Читать книгу "Красное на красном"

4

Партия началась спокойно, даже скучно. Кое-кто из зрителей, разочарованно вздохнув, потянулся в другие залы. Остались лишь знатоки, понимающие, что противники изучают друг друга, не думая об очках. Килеана в деле видели многие, но Ворон, как игрок, был для всех лисой в норе[108]108
  Лиса в норе – талигойское выражение. Примерный эквивалент «темная лошадка» или «кот в мешке».


[Закрыть]. Маршал играл очень осторожно. Если б не чудовищная фора, это было разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к такому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но спустя час с небольшим парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.

Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать при себе ведущую масть, которая в конце коло[109]109
  Коло – при игре в тонто единичная партия.


[Закрыть] оказывалась решающей. Рокэ вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилась все больше. После особенно бурного коло, принесшего Ворону семьсот семьдесят очков, а Людвигу – тридцать, Валме не выдержал:

– Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны – из стали или изо льда?

– Не знаю, – пожал плечами Ворон, тасуя колоду, – кровь у меня красная.

– Однако пьете вы «Черную».

– Как правило, – согласился маршал и поискал глазами слугу. – Любезный, в этом доме еще осталась «Черная кровь»?

– Да, сударь.

– Принесите.

– Рокэ, стоит ли? – вмешался темно-зеленый, то ли симпатизировавший Ворону, то ли не желавший добра его сопернику.

– Я за себя отвечаю, – бросил кэналлиец.

– Я тоже выпью, – буркнул Килеан. – Зря я отдал вам последний кирк.

– Да, глупая ошибка, – подтвердил маршал, тасуя колоду. Казалось, ему все равно, выиграет он или проиграет. Возмущенная таким равнодушием удача, как истинная кокетка, обратила свой взор на невежливого кавалера. Фора таяла, сначала медленно, потом все быстрее. Переведя очки в деньги, Людвиг уменьшил свое преимущество в четыре раза. В начале игры это казалось разумным, теперь умудренные игроки многозначительно качали головами, осуждая графа за излишнюю жадность. Дикон видел, что тот начинает закипать.

– Не надейтесь, что вам снова так повезет. – Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений в чувствах Людвига, но Рокэ откровенно наслаждался чужой яростью.

– Дражайший граф, – кэналлиец принял у слуги бокал, – благодарю, любезный. Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезет, я бы утонул в колодце в невинном трехлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. Разумеется, второй раз за вечер ТАК вы не ошибетесь. Ваша сдача.

Людвиг сдал, игра продолжалась. Оллария спала, тихо было и в доме – почти все гости сгрудились вокруг стола и, затаив дыхание, наблюдали за невероятным поединком. Килеан проигрывал и проигрывал стремительно. Неудача трясла его, как борзая зайца.

– Только дурак продолжает игру, когда фортуна повернулась крупом и лягается, – вполголоса заметил некто, стоящий рядом с Диком.

– Дурак и продолжает, – прошипел Валме, жаждавший поражения своего победителя.

– Видите, Ричард, как один молодой человек выглядел прошлой ночью? – пробормотал, не отрываясь от карт, герцог, протягивая оруженосцу опустевший кубок. – Налейте.

Ричард налил, Рокэ коротко поблагодарил и сбросил несколько карт. Людвиг Килеан пожирал взглядом соперника, надеясь по его лицу догадаться, что именно тот сбросил, а Рокэ смаковал «Черную кровь», загадочный, как десяток демонов.

Килеан выкладывал карту за картой. Рокэ отвечал: тройка Скал, пятерка Молний, Сердце Волн…

Глаза Людвига исступленно сверкнули, он бросил Королеву и Рыцаря Молний. Рокэ небрежно открыл две оставшиеся у него карты – Король Молний и Сердце Ветра. Ричарду показалось, что Килеан скрипнул зубами.

– Вам не кажется, что у Рокэ позеленели глаза? – заметил какой-то дворянин в коричневом.

– Еще бы, он вот-вот станет Повелителем Кошек….

– Одной кошки, – засмеялся Салиган, – но очаровательной.

