Текст книги "Юрий Долгорукий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yuriy-dolgorukiy-128309.jpg)
Автор книги: Василий Седугин
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
II
Брачный союз и «вечный мир» с двумя небольшими ордами Аепы и другого Аепы не снимали угрозы половецких набегов. Где-то в стеши кочевали и выжидали удобного случая для нападения на Русь огромные орды Шурукана, «шелудивого» Боняка, Тугоркана, Уруссобы, Алтунопы и Сугры. Они были в свое время побиты Мономахом и другими русскими князьями, но не оставили мыслей поживиться чужим добром.
– Половецкие ханы всегда будут нападать на соседние страны, – говорил как-то Юрию отец. – Не только Русь терпит их бандитские набеги, но и Византия, Болгария, Венгрия. Страдают от них и берендеи, и торки, и печенеги…
– Что же это за разбойный народ, который не дает никому покоя? Почему они такими разбойниками родились? – недоумевал Юрий.
– Кочевник – он всегда разбойник. У кочевника какое богатство? Кибитка, несколько лошадок да овечек – вот и все состояние. Ни полей обширных, засеянных рожью или пшеницей, ни садов с наливными плодами, ни мастерских ремесленных. Родятся они в бедности и умирают в нищете. Всех средств кочевнику хватает, чтобы себя прокормить да еще дань хану заплатить. А ведь хочется жить в роскоши! Где ее взять? Да в соседних странах!
Мономах поднял толстый указательный палец и, помахивая им перед носом Юрия, проговорил наставительно:
– Один набег на Русь или Византию, или Болгарию дает половецкому хану больше богатств, чем вся дань с подданных, половецких жителей! Не надо трудиться изо дня в день, не надо накапливать понемногу свое состояние. Вскочил в седло, стегнул своего быстроного коня, ворвался в соседнюю страну и в короткое время приобрел такие богатства, какие и не снились! И текут сокровища не только ханам и его приближенным. Достается кое-что и рядовым воинам. Вот почему половцам не нужен мир. Вот почему они сегодня заключают различные договоры, а уже завтра нарушают их.
– Выходит, ханы Аепы тоже откажутся от соглашений с нами?
– Будем надеяться, что не рискнут. Слишком близко их стойбища от нашей границы. При случае мы их быстро достанем и не простим предательства.
– Но как быть, если половцы не соблюдают договоров?
– Не надо ждать нападений степняков, как это мы делали раньше, – убежденно проговорил отец, и глаза его потемнели. – Надо идти в Дикое поле и там настигать и громить половецкие орды. Тогда им будет не до набегов и грабежей. Причем надо идти не летом и не осенью, когда войско боеспособно, а зимой или ранней весной. Именно в это время половцы становятся слабыми и уязвимыми для своих врагов: кони после зимней бескормицы тощают и слабеют, а бойцы тоже с января бедствуют от недостатка еды. Вот тогда их можно бить наверняка!
И вот зимой 1109 года Мономах посылает своего воеводу Дмитра Иворовича в глубь половецких степей. На откормленных лошадях, в теплых одеждах русские воины внезапно обрушились на половецкие орды, разгромили их в ряде сражений и прогнали за Донец. В следующую зиму рати Мономаха вновь вторглись в Дикую степь, однако лютые морозы не позволили завершить успешно начатые военные действия.
Из многих походов Владимир Мономах сделал вывод, что силами одного Переяславского княжества невозможно добиться убедительной победы над степняками. И тогда он стал готовить общерусский поход. Редчайший случай: не будучи великим князем всея Руси, а оставаясь лишь правителем Переяславского княжества, Владимир Мономах в 1111 году объединил вокруг себя разрозненные силы всех русских княжеств и встал во главе их. В его войско влились дружины великого князя Всеволода и его сына Ярослава, полки Черниговских князей Давыда Святославича и его сыновей Святослава, Всеволода, Ростислава, а также сыновей Олега Святославича – Всеволода, Игоря и Святослава. Мономах взял с собой в поход своих сыновей Вячеслава, Ярополка, Юрия и девятилетнего Андрея, они возглавили рати переяславскую, смоленскую и ростово-суздальскую. Только Новгород не прислал своих воинов, но он был далеко и не страдал от половецких нашествий.
