Текст книги "Грибники 1,5. Вложенное пространство"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gribniki15-vlozhennoe-prostranstvo-294685.jpg)
Автор книги: Вера Флёрова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Эйзен отвернулся. Он впервые смог говорить об Асе ровно и складно, однако по окончании фразы эмоции подкрались и захлестнули. Требовалось время, чтобы их одолеть.
– Саша упоминал, что ты пережил… тяжелую потерю, – осторожно сказал Джафар, как только понял, что Эйзен готов его слушать. – Однако деталей он не уточнял. Значит, это ваша с ней фотка. На камине. Ася красивая. А вот ты там выглядишь… обычно. Не так изысканно, как сейчас.
– Ася всегда хотела, чтобы я выглядел так, как сейчас, – резко сказал Эйзен. – Но я не соглашался. Потом начал и втянулся. Сашка надо мной мстительно ржал, потому что я первый в институтские годы прикалывался над его фамилией. Ну, мы вместе учились. Он же и назвал меня герцогом, когда я получил доверенность на владение этой долиной. А теперь…
– Теперь твой имидж имеет другой смысл? – осторожно спросил Джафар.
– Теперь он вовсе не имеет смысла, – Эйзен повернулся и посмотрел на Джафара с вызовом. – Но люди видят меня из завидуют ей. Асе. Несмотря на то, что она, скорее всего, умерла. Я двинутый?
– Похоже, – кивнул Джафар. – Но будь ты нормальным, меня бы здесь тоже не было, правда? Завести себе наемника с сомнительной репутацией может только герцог, получивший свой титул от известного приколиста Сашки… Скажи, мое общество правда отвлекает тебя от скорби?
– Правда, Джафар, – криво улыбнулся Эйзен. – Но про мои мотивы не надо мне рассказывать, хорошо? Прояви немножко такта, что ли. Этот навык пригодится тебе в дальнейшем.
Джафар пожал плечами.
– Прости. Впредь буду послушным. – Секунду он пребывал в смирении, а потом насмешливо уточнил: – Ведь я не могу тебя ослушаться, правда?
– Ты сам поклялся мне служить, – парировал герцог. – Я правда, не понял, распространяется ли это на образ мыслей и свободу суждений. Лучше бы нет, потому что холуйства я не люблю. Так что спорить со мной можно. Но культурно и без идиотских провокаций.
– О, – Джафар поднял ладони, – прости еще раз. Уповаю на твое терпение. После цугундера эмпатия несколько… заедает. Я осознаю, что часть моей натуры превратилась в паскудного уголовника, и он противен не только тебе. Но нары так быстро не забываются.
– Да ладно тебе, – тихо сказал Эйзен. – Это пройдет.
– Несомненно. Ведь ты теперь будешь меня воспитывать.
Любопытно, подумал Эйзен. Ребёнок закончился. Начался подросток. Сколько ему? Двадцать семь? Судя по скорости восстановления, жизнь бьет его не в первый раз, но возможно, в первый раз с таким пристрастием.
…Прихватив Эстерхази, они вернулись к себе глубоким вечером, и Джафар устал так, что с трудом поднялся к себе в комнату и сразу заснул, придвинув к постели включённый на полную мощность обогреватель.
– Одержимый придурок, – ругался на него Эйзен, переключая обогреватель на более щадящий режим. – Он мне дом сожжет.
– Похоже, мой товарищ тебе зашёл, – тихо заржал Эстерхази.
– Да, я от него в полном восторге, – кивнул Эйзен осторожно выходя и затворяя дверь. – Не было, что называется, печали…
– Ты только при нем такое не говори, – попросил Саша. – Он обижается.
– Это я тоже заметил, – вздохнул Эйзен.
*
Ещё через пару недель Джафар уже шатался по комнатам, соображая, чем себя занять. Так он начал чинить все, что поломалось с момента постройки дома. Четыре выключателя, два водяных насоса, свет в лаборатории, вытяжку там же, дверь шкафа, гриль в плите, ограду клумбы и дистанционное управление воротами. На нижнем ярусе он расчистил себе место для тренировок и пропадал там по два часа в день.
Самым пугающим из его свойств было умение подкрадываться незаметно, и Эйзен часто вздрагивал, когда работал в гостиной за ноутбуком, а Джафар оказывался у него за спиной.
