Читать книгу "Красное на красном"

Дик до последней минуты боялся, что Рокэ оставит его с Савиньяком и Вейзелем, но Ворон ничего не сказал, и юноша, как и другие скалолазы, одетый в черное, пошел вместе с кэналлийцами. Он не боялся. Почти. Главное – не смотреть вниз и тщательно проверять, куда ставишь ногу. В Надоре Дик гордился своим умением лазать по окрестным кручам, но что такое настоящие горы, понял только в Сагранне. Сегодня решалось, годен Ричард Окделл хоть на что-нибудь или нет. Смерти или увечья он не опасался, а вот опозориться на глазах Рокэ и кэналлийцев… Курт Вейзель при всех посоветовал Ричарду предоставить скалолазам делать свое дело и подождать, когда придет черед приличных людей, но Ричард в ответ нагрубил. Он поступил глупо, ну и пусть, только б не забыться, не поставить ногу на осыпь или ненадежный выступ. Стена не такая уж высокая, щелей и трещин в ней предостаточно, та скала, на которую они поднимались в лагере, намного круче.

Два месяца в тайном горном лагере не прошли зря. Рокэ вспомнил о своем обещании лично взяться за обучение оруженосца и принялся за дело, на взгляд ученика, даже слишком ретиво. Шпагой дело не ограничилось, Рокэ гонял Дика безо всякой жалости, заставляя делать вещи, мало подобающие Человеку Чести. Теперь юноша лазал по скалам не только днем, умел падать и подниматься, знал, куда и как ударить ножом, чтоб человек не успел поднять тревогу. А вот стрельба Дику не давалась, особенно на звук и левой рукой. Оставалось утешаться тем, что это вообще мало у кого получалось. С фехтованием дело обстояло лучше, но ненамного. После того, как Рокэ очередной раз «заколол» Савиньяка, принимавшего поражения совершенно беззлобно, юноша понял, что с Алвой ему никогда не справиться.

Странное дело, теперь это Дика почти не волновало. Ричарду приходилось несколько раз на дню напоминать себе, что Ворон и иже с ним – враги и для освобождения Талигойи нужен военный разгром и голод. Увы! Юноша раз за разом ловил себя на мысли, что хочет совершенно другого, а именно победы!

Армия любила Первого маршала и верила ему – для Дика это стало настоящим открытием, но это было именно так. Тот же Савиньяк, хоть и спорил с Алвой, признавал его первенство, а ведь Эмиль был Человеком Чести! Юноша несколько раз порывался поговорить с генералом откровенно, но опасался выдать Штанцлера и Катари и молчал, а время шло, и Ричарду становилось все трудней чувствовать себя волчонком на псарне. Когда все готовы к бою, не сомневаются в успехе и верят в счастливую звезду своего вожака и друг в друга, очень трудно устоять, не поддаться общему порыву.

Наконец появился куда-то исчезнувший Клаус, с довольным видом доложил, что все готово, и опять пропал. В тот же вечер Рокэ собрал тех, кого два месяца гонял по окрестным скалам.

– Все очень просто. – Ветер с ледников трепал черные волосы маршала. – Начинать придется нам. Пойдем двумя отрядами – первый поведу я, второй – полковник Бадильо. Наше дело перерезать горло тем, кто сидит у камней. Их вряд ли больше двадцати-тридцати человек с каждой стороны ущелья. Потом займемся верхними пушками. Все. Те, кому снились дурные сны, могут не идти.

Сны Дику снились, правда, понять, дурные или нет, юноша не мог. Он видел то закатную башню и кружащихся над ней птиц, то галереи и переходы Лаик, то смеющуюся Катари, которая, едва он ее касался, в кого-то превращалась или исчезала, а в ночь перед штурмом Ричард оказался в Надорском замке. Над двором, чуть ли не задевая булыжники, летали белые северные ласточки, окно в Гербовой башне было распахнуто, и в нем отец, одетый в цвета Катарины Ариго, обнимал мать. Ричард никогда не видел родителей такими, ему было стыдно подглядывать, но он не удержался, подобрался ближе и понял, что обознался – перед ним были Рокэ и бакранская девушка, на шее которой горел алый камень. Точно такой, как тот, что Ворон подарил Катари.