– Еще одной, – поправил коричневый, – Разрубленный Змей, удача залезла Ворону на колени, как…

– Как, скажем, Королева Молний, – перебил изрядно выпивший Валме, – и не слезет, пока…

– Вы знаете, граф, я вас скоро догоню, – ленивый голос заставил всех вздрогнуть. – Вам, мой друг, явно не везет… Разве что в последнем коло пошла ваша масть, да и то, – Алва поставил бокал и неожиданно резко сказал: – Я играю лучше, сударь, и удача на моей стороне. Ей, как и всякой шлюхе, нравятся мерзавцы и военные, а я и то, и другое. Заканчивайте игру, Людвиг. Пока не поздно. Сейчас я еще должен вам две тысячи. Забирайте и уходите.

В свете свечей брошенные на скатерть кэналлийские сапфиры и впрямь казались синими звездами, но глаза Ворона горели ярче.

Килеан молчал, молчали и все остальные. Все было, как и вчера, только на месте Ричарда Окделла был другой Человек Чести, а место «навозника» занял потомок Рамиро-предателя. Дикон знал мысли Людвига – вчера он думал так же. Его тоже пытались остановить, когда у него кончились деньги, и он поставил сначала Баловника, а потом, в ужасе от того, что творит, кольцо. Людвиг был старше Дика лет на двадцать, но какое это имело значение! Он был игроком, и ему было тяжело смириться с проигрышем. Он был Человеком Чести, и ему претило проиграть отродью предателя. Он был дворянином и не желал снискать славу осторожного скопидома.

– Сдавайте, Алва!

– Вам не везет, сударь, и вам не семнадцать лет. Уходите, пока не натворили глупостей.

– В самом деле, Людвиг, – примирительно сказал кто-то в цветах Дома Волны, – Алва сегодня на коне, и пусть его.

– Не везет в игре – повезет в любви, – заметил, улыбаясь, серый колет.

– Разрубленный Змей! Килеану повезет в любви, только если повезет в Игре, – заржал Валме.

– Людвиг, неужели вы не хотите сбить с Ворона спесь?

– В самом деле, должно же это когда-нибудь у кого-нибудь получиться!

– У кого же, если не у вас.

– Закатные твари, Рокэ рискнул своими «Звездами»… Кто рискует, тому Чужой подсказывает!

Гости были пьяны, Килеан тоже. Он резко повернулся к улыбавшемуся маршалу.

– Сдавайте!

– Извольте. Дикон, вина!

Следующие коло дали графу надежду. Килеан играл медленно и очень осторожно, не слушая ни советов, ни подначек. Рокэ откровенно заскучал и сделал несколько ошибок. Людвиг рискнул и угадал. Рискнул снова и опять выиграл. Алва спросил еще вина и сбросил несколько карт, почти не глядя, видимо, слухи о том, что Ворон не пьянеет, были еще одной сказкой.

Стоя среди зрителей, Дик сам не знал, чего хочет. Людвиг был Человеком Чести, но выходка Ворона не могла не восхищать. Килеан рискнул сбросить четыре карты сразу – выиграл и стал рисковать напропалую. Немного выиграл, много проиграл, потребовал вина, выпил и пустился во все тяжкие. Его охватило присущее большинству игроков безумие – граф перестал следить за очками, прикидывать, какие масти на руках у соперника, запоминать те, что были у него самого. Ворон же больше не ошибался, он по-прежнему улыбался, прихлебывал вино, мимоходом отвечая на реплики гостей, но, когда Дикон случайно поймал синий взгляд, ему стало страшно.

Часы в углу пробили три четверти третьего, когда виконт Валме благоговейно прошептал.

– Догнал!

– Да, – согласился Рокэ. – Вековая ненависть – великая вещь. Что ж, дорогой граф. Счет сравнялся, и я вам ничего не должен, а вот милейший Валме мне задолжал, ну да мы как-нибудь разберемся.

– Вы правы, – согласился Килеан, – уже поздно. Для тонто. Но мы можем закончить вьехарроном[110]110
  Вьехаррон – довольно примитивная карточная игра, требующая от игроков не мастерства, а выдержки и умения блефовать.


[Закрыть].

– Можем, – сверкнул глазами Рокэ.

