Читать книгу "Целостность. Как не застрять в травме и вернуть себе себя"

Можно ли спастись от психологического переноса

Итак, мы поняли, что от чужого переноса спастись нельзя и нужно с ним обойтись иначе, по-другому. А вы сами замечаете свои переносы? Замечали ли вы, что некоторые люди вас пугают, другие – раздражают, третьи – восхищают? А еще кто-то кажется милым и слабым, и так хочется о нем позаботиться. А еще в некоторых ситуациях хочется бросить своего партнера, проломить волю своего ребенка, убежать от неприятных обстоятельств, кого-то переубедить, чтобы понял, что ошибается…

Почти всегда это – перенос. То есть вы находитесь в прошлом, где вы ребенок, которого не слышат или обижают, или вы, как ребенок, помогаете родителям, чтобы получить от них внимание и тепло… Или же вы ваш «родитель» (это фигура Внутреннего Тирана), который судит, оценивает, требует… Мы склонны отдавать ответственность другим людям, если мы сами – в положении Жертвы, поэтому нам легче увидеть перенос на нас, чем собственный.

Однако стоит понять: перенос – это не нечто «плохое», это неизбежность травмы, которую вам нанесли. Поэтому признать свой перенос необходимо, чтобы поработать с травмой, которая его вызывает. Вот некоторые вопросы, которые у вас могут возникнуть. К ним приведены мои ответы.

Вопрос: Как быть, если у начальника или у коллеги по работе перенос? Забанить его нельзя, нужно как-то общаться.

Ответ: Я бы отражала чувства. Например, так: «Вы расстроены? Из-за моих слов?» Или так: «Вы не хотели бы, чтобы я делала так? Это как-то нарушает ваши планы и расстраивает вас?»

Если человек контактный, он начнет отвечать, если нет – ничего не поделаешь. Мы можем предлагать, а другой имеет право отказаться. Поэтому наиболее важным шагом я считаю работу со своими реакциями. В переносе один проецирует, а другой реагирует, как я уже говорила, чувством вины или другими «зависимыми» чувствами.

Вопрос: Долгое время я занималась самобичеванием и думала, что это – осознанность. Когда человек нарушал мои ожидания, я, вместо того чтобы считать его плохим, начинала считать плохой себя – ведь это у меня есть такие ожидания. И значит, чтобы стать совершеннее, мне нужно избавиться от них. До сих пор я иногда скатываюсь в обиду, что мир может быть любым, а я должна терпеть и принимать его, иначе я недостаточно хороша и совершенна.

Ответ: Вероятно, вы слишком ответственная и пока не можете отличить, какой вклад внесли вы, а что сделал другой человек, поэтому берете всю ответственность на себя. Скорее всего, ваши родители обвиняли вас, и в ответственности вы не видите ничего хорошего, но не брать ее на себя (вдобавок и чужую) все равно не можете. Примите то, что у вас есть ожидания. Они есть у всех, и вы – не исключение.

Не принимая себя, мы будем избегать ответственности за свои реакции, за то, что вносим в отношения. Большинство так и пытаются сделать из своих партнеров хороших родителей для себя, чтобы восполнить дефициты, или же «убегают» от родителей из-за страхов, или контролируют их – тоже для того, чтобы не встречаться со страхами.

А есть еще один вариант переноса, только… себя. Это перенос «запрещенной» части в себе, то есть части, которую мы подавили, не приняли.

Почему нам нужно знать о переносах и триггерах

Вы можете спросить меня: «Зачем нам эти психологические термины?» Нам необходимо понимать, почему мы часто чувствуем себя одинокими или раздражаемся. Более 90 % наших реакций на окружающую действительность не имеют к ней отношения. Хотя нам кажется, что именно другие люди являются источником нашей боли или раздражения, на самом деле источник дискомфорта находится внутри нас. Другие люди лишь «триггерят» нас, то есть задевают наши болезненные места.

Однажды меня уволили с работы. Это был 1998 год, и тогда, во время кризиса, было уволено до 30 % всех занятых людей. Но это не имело для меня значения, потому что уволили меня! Я была типичной хорошей девочкой, и меня не за что было увольнять. Так я тогда размышляла. Я не могла принять во внимание то, что компания пыталась выжить на фоне гиперинфляции. Более того, после увольнения я ушла во фриланс. И работаю самозанятой до сих пор! Я больше никогда не работала в компании, и в конечном итоге та форма работы, которую я выбрала сейчас, является для меня лучшей и оптимальной. И это не единственное последствие увольнения. Я стала намного свободнее в плане выбора и постепенно от тренингов продаж пришла к работе психолога.

