Текст книги "Разбрасываю мысли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/razbrasyvayu-mysli-103077.jpg)
Автор книги: Василий Налимов
Жанр: Философия, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Да, я пытаюсь внести математику в философию[14]14
Непосредственным свидетельством тому служит название книги В.В. Налимова, изданной во Франции, – Les Mathématiques de l’Inconscient [1996].
[Закрыть]. Математика делает мысль четкой и, соответственно, сурово требует аксиоматического обоснования при построении концепций. В результате облегчается понимание текстов, – хотя философия никогда не должна быть понимаема до конца. Понять философию – значит суметь продолжить схваченную мысль. Динамизм философии сближает ее с наукой и удаляет ее от теологии.
Дальнейшее углубление связи философии с наукой (если оно осуществится) приведет к тому, что философия будет в значительной степени пользоваться языком математики. Нельзя забывать, что хорошая наука говорит на математическом языке.
И все же, почему математика?
Ответ простой. Мы, люди, почему-то устроены так, что воспринимаем Мироздание через пространство, время и число с помощью логики. Отсюда следует, что мы подготовлены к тому, чтобы обращаться к математике. Кем подготовлены? Видимо, всем эволюционным процессом. Плохой ответ, согласен, но важен не столько ответ, сколько констатация факта априорной заданности этих форм восприятия.
Мне часто говорят, что я пытаюсь применять математику в изучении сознания, языка, биологической эволюции, но разве там есть математика как таковая?
Вряд ли! Математикой я пользуюсь как Наблюдатель. Так мне удобно мыслить. Иначе я не умею. Пространство, время, число и логика – это прерогатива Наблюдателя.
Математика имеет и еще одну приятную особенность. Четкая математическая формулировка позволяет отчетливо ставить вопросы, обращенные к глубинам сознания. Так рождается творчество[15]15
Здесь уместно привести высказывание Ж. Адамара [1970]:
Когда греки, приблизительно за 4 века до новой эры, рассматривали эллипс… и вывели отсюда многочисленные и замечательные следствия, они не могли думать ни о каком использовании этих открытий. И тем не менее без этих исследований Кеплер не мог бы открыть спустя 2000 тысячи лет законы движения планет, и Ньютон не мог бы открыть закон всемирного тяготения (с. 116).
[Закрыть].
И все-таки пренебрежение к математике проявляется во многих разделах науки[16]16
Недавно на кафедре теоретической и прикладной лингвистики филологического факультета МГУ была принята резолюция: «Считать нецелесообразным включение предложенной к.ф.н. Долинским В.А. темы „Языковая концепция В.В. Налимова“ в программу спецкурсов». Одно из основных возражений: «Сомнение вызывает идея, что наше сознание имеет математическую основу». Протокол заседания кафедры заверен печатью. Вскоре, словно в ответ на резолюцию, во Франции вышла вышеупомянутая книга Les Math é matiques de l’Inconscient [1996]. Интересно, что вот так могут расходиться позиции современников.
[Закрыть]. По-видимому, здесь мы сталкиваемся с тем, что далеко не все способны воспринимать язык математики. В этом нет ничего удивительного. Обычная селективность – наше сознание никогда не владеет всем возможным. (Подробнее эта тема освещена выше в § V, 5, 6.)
Но вот что существенно: сфера математической науки все же расширяется в нашей культуре, и это раздражает «математически глухих».
И тогда начинается противостояние науке в целом. Об этом уже много пишется. Уменьшение расходов на науку наблюдается даже в США [Налимов, 1996].
И еще одно замечание. Не раз я слышал высказывание о том, что математика не наука, а увлекательное искусство. Да, математика, конечно, искусство, но в то же время еще и наука, в силу своей предельной строгости. Хотя в приложениях математика все же может потерять свою строгость, обращаясь в чистое искусство. Так, в определенном смысле, произошло с предложенной концепцией. Но строгость и изящество – разве не одно и то же в глубинах нашего сознания? Мне всегда не нравилась попытка разграничения двух полушарий мозга. Одно и то же. Только по-разному воспринимается на поверхности мышления.
XI. Против обломков позитивизма (во всех его вариантах)Он (ученый) должен сравнивать идеи с другими идеями, а не с «опытом», и пытаться улучшить те концепции, которые потерпели поражение в сравнении, а не отбрасывать их.