– Только давайте хоть немного перекусим, вы появились позже, а я…

– Разумеется, в мои планы отнюдь не входит уморить коменданта Олларии голодом.

– Маршал, – подал голос кто-то из сторонников Алвы, – не спугните удачу. Прерывать игру – дурная примета.

– Глупости, – махнул рукой Ворон, поднимаясь из-за стола, – Удача не воробей, а женщина. Никуда не денется.

5

Повар как-то умудрился спасти ужин, хоть подавать его пришлось позже часов на пять, если не на шесть. Дик стоял за креслом своего эра, ухаживавшего за баронессой. Марианна почти ничего не ела, сидевший напротив Людвиг тоже не проявлял интереса к кулинарным шедеврам, зато зрители угощались вовсю, рассыпаясь комплиментами красоте и гостеприимству хозяйки и обсуждая великие карточные баталии.

– Баронесса, – Рокэ подлил даме вина, – боюсь, наше общество вам не столь приятно, как ваше нам.

– Я и впрямь немного устала, – призналась баронесса.

– Ночи стоят очень душные, не правда ли?

– Да, а я переношу духоту с трудом. Позавчера я едва не потеряла сознание, но, герцог, умоляю вас, не обращайте внимания. Смерть от жары мне не грозит.

– Надеюсь, сегодня вам не станет дурно.

– О, уверяю вас, это не самая жаркая ночь в моей жизни, – рассмеялась Марианна. – Женский обморок не повод для мужчин прекращать войну или игру. Но мы слишком много говорим о моем здоровье, оно того не сто́ит.

– Ну что вы, оно стоит много дороже всех сокровищ земных. Я полагаю, нам с графом лучше вернуться к игорному столу. Не правда ли, Людвиг? Вы, видимо, несколько преувеличили свой голод?

– Видимо. – Килеан пригубил вина и поднялся. – Что ж, герцог, продолжим. Я зря состязался с вами в тонто, вы же у нас великий стратег, но в вьехарроне все равны.

– Вы так полагаете? – поинтересовался Рокэ, поправляя кружева.

– А вы нет?

– Не верю в равенство и никогда не верил. Валме, вы не будете столь любезны, что бросите монетку? Вы по-прежнему ставите на решку, граф?

– Я стараюсь не менять своих принципов.

– Похвально. Я тоже, ведь нигде не сказано, что можно менять то, чего нет и не было… Благодарю, Валме. Что ж, на сей раз сдавать придется мне.

Игра была другая, но игроки остались прежними. Рокэ был спокоен, Людвиг через раз зарывался и проигрывал, хоть и непомногу. В пятом часу комендант Олларии был должен Первому маршалу девять сотен таллов. Сгрудившиеся у стола зрители понемногу разбрелись, осталось лишь с десяток самых стойких.

– Предлагаю не больше трех партий и перемирие. – Людвиг начинал клевать носом.

– Извольте, – с готовностью согласился Рокэ.

– Снимайте.

– Прошу. Мои девятьсот.

– И еще десять. Ваше слово?

– Меняю.

– Следом.

– Мои двадцать.

– Отвечаю.

– Меняю еще раз.

– При своих и еще двадцать.

– Отвечаю.

– Раскрываемся.

– Извольте.

На синее сукно легли карты. Король, Королева и Рыцарь Волн у Рокэ, Королева и Принц Скал у закусившего губу Людвига. Тридцать восемь против двадцати пяти. Килеан угрюмо бросил:

– Ваши девятьсот сорок.

– Мои. Сдавайте, сударь.

Людвиг перетасовал колоду и протянул Рокэ.

– Снимайте.

– Готово. Марианна! Что с вами?

Баронесса, тяжело дыша, вцепилась в край стола.

– Ничего, все в порядке.

– Валме, – Рокэ казался взволнованным, – отведите даму к окну. Мы сейчас освободим вас от своего присутствия.

– Играйте, – прошептала Марианна, опускаясь в кресло, – со мной все в порядке. Играйте….

– Граф, – вспомнил Рокэ, – помнится, вы всегда носили при себе ароматическую соль. Возможно, она поможет баронессе перенести наше общество еще какое-то время.