В один из дней он стоял примерно так же, ничем не обнаруживая своего присутствия, пока вдруг не произнёс:
– Подожди… Не закрывай.
– Что? – вздрогнул Эйзен и уже в который раз укорил себя за нежелание работать в кабинете. Туда, по крайней мере, Джафар вежливо не проникал.
– Новости посмотреть хочу, – объяснил Джафар.
– А. Э… Тут пишут, что Карин Файоль, известная французская меценатка, умерла от запущенной пневмонии…
– Странно.
Эйзен обернулся.
– Почему?
– Она никогда ничего не запускала.
– Вы были знакомы?
Джафар сел на край соседнего стула, не отрывая взгляд от экрана. Его левый глаз теперь выглядел вполне здоровым, если не считать чуть осветлённой с краю радужки.
– Наша часть стояла в Найроби, – начал вспоминать он. – Карина там возглавляла гуманитарную миссию. Спасала детей. Своих у нее не было, муж давно умер… Найроби – дерьмовое место. Все наши либо сидели на местной наркоте либо развлекались неуставным образом. Я уходил от них тренироваться туда, куда никто не совался… как раз возле этой гуманитарной миссии. Карина месяц ходила мимо, потом вдруг спросила, играю ли я в шахматы. Я тогда молодой был, дерзкий… Мне хоть шахматы, хоть карты, как ни назови, лишь бы в приличном обществе. Французского, правда, почти не знал, а на английском она сначала не очень понимала, что это не я ей одолжение делаю, а она мне. Потому что Африка – не страна, а проклятие. Просыпаешься утром, а мысли через одну – непристойные. Но с местными общаться – верная гибель… Так вот, Карина мне и пересказала эти легенды, про людей, через тоннели как у вас попадавших в странные места. Когда человек хочет выйти с другой стороны горы, а пещера выводит его к морю. Карина собирала странности. Как ты сказал? Вложенное пространство? Эти идеи ее очаровывали. Она говорила, что видела много такого… аномального… Но вдруг пневмония? Нет…
– Интересный ты человек, Яша, – после долгой паузы сказал Эйзен. – Значит, говоришь, Файоль…
Соскользнув со стула, он открыл одну из нижних ниш серванта. Вытащил, коробку, покопался в ней и, добыв три конверта, передал их Джафару.
– Можешь вспомнить свой французский. Она писала Аське, когда мы еще за те Ворота и не заглядывали. Зашли, чтобы отписаться ей, мол, ничего там нет, кроме эндемичной мелкой фауны… увидали, что они куда-то не туда ведут. Как и те, про которые пишет она… Яша?
– Да…
Джафар отвлекся от созерцания знакомого почерка на конвертах и осторожно вытащил первое письмо. Быстро прочел, затем вытащил второе и третье.
Аккуратно упаковав их обратно, он встал.
– Ты пока не убирай, ладно? Я пойду на воздух… тут душновато.
Проводив его взглядом, Эйзен сел на пол посреди писем, обхватил руками колени и долго смотрел на дверь. Очень, очень занятный человек этот Джафар, думал он.
Гулять вокруг Эйзеновского дома было особенно негде, поэтому Джафар просто ходил по круговой дорожке, беспрерывно гоняя перед глазами одни и ту же строчки, переведённые им приблизительно так: «Очень признательна Вам за быстрый ответ. В наших краях мне особенно не с кем обсуждать эти темы, кроме одного, очень приятного человека из военных. Но и его подразделение скоро покинет наши края; боюсь, мы больше с ним не увидимся. Иногда мне почему-то кажется, что он как-то связан с этими таинственными местами Земли. Он еще многого не знает о себе, но я чувствую, что его путь рано или поздно приведёт его к тем же вопросам, что когда-то появились передо мной. Найдёт ли он другие ответы?»
– «Il s’appelle Jafar», – повторил механик и остановился. – Конечно, он не знал, что его затянет в ваши фантазии, ma chérie…
Глава 2. Моральный долг
Близились холода. Зима в Забайкалье – явление особое. Долгая, ветреная и малоснежная, она тем не менее очень красива.
