Текст книги "Горный весенний ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gornyy-vesenniy-veter-283763.jpg)
Автор книги: Вика Маликова
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Вика Маликова
Горный весенний ветер
© Маликова В. В., текст, 2024
© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2024
Пролог
Жизнь Марка Хейза оказалась в опасности ещё за сотни лет до его рождения. Виною тому стал японский мальчик, уснувший во время ритуальной игры хяку моногатари кайданкай. А дело было в седьмом месяце по лунному календарю, когда по старинной традиции на чайных домиках вывешивали бумажные фонари.
Удушливая жара даже к вечеру не отступила от города. Клочковатые облака, предвещая грозу, пенились на тёмно-синем небе и собирались в рыхлые кучи. Сад вокруг чайного домика был неподвижен, весь в дымных тенях; азалии и дзельквы с причудливо изогнутыми ветками застыли размытыми фигурами. Космы тумана ползли между кустарниками, опутывали каменные фонарики и пожирали статуи божков.
В час Собаки[1]1
Согласно китайскому календарю, период с 19 до 21 ч.
[Закрыть] по тропинке, усыпанной хрустящим песком, пробежала служанка в холщовом платьице. У входа в домик она сняла деревянные сандалии и скользнула внутрь. В крохотной кухоньке на жаровне с древесным углём пыхтел чугунный котелок, от которого исходил восхитительный аромат вьюнов и тушёного лука. Служанка сглотнула, переставила котелок на красный лакированный поднос и торопливо направилась к самой большой комнате, где несколько торговцев и Сэто́ру, десятилетний внук хозяйки, третий час подряд рассказывали леденящие душу истории. Она опустилась на колени перед скользящей дверью и, поставив поднос на пол, отодвинула её. В нос ударил кислый запах морских водорослей и уксуса. Простая квадратная комната с окном в сад была выстелена татами. Торговцы обмахивались круглыми веерами и слушали старика в шёлковой хаори. Он сидел на мягкой подушке дзафу, постоянно дёргал косматую седую бороду, придававшую ему грозный вид, и низким голосом вещал:
– Клянусь, я думал, это моя жена! Она имеет привычку поздно вечером распускать волосы и долго расчёсывать их гребнем. Так вот. Я раздвинул сёдзи и вошёл в спальню. Жена сидела ко мне спиной, рядом на низеньком столике стояло блюдо с рисом и маринованной редькой. Не успел я и слова произнести, как волосы у неё на голове зашевелились, череп на затылке разошёлся, обнажив чудовищный рот с острыми зубами и языком-змейкой.
Служанка испуганно ахнула и опрокинула чашечку с тёплым вином, которую как раз подавала молодому мужчине с гладковыбритыми впалыми щеками. Но он не обратил на это внимания, а только спросил, равнодушным тоном маскируя отвращение:
– Неужто Футаку́чи? Будь она неладна.
– Она самая, – кивнул старик и продолжил. – И вдруг волосы-щупальца удлинились, схватили мисочки с едой и запрокинули в ненасытную пасть. Я от ужаса не мог и шагу ступить, раздумывая, как это демон проник в моё жилище. Зубы с противным треском перемалывали посуду, слюна стекала по спине, а из утробы вырывался болезненный стон. Потом щупальца потянулись ко мне, по халату поползли прямо к шее и принялись душить. Тут уж я очнулся от морока, попытался освободиться, стал хрипеть и звать на помощь. К счастью, в то время у меня гостил брат. Он услышал мой зов и ножом перерубил волосы Футакучи.
Дрожащая от страха служанка мельком взглянула на Сэтору, который смущённо пожал плечами. Они дружили и часто играли в саду у водоёма с золотыми карпами, а теперь вот не по своей воле оказались на жуткой церемонии.
– Иди, девочка, домой, – произнёс старик и обернулся к Сэтору. – А ты не забудь затушить очередной фонарь, как только история окончится. Мой отец рассказывал, что как-то играющие сбились со счёта. Открылся проход в потусторонний мир, и оттуда вырвались злые духи. Все жители дома бесследно исчезли, словно их и не было вовсе. Запомни, мальчик, девяносто девять, и ни историей больше, иначе случится беда.