– О да, – заторопился Людвиг, доставая позолоченный флакон, – я счастлив оказать услугу нашей прекрасной хозяйке.

– Благодарю вас, граф, – щеки баронессы были совсем меловыми, – мне уже лучше, не стоит беспокоиться. Вставать во время игры – дурная примета.

– Ричард, возьмите у господина графа флакон.

Пальцы Килеана были горячими, ручка Марианны – ледяной. Ей на самом деле было очень плохо, но она не ушла. Впрочем, осталось всего две игры. Людвиг сдал карты. Рокэ открыл свои первым, граф за ним.

– Мои девятьсот сорок. – Понять по лицу Алвы хоть что-то было невозможно.

– Отвечаю. Меняем?

– Пожалуй.

– Мои.

– Еще десять.

– Еще двадцать

– Извольте. Желаете сменить?

– Нет.

– Что ж. Нет так нет. Удваиваю.

– Вот как? – Темная бровь на волосок поднялась. – Что ж, отвечаю и еще тысяча.

– Отвечаю и еще полторы.

– Отвечаю и еще две. Кстати, граф, какова ваша ставка?

– Ставка?

– Разумеется. Сначала мы играли на грехи Валме и «звезды Кэналлоа», потом сумма была смехотворной, но теперь я не отказался б взглянуть на ваш залог. Сейчас в игре, если я не ошибаюсь, шесть с половиной.

– Эта булавка вас устроит?

– Не терплю изумруды, – поморщился Алва, – они укрепляют целомудрие. К тому же этот вряд ли сто́ит больше четырех.

– Тогда вот это!

– Бриллиант Килеанов? Люди Чести становятся людьми риска. Принято. Сколько за сей осколок Света дал бы пройдоха Йордан?

– Не меньше восьми.

– Не верьте ему, Рокэ, – вмешался кто-то из гостей. – Красная цена пять с четвертью.

– Ну, может, пять с половиной, – согласился Валме.

– Честь должна стоить дорого, иначе ее никто не купит, – заметил Алва, – согласен на семь.

– Ценю вашу любезность, но не могу ей воспользоваться. Пусть бриллиант идет за пять с четвертью, но в придачу даю изумруд.

– Воля ваша. Итак, мои шесть с половиной.

– Отвечаю семью.

– Семь и полторы.

– Мои и еще пятьсот.

– Здесь. И еще тысяча.

– Рокэ, – голос Людвига слегка дрогнул, – а теперь я спрошу о вашем залоге. «Звезды» или долг Валме?

– Всему свое время, – засмеялся Рокэ, – сначала десять, потом – двадцать…

– Так долг или «Звезды»?

– Долг.

– Раскрываемся.

– После вас!

Людвиг раскрылся. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но не мог – слишком много было пережито в этот безумный вечер.

Дик со странной смесью восторга и сожаления уставился на Сердце и Короля Молний и Повелителя Кошек. Сорок четыре! Удаче надоело бегать с Вороном, и она повернулась к Килеану-ур-Лембаху. Кто-то присвистнул, кто-то ругнулся, кто-то помянул Чужого, кто-то всех Святых.

– Вы, Рокэ, и после этого будете говорить, что вас все ненавидят? – Комендант столицы не скрывал своего торжества.

– Буду, – подтвердил Алва, со скучающим видом бросая на скатерть карты. – Дикон, вина!

Ричард было сунулся к буфету, но не удержался, глянул на стол и выронил кубок, но этого никто не заметил.

– Триада! – вопил Валме. – Чтоб я провалился! Закатные твари! Разрубленный Змей! Все кошки и все святые мира, Триада!

Триада – три Сердца – Сорок Пять! Единственная комбинация, способная перебить карты Килеана. Граф глядел на лежавшие перед ним картинки, как глядят на привидение или ядовитую змею. Дик видел, как он закрыл и открыл глаза, надеясь, что все изменится, но триада не исчезала – извивались золотые щупальца Спрута, грозно сверкали клыки Вепря, спорил с неистовым ветром Ворон!