Другими словами, увольнение стало болезненным, но очень важным стимулом моего личного роста и взросления. Но в тот самый момент мне казалось, что мир рухнул. Все, во что я верила, полетело крахом. Я думала, что нужно быть хорошим сотрудником, и тогда мне ничего не угрожает. Эти убеждения всего лишь отражали мои защиты, которые возникли в результате травмы. Теперь я и сама нередко с такими работаю.

Травма – это не то событие, которое произошло в детстве. Это то, что происходит с нами внутри, это последствия, которые мы переживаем изо дня в день, пока не исцелимся. В результате травмы нарушается целостность: одна наша часть начинает контролировать другую часть. И поэтому мы то нуждаемся и страдаем, то злы и недовольны собой.

Это отражение нашей внутренней динамики: Внутренний Ребенок нуждается, старается, но все равно получает оплеухи. Внутренний Тиран контролирует Ребенка, чтобы он не страдал, но в конечном итоге сам приносит больше страданий, чем окружающий мир. Слово «исцеление» происходит от слова «целый». То есть, работая с травмой, мы возвращаем себе целостность, когда перестаем воспринимать события как дети и учимся способности выдерживать неопределенность, опираясь на веру в себя.

Могла бы я воспринять увольнение без боли? Конечно, и именно такое восприятие было бы нормальным. Что бы я чувствовала? Возможно, досаду, что нужно тратить время и силы на поиск нового места. А возможно, обошлось бы и без нее, если бы такие поиски не казались мне утомительными. В моем случае увольнение стало триггером, которое запустило ряд эмоциональных реакций, связанных с недостаточным ощущением ценности. Я не чувствовала себя ценной, значимой и именно поэтому пережила увольнение столь драматично.

Мы даже не подозреваем, как много и как часто мы погружаемся в драматичные переживания прошлого. Даже простые события вроде того, что вы подхватили простуду, или на вас в очереди закрыли кассу и нужно просто перейти на другую, или вы испачкали одежду – все это может запустить ваши личные триггеры, начнется погружение в травматичную реальность, в которой у вас все это будет отзываться болью, одиночеством, обидой, отверженностью и так далее.

Итак, триггер – это точка входа в травму. Мы реагируем на него гневом, болью или обидой. Без осознания своих триггеров мы будем считать, что все происходит случайно и именно с теми людьми, которые запустили наш внутренний процесс. Но это не так. Мы сами делаем вклад в то, что чувствуем.

«Какой еще вклад?» – можете спросить вы. Мы вносим в отношения свои ожидания, способы реагировать на свои же травмы и свои нужды. Мы вносим и свою замороженность, и свою депрессию. Все это принимают другие люди и реагируют на наш вклад. Именно поэтому на нашу позицию Жертвы они откликаются жесткостью, требовательностью, критикой. Некоторые реагируют спасательством, то есть берут нашу ответственность на себя. Но и в том и другом случае мы дополняем нашу нецелостность другими людьми и создаем разного рода созависимые отношения.

Знать свои переносы очень важно. Из-за переносов мы выпадаем из реальности, наш взгляд на мир искажается: то нас охватывают страхи перед такими же людьми, как и мы, то мы находимся под влиянием нужды в любви и требуем ее у обычных людей, которые нам не родители.

Иногда мне говорят: «Зачем мне нужно наблюдать за своими чувствами? Мне некогда этим заниматься! Для чего мне нужно знать о триггерах и переносах? Это перегружает меня!» В действительности наблюдать за собой легче, чем наблюдать за окружающими и всегда быть начеку. Контроль забирает намного больше сил. Но нам кажется, что, наоборот, контролировать, сканировать, что происходит вокруг, легче, чем исследовать себя и свои переносы.

Почему же у нас перевернуто все с ног на голову? Потому что мы привыкли сканировать пространство вокруг себя. А насколько это энергозатратно – даже не замечаем. Потому что если есть страх, что нас застанут врасплох, то наблюдение за окружающими и контроль реальности кажется естественным. Но контроль не естественен, он вынужденный! И съедает очень много энергии. Мы страдаем от выгорания, у нас не хватает сил. Но мы даже не связываем свою обессиленность с привычкой контролировать каждый свой шаг и свое окружение.