Для пятнадцатилетнего Юрия это был первый боевой поход. Не шутейные игры с деревянными мечами на улицах Переяславля! Впереди ждали разбойные орды охочих до крови половцев, предстояли жестокие бои и сражения, и сердце Юрия замирало от предчувствия жутких и страшных событий, коими изобилует каждая война. Сможет ли он выдержать испытание, проявит ли он настоящее мужество и окажется ли достойным имени Мономашича?..
Отец поручил ему командование сотней. Своим помощником он взял себе неизменного друга Ивана Симоновича. 26 февраля 1111 года огромное войско стало выходить из Переяславля, направляясь в Дикую степь. Ратники проходили мимо митрополита Никифора, епископов и попов с крестами, которые благословляли христианское воинство на крестовый поход против поганых половцев. Потом еще целых одиннадцать верст, до реки Альты впереди ратей шли церковные люди.
Отдохнув, полки двинулись дальше, в сторону границы. К Юрию подскакал Святослав, выкрикнул:
– Так вот ты где пропадаешь! А я-то его ищу, по степи рыскаю!
– Нарочно от тебя скрывался! – в тон ему ответил Юрий, радуясь появлению друга. Он знал, что троюродный брат идет в составе черниговского войска, но увидеть его так и не удавалось: дел перед выступлением было много, не находилось времени вырваться и поискать, где остановился Святослав со своей дружиной. – Ты с отцом?
– Нет, отец серьезно заболел, отпустил вместе с братьями.
– Тебе позавидуешь – самостоятельный! А за мной глаз да глаз!
– Скажешь тоже! У Мономаха только и дел, что за тобой смотреть. Под его рукой все русское войско!
Некоторое время ехали молча. Наконец, лукаво взглянув на своего друга, Юрий спросил:
– Ну и как семейная жизнь?
Святослав неопределенно махнул рукой:
– Да так… Идет. А у тебя?
– Понемногу. В крайнем случае играть в куклы уже не зовет.
– Потомства не появилось?
– Еще чего! Орать будут по ночам, а я поспать люблю.
– Я тоже засоня. Но интересно было бы посмотреть, как будут бегать по горнице маленькие людишки.
– Я за собой никакого такого интереса не наблюдаю! – отрезал Юрий.
Солнце стояло высоко, жарило по-весеннему. В степи белыми островами виднелись остатки снега, земля еще не проснулась от зимней спячки, копыта коней с шуршанием разбивали прошлогоднюю засохшую траву. Святослав скинул кафтан, перекинул его перед собой на хребте коня, сказал Юрию:
– Раздевайся до рубашки, а то взмокнешь!
– И то верно.
– А что, – спустя некоторое время спросил Святослав, – это правда, что с Мономахом едет игумен, который побывал в святых местах?
– Игумен Даниил, разве ты его не знаешь? Он же ваш, черниговский.
– Откуда? Я ведь в Новгороде-Северском живу.
– Игумен был у отца и так интересно рассказывал о своем путешествии!
– А давай его пригласим. Ему, наверно, скучно ехать, хоть воспоминаниями отвлечется.
– Удобно ли? Вдруг откажется…
– Попытка – не пытка. Чего мы теряем? А в случае удачи послушаем про заморские страны!
Поехали оба. Сотня Юрия двигалась в составе Мономахова войска, так что издали был виден великокняжеский стяг с изображением лика Христа. Там они нашли игумена Даниила.
Странник сидел в возке, худое тело его беспомощно болталось от тряски на неровностях. Вид усталый, щеки запали, а глубоко посаженные глаза закрыты. Не ясно было, то ли спал игумен, то ли задумался, а может, просто ушел в себя от всех мирских забот.
Юрий и Святослав долго ехали рядом, боясь потревожить священнослужителя. Наконец Юрий спрыгнул с коня, пошел рядом и спросил, наклоняясь к уху Даниила:
– Как ты себя чувствуешь, отец Даниил?