П. Фейерабенд [1986, с. 161]
Меня уже давно привлекает позиция П. Фейерабенда. Она отчетливо сформулирована в заглавии одной из его книг [1986] – Против методологического принуждения: Очерк анархистской теории познания. Далее в этой же книге читаем:
Наука представляет собой по сути анархистское предприятие: теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его альтернативы, опирающиеся на закон и порядок (с. 147).
Но все же в чем-то я отступаю от Фейерабенда. Я полагаю, что если новая концепция кого-либо не устраивает, то ее следует оставить в покое, не подвергая критике, а тем более – улучшению. Лучше всего предложить другую концепцию, свою собственную, оппонируя «не устраивающей».
Как можно оценить новую концепцию? Нужно осмыслить ее объясняющую силу. Именно новое, неожиданное объяснение какого-либо явления открывает путь к дальнейшему творчеству.
XII. Последнее словоИз всего сказанного выше следует, что наша модель оказалась построенной в соответствии с принципами конструктивизма. Это не было задумано. Так получилось само собой.
Предлагаемая модель сознания удовлетворяет требованию Брауэра – быть интуитивно ясной. Ясность достигается путем геометризации представлений о смыслах и текстах, что было запрещено Декартом (ум – не протяжен), и этот запрет продолжался почти до наших дней. Геометризация сознания сближает описание семантического мира с описанием физического мира. Отсюда открывается путь к построению сверхъединой теории поля, объединяющей оба мира.
Итак, я предлагаю читателю оценить объясняющую силу изложенной здесь теории смыслов и модели сознания. Все остальное – не существенно.
ЛитератураАдамар Ж. 1970. Исследование психологии процесса изобретения в области математики. М.: Советское радио, 152 с.
Волошин М. 1990. Коктебельские берега. Симферополь: Таврия, 248 с. + ил.
Налимов В.В. 1979. Вероятностная модель языка. М.: Наука, 303 с.
Налимов В.В. 1989. Спонтанность сознания. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Прометей, 287 с.
Налимов В.В. 1991. Как возможна математизация философии? Вестник Московского Университета. Серия 7, Философия, № 5, c. 7 —17 (на англ. – 1989. Can philosophy be mathematized? Probabilistical theory of meanings and semantic architectonics of personality. Philosophia Mathematica. An International J. for the Philosophy of Modern Mathematics, II, vol. 4, p. 129–148.; на польск. – 1990. W jaki sposób można zmatematyzować filozofię? Prakseologia, № 1–2 (106–107), s. 133–148).
Налимов В.В. 1993. В поисках иных смыслов. М.: Прогресс, 283 + XVI с.
Налимов В.В. 1994. На грани третьего тысячелетия. Что осмыслили мы, приближаясь к XXI веку (Философское эссе). М.: Лабиринт. 73 с.
Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. 1995. Реальность нереального. Вероятностная модель бессознательного. М.: Мир идей, АО Акрон, 432 с. + XVI с.
Налимов В.В. 1995. Вселенная смыслов (интервью). М.: Общественные науки и современность. РАН, № 3, с. 122–132.
Налимов В.В. 1996. Критика исторической эпохи: неизбежность смены культуры в ХХI веке. (Точка зрения). Вопросы философии, № 11, с. 65–74.
Панов М.И. 1984. Методологические проблемы интуиционистской математики. М.: Наука, 224 с.
Роуз С. 1995. Устройство памяти. От молекулы к сознанию. М.: Мир, 380 с.
Фейерабенд П. 1986. Избранные труды по методологии науки. М.: Прогресс, 544 с.
Beahrs J.O. 1982. Unity and multiplicity: multilevel conciousness of Self in hypnosis. Psychiatric Disoder and Mental Health. N.Y.: Brunne/Mazel, 238 p.
Bohm D. 1987. Unfolding Meaning. A Weekend of dialogue with David Bohm. L. —N.Y.: ARK Paperbacks, 177 p.
Brouwer L.E.J. 1975. Philosophy and Foundations of Mathematics. In: Brouwer L.E.J. Collected Works, vol. 1. Amsterdam: North-Holland.