Итак, зачем нам нужно замечать свои переносы? Так мы осознаем свои реакции на других людей. Нам нужно знать, что переносы возникают всегда, если наша детская травма не закрыта. Наши отношения выстраиваются на переносах. Мы не видим реальных людей и не знаем, какие они. Мы наполняем их образы своим внутренним содержанием. В своих детях мы видим себя. Причем таких себя, которым не досталось столько, сколько было нужно. Или, наоборот, таких, к которым относились строго наши родители. В своих партнерах мы видим родителей и учителей, хотим встретить в их лице «любящих родителей», а получаем «холодных, злых или занятых» мам и пап, которым «не хватает на нас времени». И мы снова и снова проживаем свои травмы, а с ними – надежды, разочарования и боль.

Именно бесконечно повторяющееся болезненное кино должно стимулировать нас изменить свою реальность. Поначалу практика наблюдения может показаться сложной, потому что мы не привыкли смотреть на свои реакции со стороны. Но постепенно, когда вам будут открываться все новые детали, такая практика станет для вас привычной.

Итак, в момент переноса мы оказываемся в прошлом и начинаем испытывать старые чувства, которые переживали в похожей ситуации. Мы оказываемся в эмоциональном потоке. Нам нужно разделить старый поток и новый, то есть отделить то, что мы чувствуем, например к партнеру, от того, что мы чувствовали рядом с папой.

У одной женщины не складывались отношения. Она не могла понять, в чем причина. Она молодая, привлекательная, умная. В чем же дело? Проблема была в том, что в ее отношениях с матерью не было любви. Когда девочка хотела проявить свои чувства, мама отворачивалась от нее. Сложился паттерн «Любовь – это плохо, неуместно, ее не примут, и я тоже ее не принимаю». На всех новых мужчин проецировался такой тяжелый эмоциональный опыт. По сути, это был опыт бесчувствия. Снять перенос – значит отделить настоящее от прошлого. Это серьезная эмоциональная работа, и она сама себя не сделает. Нам нужно захотеть ее проделать – только тогда начнется исцеление.

Мне часто задают вопрос: «Как отличить, есть ли опасность от того или иного человека или ситуации или у нас идет перенос? Например, когда он кричит – он опасен или я боюсь потому, что он напомнил мне папу? Или когда партнер хочет продавить свои решения? Он опасен?» Вы не уверены только лишь потому, что еще не наладили достаточную связь с самим собой. Постепенно, когда вы будете замечать, что именно вас триггерит, у вас не будет сомнений, где реальная опасность, а где – перенос. Ну и вспомните, что в основном мы живем в переносах. То есть чаще всего серьезной опасности нет, но есть наши старые страхи, которые мы воспринимаем всерьез.

То, что мы накладываем на другого человека образ страшного, пугающего взрослого из детства, не означает автоматически, что другие люди не нарушают наши границы. Нарушают и довольно часто. Но чувства, которые мы испытываем, так же часто – частично или полностью – относятся не к ним.

Одна женщина рассказывала, как ее триггерят курильщики. Она буквально выходила из себя и теряла огромное количество энергии, возмущаясь, что они нарушают ее границы. В действительности после работы с ней выяснилось, что ее родители не считались с тем, что ей не нравится. «Потерпишь», – говорили они, если она жаловалась на дискомфорт. Такое безразличие больно ранило ее, и возмущение, которое она высказывала, совершенно не принималось ими всерьез. В курильщиках женщина видела таких же безразличных родителей, и старая травма начинала снова болеть. Она поначалу давилась своей злостью, потом начала высказывать недовольство курильщикам вслух. Получалось это довольно агрессивно, и люди, конечно, реагировали нервно. Почему? Потому что она нарушала уже их границы, отчитывая их и нападая на них.

Давайте представим ситуацию, что травмы нет. Как бы женщина воспринимала курение в своем присутствии? Намного терпимее. Она замечала бы его только в случае физиологической непереносимости. Кроме того, она могла бы вежливо обозначить свои границы, сообщив, что ей не нравится дым, если бы это происходило в помещении, а на улице отошла бы подальше. И все.

Нам нужно осознать, что нет никаких готовых решений, помогающих разрулить подобные конфликты интересов. Но я уверена, что после исцеления травмирующего обстоятельства триггеры уже не так болезненны. Мы остаемся в реальности, не улетая в свой персональный ад.