– Вам, юноша, никогда не будет везти в игре, – маршал улыбался, а в глазах девушки стояли слезы. Ричард присмотрелся – драгоценный камень на белой шее оказался кровью. Не ее – Ворона, просто кровь на алом одеянии была незаметна. Бакранка вздрогнула и стала медленно оседать, Рокэ ее подхватил, руки Проэмперадора заливала кровь, но издали казалось, что на нем красные перчатки. Ричард перевел взгляд на лицо женщины – это была Айрис, и это все-таки был отец! Герцог Эгмонт держал на руках мертвую дочь, улыбаясь улыбкой Рокэ Алвы, и глаза у него стали синими. Он все еще улыбался, когда Ричарда разбудил утренний лагерный шум. Своя кровь снится к своей беде, чужая – к чужой, Алва – враг Окделлов, так дурной этот сон или хороший, и чем закончится нынешний бой?

Следующий камень доверия не внушал, а рядом была осыпь. Ничего страшного, поищем трещину, их тут много! Вот и трещина, прекрасная, глубокая, в ней наверняка по весне вырастет камнеломка. Хорошо, что темно. Темнота и туман – отменные союзники, но нужно спешить. Клаус скоро начнет, а Рокэ говорил, что главное – все сделать одновременно. Маршал наверняка уже наверху, хотя Савиньяк и Вейзель и уговаривали его не рисковать. «Я знаю, когда идти первым», – вот все, чего генералы добились от Ворона. Он темнил, но он всегда темнит.

Рука встретила пустоту, стена кончилась быстрее, чем думалось. Ричард выбрался на неровную площадку, вверху были звезды, внизу дышала белая муть, скоро туман выплеснется из берегов Барсова ущелья и затопит окрестные вершины. Было тихо. Ричард свесился с площадки, пытаясь разглядеть тех, кто еще не поднялся. Как тихо… Неужели он последний? Похоже на то. Его не стали дожидаться, а сразу пошли вперед. Обида и страх нагрянули одновременно, но Ричарду удалось справиться и с тем и с другим. Назад сейчас так и так не спуститься, значит, нужно искать своих.

Ричард быстро и осторожно пошел вдоль обрыва, не забывая ощупывать место, куда собирался поставить ногу. На первые трупы он наткнулся шагов через восемьдесят. Рядом возвышалась груда валунов, которые защитники цитадели никогда не обрушат на Савиньяка и его конников. Обойдя ставшую безопасной кучу, юноша двинулся дальше. Отдаленный грохот и вспышки застигли его у третьей по счету каменной пирамиды, у подножия которой валялись очередные мертвецы. Дик готов был поспорить, что все были убиты ударом в горло. Теперь юноша знал, как это делается, хоть еще ни разу в своей жизни не убивал.

Робер пробежался от пушки к пушке, невольно повторив свой недавний путь. Сейчас талигоец не думал ни о звездах, ни о незадавшейся любви. Его волновало лишь, сух ли порох и на месте ли снаряды. О том, что творится на незащищенном конце ущелья, Иноходец старался не думать, а потом появились гайифские артиллеристы и сообщили, что внизу кричат о каких-то демонах.

Ламброс был одет кое-как – спал, так же как и его товарищи. Те, кто не спал, пировали, что было еще хуже. Подвыпившие кагеты метались по двору, потрясая оружием, сверху это напоминало переполох на птичьем дворе. Еще одной мерзостью был туман – если в нем скрывается вражеское войско, увидеть его можно будет лишь, когда оно окажется у самой стены.

– Посветим? – Ламброс подошел к мортире, рядом с которой лежали осветительные ядра.

– Туман…

– Ну, хоть что-то.