Budge E.A.W. 1985. The Egyptian Book of the Dead. (The Papyrus of Ani). N.Y.: Dover Publ., Inc., 377 p.
Drogalina J. 1990. Nalimov’s conception of human nature. ReVision, vol. 12, 3, p. 19–29.
Grof S. 1976. Realms of the Human Unconscious. Observations from LSD Research. N.Y.: E.P. Dutton, 267 p. (перевод на русск.: Гроф С. 1994. Области человеческого бессознательного. М.: Изд. Трансперсонального института, 274 с.)
Heidegger M. 1972. On Time and Being. N.Y.: Harper and Row, 84 p.
Jahn R.G., Dunne B.J. 1988. Margins of Reality. The Role of Consciousness in Physical World. San Diego – N.Y.: HBJ Book, 415 p.
Lovelock J. 1988. The Ages of Gaia. A Biography of Our Living Earth. N.Y.: Norton, 252 p.
Nalimov V.V. 1981. In the Labyrinths of Language. A Mathematician’s Journey. Philadelphia: ISI Press, 246 p.
Nalimov V.V. 1985. Space, Time and Life. The Probabilistic Pathways of Evolution. Philadelphia: ISI Press, 110 p.
Nalimov V.V. 1992. Spontaneity of consciousness. An attempt of mathematical interpretation of certain Platos ideas. In: Carvallo M.E. (ed.). Nature, Cognition and System II. Dordrecht: Kluwer Press, p. 313–324.
Nalimov V.V., Drogalina Zh. 1995. The emergence of transpersonal psyсhology in Russia. A dialogue. The International J. of Transpersonal Studies, vol. 14, Supplement, April, p. 20–24.
Nalimov V.V. 1995. Facing the Mystery. A philosophical approach. Ibid., p. 25–29.
Nalimov V.V. 1996. Existential vacuum and how to overcome It. Ibid., vol. 15, № 1, June, p. 1–6.
Wheeler J.A. 1983. On recognizing «law without law». American J. of Physics, 51 (5), p. 398–404.
Wheeler J.A. 1988. World as system self synthesized by quantum networking. In: Agazzi E. (ed.) Probability in the Science. Dordrecht: Kluwer Academic Publishers, p. 103–129.
Глава 2
Сопоставление моей позиции с представлениями других авторов, решающих сходные проблемы
Начнем с далекого прошлого.
1. Платон.
В те далекие времена он уже признавал необходимость математики в философии[17]17
Свое представление о математике Платон формулировал так [1971]:
Я понимаю: ты говоришь о том, что изучают при помощи геометрии и родственных ей приемов… Рассудком же ты называешь, по-моему, ту способность, которая встречается у занимающихся геометрией и им подобных (511, b, d, с. 319).
[Закрыть]. Ставил вопрос о том, как единое может существовать во многом, а многое в едином. (Напомню – наш ответ на этот вопрос звучит так: единое является семантическим континуумом, множественное – вероятностным взвешиванием, или иначе – распаковыванием). Он утверждал, что Идеи (иначе – смыслы) существуют изначально. Это утверждение послужило основой для построения моей концепции. Мог ли Платон предвидеть, что по прошествии почти двух с половиной тысяч лет напряженного интеллектуального развития математика так и не станет всеобщим достоянием? Философия наших дней все еще не опирается на математику.
2. Плотин. Здесь мы обратим внимание только на его учение о Числе. У Плотина Число выступает как некая ипостась, как принцип конструирования, как форма мысли. Этой теме посвящен отдельный трактат, входящий в шестую Эннеаду. Обращение к числу – это все же и обращение к математике. Развивая нашу концепцию сознания, мы опираемся на Число как на организующее начало, но при этом ничего не вычисляем. Нужно признать, что Число в одном случае может выступать как философская категория, в другом – как мера исчисления. Если мы готовы признать, что наше сознание не система, а состояние, непрестанно изменяющееся, то роль Числа в понимании сознания оказывается очевидной.
3. Декарт. Здесь приводится только отдельное высказывание, не развиваемое далее [1950]:
Истины… перечислить нельзя, в чем, впрочем, и нет надобности (с. 447).