Еще одна женщина жутко пугалась, если кто-то рядом кричал. Но особенный ужас у нее вызывали ситуации, когда этим человеком оказывался тот, от кого она зависела. Ее муж оказался довольно-таки эмоциональным человеком. Когда он повышал голос, она замирала, замыкалась в себе и периодически даже хотела развестись. Когда мы стали с ней работать, довольно быстро всплыли семейные скандалы и даже драки. Взрослые были слишком заняты выяснением отношений, чтобы заметить, какую боль все это ей причиняло.

Я уже говорила о том, что перенос идет, если не закрыта травма. Если травма закрыта, то мы воспринимаем то, что происходит, совершенно по-другому. Мы видим кричащего человека, но не чувствуем страха. Мы можем выслушать его и спокойно ответить. Мы начинаем ощущать, что он отдельный человек. Он что-то переживает, у него включился свой триггер, идет свой перенос. Мы видим, что он переживает какой-то свой процесс. И эта отдельность не захватывает нас, не пугает.

И сейчас я вам хочу рассказать один пример, который происходил с моей клиенткой. Она очень злилась на учительницу своего сына и была охвачена гневом, обидой и страхом. Страх она не чувствовала, но он определенно был. Женщина жаловалась, что учительница наносит вред ее сыну, занижает ему оценки, манипулирует им и угрожает ему. Она затеяла серию переговоров, но учительница, поговорив один раз, начала избегать ее.

Я обратила внимание клиентки на сильные чувства, но женщина не хотела признавать, что у нее идет перенос: «Скажите, а если бы с вашим ребенком такое случилось, вы бы не защищали его?» Но все же через некоторое время ей удалось осознать, что в ней говорит ее детская боль от несправедливости, которую она чувствовала в школе. Она очень старалась, но учительница занижала ей оценки и даже, кажется, не любила ее.

Вы можете спросить: «Значит ли это, что вашей клиентке показалось, что к ее сыну относятся плохо?» На этот вопрос можно ответить только после исцеления травмы. Бывает так, что перенос полностью искажает реальность. Например, строгая учительница начинает казаться тираном и абсолютным злом. Бывает и иначе: реальные действия педагога могут быть не слишком этичными плюс перенос, который усиливает переживания. Бывает и так, что в сценарии участвует ребенок: чувствуя, что мама заинтересована в его школьной истории, он начинает «подыгрывать ей», обвиняя учителя. Ему кажется, что родителю это «надо», и он ее спасает таким образом. Однако во всех случаях перенос есть, и он травмирует женщину, затягивая в конфликт других людей. Часто, очень часто мы преувеличиваем наносимый другим человеком вред, если находимся под влиянием переноса.

Глава 3. Чем отличается ответственность от вины

Насколько то, что с нами происходит, случайно

Случайны ли события, которые с нами происходят? Это самый глубокий вопрос, на который мы зачастую не хотим искать ответ. Потому что ответ приведет нас к ответственности: нам придется признать, что мы во многом сами творим свою судьбу не такой, как нам бы хотелось. Но в действительности это означает также и то, что мы можем сотворить ее другой! Такой, которая нам больше нравится.

Нам кажется случайным то, что мы пока не можем объяснить и что пока не осознаем. Случайны ли наши партнеры по отношениям? Случайны ли конфликты, которые между нами происходят? Виновата ли судьба в том, что у нас нет отношений, что мы болеем, выгораем, тревожимся, чувствуем себя маленькими и слабыми перед ней?

Мы видим последствия, но редко осознаем причины. То есть мы мало задумываемся, какой вклад мы сделали, чтобы получилось то, что получилось. Когда мы узнаем, что сами способствовали тому, что имеем, мы можем начать чувствовать вину или даже злость: «Ну вот, снова я сама виновата» или «Неужели другие люди не отвечают за отношения (мои болезни/мою работу/мое эмоциональное состояние)?»