– Этого не может быть, – пробормотал Килеан, – просто не может быть…

– Чего только не бывает, – светским тоном заметил Рокэ, рассматривая манжету, – вы не поверите, но однажды…

– Герцог, – голос графа нехорошо зазвенел. – Этого. Не. Может. Быть.

– Сударь… – Алва был холоден и спокоен, как ледник. – Сдавали вы.

– Но…

– Сударь, – повторил Рокэ. – Вы сдавали.

– В самом деле, Людвиг, – вмешался какой-то гвардеец, – откуда вам знать, чего не может быть, если вы не плутовали?

– Разумеется, нет, – подтвердил маршал, – граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах – Человек Чести, просто он несколько взволнован. Бессонная ночь, знаете ли. Кстати, вы должны мне больше, чем сто́ят ваши камни, даже с учетом их благородного происхождения.

Килеан-ур-Ломбах дернулся, словно ему за шиворот бросили кусок льда, его глаза налились кровью, казалось, граф бросится на победителя, но этого не случилось. Усилием воли, справившись с охватившей его яростью, комендант Олларии передал драгоценности Первому маршалу Талига и церемонно сказал:

– Прошу разрешения нанести вам завтра визит.

– Зачем? – поинтересовался Рокэ, вертя в руках выигрыш.

– Чтобы договориться о выкупе и вернуть долг.

– Я не продаю свою удачу, – покачал головой Алва, ловя гранями бриллианта огонек одной из свечей.

– Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов, но я готов заплатить девять, а изумруд можете оставить себе.

– Зачем мне девять тысяч? – поднял бровь кэналлиец. – Я не столь стеснен в средствах, а целомудрие мне и вовсе без надобности.

– Сударь, – Килеан с трудом сдерживал гнев, – проигравший вправе выкупить свое имущество.

– Не спорю.

– Назовите вашу цену.

– Кольцо.

– Простите, сударь?

– Кольцо, – Ворон оставил в покое манжеты и теперь смотрел сопернику прямо в глаза. – Очень старое. Большой квадратный карас, оправленный в золото. По ободку – надпись «Тверд и незыблем», на само́м камне вырезан знак Скал. Углубление залито золотом.

– Вы описываете фамильное кольцо Окделлов. – Людвиг не мог скрыть удивления.

– Совершенно верно.

– Обыграйте вашего оруженосца.

– Оруженосца? – переспросил маршал, не отрывая взгляда от соперника. – Я, сударь, не ищу легких путей. Или вы приносите упомянутое кольцо, а заодно приводите некую весьма посредственную короткохвостую лошадь, или я жертвую свой выигрыш на богоугодные дела. Думаю, кольцо будет неплохо выглядеть на пальце Его Высокопреосвященства. Сильвестр любит бриллианты…

– Рокэ, – если б Людвиг Килеан умел убивать взглядом, герцог Алва был бы уже мертв, – вы предлагаете мне обыграть вашего оруженосца?

– Его или кого-нибудь другого, – пожал плечами Алва. – Меня чужие игры не волнуют. Повторяю. Или к полудню я получу кольцо и клячу, или вечером кардинал будет поучать паству, сверкая бриллиантом Килеанов.

Прощайте, господа, – Рокэ с ленивой грацией поднялся с места, – по обычаю я должен угостить вас ужином, но сейчас это был бы уже завтрак, а пить по утрам – дурной тон. Если баронесса согласится принять всех нас вечером, я буду счастлив отметить сегодняшнее событие здесь и с вами

– О, сударь, – улыбнулась карминовыми губами Марианна, – я всегда счастлива видеть своих друзей.

Глава 6
Оллария
«Le Six des Coupes»[111]111
  «Шестерка Кубков» – младший аркан Таро. Появление в раскладе этой карты может означать, что ситуация потребует от вас истинной духовности, терпимости и возвышения над суетой. Это милосердие, помощь, доброта. Она также символизирует воспоминания, прошедшее увлечение, потускневшие образы. П.К. – открывающиеся новые возможности, расширение мировоззрения, предвидение будущего. Может быть, ваши планы в ближайшее время потребуют корректировки.