Сейчас эту мысль мы формулируем так: cмыслы мира как-то соотнесены с числовым континуумом (см. гл. 1, § II) – иначе модель сознания построить не удается. Трудность понимания смысла состоит в том, что мы имеем дело со словом-дискретом, которое в свою очередь сопряжено с языком в целом, т. е. это такая дискретность, за которой скрывается континуальность. Здесь мы говорим о непрерывности против дискретности (в языке и мышлении в целом).
4. Кант. Он стоит у истоков нашей – современной – философии. Занимаясь сознанием, часто приходится обращаться к его представлению о Разуме. И сейчас мне кажется уместным обстоятельно сопоставить предлагаемую мной концепцию с его позицией. Задача эта рискованная – идеи Канта о сознании (или, точнее, о мышлении) не сформулированы в виде отчетливой концепции, но разбросаны по страницам его главного труда. Ниже мы выделим близкие нам представления Канта и приведем относящиеся сюда фрагменты из Критики чистого разума [1964].
Двоичность сознания и спонтанность. Прежде всего хочется обратить внимание на мысль Канта о двоичности сознания. Одно из проявлений сознания – чувственность, другое – рассудок. В первом случае речь идет о чувственном созерцании, что в какой-то степени похоже на разработанное нами представление о семантическом вакууме. Во втором – идет речь о мышлении, характеризующемся спонтанностью. В моей концепции, как уже говорилось, раскрытие смыслов происходит также спонтанно. Приведем соответствующие цитаты из вышеупомянутой книги:
…существуют два основных ствола человеческого познания, вырастающие, быть может, из одного общего, но неизвестного нам корня, а именно чувственность и рассудок: посредством чувственности предметы нам даются, рассудком же они мыслятся (с. 123–124).
Восприимчивость нашей души, [т. е.] способность ее получать представления, поскольку она каким-то образом подвергается воздействию, мы будем называть чувственностью; рассудок же есть способность самостоятельно производить представления, т. е. спонтанность познания. Наша природа такова, что созерцания могут быть только чувственными, т. е. содержат в себе лишь способ, каким предметы воздействуют на нас. Способность же мыслить предмет чувственного созерцания есть рассудок. Ни одну из этих способностей нельзя предпочесть другой. Без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один нельзя было бы мыслить. Мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы (с. 155).
Тайна. Занимаясь проблемой сознания, я постоянно встречаюсь с Тайной. Удивительно, что с этой проблемой столкнулся уже и Кант, хотя в те годы проблема сознания, казалось бы, еще не раскрылась во всей своей сложности. Вот относящиеся сюда цитаты [Кант, 1964]:
Наблюдение и анализ явлений проникают внутрь природы, и неизвестно, как далеко мы со временем продвинемся в этом. Но если даже вся природа раскрылась бы перед нами, мы никогда не были бы в состоянии ответить на трансцендентальные вопросы, выходящие за пределы природы, так как даже и свою собственную душу нам не дано наблюдать с помощью каких-либо иных созерцаний, кроме тех, которые доставляются нам нашим внутренним чувством, а между тем в ней заложена тайна происхождения нашей чувственности (с. 326).
Нечувственная причина этих представлений совершенно неизвестна нам, и потому мы не можем созерцать ее как объект, так как подобный предмет мы должны были бы представить себе не в пространстве и не во времени (составляющих лишь условия чувственного представления), а между тем без этих условий мы не можем иметь никакого созерцания (с. 453).
Обращение к математике. Развиваемая мною философская концепция базируется на теоретико-вероятностных представлениях, и я отдаю должное тому, что Кант, еще в далекое от нас время, со всей отчетливостью оценил роль математического мышления, следуя за древними греками. Вот его высказывания [1964]:
Само достоинство математики (этой гордости человеческого разума) основывается на том, что она гораздо больше, чем можно ожидать от опирающейся на обыденный опыт философии, научает разум усматривать в великом и малом порядок и правильность природы, а также удивительное единство ее движущих сил и тем самым дает разуму повод и стимул для применения, выходящего за пределы всякого опыта, и, кроме того, дает философии, занимающейся этими вопросами, превосходный материал, подкрепляющий ее исследования, насколько это допускает их характер, соответствующими созерцаниями (с. 433).
Математика дает самый блестящий пример чистого разума, удачно расширяющегося самопроизвольно, без помощи опыта (с. 599).