Чем же отличается вина от ответственности? Во-первых, оценкой. Если я злюсь и принимаю себя в злости (то есть принимаю, что я могу злиться, принимаю свою неидеальность) – это ответственность. Если я злюсь и чувствую вину, значит, я поставила себе негативную оценку: «Злиться – это плохо», то есть я считаю, что не имею права злиться, я должна быть идеальной. Если я совершила ошибку, например, отругала ребенка за его шалости, а потом осознала, что подавила в нем живость, и ставлю себе плохую оценку – я начинаю чувствовать вину. Потом я ее хочу загладить. Или же у меня возникает злость на человека, перед которым я чувствую вину. Если же, осознав ошибку, я могу принять себя неидеальной, то есть соглашусь с тем, что я не могла быть другой, потому что верила догмам или была под влиянием травмы, – я не чувствую вину. Я, напротив, хочу все изменить, хочу наслаждаться спонтанностью своего ребенка, чтобы наполнить наши отношения тем, чего раньше в них не было. Это – ответственность.

Ответственность может приоткрыть дверцу, в которую хлынут те чувства, которые раньше удерживались. Например, ваш ребенок получит разрешение выразить вам свои чувства. Он может разозлиться, но, если вы прощаете себя, вы не создаете напряжение. В результате происходит расширение отношений, в них появляются те части, которым раньше не было позволено проявляться. И тогда отношения становятся более близкими, интересными и теплыми.

Всякий раз, когда мы соглашаемся работать с той или иной травмой, мы берем ответственность – за себя, за отношения и даже за общество в целом. Потому что, переставая участвовать в насилии над собой и другим человеком, мы вносим в среду меньше вины и боли, а больше принятия и свободы. Когда мы все больше исследуем себя, мы все больше осознаем, что именно мы вносим в среду.

Мы можем осознать, что избегаем отношений из-за страха насилия, и тогда мы можем принять решение поработать с травмой, которая запускает этот страх. Мы можем заметить, что выгораем из-за привычки не прислушиваться к себе, к своим границам, и тогда мы можем начать работу по реабилитации своих прав на желания и физические границы. Когда мы замечаем, что конфликты в семье – это следствие наших ожиданий, мы можем взять ответственность за свою нужду, например, в безопасности или любви, которые провоцируют ожидания. И такая ответственность означает, что мы перестаем зависеть от тех, кто нам «должен», то есть от людей, на которых мы проецируем родителей. И без этих ожиданий мы чувствуем себя все более уверенными и цельными. Постепенно мы начинаем воспринимать «случайности» как сигналы, побуждающие нас осознать новые причинно-следственные связи, которые нам пока еще не заметны.

Откуда берется самонасилие

Многие из нас живут так, как будто нас кто-то заставляет. Кто-то заставляет ходить на работу, кто-то заставляет терпеть бытовые и прочие неудобства, кто-то заставляет экономить на себе и так далее. А если человек не осознает, что заставляет себя сам, то он вообще может считать, что только такой образ жизни правильный и верный. Такой человек очень боится сделать шаг вправо или влево, хотя может не чувствовать этот страх. Что-то внутри него мгновенно отсекает альтернативные варианты, кроме тех, которые ему позволили его взрослые в его детстве.

Отследить самонасилие, когда оно стало плотью и кровью, когда ты не пробовал, не видел других вариантов, а если видел, то осуждал, становится очень важной задачей. Причины самонасилия могут немного отличаться, но их суть – отсутствие выбора.

Вот я работаю с женщиной, которая ненавидит свою работу, но все же продолжает на нее ходить. Посторонний человек подумает: «Ну все же просто: не нравится – увольняйся!» Но, увы, не так все просто. Насилие над собой в ее случае, в ее персональном мире, является лучшим выходом из всех возможных вариантов. Как возникло такое патологическое представление о себе?

Когда формировались ее нейронные связи, когда она была ребенком, зависящим от взрослых, некритичным и доверчивым, она столкнулась с тем, что родители совершенно не интересовались ее жизнью. Нет, они следили за тем, чтобы она вовремя пришла из школы, а мама даже была очень тревожной, беспокоилась за свою дочь. Но они не разговаривали с ней, не спрашивали, как она проживает свою жизнь, нужна ли помощь… И вообще не проявляли к ней сочувствия. Чтобы добиться их внимания, дочь всячески старалась освободить родителей от ответственности за себя. Она подавляла свои желания, заставляла себя сидеть за уроками, ходить на ненавистные уроки музыки, лишь бы родители были довольны. Так формируется и становится нормой насилие над собой, оно выбирается в качестве жизненной стратегии, единственно правильной из всех возможных.