Предполагая, что белые равнины будут навевать Джафару не самые приятные воспоминания, Эйзен, находясь дома, отвлекал его, как мог. Даже иногда проигрывал ему в шахматы. Джафар в целом играл неплохо, и Эйзен подозревал, что он действительно на своей лётной базе не только собирал двигатели и волочился за дамами, но и на самом деле играл. Однако просчитывать девять вариантов на семь ходов вперёд одновременно он все-таки не мог, поэтому Эйзен выигрывал чаще. Зато Джафар был весьма неплох, как спортивный тренер. В некий день, поразмыслив и позанимавшись вместе с Эйзеном, он раскритиковал его ежедневный комплекс упражнений, назначенный в незапамятные времена каким-то врачом, и предложил ему свой, более простой и эффективный.
– У тебя, – объяснил он Эйзену, когда они после тренировки встретились за завтраком, – довольно инертный разум и не очень здоровое сердце, следовательно, нагрузки нужно давать легкие, но долгие, а не такие, чтобы переключаться каждые три минуты. Это утомительно и малоэффективно. Я вижу, что ты устаёшь быстрее, чем мог бы.
– А себе ты какие нагрузки даёшь? – поинтересовался Эйзен. Он только что видел, сколько Джафар может стоять на одной руке.
– Разные. Но тоже не сплошь, а циклами. И очередность их, надо сказать, запутана, как ацтекский календарь.
Эйзен улыбнулся.
– Хочешь сказать, тебе никогда не лень?
– Иногда лень, конечно. Но в некоторых случаях самодисциплина помогает не спятить. А бывает, что и не умереть.
Тут Джафар с сомнением поднял бровь, словно сомневаясь; то ли в наличии у себя нужного уровня самодисциплины, то ли в пользе собственного существования.
*
В феврале, мрачном и ветреном, Джафар все же не удержался. Его начали мучить сомнения в себе и тяжёлая бессонница.
– Это должно было вернуться, – смутившись, признавал он. – Любое дерьмо, которое пережил человек, догоняет его через определенные промежутки времени. Я перестаю понимать, где добро, где зло. Очень неприятно.
– Хочешь, будем ездить в город? – предложил Эйзен. – Я иногда бываю там по делам, но можно и просто так.
Джафар согласился и даже некоторое время посещал психотерапевтов – один от него отказался сразу, а второй направил к психиатру. Пару недель пропив таблетки, Джафар почувствовал себя ещё хуже и окончательно уверился в том, что его тип нервной системы устроен иначе, чем у большинства людей.
– Мне почти каждую ночь снится, что я в зимовье, – сказал оно как-то Эйзену. – Там нефтяная вышка… и она со мной разговаривает. Уходи, говорит. Ты ничего не сможешь сделать. Тебя убьют. Ты переродишься.
– Так и говорит, переродишься? – насторожился Эйзен.
– Да. Но вышка не знает, во что именно. А потом я вижу тебя… и понимаю, что ты уже не человек. Ты протягиваешь руку и вырываешь мое сердце. Но я живу дальше. Я беру ведро и иду за снегом… В этом такая острая, такая печальная обреченность, что я просыпаюсь… и некоторое время мне кажется, что ничего не кончилось. Это душит и напрочь лишает сил.
Уже через неделю Джафар совершенно перестал общаться: приходил, ел, односложно отвечал и возвращался к себе в комнату, где лежал и смотрел в стену.
Как-то на рассвете Эйзен проснулся от ощущения сильной тревоги. Едва открыв глаза и посмотрев на балкон, он увидел Джафара, сидящего на перилах. Тот смотрел вниз и при этом все сильнее отклонялся назад. Несмотря на холод, на нем были только льняные штаны, в которых он обычно спал, и больше ничего.
Вскочив, Эйзен за секунду оказался на балконе и схватил Джафара за руку.
Тот выровнялся и рассеянно произнёс:.
– А… Доброе утро. Прости.
– Яшка, ты спятил?
– Нет… Мне почему-то показалось, что это удивительно здравое решение.
Эйзен втащил Джафара к себе в спальню и усадил на постель. Тот был абсолютно безвольным и безучастным.
– Не пугай меня так, – жалобно попросил Эйзен. – Ты же клятву давал, помнишь? В ней не было пункта о том, чтобы я собирал твои мозги по ущелью.