Игумен тотчас открыл глаза и уставил на него острый и живой взгляд. Спросил неожиданно звонким голосом:
– Ты меня вопрошаешь, юноша?
– Да. Я слышал, что ты был в святых местах, – начал было Юрий, но игумен тотчас перебил его:
– Тебе, наверно, хотелось бы услышать мое повествование? Что ж, я согласен побеседовать хоть сейчас. Так мне надоело в одиночестве трястись по этой однообразной степи.
– Со мной князь новгород-северский Святослав, он тоже жаждет услышать твой рассказ.
– Я вижу, ты одвуконь? Одолжи мне одного, я разомнусь немного и заодно отвлекусь от различных дум.
Он довольно резво поднялся со своего сиденья, спрыгнул на землю и твердой рукой взял за уздцы второго коня Юрия. Затем неожиданно легко вскочил в седло и поскакал вперед. Княжичи поспешили вслед за ним. Наконец игумен остановился, весело посмотрел на них, сказал:
– Угнались бы за мной, когда я был помоложе!
Затем он поехал не спеша, княжичи пристроилась к нему с обеих сторон.
– Да, юноши мои, с Божией помощью видел я святые места, обошел всю землю Галилейскую и святые места около града Иерусалима, где Христос ходил своими ногами и великие чудеса показывал, – начал он свой рассказ. – И видел все своими очами грешными, что беззлобливый Бог позволил мне увидеть и что я долгое время жаждал увидеть.
«Приплыл я в город Царьград, а потом по заливу триста верст шел до Средиземного моря. Посетил я остров Тенеда, где покоится прах святого мученика Авудима. Против того острова на берегу был великий город именем Троя, тут апостол Павел утверждал христианство…
Посетил я город Ефес – на суше, от моря – четыре версты, в горах, обилен всем добром. Здесь поклонялся я гробу Иоанна Богослова и с его молитвами радостно дальше путешествовал.
Далее находятся многие острова. Среди них – остров Родос, большой и очень богатый всем. На этом острове был в неволе русский князь Олег…»
– Это ты, преподобный, о моем отце рассказываешь! – взволнованно перебил речь игумена Святослав. – Его вместе с матушкой на этот остров император Византийский сослал на вечное поселение, но он оттуда бежал и вернулся на Русь!
– Раз ты из Новгорода-Северского, стало быть, теперь князь Олег этим княжеством управляет?
– Да. Он неважно себя чувствует и в поход послал меня.
– Жива ли твоя матушка, греческая красавица Феофания Музалон? Ведь он, кажется, вместе с ней бежал с острова Родос?
– Да, моя матушка жива и здорова.
– И много ли чада у них народилось?
– Я у них третий, а всего нас у батюшки с матушкой пятеро сыновей.
– Славно, славно… Много разговоров было на Родосе, какой красивый и сильный собой твой батюшка, какие смелость и изобретательность проявил и вырвался из неволи!
Да, так оно и было. В 1079 году хазары, как говорили, по наущению великого князя киевского Всеволода недалеко от Тмутаракани захватили Олега и продали в рабство на греческое торговое судно. Думали, пропал человек! Ан нет, в 1085 году вернулся он из Византии и снова бурно ворвался в княжескую смуту на Руси, и даже великий летописец Нестор в своей «Повести временных лет» отметил это событие: «В год 6591 (1083). Пришел Олег из Греческой земли к Тмутаракани, и захватил Давыда и Володаря Ростиславича, и сел в Тмутаракани. И иссек хазар, которые советовали убить брата и его самого, а Давыда и Володаря отпустил».
И далее игумен Даниил стал не спеша и подробно рассказывать, как добирался до Иерусалима, какие страны и народы видел. Побывал он на островах Леро, Калимно, Низиро и Косе, наведался на большие острова Кипр и Крит, а потом морем добрался до Иерусалима. Как зачарованные слушали княжичи о чуде-городе, где люди плачут от радости, увидев желанную землю и святые места и где Христос претерпел мучения ради людей…
Подробно рассказал игумен о встрече с князем Эдесского государства Балдуином. Возникло оно благодаря ратным подвигам крестоносцев. Несколько лет назад, повествовал Даниил, в странах 3ападной Европы папа римский Урбан призвал христиан отправиться на Восток и освободить от неверных город Иерусалим, где находилась гробница Иисуса Христа. На призыв откликнулись десятки тысяч воинов, которые в августе 1096 года отправились в Крестовый поход. В тяжелейших условиях жары и безводья дошли рыцари до Сирии и Палестины, разгромили мусульманские войска и штурмом взяли Иерусалим.