Мне часто пишут: «Все так жили, и психологов не было». Так вы пытаетесь оправдать подобное положение вещей. Не надо ни оправдывать, ни нападать, просто посмотрите на причины и следствия. Если в вашей жизни вам не дали свободу выбора, вы с большой долей вероятности станете Жертвой, которая всем должна. И, если вы не хотите быть такой Жертвой, вам придется признать, что вам был нанесен ущерб.

Итак, в каких условиях не формируется самонасилие и оно не выбирается как единственно верная стратегия? Только в том случае, если вам позволено не делать то, что вы не хотите. Желание жить сохраняется только в таких обстоятельствах, когда вы можете отказаться, уйти, не делать то, что не можете, не интересно, на что не хватает сил.

На примере описанной выше истории женщины мы видим, что важно, чтобы она могла не ходить в музыкальную школу, если ей там не нравилось. Важно, чтобы родители как минимум заметили, что в школе ей скучно, и хотя бы согласились с ее чувствами, то есть не оспаривали их реальность и правдивость. Как максимум можно было бы поинтересоваться, что это за школа, возможно, найти способ заинтересовать свою дочь учебой…

Это касается чего угодно. Ребенок не хочет есть определенную еду? Нужно признать это нежелание. Не хочет носить одежду, которую купила мама? И это тоже нужно признать. И так далее. Признать чувства ребенка – не значит оказаться у него в подчинении. Это значит быть человечным, эмпатичным, внимательным родителем.

Работа с упомянутой выше женщиной идет очень тяжело. У нее накоплено много раздражения, которое она выплескивает на окружающих, которые ее как будто «заставляют» делать то, что она не хочет. Но сама она не может уйти, например, с ненавистной работы, потому что в ее бессознательном работа – это помощь родителям, ради которых она должна стараться (как прописано в ее внутреннем сценарии). Даже с моей поддержкой изменения происходят очень медленно, с большим сопротивлением, потому что вся ее личность выстроена вокруг того, что Жертвой быть правильно (несмотря на гигантское количество накопленной агрессии). Окружающие люди, которые не знают и не должны знать, какую травму она пережила в детстве, становятся ходячими триггерами, запускающими ее основной сценарий Жертвы, которая становится токсичной, агрессивной, сопротивляющейся.

Вы можете сказать: «Но ведь в жизни столько вещей, которые нужно просто делать! Не рефлексировать “хочу – не хочу”, а делать!» Давайте продолжим размышлять.

Три студентки делали проект для института на оценку. Одна девочка в их группе сделала львиную его часть, потому что не могла просто «спустить все на тормозах». Две другие «слились», говоря современным сленгом, и просто ничего не делали. Все трое переругались, обвиняя друг друга в диктаторстве или лени. Но одна из них ходила к хорошему психологу, который помог ей осознать, что ей просто не нравится проект. Ей не нравится ни проект, ни предмет, ни преподаватель. И ей нужно искать что-то другое, к чему будет лежать душа и от чего не будет возникать сопротивление. Девочку отпустило. Она начала совсем другой разговор с подругами, и они все признали, что им не нравится то же самое и все они страдают от бессилия. Поэтому и обвиняют друг друга. К слову, двое из них потом перешли на другие направления, их поиск продолжился.

К чему это я? К тому, что мы страдаем по привычке, заставляем себя, сопротивляемся, ненавидим тех, кто не истязает себя, – тоже по привычке. Очень многое мы делать не обязаны, но не чувствуем права не делать. Или не чувствуем выбора.

Выше я писала, что мы должны дать другим людям право не любить нас. И тогда мы не будем неискренними, не будем создавать деструктивные конструкции в духе: «Я буду стараться, а ты меня за это будешь любить. А если не будешь, я тебя обвиню, брошу, обесценю».

Наличие права выбора дает пространство для подлинной страсти: потому что чувства возникают только в свободе. Представьте сами: сможете ли вы любить, если вас заставляют любить? То же самое касается и любого другого выбора. Вы можете ненавидеть убираться в доме, если заставляете себя делать уборку. И можете делать это с удовольствием, если хотите сделать дом уютным для себя и своих любимых, потому что вы так хотите. Вы можете ненавидеть учебу, если у вас нет выбора, и вы будете учиться с интересом, если у вас есть внутреннее право в любой момент отказаться от старых занятий ради поиска новых.

Я могу поделиться и своим опытом. Я работала из чувства долга и делала это потому, что сама выбирала, как работать, сколько и с кем. Стоит ли говорить, что именно во втором случае я работала и работаю с радостью и удовольствием?