– Не было, – согласился Джафар. – Прости. Ты только не подумай, что я манипулирую и развожу тебя на эмоции. Меня действительно накрыло так, что я не мог справиться. Я понимаю, что это морок, и я должен его просто пережить, но когда каждый предмет, на который ты смотришь, тебе ненавистен… устаешь сопротивляться. Хочется выключить мир. Единственный способ это перенести – смотреть на один и тот же предмет. Тогда есть шанс привыкнуть.
Устроившись на ковре перед Джафаром, Эйзен слушал. За свою жизнь он видел много людей, выдернутых событиями из стабильного психического состояния, и понимал, что первый шаг к исцелению – это их выслушать.
Однако Яша, в отличие от самого Эйзена, разговорчивостью не отличался, поэтому, обозначив главное, замолчал.
Этот сеанс облегчил ему жизнь примерно на несколько дней, а затем прежнее состояние вернулось. И Эйзену приходилось опять и опять вытаскивать его разговорами, потому что ничего другого его гость в этот момент не мог.
Через некоторое время герцог почувствовал, что его собственная психика, пребывая в состоянии непрерывной тревоги, начинает давать сбои. Он срывался на управляющих, на Марию Семеновну, на ее мужа Николая Васильевича, работавшего у него садовником, даже на Сашу, когда встречал его в долине – словом, ощущал себя последней тварью.
В некую ночь привиделось ему, что он держит гостя над пропастью, а когда Эйзен проснулся и сел на кровати, снова был рассвет. Взглянув на их с Джафаром общий балкон, Эйзен увидел, что его сон превратился в явь.
Выскочив, он только и успел, что просунуть руку сквозь перила и схватить клятвопреступника за запястье.
Дальше, коченея от холода, он действительно держал над его пропастью и матерился, глотая слёзы.
Повисев, Джафар поднял вверх лицо. Он был как обычно ночью по пояс раздет, и Эйзен подумал, что если эта тварь не расшибется насмерть, то воспаление легких схватит точно.
– Отпусти, – попросил Джафар. – Я сам заберусь обратно.
Проглотив слёзы, Эйзен покачал головой.
– Если ты сейчас упадёшь, – сказал он, – я последую за тобой. Клянусь. Мне в общем-то, тоже терять нечего. Может, даже раньше долечу до земли.
Джафар поднял вторую руку и зацепился за перила. Затем, легко подтянувшись, встал на ноги с той стороны.
Эйзен продолжал его держать, пока они не оказались в комнате.
Закрыв балконную дверь, Эйзен притянул Джафара к себе и ударил его ладонью по лицу, вложив в этот удар всю накопившуюся досаду.
Тот отлетел на кровать и сжался, закрывшись руками.
– Только не по голове, – попросил он.
– Хорошо, – злобно прошипел Эйзен и снял со стены хлыст для лошадей.
Это была одна из немногих вещей, оставшихся от Аси. Сначала он просто забыл его выбросить, а потом подумал, вдруг когда-нибудь снова купит лошадь.
Теперь, вот, пригодился.
– Природа, – шипел он в бешенстве, – миллионы лет… потратила на то… чтобы создать… такую сложную… тонко отрегулированную… приспособленную к жизни систему… как ты… но твоя… неблагодарность…
– Эйзен…
– Я тебе сдохну, – продолжал тот, охаживая конским хлыстом плечи и спину; не очень сильно, но следы оставались. – Я тебя и в аду достану, я стану худшим твои кошмаром…
– Эйзен, – прошептал Джафар. – Тебе потом… Ай… будет стыдно.
– Не будет! – прорычал Эйзен и напоследок вытянул его неблагодарного суицидника вдоль спины в полную силу, как профессиональная служба исполнения наказаний.
Джафар дернулся и перекатился на другую сторону кровати, чтобы избежать удара; но герцог уже бросил хлыст.
Постепенно бешенство его отпускало, действительно сменяясь раскаянием.
Однако посмотрев на Джафара, он заметил, что тот истерически смеётся.
– Вот уж не думал, – выдохнул он, – что ваша светлость одарит… раба своего… такой милостью. Что подумает почтенная Мария Семёновна, если услышит мои крики? Что мы практикуем БДСМ? Но мы… о, господи… мы не договорились о стоп-слове!