– Этот подвиг ныне повторяют русские войска, направляясь против басурман, – говорил игумен Даниил. – Если мы одолеем ворога, то слава о нашем походе пойдет по всем русским землям и дальше, к западным странам и до Византии, и до Рима дойдет она, и до Иерусалимского и Эдесского королевств, до Балдуина…
Рати вскоре вошли в пределы Дикого поля. Вдали, у самого горизонта, появились половецкие разъезды, следившие за передвижением русских полков. Однако основные силы отступали в глубь степей, не принимая сражения. Наконец появилась одна из столиц половцев – крепость Шарукань. Юрий думал увидеть красивый город с дворцами, теремами, обнесенный высокой крепостной стеной, а перед ним открылось скопище кибиток и глинобитных мазанок, окруженных невысоком валом. Взять такой город приступом для русов не представляло труда, они сокрушали настоящие крепости и замки!
Однако никаких военных действий не понадобилось. Жители столицы сдались на милость победителя. Город был разграблен, а русское войско двинулось дальше.
В двух дневных переходах находилась вторая половецкая столица – Сугров. Она была укреплена посильнее Шаруканя: высокий земляной вал ощетинился заостренным частоколом. Видно, надеясь на эти укрепления, жители решили обороняться. Однако русы не спеша окружили крепость со всех сторон и начали засыпать ее огненным припасом и стрелами с горячими смоляными наконечниками. Вскоре город был охвачен пламенем и окутался клубами дыма. После этого русы с разных направлений ворвались в крепость.
Оставив после себя развалины и пожарища, полки продолжали движение к Дону. Юрий был несколько разочарован: вот уже и две столицы повержены к ногам, а он еще ни разу не участвовал в сражениях, отец держал его сотню возле себя и не позволял ввязываться в боевые действия.
Наконец 24 марта 1111 года с утра стали скапливаться огромные силы половцев. Русы вглядывались в мечущиеся конные массы противника, которые принимали боевой порядок. Русы тоже готовились к сражению. Перед строем скакали тысяцкие и воеводы, что-то кричали, размахивали руками. Юрий чувствовал, как его охватывает нервная дрожь. Наклонился к Ивану и, стараясь быть спокойным, сказал:
– Кажется, скоро начнется заваруха…
Иван повернул к нему бледное лицо, ответил, стараясь улыбнуться непослушными губами:
– Прикидываю, хватит ли на нашу долю вражеских воинов. Вдруг разберут всех и нам не достанется!
Верный друг, он и здесь еще пытался шутить, чтобы поддержать его в трудные мгновения!
Прискакал вестовой, передал приказ Мономаха: встать на правом крыле рядом с ростовцами, суздальцами и смолянами.
– А черниговцев куда поставили? – спросил его Юрий.
– Они левое крыло заняли, – ответил тот и умчался.
Юрий со своими воинами занял указанное место, встал в первом ряду. Взгляд его неотрывно следил за врагом. Там в разные стороны продолжали скакать отряды половцев, видно, своими передвижениями старясь запутать русское командование и скрыть направление главного удара.
Солнце перевалило за полдень, но половцы по-прежнему не трогались с места. Стояли и русы. Так повелось, что первыми наступали кочевники. Их конные массы были подвижны и стремительны, важно было остановить их первый натиск, а потом уже развивать успех. Так было и на этот раз.
И вот, когда солнце уже стало клониться к закату, вся огромная конная лавина врага пришла в движение и, набирая скорость, понеслась на русов. Наступил самый жуткий момент – ожидание боя, когда страх железной рукой стискивает сердце, все тело немеет и становится чужим. Именно в это время слабые духом не выдерживают и бегут с поля боя.