Но современная – традиционная – философия все же не встала на путь, предложенный Кантом. Почему? Парадокс. Чтобы сказать что-то новое, я обратился к прошлому – к рекомендациям Канта.
Неустойчивость языка. Разработанная мною вероятностная модель языка позволяет описать размытость смыслов в слове. «Вибрируемость» смыслов (в зависимости от ситуации – внутренней или внешней) отметил Кант, хотя еще и крайне наивно. Сошлемся снова на выше цитированную книгу [Кант, 1964]:
Замечу только, что нередко и в обыденной речи, и в сочинениях путем сравнения мыслей, высказываемых автором о своем предмете, мы понимаем его лучше, чем он сам себя, если он недостаточно точно определил свое понятие и из-за этого иногда говорил или даже думал несогласно со своими собственными намерениями (с. 350).
Как робко прозвучала тогда эта проблема, но все же философ не мог ее не заметить.
Априори. По-видимому, наиболее важным вкладом Канта в философию является учение о чистых (не зависящих от опыта) априорных формах чувственности (пространство и время) и, соответственно, о 12 априорных синтетических категориях (общих понятиях). Среди них: причинность и зависимость, возможность – невозможность, необходимость – случайность и пр.
Таким образом, мы видим, что Человек приходит на Землю не пустым, но хорошо экипированным для взаимодействия с миром. Его «наполненность» и составляет тайну. Величайшую неразгаданную тайну Человека. Мы не поймем природу Человека, пока не разгадаем эту тайну.
Сейчас, читая Канта, я готов к 12 априорным категориям добавить число (во всем его многообразии), логику (в ее различных проявлениях), вероятность (вместо всеобъемлющей причинности), метафизику, мистику и еще, наверное, многое другое. Важным мне кажется также высказывание Канта о возможном априорном познании:
Что же касается предметов, которые мыслятся только разумом, и притом необходимо, но которые (по крайней мере так, как их мыслит разум) вовсе не могут быть даны в опыте, то попытки мыслить их (ведь должны же они быть мыслимы) дадут нам затем превосходный критерий того, чтó мы считаем измененным методом мышления, а именно что мы a priori познаем в вещах лишь то, чтó вложено в них нами самими (с. 88).
Из сказанного следует, что развитие – это непрестанное вду-мывание в cамого себя, хотя мы и не знаем, кто есть Человек. Вот так я воспринимаю Канта. Это не значит, что он так думал, – думаю так я, читая его тексты.
Мне кажется, Кант был первым философом, поднявшим со всей серьезностью проблему сознания. Хватит ли у нас смелости продолжать идти по намеченной им дороге?
5. Теперь наш век. Здесь, прежде всего, нужно обратить внимание на квантовую механику, созданную еще в 20—30-е годы плеядой физиков – Л. де Бройлем, В. Гейзенбергом, Н. Бором и др.
Перед нами серьезный вопрос: квантовая теория, сделавшая столь многое в современной микрофизике, может ли быть использована и в изучении сознания? Если сознание связано с телесностью Человека, то эта связь должна быть реализуема через микрочастицы, описываемые квантовой теорией. Но достаточна ли такая аргументация?
Квантовая механика. Посмотрим, хотя бы поверхностно, на структуру квантовой механики [Медведев, Ширков, 1990]:
По современным представлениям, квантовое поле является наиболее фундаментальной и универсальной формой материи, лежащей в основе всех ее конкретных проявлений…
Истоком общего понятия квантового поля явилась волновая функция частицы Ψ (x, t), которая является не самостоятельной физической величиной, а амплитудой[18]18
Амплитуда – отклонение от нулевого значения величины, колеблющейся по определенному закону.
[Закрыть] состояния частицы: вероятности любых, относящихся к частице физических величин выражаются через билинейные по Ψ выражения. Таким образом, в квантовой механике с каждой материальной частицей оказалось связано новое поле – поле амплитуд вероятностей (с. 300).
Завершим сказанное выше общепринятой формулировкой: состояние квантовой системы описывается волновой функцией, квадрат модуля которой определяет вероятность данного состояния.
С философской позиции уместно обратить внимание на то, как квантовая механика[19]19
Философская интерпретация квантовой механики дана также в книге [Healеy, 1990].