– Угу, – мрачно кивнул Эйзен, поднимая хлыст и вешая его обратно на стену. – Ты как-то не учёл это обстоятельство, отправляясь на прогулку вниз. И одеться потеплее забыл. Дебил ты, Яша. В следующий раз это будут розги.
Джафар осторожно сел, опершись на руку.
– Ты очень сильно, – сказал он уже всерьёз, – меня удивил.
Эйзен покосился на него с обидой.
– А ты мне, гад, простыню испачкал. Вот что скажет Мария Семёновна, увидев на ней два длинных кровавых пятна…
Джафара снова обуяла истерика.
– Она купит тебе женские прокладки…
Эйзен отвесил ему легкий подзатыльник.
– Лучше мазь от геморроя. Я намажу тебя ей целиком, чтобы ты исчез.
– Да я так и хотел…
– Это был неправильный путь.
Джафар всхлипнул и поёжился.
– Холодно у тебя тут, – сказал он с укором.
– Да что ты, б… дь, говоришь! – воскликнул Эйзен, хлопнув себя ладонями по бёдрам. – Холодно, сука, ему, цветочку египетскому! На балконе ему не холодно было, а дома вдруг начал мерзнуть!
– А простыню я постираю, – смиренно пообещал Джафар. – Прямо сейчас… заодно и согреюсь.
– Только сам в воду не лезь, – со вздохом напутствовал его Эйзен. – И не забудь, у тебя ещё на груди ссадины. От балконных перил, они чугунные. Вот ведь послал Господь идиота на мою голову…
Пока Джафар был в ванной, герцог налил себе полстакана коньяка и выпил его залпом, роняя слёзы в стакан.
Сначала Ася. Теперь этот. Почему им всем не терпится умирать раньше времени? Неужели, думал Эйзен, я так плох, что рядом со мной людям перестаёт хотеться жить?
*
Следующие дни Джафар вёл себя смирно, постоянно извинялся и пытался быть полезным во всем.
Он вернулся к тренировкам; иногда даже пытался что-то готовить на кухне и играл с Марией Семеновной в «виселицу».
Видя такое усердие, Эйзен как-то снова взял его с собой в поездку.
Выбраться пришлось далеко, в Хоринск; и по очень странному поводу.
Близился конец марта, снега таяли, птицы щебетали, и вся природа ликовала, что пережила зиму, готовилась расцвести и умножиться.
Даже давно забытый абонентский ящик в Хоринске вспомнил своего хозяина и прислал уведомление: мол, удивительно, господин Раунбергер, но на ваше странное имя во мне лежит пакет. Возьмите, мол, на всякий случай, вдруг там что ценное.
Машину – пятилетний «фокус», обычно стоявший в гараже возле Прилесья – вёл герцог. Всю дорогу Джафар бездумно глядел на окрестности и молчал, погрузившись настолько глубоко в размышления, что даже не сразу понял, что приехали.
Эйзен запарковался между зданием местной почты и полицией. Когда выходили, кругом было относительно пусто, только какой-то подвижный старичок разбивал тростью на лужах ледовые пузыри.
Унылая темноволосая девушка за стойкой выдала пакет, взяла подпись.
– Это тоже от Карины, – впервые за все время подал голос Джафар. Голос его был сиплым и замирающим; Эйзен в который раз подумал, что француженка оставила в душе механика неизгладимый след.
– Ничего себе!
Заинтригованные, они вскрыли бандероль прямо на почте. Послание содержало папку с бумагами и украшенную непонятным орнаментом серую тетрадь, а поверх всего лежало письмо от Карин Файоль.
«Уважаемый месье Раунбергер!
Если вы получите это послание, то меня, скорее всего, уже не будет в живых. Из всех моих знакомых, с кем я общалась по поводу барьеров и порталов, вы показались мне человеком наиболее порядочным и искренне заинтересованным в этой теме. Поэтому я решила передать вам все, собранное мной. Здесь самые достоверные свидетельства аномалий и странных явлений, сопровождающих появление и функционирование этих мест.
За свою жизнь я встречала много людей, сект, тайных обществ и прочих образований, близких к этой теме, но все они как наследники меня не устроили, потому что скатились в бестолковые иерархические склоки и делёж финансирования. Люди есть люди. То есть, животные. Что бы там не выдумывали впавшие в гордыню представители нашего вида, а Дарвин был прав, и божественной искры из нас удостоились лишь немногие.