Грохнул выстрел, ядро разорвалось в воздухе, вспыхнувшее пламя озарило волнующуюся белую муть, черные отвесные стены, уходящий в никуда кусок дороги. Все было, как всегда.

Послышался топот, по деревянному помосту к нижним пушкам поднималось сотни полторы кагетов.

– Пойду, проверю. – Ламброс был весьма невысокого мнения о своих учениках. – Все равно отсюда ничего не видно.

Эпинэ кивнул, оставшись у остывающей мортиры. Ламброс исчез, и в этот миг во двор ворвались демоны. Олларианские богословы могли торжествовать, ведь это они доказывали, что спутниками Леворукого являются не кошки, а призрачные рогатые создания с огненными глазами. Такие, как те, что с воем выскочили из проклятого тумана.

Огромные, светящиеся мертвенной зеленью призраки стремительно приближались, обретая форму. Робер различал угрожающе опущенные головы, окруженные пламенным ореолом, широкие плечи, стройные сильные ноги. Одни твари мчались сами по себе, другие несли всадников без лиц в огненных коронах, за их спинами вздымались нетопыриные крылья. Странное холодное пламя лизало темные тела, но чудовища этого не замечали, продолжая лететь вперед сквозь наполненную криками и проклятиями ночь.

Рука Робера метнулась к Эспере, но талигоец сделал над собой усилие и схватился за эфес. Эпинэ встречают опасность не молитвой, а оружием. Угрожающе заверещал Клемент, три передних демона, на спинах которых не было всадников, молнией пронеслись меж потерявших от страха голову людей, исчезли из глаз, и тотчас раздалось три взрыва, слившихся в один. Стена вздрогнула, послышался грохот падающих камней, деревянный помост, ведущий к нижним пушкам, вспыхнул, сложенные горкой ядра раскатились во все стороны и посыпались вниз, но пораженному Эпинэ было не до них. Это был взрыв, обычный взрыв – порох, и много! Вот вам, судари мои, и демоны!

Робер расхохотался. Стоявший рядом гайифский артиллерист отодвинулся – решил, что талигоец со страху рехнулся, в ответ Робер лишь замахал руками. Это был смех отчаяния и неожиданности, из глаз Эпинэ текли слезы, он пытался остановиться и не мог, а внизу продолжали рваться гранаты и что-то посерьезней. Как же он не догадался?! Он же видел козлов, бивших в ворота… Рокэ не солгал, он обещал прийти к Барсовым Вратам и пришел. Кое-как уняв неуместный смех, Эпинэ бросился к пушкам, у которых бестолково толпились гайифцы и кагеты.

– Запалить фитили!

Кагеты пропустили слова Робера мимо ушей, но гайифцы не зря получали свое жалованье. Эпинэ повернулся спиной к огненному безумию и свесился вниз, туман дополз до самых ворот, но ни он, ни раздававшиеся сзади грохот и вопли не могли полностью заглушить топот тысяч копыт. Ворот больше не существовало, и к образовавшемуся пролому галопом неслась вражеская кавалерия. Ширина и прямизна дороги, казалось, делавшие штурм самоубийством, теперь обернулись против Барсовых Врат. Талигойцы на полном скаку приближались к зияющему пролому – еще немного, и они ворвутся внутрь.

– Картечь! – проорал Эпинэ.

– Тут простые ядра, – откликнулся гайифец, – картечные внизу.

– Закатные твари! Двадцать человек вниз. Бегом! Лупите, не целясь, тут захочешь – не промахнешься.

Зачем он это говорит? Внизу Ламброс – он не оплошает.

– Огненное ядро!

Оранжевая вспышка, море тумана, вырастающие из него тени.

– Огонь!

Две из восьми кулеврин плюнули огнем, посылая ядра в гущу вражеской конницы, заложило уши. Робер на мгновение оглох, но это было не важно. Смотреть, попал ли он и куда, было некогда, нужно было стрелять. Что у бывших ворот? Может, Машир сумеет завалить их хоть чем-нибудь. Эх, картечь бы сюда!