Служанка несколько раз поклонилась, поспешно собрала грязные миски и бросилась к раздвижной двери. Сэтору затушил один из тринадцати оставшихся бумажных фонариков, что тревожно дрожали по периметру комнаты. Глянул в окно и заметил подругу, убегающую прочь от чайного домика. Её белые носочки мелькали среди чёрных кустов и булыжников. Вспышка молнии на мгновение выбелила вечер, потом сильный удар грома сотряс воздух и землю, и наконец-то хлынул ливень.
Митиа́ки, молодой торговец сыром, зловеще прошептал:
– Гроза во время хяку моноготари – плохая примета. Но ещё хуже – прийти ночью на перекрёсток. Обязательно повстречаешься с каким-нибудь призраком. Недавно я видел юрэя. Это была женщина в белом погребальном саване, длинные волосы полностью закрывали лицо, а вместо ног – пустота…
…Сэтору внимательно считал истории. У опьяневших от саке торговцев заплетался язык, и они так и норовили перескочить на другую тему. Например, им чудилось, что снаружи кто-то ходит. Быть может, рассуждали они, дух дождя бродит по пустынной улице.
Комната постепенно погружалась во мрак. В воздухе стоял тяжёлый аромат сандалового дерева и жасмина (зажгли курения), дождь монотонно стучал в окно, и Сэтору закрыл глаза. Всего на мгновение. Так ему показалось. Усталость накатила, к тому же голоса убаюкивали. Встрепенулся и посчитал фонари – горело два.
А если я ошибся? Господин Така́си рассказывали про ака-намэ, который слизывает грязь в бане. Дальше говорил господин Юкихи́ра. А потом… Что же я наделал? Дыхание у Сэтору участилось, руки задрожали.
На лица торговцев, окружённых тьмой, легли резкие тени. Митиаки как раз закончил очередную историю и посмотрел на Сэтору, но тот так трясся от страха, что стало понятно: случилось непоправимое – мальчик сбился со счёта.
Через несколько мгновений прямо посреди комнаты возникла каменная арка. Пространство под ней затягивала сияющая серебристая пелена, похожая на треснувшее огромное стекло, дрожащее на ветру. Откуда-то издалека, словно из-под земли, доносились многоголосый гул и глухие взрывы. Торговцы ошарашенно молчали.
Лучше бы ругались, – подумал Сэтору. С его лба срывались мутные капли пота, на щеках они перемешивались со слезами.
Полупрозрачная штора из странной стеклоподобной ткани немного сдвинулась, и в образовавшейся прорехе появилось затравленное девичье лицо. В нём было что-то дикое, наводящее жуть. Незнакомка пересеклась взглядом с Сэтору, бледным как смерть, и обречённо выдохнула.
![](i_001.jpg)
Као́ри бежала, не разбирая дороги. Ленты тумана обволакивали её, вились вокруг, словно живые. Босые ноги, израненные острыми камнями, уже не чувствовали боли. Из лёгких вырывался свистящий хрип. Паника сдавливала со всех сторон, душила, ещё мгновение – и проглотит.
Бежать! Бежать! Чтобы не раствориться в кромешной тьме, не отравиться её ядовитым смрадом.
Каори споткнулась и распласталась на земле. Рука скользнула по влажной траве и наткнулась на что-то твёрдое. Каори пригляделась и крепко прижала к губам кулак – только бы не закричать. Прямо на неё пустыми глазницами пялился человеческий череп с островками изъеденной червяками плоти. Запах стоял тошнотворный. А впрочем, всё это проклятое место было пропитано гнилью и смертью.
Внезапно на спину запрыгнуло чудовище, впилось когтями в поясницу и схватило за волосы. Вскрикнув, Каори извернулась, стряхнула его с себя и рванула прочь. Жуткая боль прожгла затылок – клок волос остался в когтистой лапе.
Плевать! Лишь бы подальше отсюда!
– Остановись! Жех-жех. Думаешь, можешь спрятаться от меня? Вернись и закончи обряд посвящения! – вопила тварь высоким скрежещущим голосом.
– Я… хочу домой… к отцу… прошу… отпусти меня…
Каори вновь споткнулась и лбом ударилась о плоский камень. Горло сдавило удушьем. В нос шибануло затхлым душком отсыревших трав. Заметила движение над головой – нависла огромная тень. Горбатый силуэт, покрытая слизью шкура и горящие зелёным глаза. Где-то поблизости завывали и собирались другие монстры – будто учуяли падаль.