Мне показалось, что вы из их числа. В любом случае, других наследников у меня нет.
С глубоким уважением, Карин Файоль.
P.S. Я знаю, Россия – огромная страна, но если когда-нибудь вам встретится некий господин Ингра, вы можете доверить ему любую роль в ваших исследованиях. Ручаюсь, ему можно доверять. Наше совместное фото прилагаю».
На фото действительно прилагались сильно молодой Джафар и элегантная дама лет сорока на фоне живописных развалин и цветущих молочаев Милля.
– А ты ничего такой был, – ухмыльнулся Эйзен. – Свеженький. Только взгляд как у новорождённого телёнка.
– Да, тогда я был моложе и лучше, – кивнул Джафар, глянув на герцога с укором.
Когда, собрав все документы обратно в пакет, они вышли из здания почты, старик с палкой, оглядевшись, подошел.
– Давненько я вас тут поджидаю, – прошамкал он, – говорили, придете… вы ведь господин Раунбергер?
– Да…
– С вами один человек поговорить хочет… за чертовщинку всякую.
И старик, развернувшись, двинулся во дворы.
– Ты уверен, что нужно? – вздохнул Джафар, понимая, что Эйзен все равно пойдет за стариком. – Говор не местный.
– И никогда не узнать, что мне хотел сказать неизвестно кто? – задумался Эйзен. – Ученые, Яша, так не поступают.
– Тогда хотя бы бандероль свою положи в багажник.
*
Старик с палкой прошел несколько дворов наискосок – от прохода между домами, через помойку к урне, мимо разрушенного крыльца, по тонкой тропке из растрескавшегося асфальта, мимо выставленной из домов старой мебели с оторванными дверцами, мимо разбитых окон в подвал – и остановился у одного крыльца.
– Ждите, – хихикнул он, и исчез в подъезде.
Эйзен осмотрелся. В таком захолустье он давно не гулял. Больше всего смущало то, что окна всех четырех домов, окружавших двор, явно выглядели нежилыми.
Сквозь постаревшую кладку стен пробивалась скудная, но вполне бодрая растительность, несвежий мусор бестрепетно лежал по углам, а небольшой кусок неба, видный со дна этого двора-колодца, выглядел хмуро.
Уловив движение в сумрачной щели между ветхими постройками, Эйзен всмотрелся. В тени стены стоял человек. И он явно появился там только сейчас, потому как еще секунду назад ничьего присутствия Эйзен не чувствовал. И это присутствие было враждебным – уж в этом-то он разбирался.
Что-то ещё двинулось на краю поля зрения.
Эйзен дёрнулся и в панике огляделся, чуть подавшись назад.
Теперь каждый выход был занят одним человеком, а то и двумя. Всего стражей этого медвежьего угла Эйзен насчитал семеро.
Один из окруживших, в сером пиджачке с обвисшими полами и отёкшим лицом, судя по нахальному взгляду – лидер, развязной, хозяйской походочкой скользнул вперед и встал наискосок от герцога, со стороны левой руки.
– Вы, я вижу, издалека, – сказал он. Поза его оставалась угрожающей.
Эйзен сощурился. Прав был Джафар – ходить сюда не следовало.
– Странно, что и вы не нашли фраеров поближе, – ответил он.
– Да как-то не задалось, – сделал субъект вид, что задумался. Из угла подобострастно хохотнули. – Зато тебя кое-что должно быть припасено для меня, да?
– Заявка не по форме, – холодно сказал Эйзен.
– Нам до формы не рамсово, – хихикнул серый пиджак. – Мы за содержанием.
Ещё приблизившись, он ловким движением предъявил выкидуху.
– Мы не при деньгах, – на всякий случай сказал Эйзен, отодвигаясь. Он был бледен, но держался.
– А нам не бабло, – бандит приблизился и приставил нож туда, где у герцога заканчивались ребра. – Что за шмагу у почтарей забаклашил?
Вот бы сейчас отдать и не париться. Забыть про этот дурацкий тоннель и все проблемы, с ним связанные. Забыть про эту обожаемую новым механиком Карину Файоль.
– На кого работаете? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.