[Закрыть] расширяет наш кругозор. Отметим три соотнесенных с ней темы: дуализм материи – ее двоякую структуру, взаимодополняемую, одна из составляющих которой – дискретность (квантованность), другая – континуальность (волновая функция); вероятностную логику – отказ от привычных нам жестких причинно-следственных связей; признание «нелокальности»[20]20
В физике термин локальность используется в тех случаях, когда точка, находящаяся в пространстве и времени, оказывается в зависимости только от ближайшей точки в ее окрестности. В квантовой механике, согласно [Davies, 1988]:
…можно полагать, что волновая функция, как считают некоторые физики, проявляется во всей Вселенной (с. 177).
[Закрыть].
Мое представление о квантовой механике может быть поддержано, скажем, высказываниями известного американского физика Г. Стэппа [Stapp, 1992][21]21
Обратим также внимание на широко известную книгу [Stapp, 1993], посвященную квантово-механическому подходу к проблеме разум – материя. В этой книге автор объединил 11 работ за период 1971–1993 гг.
[Закрыть]:
Триста лет усилий не привели к согласованию представлений о разуме (mind) с концепциями классической физики…
Классическая физика опирается на локальность, на редукционизм, на детерминистскую концепцию природы, в которой сознание не находит себе логического основания и способно выполнять только роль пассивного наблюдателя… квантовая же теория обратилась к нелокальности, отказалась от редукционизма и детерминизма в понимании природы… (с. 209).
Казалось бы, путь найден! Но так ли это?
Сознание человека проявляет себя через язык. А слово, по своей природе, не дискретно. Оно сопряжено со всем могуществом языка. Мне понравилась краткая формулировка К. Юнга [1996]:
Вообще можно сказать, что ни одно слово не выражает целого (с. 372).
Вряд ли здесь нужны доказательства. Каждый, кто углублялся в природу языка, не мог не отметить его структурную уникальность. Где еще в нашей повседневной жизни мы с такой очевидностью сталкиваемся с континуальностью?
Итак, путь найден, но только для изучения мозга, а отнюдь не сознания. Иначе – опять ловушка. Может оказаться, что мы будем изучать не то, чем в действительности владеем.
В своей модели сознания я обращаюсь к смысловому континууму. Это неожиданно.
Представление о континууме может вызывать раздражение у естествоиспытателей. Вот пример – высказывание физика [Митюгов, 1996]:
Любая область континуума (ее простейшая модель – отрезок прямой) содержит несчетное количество точек, поэтому в принципе не существует процедуры поиска или определения каждой из них. Далее, согласно Г. Кантору, континуум может быть однозначно отображен на свою малую часть. Иными словами, непрерывные множества безумно избыточны для описания наблюдений (с. 57).
На сказанное выше можно ответить так: да, континуум избыточен, но избыточно и наше сознание. В этой избыточности – его тайна, его величие. Если мы опять вернемся к языку, то должны будем признать, что отдельное (точечное) слово, взятое само по себе, ничто. Смысл слово обретает только тогда, когда появляется наблюдатель, «созидающий» вокруг него семантическое поле.
Проблема поднята. Однако следует быть осторожными. Не все еще ясно. Важно не забывать, что до сих пор естествоиспытатели (в своих исследованиях) не обращались к континууму из-за его излишней и удручающей сложности. Это не раз отмечалось. Теперь, пытаясь осмыслить сознание, мы оказались вынужденными иметь дело с континуумом. Горизонт нашего мышления неожиданно расширился. Это серьезно. Кажется, мы впервые осознали, что континуум все же существует в реальности нашего Бытия.
Пенроуз. Теперь, наконец, пришло время обратиться к Роджеру Пенроузу – математику, физику и философу Оксфордского университета. Его подход близок мне. Две его книги [Penrose, 1989; 1994] насчитывают 923 страницы укрупненного формата. Краткое изложение этих работ затруднено не только объемом, но еще и многогранностью темы. Чтобы составить некоторое представление о стиле изложения, ограничимся двумя небольшими цитатами из второй книги, после чего обратимся к обстоятельному сопоставлению двух подходов – моего и Пенроуза.