– Заряжай!

Гайифцы засуетились у пушек, кто-то из наконец-то пришедших в себя кагетов сунулся помогать, Эпинэ поманил за собой нескольких человек и бросился по стене к другим орудиям. Это его и спасло: прилетевшее сверху ядро вдребезги разнесло пушку, у которой он только что стоял. Рванули лагунки с порохом, Робера швырнуло на землю, снова грохнуло, уже впереди. Орудия на скалах захвачены! Алва предусмотрел все, как, впрочем, и всегда.

Над Эпинэ склонился какой-то гайифец:

– Сударь, вы живы?

– Увы! – Робер кое-как поднялся. – Здесь делать больше нечего… Все вниз.

Гайифец кивнул, Робер огляделся – разбитые пушки, трупы – целые и разорванные в куски, брошенное оружие… Большинство уцелевших, сколько б их ни было, удрали, не дожидаясь приказа, с Эпинэ остались шестеро. Внизу что-то горело, продолжали рваться бомбы, трещали выстрелы.

– Все к дальней лестнице!

Дальняя лестница вплотную примыкает к стене ущелья, она скорее всего уцелела. Семь человек, пригибаясь, бросились вперед. Их не заметили или не сочли опасными. Уже стоя на верхней ступеньке, Робер понял, что исчез Клемент. Искать крыса было безумием, но оставить его здесь?! Робер махнул рукой гайифцам – уходите и повернул назад.

Глава 2
Барсово ущелье
«Le Quatre des Coupes»[151]151
  «Четверка Кубков» – младший аркан Таро. Символизирует всепрощение, желание служить своему кумиру, иногда религиозный фанатизм. Но это двойственная карта, и ее более низменный аспект – разочарование в любви и людях, усталость, начало пустого периода в жизни, хронические проблемы. П.К. – новые возможности, новые знакомства, новые знания, новые попытки решения проблем.


[Закрыть]

Туман смешивался с пороховым дымом и вонью горящей серы. Слезились глаза, в адском мареве метались какие-то тени, больше похожие на вырвавшихся из Заката демонов, чем на людей. У разбитых пушек, на лестницах, на помостах валялись трупы, оружие, какие-то обломки. Внизу все еще дрались, то и дело гремели взрывы, но бой стремительно пятился от стены. Дик опять опоздал и сам не понимал, рад он этому или нет. Юноша, немного помедлив, переступил через мертвого бириссца, все еще сжимавшего в руке обломок сабли, и тут же споткнулся о бочки, которые с грохотом покатились вниз по тлевшему деревянному настилу. Сбоку выстрелила уцелевшая пушка. Дик быстро обернулся и увидел, как погас огонек – стрелявший затоптал фитиль. Куда попало ядро и попало ли, юноша не понял. По лестнице пробежали несколько человек. Кто-то упал, кто-то что-то проорал.

Ричард нерешительно двинулся к помосту, но дорогу заступила темная фигура. Внизу что-то ухнуло, вспыхнул тревожный красный свет, но Ричарду было не до начинающегося пожара. Перед ним стоял бириссец с обнаженной саблей. Черные усы, седые волосы, темная, перепоясанная в талии одежда. «Барс» был один, как и Ричард, но это ничего не значило – Рокэ Алва на глазах юноши в считаные минуты разогнал семерых.

Бириссец зло сверкнул глазами и что-то прорычал – сомнений в его намерениях не было ни малейших. Может, горцы и чтили Раканов, но для этого седуна Ричард Окделл был талигойцем, которого следовало убить. Был лишь один способ избежать смерти – убить самому. Дик отскочил и выхватил шпагу.