Юрий напрягся и, прикрывшись щитом, выставил вперед длинное копье. Он чувствовал себя единым целым со своим конем, им вместе придется принять на себя удар половецкой конницы. Он не раз слышал, что половцы сильны своим первым натиском, который они наносят на всем скаку и со всей силой. Но если выстоять, выдержать и не отступить, то пыл степняков убавляется, и они сражаются уже не с той яростью, и тогда можно их сломить, отбросить и разгромить…
Лавина стремительно приближалась. Вот уже стали различимы лица, оружие. Юрий угадал «своего» половца, который мчался с поднятой кривой саблей прямо на него. Узкие злые глаза, неподвижное лицо, развивавшиеся по ветру концы шкурок черного соболя, которыми был подбит шлем, а чуть впереди – круглый щит, разрисованный красным узором. Все это он успел рассмотреть в эти короткие мгновения перед схваткой, которые чудесным образом удлинились, растянулись…
И вот удар, грохот железа, крики, конское ржанье… Юрий целил копьем ниже лица половца, в то место, которое у любого воина не защищено как следует, но, видно, противник отбил копье и набросился на него, нанося удары по щиту, шлему, панцирю… Юрий отбивался, как мог. В горячке боя, в криках ярости, звоне оружия, храпа лошадей он забыл про себя, страх улетучился сам собой, он только видел перед собой врагов, которых надо было сразить, иначе они убьют тебя…
Он опомнился лишь тогда, когда увидел, как половцы завернули лошадей и поскакали обратно. Отрешенным взглядом следил он за их беспорядочным бегством и не находил в себе сил, чтобы преследовать их. Да и остальные воины оставались на своих местах, с трудом переводя дыхание. Юрий оглянулся, увидел рядом сидящего на коне Ивана. Шлем у него был сбит набок, часть щита отрублена, он тяжело дышал и смотрел вдаль, провожая взглядом убегающего противника.
– Жив? – спросил его Юрий, едва разомкнув деревянные губы.
Тот взглянул на него сполошными глазами, ответил хриплым голосом:
– Кажется…
– С боевым крещением тебя.
– И тебя тоже.
– Ну что, сразил кого-то?
По лицу Ивана скользнула судорожная улыбка, он ответил отстраненным голосом:
– Кто его знает. Может, и убил. Вон сколько трупов перед нами валяется…
– Я тоже все смутно помню…
– Да-а-а, страшное это дело – бой…
Пали сумерки, стало ясно, что в этот день продолжения сражения не будет. Воины спешились, расстилали на земле подседельные попоны, располагались на ужин. Юрий достал из сумки вяленое мясо, сыр, хлеб, протянул Ивану:
– Ешь.
Тот мельком взглянул на еду, отвернулся:
– Не хочу.
Присев на седло, Юрий стал вяло жевать мясо, запивая водой из медной баклажки. Через некоторое время потянулся к еде и Иван.
Ночь провели в полудреме, не в силах стряхнуть с себя напряжение минувшего боя. Утром стали строиться в боевую линию, но разведка принесла известие, что противник скрылся в просторах степи. Русское войско двинулось за ним.
Два дня половцы отступали. Лишь 27 марта они вновь решились на сражение. Оба войска стали строиться друг против друга.
Первыми выстроились русы. Половцы продолжали движение, их отряды метались вдоль боевой линии, стараясь скрыть направление главного удара.
И тут произошло неожиданное. В полки прискакали вестовые от Мономаха с приказом идти в наступление. Это было необычно! Сроду русские в полевых битвах стояли на месте и ожидали удара половецкой конницы; половцы вольготно распоряжались временем, тщательно готовились и примеривались к нанесению удара. И вот теперь сами оказались под внезапным натиском русских полков. На них быстро шли пешие воины, рысцой надвигалась лавина закованной в броню конницы.
Среди половцев началась суета, торопливое перестроение. Противник не ожидал нападения, он был растерян, подавлен, почувствовал неуверенность в своих силах. Именно на это и рассчитывал Мономах, опережая врага.