Прежде всего отметим его высказывание о роли свободы во Вселенной [Penrose, 1994]:
В квантовой физике есть некая дополнительная свобода, совершенно случайная по своей природе, превосходящая детерминистское (вычисляемое) поведение, что подтверждается уравнениями квантовой теории (особенно уравнением Шрёдингера) (с. 216).
Теперь несколько фрагментов из наиболее важной для нас главы этой книги – Квантовая теория и мозг. Здесь автор пишет:
Таким образом, широко распространилось убеждение, что наиболее подходящей моделью физического функционирования мозга в целом является классическая система, в картину которой не вписываются наиболее тонкие и таинственные свойства квантовой физики (c. 348).
При этом он, естественно, указывает и на возражения, ссылаясь, в частности, на известного нейрофизиолога Дж. Экклза ([Beck, Eccles, 1992], [Eccles, 1994]), который был вынужден обратиться к квантовой механике, углубляясь в изучение мозга. Пенроуз продолжает:
С учетом того, что квантовые эффекты действительно могут вызывать значительное усиление активности головного мозга, некоторые исследователи выражают надежду, что именно квантовая неопределенность в этом случае может оказаться тем, что позволяет сознанию (mind) влиять на головной мозг. И здесь с дуалистическим взглядом можно было бы согласиться, явно или неявно. Возможно, «свобода воли» «внешнего разума» способна воздействовать на квантовые выборы, которые фактически и определяются этими недетерминированными процессами (с. 349).
6. Сопоставление моей концепции с позицией Р. Пенроуза.
Удивительно, что Пенроуз, не зная (судя по всему) моих публикаций, в своем подходе в какой-то степени близок мне.
Отметим эти совпадения. Оба автора:
1) неоднократно обращаются к представлению о тайне мироздания;
2) обращаются к математическим моделям, хотя и существенно различно;
3) отказываются от причинно-следственных связей;
4) связывают свои построения с далеким прошлым, с идеями Платона.
Но есть и существенные расхождения:
1) В своих построениях я глубже проникаю в платоновскую мысль, признавая его утверждение об изначальном (дочеловеческом) существовании нераспакованных (как я представляю) смыслов. Именно представление о пространственно упорядоченных элементарных смыслах позволило мне построить вероятностно ориентированную модель сознания.
2) В отличие от Пенроуза, я отказываюсь от построения модели мозговой деятельности, поскольку мозг, скорее всего, является лишь приемником и передатчиком процессов, происходящих в таинственном сознании, видимо, не локализованном в мозге.
3) Я опираюсь на представление о семантическом континууме, что исключает обращение к квантовой механике.
4) Самым серьезным различием является то обстоятельство, что моя концепция полностью базируется на исходной аксиоматике.
7. Что же следует из всего сказанного выше?
Жизнь все же, кажется, идет вперед! Но что значит «идти вперед»? Вряд ли мы знаем, куда идем. Однако идем. Идем под натиском сознания, действующего, как мы уже говорили, спонтанно, вне отчетливо воспринимаемых причинно-следственных связей. Да, так мы устроены, и ничего больше сказать не можем. Но при этом понимаем, что:
(1) Человека нужно изучать в его совместном (коллективном) проявлении.
(2) Ранее я писал [Налимов, 1996] о неизбежности перемен в западной культуре. Теперь добавим: изменение культуры – это, прежде всего, изменение состояния сознания. Или, может быть, точнее надо сказать так: изменение состояния коллективного сознания изменяет облик культуры. Это изменение может протекать мягко или резко – революционно. Сейчас, скорее всего, следует ожидать второго.
(3) Из сказанного выше следует, что необходимо начать серьезно изучать сознание. В историческом проявлении сознание – это не предмет, а процесс.
(4) Нужно создать соответствующие межфакультетские кафедры, поскольку изучение сознания не может быть связано с какой-нибудь отдельной областью знания.
(5) Ведущая роль в изучении сознания, по-видимому, должна принадлежать математикам, физикам, биологам, но не психологам и философам. Последние оказались достаточно беспомощными – психологи наших дней ограничиваются преимущественно частными экспериментами, не пытаясь развивать всеохватывающие концепции, допускающие вездесущность сознания; философы же утратили связь с современной наукой, и прежде всего с математикой и физикой, которая становится философской дисциплиной благодаря мировоззренческой широте своих концепций. Вне этих дисциплин не может формироваться современное мировоззрение.