Седун (Ричард и не заметил, что называет бириссца по-варастийски) бросился на врага. Ричард выставил перед собой шпагу, как его учил капитан Рут, но «барс» явно был знаком с талигойским оружием и понимал, что натыкаться на острие не следует. Он резко изменил направление, остановился и сделал быстрый выпад. Юношу спас Рокэ, вернее один из уроков, данных им оруженосцу. Ричард легко разгадал намерения врага: седун хотел сперва отвести клинок противника, а затем нанести решающий удар. Просто и надежно, если противник не поймет, в чем дело, и не сумеет ответить, Дикон сумел. Юноша крутанулся вокруг своей оси, уходя от удара и одновременно поднимая шпагу. Бириссец занес саблю, но шпага Дика проскочила под его рукой, угодив точно под мышку. Материя треснула, в багровом тревожном свете блеснула кольчуга, каких в Талиге не носили уже лет сто. Если б не броня, бириссец бы выбыл из строя, но кольчуга выдержала, а шпага – нет. Седун засмеялся, шагнул вперед и… свалился к ногам Дика. Одежда «барса» стремительно набухала кровью. Кольчуги спасают от клинков, но не от пуль, потому-то они и вышли из моды. Дик с трудом отвел взгляд от убитого и столкнулся глазами с… молодым Эпинэ!

– Мишель! – юноша не поверил своим глазам. – Вы живы?!

– Значит, я не ошибся, – спаситель принялся перезаряжать пистолет, – надо же, одно лицо с Эгмонтом. Ты ведь Ричард? Ричард Окделл? Я – Робер Эпинэ, Мишель не выбрался из Ренквахи. Я живу за четверых, Дикон, только вот правильно ли?

Дик в ответ смог лишь кивнуть. Робер подошел поближе, он не слишком изменился, только стал старше. Братьев Эпинэ было четверо, и все – одно лицо с отцом, чужие их различали только по возрасту. Теперешний Робер как две капли воды походил на своего брата Мишеля, каким его помнил Дик.

– Вы… – Ричард замялся, не зная, что говорить дальше. Робер Эпинэ мог здесь оказаться лишь одним путем, но он убил бириссца. Убил своего?

– Увы. – Иноходец усмехнулся. – Ты все верно понял, я – гость и союзник кагетов, крепость взята Вороном, в Талиге я вне закона, а с Алвой у меня свои счеты.

– Я его оруженосец, – выпалил Дик.

– Оруженосец? Понимаю… День святого Фабиана и все такое. – Эпинэ усмехнулся еще раз. – Почему тогда ты здесь и один?

Потому что отстал от своих и его не стали ждать, потому что Рокэ на него плевать, потому что он всюду опаздывает и не знает, куда идти, хотя почему не знает? Его место рядом с Робером. Эпинэ никогда не сделают ничего недостойного…

За плечом Иноходца что-то шевельнулось, Дик скорей догадался, чем разглядел, что это кто-то из адуанов, и крикнул: «Сзади!»

Робер стремительно обернулся, грохнул выстрел, адуан, нелепо взмахнув руками, сорвался со стены, и в этот миг Дик его узнал. Марьян, тот самый, с которым он разговаривал во дворе бакранского старейшины.

Молодой Окделл заорал: «Сзади!» Эпинэ спустил курок, кто-то высокий и плечистый на краю стены закачался, судорожно хватая воздух, не удержался и исчез из глаз. Робер посмотрел на дымившийся пистолет, потом на юношу.

– Мы квиты, Дикон.

Квиты, потому что он, спасая Ричарда, прикончил воина Мильжи, а Дик невольно погубил кого-то из своих, хотя есть ли у них обоих «свои», вот в чем вопрос. Нужно было уходить, и чем скорее, тем лучше. Барсовы Врата взяты чуть ли не за час. Кому рассказать – не поверят! Неприступную твердыню раскололи, как пустой орех.

– Эр Робер… Я пойду с вами.

– Нет, Дикон.

Нет, потому что быть добычей еще хуже, чем охотником. Нет, потому что Робер Эпинэ не вправе втягивать в грязную игру единственного сына Эгмонта, а игра очень грязная и очень страшная. Мальчишка обойдется без адгемаров, хогбердов, клементов и прочего дерьма.

– Вы… Вы меня не возьмете?