– Пойдём, я отведу тебя в храм, жех-жех, – прошипела Горбатая Тварь, приближая к пасти клок выдранных волос и с наслаждением слизывая капельки крови.
– Великий Сусаноо[2]2
Бог ветра в японской мифологии.
[Закрыть], ты слышишь меня? Помоги, выведи отсюда, – бормотала Каори, впиваясь пальцами в сырую землю. И точно в ответ на молитву прямо из воздуха соткалась каменная арка, затянутая серебристой сияющей пеленой.
– Даже не смотри в сторону Канители Времени. Без разрешения повелительницы Идзанами[3]3
Богиня творения и смерти в японской мифологии.
[Закрыть] туда лучше не ходить. Жехжех. Ей это не понравится, – предупредила Горбатая Тварь, смахивая с себя сгустки омерзительной жижи.
Но Каори влекло это мерцающее пятно, хотя она даже не догадывалась, чтó находилось за пеленой. Может, здесь, в Стране Жёлтых Вод, и вправду лучше. Желание быть ближе к свету жгло невыносимо, поэтому она, спрятав камень в ладони, поднялась и сказала:
– Так и быть. Закончим обряд.
– Следуй за мной! – Горбатая Тварь грубо толкнула девушку в плечо.
Тогда Каори наотмашь ударила монстра камнем по голове, в несколько прыжков преодолела расстояние до каменной арки и, почувствовав невероятный прилив сил, отодвинула завесу и нырнула в неизвестность.
А внутри ничего не было. Звенящая пустота и колонны из рыхлого грязно-белого тумана, убегающие ввысь и подпирающие брюхо тёмно-серой хмари без конца и края. Дымчатые полотна-занавеси смыкались вдалеке. Каори не чувствовала ни холода, ни жажды, ни боли. Даже страх смерти отступил. Странное место, безликое и тусклое.
Она сделала пару шагов, не ощущая под ступнями твёрдого основания, словно земля была выстелена покрывалом из козьей шерсти. Время здесь тоже не существовало. Сколько Каори провела в Канители? Одну минуту или несколько вёсен? А что такое минута, что такое вечность?
Побродила ещё немного. Что делать дальше? Куда идти? Может, её судьба уже предрешена и стоит вернуться к Идзанами, стать ёкаем[4]4
Собирательный термин для всех сверхъестественных существ японской мифологии.
[Закрыть], потерять человеческое обличие и навсегда забыть о родной деревне и об отце?
Великий Сусаноо, бог, сотворённый из капель воды, вспомни, что я всегда почитала тебя. Помоги мне!
Перед глазами замельтешили разноцветные пятна. Их было так много, что всё пространство вокруг запестрело и засверкало. А ещё хор перекликающихся голосов! Безмятежный смех детей, жуткие возгласы и нежные признания в любви. Они буравили мозг, проникали под кожу. Исполинский пчелиный улей. Ш-ш-ш-ш… Канитель, однообразная, затяжная, нудная, засасывала в свою утробу, ни конца не было ей, ни края…
Каори подняла руку, будто хотела отогнать от себя надоедливых мошек, но пальцы угодили во что-то вязкое и липкое. Мгновенно исчезли все звуки и пятна. По спине пробежал на удивление приятный холодок. Она почувствовала, что её засасывает гигантская воронка. Сопротивляться было бесполезно – туман заклубился, едва ли не закипел. Её понесло по волнам воспоминаний разных людей. Перед внутренним взором проносились эпохи и менялись поколения.
Внезапно Каори выбросило в комнату с белыми стенами и высоким потолком. Из широкого окна лился яркий солнечный свет. На возвышении лежала молодая женщина и жалобно стонала. Живот огромным куполом вздымался над телом. Лоб покрылся испариной, тонкое платье взмокло, а узкие ладони с прозрачной кожей судорожно сжимали простыню.
Рожает, – догадалась Каори и поклонилась:
– Простите!
Но ни роженица, ни две другие женщины, находящиеся в помещении, не обратили на Каори внимания, точно её и не было. Одна из них, седая в белой накидке, что-то нежно шептала и ободряюще гладила роженицу по плечу. Вторая, в зелёном костюме и плоской шапочке на голове, давала чёткие указания: как дышать, когда отдыхать, а когда тужиться.