Противник встретил русов градом стрел, потом завязалось ожесточенное сражение. В это время из-за края неба выползла грозовая туча, начался проливной дождь, который сопровождался сильным ветром. Владимир Мономах тотчас уловил изменение обстановки и перестроил русское войско таким образом, что дождь и ветер стали хлестать половцам в лицо, мешая сражаться.
Некоторое время половцы отчаянно сопротивлялись, но скоро надломились, стали пятиться, а потом побежали в сторону Дона, к спасительным бродам. Немногим удалось добраться до того берега…
С победой возвращалось русское войско на родину. Весть о славной победе разлетелась далеко за пределы Руси. Читаем мы в «Повести временных лет»: «Так вот и теперь, с Божьей помощью, по молитвам Богородицы и святых ангелов, возвратились русские князья восвояси со славой великой, разнесшейся по всем людям, так и по дальним странам, то есть к грекам, венграм, полякам и чехам, даже и до Рима дошла она, на славу Богу, всегда ныне и вечно и во веки веков, аминь».
III
В средине апреля 1113 года Юрий и Иван отправились в Киев, чтобы купить новые панцирь и кольчугу; в последнее время они выросли и прежнее снаряжение стало маловатым.
День выдался по-весеннему солнечным, теплым. Буйствовала молодая зелень, изумрудным ковром покрыв степные просторы. Покачивали головой отцветающие подснежники, радовали глаз синие, красные, белые, желтые цветы, возле небольших водоемов роились несчетные стаи птиц, воздух гудел от шума крыльев, гогота, кряканья, посвиста. Высоко в небе трепетал жаворонок.
– Как я люблю степь! – говорил восторженно Юрий, оглядываясь вокруг. – Когда видишь вокруг себя такой неоглядный простор, то сердце поет от счастья! Кажется, взмахнул бы руками и полетел, как птица!
– Разве можно ее не любить? – удивился Иван. – Я думаю, не найдется ни одного человека, кому бы не пришлась по душе такая красота, такое великолепие!
– Не скажи! Мой друг, новгород-северский князь Святослав, любит леса, а степь ему кажется скучной и унылой.
– Видно, где в каких краях человек вырос, где его родина, те места ему и нравятся, к ним он и прикипел душой, – рассудительно проговорил Иван, а потом насторожился: – Видишь вдали всадников? Уж не половцы ли?
– Какие половцы? Их и след простыл. Мы их загнали далеко за Дон, а некоторые орды откочевали за Железные ворота (в Прикаспий, за Дербент). Такого страха на них нагнали, что они на Руси нос боятся показать!
– Видишь, и народ стал возвращаться в селения. Я уже несколько селищ возрожденных насчитал.
– Но все равно много брошенных. Отец жалуется, что все меньше и меньше поступает дани от земледельцев. Народ так напуган набегами степняков, что не верит в нашу окончательную победу. Думает, что они могут еще вернуться.
– Чего доброго! Князья вон никак не могут успокоиться, готовы при любом случае вцепиться в горло друг другу. Отца твоего побаиваются, вот и сидят смирно… А куда ушли люди? Где они нашли безопасное пристанище? – с мучительным видом Иван огляделся вокруг, будто хотел отыскать взглядом их новые пристанища.
– В Карпаты бегут, – раздумчиво отвечал Юрий. – Там горы, можно спрятаться от степняков. И еще в междуручье Оки и Волги, в Ростово-Суздальские земли. Лесов к болот половцы не переносят, боятся как черт ладана. Можно спокойно жить и работать.
– А главное – сохранить жизнь, – добавил Иван. – Это тоже земли твоего отца?
– Да, там сидит наш наместник, исправно шлет дань с населения. Богатейший край! И пушнина, и мясо, и зерно, и мед, и рыба поступают…
Так беседуя, подъезжали они к Киеву.
На пути им встретился небольшой перелесок, а когда выехали из него, то увидели красочный возок, склоненный набок. Возле него стояли возница и богатая женщина лет двадцати пяти.
– Ой, как хорошо, что вы объявились! – радостно воскликнула она. – У нас колесо слетело, помогите его надеть.