– А вопросики тут я задаю, – захихикал лидер, – гражданин фраер…
– Я думаю, это обычные местные бандиты, – как бы ни к кому особенно не обращаясь, сказал Джафар. – А вот кто их нанял… мне выяснить, босс?
Тон у него был спокойный и рассудительный, как обычно.
– Да, спроси, – прошептал Эйзен, ощущая, как лезвие все глубже впивается ему под ребро, а на глаза опускается пелена паники. Их семеро, думал он. Нас двое. Господи, помоги.
Джафар кивнул и непонятным образом телепортировавшись за спину главному, с громким хлопком двинул ему раскрытой ладонью в ухо. Затем схватил за основание шеи, дернул и аккуратно сложил у ног Эйзена. Словно бы не прерывая жеста, он точно так же невидимо переместился к двум ближайшим врагам, занявшим проход напротив. Те успели разве что выхватить ножи, как раздался хруст сломанных костей, крики, и еще двое бились на земле, более занятые полученными ими повреждениями, чем задуманным изначально планом.
Из ближайших проходов на Джафара с двух сторон бросились четверо, однако тот пригнулся, подкатился двоим под ноги, вскочил и, стукнув их головами о мусорное ведро, передвинулся так, чтобы за его спиной была стена.
Воздух дворика наполнился пылью, вонью потревоженных пищевых отходов, матюками и хрипами.
Оставшиеся два бандита переглянулись и начали отступать. Сделав несколько шагов назад с поднятыми руками, они развернулись и исчезли.
Проводив их взглядом, Джафар плавно переместился к их предводителю, поднял его и похлопал по щекам.
– Подъем, дорогой, – пробормотал он. – Начинаем вторую часть.
Эйзен отметил, что у механика даже дыхание не сбилось. Сам же он наблюдал за происходящим из глубокого шока и вспоминал, что подобное он прежде видел только в кино со спецэффектами, и выглядело такое весьма недостоверно. Он признался себе, что чудесное спасение пугало его чуть ли не больше, чем сам гоп-стоп.
Серый пиджак очнулся. Теперь он хрипел и пытался вырваться, однако Джафар перехватил его в захват сзади за шею и зашептал в ухо:
– Я сейчас тебе вывихну обе руки. В профилактических целях. А если я узнаю, что здесь еще на кого-нибудь напали, вернусь и разорву пополам. Вдоль. Ты меня понял?
Главный опять захрипел.
Джафар снова чуть придушил его, перехватил поудобнее, и рывком выдернул его левую руку из сустава.
Бандит зарычал.
– Утихни, – приказал Джафар. – Не так уж и больно. Да и вправить всегда можно… Ну, я сегодня услышу первую главу, или ты выбрал инвалидное кресло?
– Нет, – заныл бандит, часто дыша, – я… я не знаю… не знаю, кто это был… дядя пришел, первый раз его вижу… а ним чикса ежовая… с Михой-барыгой пришли… маза, говорят есть… на баклана одного… фото дал… надо, говорит, отжать шмагу, что он с почты заберет… с почты он не мог, и мы не могли, там же ментовка… Зубра послали…
Джафар оглянулся на Эйзена.
– Как выглядели дядя и чикса? – перехватил инициативу герцог, стараясь не выдать страха и удивления. Пусть думают, что таких ниндзюков у него сотни.
– Обычный мужик… русский… высокий вроде… хайры темные, но не как у этого, – он покосился на держащего его Джафара. – Морда круглая, лет пятьдесят ему… говорит, через барыгу свяжемся. Бабла позже обещал дать… Стрема нет, базарил, если митя в процессе двинет… ну, того… говорил, резать, калечить можно.
– Это кто угодно может быть, – вздохнул Эйзен.
– Угу, – кивнул Джафар. – Зло многолико.
И с хрустом вывихнул бандиту вторую руку.
Тот сполз и остался лежать на земле, глухо воя. Его доблестные подчиненные приходили в себя возле мусорного бачка.
– Идем, – сказал Джафар, потянув Эйзена за рукав. – У ментовки оно и правда спокойнее было.
Эйзен последовал за ним, как в тумане.
…Уже по выезде на трассу герцога начало сильно трясти.
– Они не ожидали, что нас будет двое, – беспечно комментировал Джафар, выковыривая грязь из-под ногтей. – И что мы предварительно спрячем пакет в тачку напротив полиции. Интересно. Но откуда они узнали?