(6) В то же время мы не можем игнорировать метафизику, понимая, что далеко не все в Мироздании доступно нашему опыту. Нужно быть смелее и признавать, что мы живем в мире, сконструированном лишь из доступных нам фрагментов (обрывков) Вселенной. Недоступное может приоткрыться, если мы будем только ставить вопросы, ничего не утверждая. Обращение к вопросам, не имеющим ответа, – это уже метафизика. Только обращаясь к метафизике, мы можем приоткрыть тайну сознания Вселенной. Утверждение всегда сковывает мысль. В этом сила и слабость науки. Метафизика ограничивается вопросом – это расширяет горизонт мысли.
Сейчас мы подошли к необходимости понять Сознание как феномен Вселенной. Для этого нужна предельно свободная мысль.
(7) Отметим, что вопросы могут проявляться двояко: опираться на жесткую логику в поисках «безусловной истины»[22]22
В Логическом словаре [Ивин и др., ред., 1994] вводится представление о Вопросе логическом:
Правильный ответ на В. л. предполагает, что сам В. л. является корректным (правильно поставленным). Всякий корректный В. л. вида «ψ?» предполагает, что входящее в него высказывание вида «ψ» является логически осмысленным (и субъект и предикат высказывания является не просто некоторым правильно построенным термом, но конкретным термином, в силу чего высказывание в целом либо истинно, либо ложно) (с. 27).
[Закрыть] и на интуицию, изначально заложенную в нас неким непонятным образом. Здесь опять тайна.
(8) Важную роль в контексте обсуждаемого обретает интуиционистский подход. Предполагается, что вопросы – это спонтанно возникающие творческие процессы, не связанные (обязательно) с логикой. Они могут быть удачными или неприемлемыми, опережающими время. Таким образом, мы оказываемся вынужденными признать, что удачные вопросы сами по себе вносят новизну в наше мышление. Иными словами, свежесть мысли задается прежде всего вопросами. Порой дерзкими, алогичными. Мы часто слышим высказывания об упадке философии наших дней. Что может изменить ситуацию? Только смелость в постановке вопросов, запрещенных современной парадигмой. Вот один из таких вопросов: «Как можно осмыслить существование сознания непосредственно во Вселенной?» Может быть, этот вопрос надо сформулировать глубже, изящнее? – не знаю. Но важно, что он начинает нас преследовать. Нельзя представить себе, что сознание может быть только на Земле, – это «обвал мысли». Есть и прямые свидетельства – вот, скажем, антропный принцип. Осмыслить его можно, только обращаясь к неведомому во Вселенной. И еще одно – фундаментальные константы задаются безразмерным числом, природа которого семантическая, а отнюдь не предметная. Если число регулирует Мироустройство, то оно должно быть причастно Сознанию Вселенной. Можно поставить и такие вопросы: что объединяет нас, Землян, обитателей одной из космических гостиниц? Что делает уютным это убежище? Какую роль играют смыслы – как они порождают многообразие текстов? Текстами мы считаем все творимое в нашей обители – это изобретения, порождаемые человеком; биологические виды, возникающие сами собой; это и пейзажи Земли, создаваемые ею самой. Как можно понять самотворение, не обращаясь к Тайне Вселенной? Способна ли наша интуиция приоткрыть тайну Бытия?
А если сознание по-прежнему останется абсолютной тайной, что тогда?
Литература
Декарт Р. 1950. Начала философии. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, с. 426–544.
Кант И. 1964. Критика чистого разума. Сочинения в шести томах, т. 3. М.: Мысль, 799 с.
Ивин А.А. и др. (ред.). Логический словарь: ДЕФОРТ. 1994. М.: Мысль, 269 с.
Медведев В.В., Ширков Д.В. 1990. Квантовая теория поля. Физическая энциклопедия, т. 2. М.: Советская Энциклопедия, с. 300–311.
Митюгов В. В. 1996. Познание и вера. Вопросы философии, № 6, с. 54–65.
Налимов В.В. 1996. Критика исторической эпохи: неизбежность смены культуры в XXI веке. (Точка зрения). Вопросы философии, № 11, с. 65–74.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?