Повитуха, что ли? Странное место, странные предметы и мебель.
Вдруг роженица истошно закричала, дёрнулась вперёд, почти села и уже в следующее мгновение облегчённо выдохнула. Повитуха улыбнулась, приподняла на ладонях младенца, сморщенного, краснокожего, пронзительно кричащего, и переложила на грудь матери. Малыш мгновенно успокоился, закряхтел и заёрзал ножками-веточками.
– Крепкий у вас сынок. Поздравляю! Имя придумали? спросила повитуха.
– Давно придумала. Марк. – Новоиспечённая мама прикоснулась губами к макушке ребёнка.
– Марк, – повторила Каори и, сама того не желая, невидимой нитью связала младенца с миром демонов, сделала узнаваемым среди них, «своим».
Если бы она только могла знать, на что обрекала ребёнка. Ночные кошмары, зловещие голоса из ниоткуда, необъяснимый страх… Но всё это будет потом, теперь же был праздник, торжество жизни. И первые материнские слёзы счастья.
Каори обернулась и обнаружила дверь. Медленно отворила её, вышла наружу и вновь оказалась в объятиях тумана. На расстоянии вытянутой руки высилась каменная арка, затянутая мерцающей пеленой. Неужели путь один – в Страну Жёлтых Вод? Может, навечно остаться в этом сумраке и в одиночестве бродить по лабиринтам?
Она слегка отодвинула пелену и от восхищения перестала дышать. Вместо чудовищ и черепов с пустыми глазницами Каори увидела хоть и слабо освещённую, но самую обычную комнату с сидящими на соломенных циновках мужчинами. Вот же он, выход в мир людей. Как объяснить своё странное появление, Каори не знала. Да и какая разница? Главное, она среди живых, тех, у кого кроме плоти и крови есть ещё и душа. И прежде чем рука полностью освободила проход от тяжёлой материи, Каори заметила перепуганного заплаканного мальчика. Его трясло, как в лихорадке, зубы громко отбивали чечётку. А уж взгляд… Этот взгляд заставил её окаменеть.
Они меня боятся! Ну и что? Я расскажу, как меня предали, обманули. Разве я виновата в этом? Впрочем, не надо ничего объяснять. Пока они не опомнились, выбегу и спрячусь на улице. А там как-нибудь найду дорогу домой.
Уже потом, много раз прокручивая в голове этот момент, Каори сокрушалась и вспоминала испуганного мальчика, из-за которого и произошла заминка. Всего несколько секунд определили её будущее.
Она почувствовала, как вокруг лодыжек сомкнулись холодные липкие пальцы-щупальца. Это туман, всего лишь туман, решила Каори и резко отодвинула пелену, намереваясь ступить в комнату, но услышала дикие вопли за спиной. Обернулась. Во мраке кишели глаза, горящие и озлобленные. Из хмари выходили ёкаи. Сотни уродливых тварей всех размеров и форм. Каори кожей ощутила, как завибрировал воздух от визга, хохота и плача. Омерзительные звери с жадными пастями, истекающими слюной, медленно подкрадывались; неестественно вытянутые призрачные человечки судорожно извивались телами; беззубые старухи, дёргающиеся в конвульсиях, и невероятно красивые женщины со змеиными языками нестройным хором пели заунывную песню.
Каори и хотела закричать, да не могла.
Прочь! Прочь от этих ненасытных тварей!
И вдруг осознала, что вряд ли может сдержать ёкаев и помочь этим людям с перекошенными от ужаса лицами. Неужели и они обречены? Неужели и с ними случится страшное и неизбежное?
Почему же они не бегут, не спасаются? Идиоты! Жаль только мальчишку. Впрочем, хватит мешкать! Пора!
Каори сделала шаг, но кто-то дёрнул её за ногу и вернул в Канитель. Она понеслась, кувыркаясь, в глубокую и чёрную бездну на безумной скорости, от которой почувствовала себя сплюснутой и раздавленной. «Без разрешения Идзанами в Канитель лучше не ходить. Повелительнице это не понравится», – пришли на память слова Горбатой Твари. Мир вокруг померк.