– Кто-то… из раб-ботников п-почты слил, наверное… не з-знал, что на меня нацелена такая ш-шпионская сеть…
Только тут Джафар заметил, что Эйзен не в лучшем состоянии.
– Слушай, давай я поведу? У тебя такой цвет лица, что я за нашу жизнь опасаюсь. Обидно будет не узнать, кто пасет твою бандерольку.
Эйзен аккуратно остановился у обочины и поменялся местами с Джафаром.
– За н-нами точно не с-следят? – спросил он, оглядываясь.
– Не думаю, – еще более беспечно сказал Джафар, отъезжая от кромки дороги. – Где ты живешь, они и так знают, а ехать следом, чтобы отобрать пакет… ну, пусть попробуют.
И разогнался до двухсот.
*
Доступ к жилищу Эйзена снаружи горного полукольца выглядел ещё сложнее, чем изнутри. На момент возведения этого строения – а возводилось оно очень давно и не для Эйзена – до самого парадного крыльца поднимался примитивный грунтовый серпантин, по которому вполне могла проехать грузовая машина. Однако за прошедшие годы дорога частично осыпалась, частично заросла, поэтому теперь спуститься по ней можно было только пешком или на лошади. Лошадей, конюшня из-под которых находилась на пятачке у подножия, герцог продал сразу после того, как потерял жену. Это были ее лошади, и смотреть на них без Августины герцогу было тяжело. Рядом с необитаемой конюшней находился вполне обитаемый гараж, а от него к дому была проложена система подъемников, на случай, если герцог не в настроении штурмовать скалу, или для персонала, который уж точно не питал сильного пристрастия к альпинизму. Подъёмная площадка оставалась там, куда последний раз доехала, поэтому если все были дома, то вызвать ее снизу можно было только по телефону. Зато для обитателей дома связь с ней была доступна при помощи кнопки. Таким образом лифтовая система играла роль моста через крепостной ров.
Заперев машину в гараже, Эйзен с Джафаром двинулись к площадке подъемника.
На трассе они много говорили и даже смеялись – как обычно бывает после пережитого стресса. Но потом возбуждение схлынуло, уступив место усталости и тревоге, поэтому следующие полчаса искатели барьеров провели в тишине.
– Ты спас мне жизнь, – нарушил молчание Эйзен. – Ну, или не жизнь, но… очень существенную часть личности.
– В вестернах обычно говорят: «ты спас мою задницу», – угрюмо просветил Джафар. Что-то в тоне Эйзена, прижимающего к себе папку с документами, ему не нравилось. Герцог выглядел так, словно его уносило на льдине – из настоящего, из беседы с Джафаром, да и вообще из реальности.
– Не знаю даже, как выразить свою благодарность, – бесцветным тоном признался он и поежился. Затем отвернулся, стараясь сделать это как можно незаметнее.
Джафар протянул руку, чтобы придержать болтающуюся на тросах платформу и случайно коснулся плеча спасённого; неожиданно для себя тот отпрянул.
– Знаешь, ну ее, эту благодарность, – внезапно обиделся Джафар, наблюдая, как Эйзен влезает на платформу. Затем легко вскочил туда сам.
– Но я ее чувствую, – неуверенно возразил герцог, вжимаясь в угол, в опасной близости от скользящих тросов.
– Ага. То-то ты от меня шарахаешься, – озвучил Джафар то, что его огорчило. – Тебе правда неприятны не только те, кто на тебя напал, но и я, как представитель гнусного мира насилия?
Эйзен задумался. Отвечать на этот вопрос было мучительно.
– Пока не знаю. Но ты правда немножко перегнул…
– Хочешь сказать, с ним можно было бы просто поговорить, и он бы раскаялся?
– Нет… просто я думаю: раз в каждом явлении добра есть зародыш зла, то и в каждом зле есть частица добра, и уничтожать ее, наверно, было бы неправильно.
– Есть ситуации, в которых подобная философия неуместна, – холодно заметил Джафар.
– Возможно, – согласился Эйзен. – Но для осознания и рефлексии – то есть, сейчас – ситуация вполне подходит. Мы не должны забывать о собственной душе, Джафар. Когда мы превышаем самооборону, она тоже разрушается, понимаешь? Потому что…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?