Текст книги "Святой Грааль. Вторая история из цикла «Анекдоты для Геракла»"

Лешка потряс рукавом платья, свисающим почти до колена, и направился к следующему оконцу…

– Придешь, бывало, туда, куда вовсе и не звали, глянешь на покислевшие лица и сразу поймешь – не зря пришел.

– Да, мужик. Кислее лица я в жизни не видел, – Сизоворонкин подмигнул мужчине неопределенных лет, высохшему, словно древнеегипетская мумия, – тебя, случаем, не Гобсеком зовут?

Незнакомец отрицающее мотнул головой.

– Или Плюшкиным? – Сизоворонкин огляделся в полуподвальном помещении, заставленном рухлядью разной степени сохранности; по большей части самой последней степени.

Видно было, что незнакомец – старый еврей, судя по ивриту, который вдруг стал понимать Алексей – собирал эти «богатства» всю свою жизнь. Ну, или с той самой минуты, когда в его загребущие руки попала алчная ипостась Грааля.

– Где он, кстати? – еще раз огляделся Сизоворонкин, – тут его искать придется до скончания веков.

– Не отдам! – старик словно понял его невысказанную мысль и бросился в самый темный угол, который и закрыл своим тщедушным костлявым телом, завернутым в какую-то грязную хламиду.

– Всем евреям еврей, – уважительно присвистнул Лешка, – и как теперь тебя из этого угла выковыривать?

Вообще-то он не был чересчур брезгливым, но этого человека он касаться не хотел. Зато мог – как самонадеянно предположил – потягаться с ним в хитрости.

– А давай меняться? – воскликнул он, вытаскивая из недр новой набедренной повязки свой Грааль.

Волшебное слово буквально подбросило еврея на ноги. Он, очевидно, любил меняться – с пользой для себя, конечно. Свой артефакт он доставал из кучи тряпья долго и муторно. Старик перебирал шмотки, перекладывал их из кучи в кучу, одновременно – так понял его действия Лешка – лихорадочно прикидывал, как бы половчее облапошить полуголого незнакомца, неведомо как попавшего в его полуподвал, закрытый изнутри на громадный засов. Наконец он нашел Грааль и, как опять-таки предположил Алексей, способ обмануть его, полубога.

Тягаться с этим хитрым жадным до безумия евреем Сизоворонкин не пожелал.

– Верю, что способов отъема денег и иных материальных ценностей у тебя, папаша, больше, чем у Остапа Бендера. Но сейчас засунь их все поглубже в жо… В общем, поглубже.

– Загадай двухзначное число от сорока до восьмидесяти. Умножь на три. Отними одиннадцать. Прибавь семнадцать, раздели на два и закрой глаза. Темно, правда?

Старик, не пожелавший назвать свое имя, действительно закрыл глаза и кивнул, шевеля губами – явно продолжая считать в уме те бессмысленные арифметические действия, которые обрушил на его голову Алексей-Геракл. Теперь туда же обрушился и кулак полубога. Легонько так, чтобы отключить сркягу на полчасика, не помешав при этом математическим изысканиям. Полутьму подвала разрезала короткая молния; она была скупой, как и все вокруг, но Лешка этому был только рад. А еще больше он был рад убраться из той клоаки, в которую алчность превратила самый обычный полуподвал. Делиться с так и оставшимся безымянным евреем волшебной жидкостью из Грааля, который стал настоящим уже на шесть восьмых, Сизоворонкин не пожелал – побрезговал. А еще – пожалел тех несчастных созданий обоего пола, на которых мог наброситься старый еврей.

– Так что, – заявил он неведомой стране, в которую так и не попал (не считая подвала, конечно), – будем считать, что здесь я свершил доброе деяние. А может, и не одно…

С гневом и тщеславием он поступил по древнеримски: «Пришел, увидел, победил!». Надоели ему эти метания из окошка в окошко. И серая муть вокруг надоела до жути. И тени, которые совсем близко сомкнулись вокруг оставшихся двух огоньков, раздражали. Поэтому и русскую боярыню восемнадцатого века, олицетворявшую для дворни вселенский гнев, и тщеславного итальянского художника, который свою бездарную мазню ставил выше творений великого Леонардо и Рафаэля, он навестил минут на пять – каждого. Дарить отрезвляющее блаженство своего артефакта тоже не стал. И теперь стоял в беспросветной серой мути с Граалем в руках, и не знал, куда идти. Потому что огней вокруг не было. Но серые тени по-прежнему опасливо огибали его. Почему?

– Боятся, наверное, нарваться, – мрачно решил он, – потому что настроение у меня…

– Настроение как у Карлсона! Хочу сладкого и… пошалить!

Сладкое могло быть только в сосуде, и Сизоворокин отхлебнул от него – до дна, которое у Грааля, оказывается, было. Вкус у питья был непривычным и совсем иным, чем прежде. Да и было его – глоток, не больше.

– Кровь, – понял вдруг Алексей, – неужели?..

В голове вспыхнуло, и серая мгла вокруг сменилась непроглядной тьмой.