Часть 1
Когда, тоскуя,
Гляжу я в щель дверную
И жду рассвета,
Которого не видно,
Я дверь зову жестокой.
Сюнъэ
Глава 1
Эпоха Эдо.
Маленькие пальчики скользили по шершавой холодной поверхности дотаку. Выступающие линии орнамента и островки мха приятно щекотали кожу. Три бронзовых колокола (главное достояние деревни) крестьяне наполовину закопали в землю, чтобы впитывали те её жизненную энергию. Вёснами, туманными и мягкими, с ласковыми дождями, их вытаскивали и совершали обряд, чтобы урожай был богатым и чтобы добрые духи защитили посевы от вредителей и болезней. Крестьяне с факелами, барабанами и колокольчиками обходили рисовые поля и возносили молитвы богам.
Каори прислонила ухо к дотаку и радостно засмеялась. Гудят! Лёжа на твёрдом матрасе в продуваемом ветрами домике у самого края бамбуковой рощи, она услышала на рассвете зов колоколов. Но выйти из комнаты не могла – у раздвижной двери спал отец. Нужно было дождаться его пробуждения и, кроме того, ещё улизнуть из-под внимательного взора матушки. Прозеваешь – и окажешься у ткацкого станка, покрытого паутиной волокнистой пеньки.
Великий Сусаноо, дай исполнить задуманное – пусть матушка не проснётся.
Каори прошмыгнула под мышкой отца и босая побежала по пока ещё сонной деревне мимо домиков с тростниковыми крышами и низко свешивающимися над верандами карнизами. Взобралась на холм, оставив позади квадраты залитых водой рисовых полей.
Как же здесь хорошо!
Весь мир как на ладони. В долине примостилась деревушка, чуть дальше пополз каменный кряж. Бойкая горная река разливалась внизу широким озером. Облака, сияющие рассветным багрянцем, приютились на зазубренных горных вершинах.
Проникнув под тонкое хлопковое платье, холодный резкий ветер покрыл кожу Каори мурашками. Но она не обращала на это внимания, вслушиваясь в гудение дотаку. Матушка руга ла Каори, мол, сказки всё это, только гнев богов навлечёшь на себя за легкомыслие. Девочка послушно кивала, даже сдерживала себя какое-то время, но вскоре всё равно неслась на холм.
Каори встала ногами на верхнюю часть колокола в форме дуги, срезанной с двух сторон и украшенной орнаментом, и замерла. Вибрация, сотрясая стенки дотаку, поднималась из недр земли и проникала в тело Каори через стопы. Это были самые лучшие моменты её короткой и однообразной жизни. Она больше, чем просто девочка из бедной деревушки, она и есть вселенная.
Солнце поднималось над озером – то богиня Аматарэсу прогуливалась по небосводу, освещая всё кругом своим великолепием.
Великий Сусаноо, дай мне крылья, чтобы я взлетела высоко и узнала, что там дальше, за тем кряжем.
Каори с закрытыми глазами переступала на носочках, пританцовывая и напевая:
Могучий, ярый Сусаноо
Присел на вершину горы.
Убил злодея-дракона.
Прими поклоненья дары.
– Эй ты, гадкая девчонка! Сколько тебе раз повторять, не прикасайся к дотаку! – Внезапный резкий окрик расцарапал утреннюю тишину.
Каори испуганно взметнула руками и, не удержав равновесие, упала в густую тростниковую овсяницу. Схватилась за голень, на которой заалел глубокий порез – украшения на вершине дуги острые. Подползла к обрыву и увидела у подножья холма троих крестьян с мотыгами и рамками для ношения грузов на спине. Видимо, они шли на рисовые поля и заметили танцующую девочку.
– Тебе говорю! Гнев богов на нас накличешь! – взмахнул мотыгой тощий мужчина, и троица медленно побрела прочь.
Каори, путаясь в сухой траве, скатилась по склону, оставляя после себя кровавые следы – крохотные рубины на зелёных глянцевых листьях васаби. Она торопилась к отцу, который по обыкновению перед началом рабочего дня изучал прибрежную полосу. Он искал варёси, пресноводную водоросль для лечения кожных болезней.
– Отец, отец! – закричала Каори, шлёпая по мокрому песку и пугая чернохвостых чаек, целый день летающих от рисовых полей до берега и обратно в поиске червяков и головастиков.