[Закрыть]

1

Дикон не был в кабинете своего эра с того приснопамятного дня, когда герцог перевязал ему руку, но тогда одуревший от боли и неожиданности юноша запомнил только кабаньи головы на стене. Это вряд ли было оскорблением дома Окделлов, но вспоминать об охотничьих трофеях маршала было неприятно. Тем не менее Ричарда встретили именно убиенные вепри, а вот Алва изволил смотреть в окно, хотя дверь стукнула довольно громко. Ричард топтался у порога, созерцая спину герцога и не зная, что ему делать. Часы отсчитывали минуты, равнодушный, как само время, монотонный стук смешивался с шумом дождя.

– Юноша, – не отрывая взгляда от мокрых крыш, наконец бросил Рокэ, – вы бы меня чрезвычайно обязали, если б вернули мой перстень и взяли свой. Он там, на каминной полке, а ваше короткохвостое чудо – на конюшне.

– Эр Рокэ, я… я не могу это взять.

– Вы будете носить кольцо Окделлов, Ричард. Что до знаменитого иноходца, то я не желаю, чтоб мой оруженосец ездил на подобном, гм, животном. Лучшее, что мы можем сделать для этого создания, это отправить его в ваши владения с нарочным. – Алва, отвлекшись от барабанящего в стекла дождя, прошел к столу и налил себе вина. Чего удивляться, эр Август предупреждал, что маршал пьет. – Вы совсем без денег?

– Мне ничего не нужно!

– Что-то нужно даже «истинникам». Конечно, с голоду в моем доме вы не умрете, но должны же вы на что-то безобразничать.

– Я больше не буду играть.

– Будете, – зевнул герцог, – и следующий раз продуете кинжал или шпагу, что будет уж вовсе не правильно. Вам никогда не будет везти в игре, юноша.

Дику следовало сказать что-то гордое, но вместо этого он глупейшим образом спросил:

– Почему?

– Потому, что вы слишком серьезны. Удача улыбается тем, кто смеется. Напомните мне как-нибудь, чтоб я научил вас как следует улыбаться – сейчас я не в настроении. Короче, вот кошелек, и вы свободны.

– Я не могу его взять.

– Закатные твари! – Алва медленно поднял глаза на своего оруженосца. Дик до сих пор не мог привыкнуть к кошачьему взгляду маршала, злому, ироничному и всезнающему. – Мне плевать на окделлские фанаберии, но МОЙ оруженосец не будет считать гроши и жаться, как провинциальный дворянчик.

– Прошу прощения у монсеньора. – Этого долговязого слугу Дик еще не знал, впрочем, все кэналлийцы для него были на одно лицо.

– Прощаю. Что случилось?

– Посыльный от Его Высокопреосвященства. Вас хотят видеть.

– Значит, увидят. Можете идти, юноша. Соро в вашем распоряжении. Только не позволяйте себя кусать и лягать, это неразумно…

Ричарду оставалось лишь поклониться и уйти. Дождь все усиливался, день был в разгаре, но в кабинете было сумрачно, словно вечером, выступающие из стен кабаньи головы в полумраке казались живыми и грустными.

– Ричард Окделл! – окрик застал Дика уже у двери. – Вернитесь-ка.

Ричард угрюмо взглянул на своего эра.

– Что нужно сказать, юноша?

– Слушаю, монсеньор!

– Прекрасно. Я решил преподать вам урок. Так, на всякий случай, – маршал взял Дика за руку и с силой сжал ее в кулак, – большой палец должен быть снизу. Вот так. Теперь можно бить. Хотите оскорбить – цельте в глаз или в нос. В нос лучше – будет море крови. Если драться всерьез – бейте в горло или в челюсть. Понятно?

– Да, монсеньор.

– Только не вздумайте вообразить, что я исполнен благодати. Когда мы расстанемся, вы с чистой совестью можете проигрывать любым обезьянам любые кольца и падать во все лужи подряд, но пока вы при мне, вы чужой добычей не станете. Так и передайте вашим приятелям.

– Я никогда такого не скажу. Я не трус, – выпалил Дикон и осекся.

– Зато другие трусы, – припечатал Алва, – как Человек Чести вы должны предупредить их об опасности. Впрочем, можете не предупреждать. Так даже веселее. Все, юноша, идите с миром…