Юрий и Иван соскочили с коней, приподняли бок возка, а возница одел и закрепил колесо на место.
– Спасибо вам преогромное! – проговорила женщина, сияя радостной улыбкой. – Мы уж совсем отчаялись, нет никого, да и все тут! Ну никто не идет и не едет!
Одета она была по-дорожному, но все равно выглядела довольно изящно: тонкой работы льняное платье было богато вышито различными узорами, на ногах красные черевички из козьей кожи, на шее, в ушах и на запястьях рук богатые украшения. Но Юрия привлекло ее лицо. Оно не только было красиво, но излучало неуемную решительность и настойчивость. Приковывали к себе ее глаза – большие, темно-коричневые, с задорным блеском. Юрий не мог отвести от них своего взгляда.
Он помог сесть ей в возок, поехал рядом. Иван отстал на почтительном расстоянии.
– И не боишься одна, без сопровождения воинов отправляться в дальний путь? – спросил он.
– Кого бояться? Половцы растаяли в далекой дымке, разбойников вокруг Киева повыловили. К тому же наше имение недалеко, вон за тем лесом.
– Будь я твоим мужем, ни за что не отпустил.
И, сделав бедовые глаза, добавил:
– От себя не отпустил. Ни на один шаг.
– А мой муж не из таких! Он мне во всем доверяет и дает полную свободу.
– И кто же твой муж?
– Тысяцкий Путята. Слышал о таком?
– Кто ж его не знает! Хозяин Киева!
Путята был, пожалуй, самым богатым человеком в столице, если не считать, конечно, великого князя Руси. На него работали целые улицы ремесленников, он держал в подчинении Подол – значительный район Киева, перед ним раболепствовали и трепетали ростовщики. Юрий видел как-то могущественного человека на рынке – крепкого старика, широкоплечего, с узким поясом и крепко посаженной головой. И столько величия и силы было в надменном взгляде, что люди без слов уступали дорогу, а торговцы низко склоняли перед ним свои головы.
– Что, испугался? Коленки задрожали?
– Князю не положено бояться.
– Так ты князь? Очень интересно! И какой же земли ты правитель?
– Переяславской.
– Но там сидит Владимир Мономах…
– А я его сын.
– Вон как!
И она заинтересованно взглянула на него. Юрий перед ней – гоголем.
– И как же тебя звать, князь?
– Юрием. А тебя как величать?
– Анастасией.
– Ни разу не встречал такой красавицы!
– Однако умеешь девушкам красивые слова говорить!
– Это говорит не мой язык, а мое сердце!
– А я люблю молодых разговорчивых людей!
Так, перебрасываясь шутками и болтая о пустяках, подъехали они к Киеву. Город перед ними встал на горе, словно величественный корабль, который плыл по водам могучего Днепра. Дома, терема и дворцы утопали в зелени, из нее выступали золотые купола Софийского собора, Десятинной, Василия, Михаила, Климента, Спаса, Благовещения и других церквей, сверкали в лучах заходящего солнца покрытия Золотых ворот.
Тогда деревянный мост через Днепр только возводился, поэтому переправились на пароме и тут же, на пристани, распрощались. Юрий и Иван миновали одноэтажный деревянный Подол, населенный в основном ремесленниками и прочим податным населением, поднялись на гору по Зборичеву взвозу (здесь великокняжеские тиуны и мытники взимали дань за переправу и торговую пошлину, поэтому взвоз и назвали Зборичевым), в Выший град, где был расположен терем Владимира Мономаха; каждый князь старался обзавестись своим обиталищем на случай приезда в столицу.
Переночевав, утром отправилась на рынок. В Киеве было несколько рынков, но главный располагался на Подоле, под крепостными стенами. Товары здесь были завезены, пожалуй, со всего света. Целыми рядами торговали оружием, тканями, медами и воском, разнообразной пушниной, мясом, рыбой, дичью… Слышались крики зазывал, громкие разговоры, смех, в воздухе плыли аппетитные запахи приготовляемой на кострах и в жаровнях пищи.