Старик, лицо и шея которого сплошь покрылись глубокими морщинами и коричневыми пятнами, поставил на землю деревянный ящик с длинным пеньковым ремешком и, обернувшись, удручённо покачал головой.
– Неужто опять на холм поднималась? – спросил он прерывистым глухим голосом. В молодости Тацýо был высок и строен, но после сорока болезнь скрутила его и искривила позвоночник.
– Отец, дотаку зовут меня. Я не могу спать и есть, пока не отвечу на их зов.
– А кровь откуда? Каори-тян, непоседа! Подойди ко мне.
Она поклонилась. На загорелой мордашке расплылась улыбка – отец не сердился, так, журил по привычке. Тацуо откинул крышку на ящике, вынул изумрудного цвета водоросли с треугольными мелкими листиками на спиралевидном стволе и положил их в горшочек. После этого с помощью кремня развёл небольшой костёр и стал выпаривать влагу из варёси. Каори с нескрываемым восторгом следила за руками отца, которые носились над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки перед дождём.
– Смотри, Каори-тян, если варёси подсушить и растереть, получится лекарство, которым можно остановить кровь. Подожди немножко, сейчас увидишь чудо.
Тацуо измельчил в ладонях водоросли и уставился на коричневато-зелёный порошок. Минут пять ничего не происходило, и Каори даже подумала, что отец смеётся над ней, но вдруг порошок стал ярко-красным. Тогда Тацуо усадил дочку на плоский камень и посыпал рану, которая совсем скоро покрылась бурой корочкой.
Каори было плевать на порез. Она постоянно попадала в переделки: то лоб расшибёт, то коленку. Но вот близость отца, его нежные прикосновения, даже ворчание делали это утро особенным.
– На холм тянет оттого, что у тебя нет друзей. Не с кем пошалить в свободное от работы время, – заключил Тацуо.
– Никто не хочет со мной дружить. Дети говорят, что я странная. А ещё слабая и тощая как палка, – шмыгнула носом Каори.
Старик кивнул на одинокую сосну, растущую вдалеке на возвышенности. Искалеченное ветрами, с кривым узловатым стволом, это дерево вызывало, однако, восхищение у жителей деревни.
– Ты видишь сосну, а я – человека, который, несмотря на все удары судьбы, имеет мужество и силу, чтобы не покориться. Такого человека если и пригнут к земле, с корнем не вырвут. Не верь другим, что ты слабая. Если уж это дерево выстояло, ты – тем более.
– Отец, так вы ведь сами похожи на эту сосну!
– Кто знает… Кто знает… Береги себя, дочка. Я, быть может, скоро умру, как богам будет угодно. Хоть бы успеть выдать тебя замуж, – пробормотал Тацуо, собирая вещи в ящик. – Отец, я же ещё маленькая, – захохотала Каори.
– Пойдём уже, непоседа! Мать, верно, сердится, что ты сбежала.
И они пошли вдоль берега – сгорбленный старик и хрупкая девочка.
– Открывай, Тацуо! Эй, открывай! – Дверь так тряслась от ударов кулаков, что, казалось, ещё чуть-чуть – и стены рухнут.
Каори сидела возле очага и бросала в котелок с варёным просом рубленую зелень и обрезки сушёной рыбы. Она вздрогнула и выронила короткий нож на земляной пол. Уме́ко, худосочная нервная женщина, кивнула дочери, чтобы та спряталась за деревянной перегородкой. Каори так и сделала, а ещё встала на колени как раз на уровне трещины между рассохшимися досками. Поэтому она увидела, как Тацуо набросил на плечи куртку и отворил дверь. Вошли двое: староста деревни, полный человек с растрёпанным пучком на затылке, и его помощник, однорукий Джуни́чи.
– Господин староста, что привело вас в такой поздний час? – превозмогая боль в спине, поклонился Тацуо и жестом пригласил гостей в дом.
Джуничи пошатнулся и облокотился о дверной косяк. Каори догадалась, что мужчины выпили слишком много вина, от того и глаза их горели нездоровым блеском.
