две верхние, расположенные почти у самого входа. Девочка решила занять ту, что все же была подальше.
Время было только-что послеобеденное. Все были на занятиях. Катя сложила свои вещи в тумбочку и осталась ждать остальных обитателей ее нового огромного дома. Когда ее невольные соседки вернулись, то оказалось, что все они разных возрастов от шести до шестнадцати лет. К новенькой сразу же стали относится настороженно, никто не хотел брать ее в свою компанию.
Катю такое первоначальное обращение вполне устраивало, так как сама она, хоть и являлась довольно общительной, но в новом кругу чувствовала некое невольное отчуждение.
Так прошел первый день. После ужина, закончив вечерний туалет, все обитатели детского дома стали укладываться спать. Когда все улеглись, и Екатерина закрыла глаза, собираясь отправиться в царство сладостных сновидений, она вдруг почувствовала, как непреодолимая сила тащит ее с кровати вниз вместе с одеялом. Оказавшись на полу, девочка поняла, что ее заворачивают в собственное покрывало. Она попыталась закричать, но тут же почувствовала, как ее тело стало принимать на себя многочисленные наполненные гневом удары.
Пинали ее нещадно. Все обитатели комнаты, а было их восемнадцать девчонок, стремились внести, каждый, свою лепту в истязание новенькой. Успокоились они только тогда, когда Катя перестала подавать какие-либо звуки, и стало очевидно, что она потеряла сознание.
Ее так и оставили на полу. С чувством «исполненного долга» ее мучители разошлись по своим местам и спокойно легли отдыхать, предавшись успокоенным сновидениям. Ветрова лежала без чувств около трех часов, после чего, придя в себя, кое-как забралась на свое верхнее место. Ей ужасно хотелось уснуть и хоть на время «уйти» от этой жуткой реальности, но сон к ней не шел. Так она, мучаясь от боли и бессонницы, провалялась всю ночь.
Утром все встали, как ни в чем небывало. Екатерине ужасно хотелось рассказать о случившемся воспитателям, но она решила этого не делать, интуитивно предполагая, что это была ее проверка. Директриса, зная об этом обычае – принимать в свои ряды новеньких, проводя их через жестокое испытание, вызвала Ветрову к себе.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Злыднева, – Не болит ли чего у тебя? Может хочешь на что-то или кого-то пожаловаться.
– Чувствую я себя прекрасно, Маргарита Павловна, – не по-детски совершенно серьезно отвечала маленькая девчонка, – Жаловаться мне не на что. Можете не сомневаться, со своими бедами я сама смогу справиться.
– Ну раз так, – заканчивая разговор, произнесла руководитель воспитательного учреждения, – тогда иди занимайся.
Катя отправилась на занятия, а вечером, когда по расписанию было свободное время, она нашла на улице довольно прочную прямую палку и с одной стороны заточила ее конец. Изготовив такое незаурядное оружие, она дождалась вечера и легла спать, готовая к отражению нападения.
Еще одну ночь Ветрова провела, не смыкая своих маленьких детских глазок. Однако, в этот раз все прошло спокойно, и ее более не тревожили. На следующие сутки молодой организм не выдержал пережитого напряжения, и Екатерина забылась достаточно тревожным наполненным кошмарами сном. Ежечасно она, вздрагивая, просыпалась, «обливаясь» холодным потом, но через секунды «проваливалась» обратно.
Утром Катюша встала совершено не отдохнувшей и после зарядки направилась в моечную комнату. Там уже находились две девочки: девяти и двенадцати лет. Та что постарше обратилась к Ветровой на первый взгляд с совершенно обыкновенным вопросом:
– Эй, новенькая, тебя как зовут?
– Катя, – спокойно ответила вновь прибывшая.
– Слушай, а у тебя какая зубная паста? – вставила та, что помладше.
– «Жемчуг». А что? – поинтересовалась Екатерина.
– Отдай ее нам.
– Это с какой-такой радости?
– Да, все очень просто, – продолжила старшая, – мы тебе сейчас все зубы повыбьем, и она тебе более не потребуется.
И засмеявшись своей шутке, девочки принялись наступать, явно намереваясь осуществить свои требовательные угрозы и отобрать предмет, на который обе «положили глаза». Ветрова встала в защитную позицию, где стиснув зубы и «наполнив» гневом глаза, словно готовящаяся к броску змея «прошипела»:
– Только попробуй.
Хоть Катюша и казалась маленькой девочкой, но она вдруг внезапно стала похожа на разъяренного маленького зверька, встреча с коим не сулила ничего доброго. Наступающие на миг остановились, но вдруг сообразив, что не доведя свои намерения до конца, потеряют авторитет среди остальных воспитанниц детского дома, продолжили яростное сближение.
Как только они оказались друг против друга, более взрослая нападавшая приготовилась нанести удар и замахнулась для этой цели правой рукой. Екатерина, все это время прятавшая аналогичную руку под майкой, где удерживала не заточенный конец приготовленной ранее острой палки, резко извлекла ее наружу и, слегка присев, воткнула острие своего оружия в бедро нагловатой соперницы. Это орудие защиты Катя хранила при себе, прижимая резинкой от трусов к своему небольшому телу.
Удар был настолько силен, что заточенный конец вошел в тело почти-что наполовину. Пострадавшая взвыла от боли и низко присела, опустившись на «пятую точку». Ветрова тут же вытащила «оружие» и принялась ждать действий со стороны второй соперницы. Однако та нападать не спешила, видя, как на полу «извивается» от боли ее настойчивая подруга.
– Ну, что? Есть еще охотники до моей пасты? – произнесла храбрая маленькая «воительница», – Или же еще нужно кому объяснить, что меня лучше не трогать?
– Нет-нет, – произнесла та, что помладше, – мы все поняли и обещаем оставить тебя в покое.
– То-то же, – промолвила Ветрова и спокойным уверенным шагом отправилась к раковине, где неторопливо закончила свой утренний туалет.
После этих событий представительницы детского дома приняли Катю в свою большую семью, посчитав ее достойной быть членом их коллектива. Конечно, и после этого небольшого конфликта между ними многократно возникали всевозможные стычки, но это были уже выяснения отношений между близкими людьми, и надолго никто ни на кого абсолютно не обижался. Кроме того, к побоям и унижениям в таких заведениях все привыкают, потому что они являются делом обыденным, и если не происходит конфликтов с воспитанниками, то обязательно достается от воспитателей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?