Юрий и Иван быстро нашли подходящие панцирь и кольчугу, заодно купили поножи и наручники, позарились на красивые шлемы и тоже приобщили к покупкам, а потом стали выходить с рынка. Путь их лежал по ряду, где торговали золотом, серебром и драгоценными украшениями. И тут Юрий увидел Анастасию. Она стояла со служанкой. Юрий тотчас узнал ее, хотя она была в другом наряде. На ней было красное шелковое платье, расшитое серебряными нитями, оно подчеркивало ее стройный стан и сочеталось с ее пышными черными волосами; различные дорогие украшения дополняли ее богатое одеяние.
Юрий некоторое время колебался, подойти или ускользнуть незаметно, но она вдруг обернулась, увидела его и проговорила радостно:
– Князь! Ты тоже любишь драгоценности? Посоветуй мне, покупать или не покупать эту вещицу?
«Вещицей» оказался золотой крестик такой изумительно тонкой работы, что у Юрия дух захватило. Он сглотнул слюну, ответил:
– Я бы приобрел не задумываясь.
– Может, тебе хочется купить его и подарить мне? – и она кинула на него лукавый взгляд.
Юрий вынул из кошелька, прикрепленного к ремню (карманов в штанах тогда не пришивали), несколько монет, протянул византийскому купцу. Тот угодливо кланялся, бормотал слова благодарности.
Анастасия в восторге захлопала в ладошки:
– Ах, как это мило!
Они пошли вдоль улицы. Иван с покупками ушел в терем, а служанка поотстала.
– Этим крестиком я буду благословлять победы, которые ты одержишь в недалеком будущем, – прижимая зажатую в кулачок драгоценность к сердцу, прочувственно говорила боярыня. – Я уверена, что он будет путеводной звездой в твоей боевой жизни!
Юрий молчал, мучительно думая о том, как вести себя с этой необычной женщиной.
– И тебе часто доводилось делать такие подарки своим девушкам? – испытующе заглядывая ему в глаза, спросила она.
– У меня нет девушек.
– Не может быть! Такой видный парень, да еще князь – и нет девушки? Ни за что не поверю!
– Я женат.
– Ах, вот как. И давно?
– Уже пять лет.
– Это во сколько же лет тебя женили?
– Тогда мне было двенадцать лет.
Она долго молчала, а потом произнесла изменившимся голосом:
– А меня, семнадцатилетнюю, отдали замуж за шестидесятилетнего…
Она прошла несколько шагов, старательно глядя себе под ноги, продолжала:
– Я купаюсь в роскоши. Ни в чем себе не отказываю. Муж со мной ласков, ни разу не обидел. Но чего-то мне не хватает. Чего-то я хочу, такого необычного, захватывающего… Тебе не приходилось испытывать подобного чувства?
Юрий пожал плечами.
– Значит, у тебя все впереди, – пообещала она.
Потом спохватилась:
– Мы совсем загулялись. Пора возвращаться.
Они стояли в небольшой рощице, которая осталась от обширного леса, когда-то окружавшего Киев.
– Тебе хочется домой? – спросила она, глядя на него потемневшими глазами.
Он снова пожал плечами. У него было странное, не испытанное ранее состояние сладостного упоения, будто все это происходило не наяву, а во сне, и не с ним, а с кем-то другим; легонько кружилась голова и сладко ныло сердце; Анастасия стала вдруг близким и понятным человеком, и он сказал:
– Я не хочу расставаться с тобой.
Она внимательно посмотрела на него, немного подумала, потом обернулась к служанке:
– Иди домой. Скажи, что я скоро буду.
Они, не разбирая дороги, двинулись в гущу деревьев, остановились под раскидистым вязом. Анастасия долго пристально глядела в лицо Юрия, потом порывисто обхватила ладонями его щеки стала целовать в губы, произнося сквозь слезы:
– Ах, мой мальчик, как бы я любила тебя! Как мне хочется любить!
Потом она резко оттолкнула его от себя и пошла прочь, спотыкаясь и не разбирая дороги.
В тереме Иван встретил неожиданной новостью:
– Великий князь Святополк умер.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?