Староста, уперев руки в бока, прокричал каркающим голосом:
– Мы больше не намерены терпеть! Твою дочь вновь видели на холме. Мы предупреждали, что боги разгневаются за её свое волие. Вы знаете, что вчера сгорел дом почтенного Ио́ши-сан, а сегодня стало известно, что бо́льшая часть южного рисового поля уничтожена саранчой. Когда Каори была маленькой, мы закрывали глаза на её выходки. Что взять с ребёнка? Но она уже выросла.
За перегородку пробралась Умеко и, присев рядом, крепко схватила дочь за локоть. Та тихо ойкнула и с обидой взглянула на мать. Тем временем Джуничи икнул и заплетающимся языком заявил:
– Мы просим… Ик… Нет, мы требуем… Ик… Твоя дочь уже взрослая девушка… Ик… Сколько ей? Шестнадцать вёсен?
Староста решил покончить с мучениями своего товарища, поэтому продолжил:
– Мы требуем, чтобы твоя дочь незамедлительно покинула деревню. Тогда, быть может, милость богов снова вернётся к нам.
Каори почувствовала, как мир вокруг покачнулся. Пол пошёл волнами, стены затрепетали, как кусок ткани под порывом ветра. Затылок похолодел, и сердце почему-то застучало в области горла.
Тацуо схватился за голову:
– Господин, Каори-тян ещё совсем юная. Обещаю, что запру её дома, даже за порог больше не выпущу. Это всё её фантазии. Летает в облаках. Сердце у неё доброе, никакого зла она не замышляет.
Староста рубанул рукой воздух:
– Поздно! Наступающей зимой нас ждёт голод. Если твоя дочь уйдёт из деревни, то, возможно, другие поля уцелеют.
Тацуо рухнул на колени, но из-за спазма в мышцах не смог удержаться и повалился на четвереньки:
– Господин староста, господин Джуничи, в самое ближайшее время мы с дочерью отправимся в паломничество к храму Приумножения Добродетелей. Мы принесём все необходимые жертвы и вымолим прощение у богов.
– Ты слишком стар… ик… и болен для такого длительного… ик… путешествия.
– Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни! Прошу вас, господин!
Староста, смущённый слезами немощного старика и его горячими мольбами, неуверенно пожал плечами:
– Даю вам два дня на сборы.
Он подхватил Джуничи под мышки и вместе с ним неуклюже выбрался наружу. Когда дверь стукнула, Каори выкатилась из своего укрытия и бросилась к Тацуо:
– Простите меня, отец. Я так виновата перед вами. Только не отказывайтесь от меня. Не бросайте меня! Как же я могу жить без вас?
Она рыдала так сильно, что вскоре почувствовала, как опухло горло. Старик гладил её по спине и будто маленькой приговаривал:
– Всё наладится. Мы пойдём в прекрасный храм. А какие высокие ворота стоят перед ним! Красные и лакированные. Там кругом растёт бамбук и древние криптомерии. Тише, тише, тише…
Умеко с презрением посмотрела на них сверху вниз и прошаркала в заднюю часть дома, где обычно семья спала. У входа в комнату с раздражением сбросила с ног гэта и направилась к домашнему алтарю – полочке с божественными атрибутами, где находились священное зеркало, амулет из храма И́сэ, доставшиеся от зажиточной тётки, и веточка вечнозелёного дерева сакаки.
Умеко попыталась зажечь благовония, но глиняная чашка с высушенными можжевельником и чабрецом выскользнула из рук и с грохотом покатилась по полу.
– Да чтоб тебя! – пробурчала Умеко. – Разве тут помолишься? Такую дочь и врагу не пожелаешь!
– Надень халат. Возьми мои гэта, они покрепче будут, и следуй со мной, – скомандовала Умеко на следующий день.
Каори выпрямилась над корытом, в котором мыла посуду, и дунула на прядь волос, то и дело выбивавшуюся из косы и падавшую на глаза. Она обеспокоенно спросила:
– Матушка, куда мы отправляемся? Нужно предупредить отца.
– Поднимемся в горы. Говорят, там много дикой петрушки. Отца не беспокой. Он занят приготовлением к паломничеству. Ищет повозку с возницей. – Умеко старательно отводила взгляд. – Ах, простите меня. Я знаю, что вознице нечем платить. Только не отдавайте ему амулет из храма Исэ, матушка. Он так дорог вам! Мы что-нибудь придумаем. Когда я вернусь, то… – скороговоркой выпалила Каори, но так и не закончила последнюю фразу, заметив, как исказилось лицо матери.