Что же ему сказать, чтоб не обидеть? Правду? А ты-то сам ее знаешь? Кто прав? Ты, ждавший, когда бириссцы оставят Талиг без хлеба, или Ворон, штурмующий Сагранну с горсткой смельчаков?

– Дикон, ты принес присягу оруженосца. Принес добровольно и теперь себе не принадлежишь. Сын Эгмонта не может быть клятвопреступником.

– Но я… я уже!

– Ничего не «уже»! Ты предупредил меня о том, что сзади кто-то есть. И все. Я этого человека убил. Я, а не ты. Мне нужно идти, Дикон. Надеюсь, как-нибудь свидимся.

Ричард хотел что-то сказать, помешал Клемент, умудрившийся разыскать хозяина. Крыс, негодующе вереща, вцепился Роберу в ногу, Иноходец нагнулся и сунул приятеля за пазуху.

– Кто это? – В Ричарде проснулся мальчишка, увидевший ручного зверька.

– Клемент. Он мой друг. Прости, мне и вправду пора, а то, чего доброго, опять придется кого-нибудь убить. – Иноходец протянул руку, и сын Эгмонта ее пожал. Он старался держаться, но был растерянным и одиноким. Чужой бы побрал этого Ворона, оставил мальчишку без присмотра!

– Удачи, Дикон.

– До… До свидания, сударь.

А теперь вниз, мимо мертвых и раненых, своих и чужих. Искать Шада глупо, придется выбираться пешком или, если повезет, поймать какого-нибудь коня.

Лестница перешла в узкую тропу, ей редко пользовались, она была захламлена, но выбирать не приходилось. С одной стороны высились скалы, с другой – тянулись задние, глухие стенки лачуг, в которых спали кагетские солдаты, из-за них валил дым, отвратительно воняло сгоревшей серой и паленой шерстью. Нога Робера скользнула, но талигоец предпочел не уточнять, на что он наступил. Глаза слезились, в горле першило, хотя на душе было еще гаже.

Наконец дома закончились, пожар остался позади, и дышать стало легче. Где-то здесь начиналась дорога к ручью, из которого брали воду для нужд крепости. А это еще что?! Из тумана медленно вышел огромный оседланный козел, видимо, потерявший всадника. Рога зверя светились жутковатым зеленым светом, по хребту и вокруг глаз пробегали тревожные сполохи. Любопытно, чем это его намазали? Козел был готов к бою, но на сражении не настаивал. Иноходец медленно отступил вбок, зверь с места не двинулся – видимо, устал. Будь это лошадь, Робер бы не колебался, но уверенности в том, что он поладит с эдакой тварью, у Эпинэ не было. Талигоец прислушался – сзади было тихо, впереди по-прежнему лязгало и рычало. Итак, он оказался в тылу наступающей вражеской армии. Весело… По большому счету у него один выход – снять плащ с какого-нибудь талигойца, раздобыть лошадь, пользуясь туманом и тем, что о его присутствии в Кагете никто не знает, пробиться в первые ряды и перейти к отступающим кагетам, если, конечно, там есть, кому отступать.

Те, кто уцелел, отходят к Дарамским равнинам на соединение с Адгемаром, больше некуда. Неужели Ворон выполнит и второе обещание неведомого Бакны и пойдет навстречу всей кагетской армии? Талигойцев не больше десяти тысяч, а у Адгемара только Багряной Стражи – двадцать, и это не считая казаронских дружин! Хотя эти-то как раз мышей ловить не горазды.

Если Алва сумел взять Барсовы Врата, с него станется устроить Адгемару хорошую порку, оторваться от преследования и вернуться в Варасту другим перевалом, хотя к Леворукому Ворона! Пора подумать о своих делах. Живы ли Мильжа и Машир? Первый – возможно, но казарон… Плохо, если перед битвой все кажется красным, и еще хуже, когда начинаешь вспоминать родные места и забытую любовь. Машира, скорей всего, больше нет. Такие всегда погибают первыми, в какой бы армии ни служили и какому бы богу ни молились…