– Хватит болтать! И не забудь корзинку! – рявкнула Умеко и выскользнула на улицу. Каори с матерью поднимались по скалистой тропе, вдоль которой, точно клокастая козья борода, росли кусты. Мелкие камушки катились из-под сандалий и с глухим перестукиванием падали вниз. Каори хотелось обернуться, чтобы взглянуть на деревню и на холм с дотаку, но страшно было поскользнуться и сорваться.
И почему это матушке вздумалось именно сейчас отправиться за петрушкой? Нет никакого желания перед самым паломничеством разбить колени.
Под деревянной подошвой то песок хрустел, то сухая трава, а то и вовсе ноги разъезжались по жиже и проваливались в ямины. Каори расцарапала ладони об острые камни и с трудом сдерживала ворчание – стоит ли зелень таких мучений? Тем более ветер на вершине посуровел и нагло раздувал платье колоколом. День был в самом разгаре, но небо затянула серая пелена – собирался дождь. А может, это у Каори помутнело в глазах из-за усталости.
Наконец Умеко остановилась на узкой каменной площадке и указала на расщелину в скале, занавешенную мхом и длинной густой травой:
– Зайди внутрь.
Вход обрамляли нанизанные на толстые верёвки чёрные головешки, похожие на перегнившие тыквочки, усыпанные белёсыми личинками. Каори ступила вперёд, присмотрелась и в ужасе отшатнулась. Это были вовсе не овощи, как ей поначалу показалось, а присыпанные углём черепа каких-то мелких животных.
– Матушка, я лучше здесь побуду. – Входить в такое место Каори совершенно не хотелось, поэтому она решительно помотала головой.
Тогда случилось неожиданное. Умеко, расплёскивая раздражение, схватила дочь за воротник, словно провинившегося щенка, и забросила в небольшую пещерку, вымощенную песчаником. В центре на выщербленном огромном камне под охапкой хвороста мерцали угольки, обволакивая всё пространство янтарным светом. Под потолком между двумя крюками был натянут шнур, с которого свисали пучки трав, коренья, змеиная кожа и высушенные рыбьи кишки. В одном углу валялись обезглавленные ласточки, глянцевая кровь которых ещё не успела застыть и растекалась вокруг трупиков тоненькими ручейками. В другом углу шевелилась куча тряпья.
– Ямау́ба, – дрожащим голосом позвала Умеко.
Каори вздрогнула и, направляясь к выходу, нервно воскликнула:
– Не шутите так, матушка! Мне здесь не нравится. Я хочу уйти.
Но женщина поспешно юркнула к проёму с твёрдым намерением не выпускать дочь наружу. Каори не знала, что и думать. С матерью она никогда не была близка или дружна. Они словно обитали в разных мирах и пересекались только возле ткацкого станка или очага на кухне. Умеко, остерегаясь мужа, никогда не поднимала на дочь руку. Могла кричать, журить, запугивать, но не более. Поэтому то, что происходило сейчас, не укладывалось у Каори в голове.
Тем временем куча тряпья чихнула, подняв облако пыли. Затем во весь рост выпрямилась высокая старуха в грязном красном кимоно. Из разорванной спереди ткани вываливались дряблые груди. Безобразное лицо от уха до уха разрезал щербатый рот, а кудлатые седые волосы, свисающие на костлявые плечи, были похожи на свернувшихся в кольца змей.
Отпрянув назад, Каори едва не упала, но вовремя ухватилась за Умеко.
– Матушка! Давайте уйдём! Мне страшно! Это про́клятое место!
– Ещё бы. – Ямауба коричневой слизью харкнула на хворост и вытерла губы тыльной стороной ладони, через кожу которой виднелись кости. – Это она?
– Она, – глядя в пол, ответила Умеко.
Каори попыталась собраться с мыслями, но они суетливыми мошками кружились и гудели в голове.
Что происходит? Я не понимаю. Мне снится кошмар, – пульсировало в висках.
Ямауба достала из-за пазухи пригоршню сухих листьев и бросила в огонь. Двигалась она проворно и с ухмылкой косилась на людей. Серый дым клубами поднялся к потолку, и Каори почувствовала, что рот наполнился сладкой слюной.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?