Текст книги "Горный весенний ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gornyy-vesenniy-veter-283763.jpg)
Автор книги: Вика Маликова
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Глава 4
Каори почувствовала на животе что-то горячее и мокрое – ребёнок помочился во сне.
– Бедняжка! Даже не представляю, как сильно ты хочешь кушать и пить! – Она гладила по головке малыша, который тревожно кряхтел и посасывал пальчики. – Мы сейчас поднимемся в горы, отыщем селение и покажем твой браслетик. Хорошо? Мы обязательно встретим людей, которые о тебе позаботятся. Потерпи чуть-чуть, будь умницей!
Каори осознавала, что выглядела отвратительно, да ещё эти жабры, будь они неладны, но она всё же рассчитывала на сострадание.
Лес дышал утренним туманом. Бледно-синее небо на востоке окрасилось золотистым светом – солнце вставало. В блаженной тишине пели соловьи. Никаких призраков, душераздирающих стонов и стука деревянных подошв. Каори надеялась, что вот-вот всё наладится. Она аккуратно сняла с сонного мальчика пахнущее мочой платье – не голой же идти к людям. Как могла пятернёй причесала волосы, проверила жабры – на месте.
По тропинке между валунов, толстых корней и колючих кустов она шагала легко. Мысли о воде и чистой одежде подгоняли вперёд. Малыш раскапризничался. Он разгневанно бил Каори по голове крохотными ладошками, требуя еды. Она не хотела тратить время на поиски ягод или той же айвы, потому что уже отчётливо слышала голоса и чуяла запах дыма.
– Осталось совсем немного. Потерпи, маленький, не плачь!
Тропинка в последний раз повернула и упёрлась в частокол карликовых каштановых деревьев. Каори раздвинула ветви и с радостью обнаружила деревню, которая приютилась в долине между скалами, в излучине реки, обрамлённая островками леса. С горных вершин налетал ветер, раскачивал бамбуковые рощицы, путался в кронах сосен. В самом центре деревни была широкая площадь. Под кровлями деревянных домов находились дополнительные этажи. Там выращивали шелковичных червей, догадалась Каори. По улицам брели мужчины с мотыгами на плечах. Кукарекали петухи. В стойлах ржали лошади. Перекрикивались хозяйки. Обычное сельское утро.
Каори сбежала вниз с холма прямо к берегу реки. Напоила ребёнка. Как могла помылась сама, хотя ступни были такими грязными, что и рисовая шелуха с древесной золой не помогла бы их оттереть. С трепетом и тревогой девушка направилась к центральной площади, прямиком к старому камфорному дереву, с ветвей которого свисали деревянные стрекозы-обереги.
Как ко мне отнесутся? Небось, испугаются. Тело в ранах, замызганное вонючее платье, выдран клок волос – мерзкое зрелище.
Не прошло и десяти минут, как люди окружили Каори живым кольцом. Крестьяне настороженно пялились на незнакомку с ребёнком. И мужчины, и женщины были одеты одинаково:
шаровары, рубахи и небольшие соломенные шляпы, подвязанные под подбородком бечёвкой.
– Но разве это не сын старосты? Похож. Неужели это он? Да вроде нет! Он! Точно он! – По толпе прошёл изумлённый гул. – Мы пришли с миром. Мы потерялись. Мальчик голоден. Ему нужна одежда. Помогите, прошу вас. – Каори переминалась на месте, не зная, как поступить. И вдруг вспомнила про браслет. Вытянула ручку малыша и указала на бронзовую стрекозу. Крестьяне всполошились, загалдели, кто-то резко сорвался и куда-то понёсся. Сердце Каори стучало громко-громко; от волнения свело живот и подкосились ноги. Старушка с седым пучком на макушке протянула руки к малышу, но он вцепился в волосы Каори. Это не понравилось местным жителям, некоторые осуждающе качали головами.
Внезапно толпа почтительно расступилась, и вперёд вышел молодой мужчина. Его осанка и богатая одежда выдавали особое положение. Мужчина – бледное треугольное лицо и суетливые пальцы, ползающие словно осьминоги по телу, – заметно волновался. Он долго рассматривал сначала мальчика, потом Каори. Следом прибежала растрёпанная женщина в ночной рубашке. Она была в полуобмороке и вцепилась в мужчину, чтобы не упасть. Ей хватило одного взгляда на ребёнка, чтобы воскликнуть:
– Митсу́ри, сын мой!
Что тут происходит?
Крики, слёзы, заламывание рук. Мальчика грубо выдернули из объятий Каори. Оставшись одна, она сразу почувствовала себя беззащитной и одинокой. Неужели ей причинят зло? Она ведь спасла ребёнка, вернула родителям. Просто нужно объяснить. Конечно, нельзя упоминать Петуха и ко-дами – сочтут сумасшедшей. Сказать, мол, нашла на берегу, полуживого, наверное, волной выбросило.
Но Каори не дали слова. Толпа безумствовала. И над всеми этими воплями возвысился визгливый голос матери Митсури:
– Она – похитительница! Да и на человека вовсе не похожа! Это злой дух! Только посмотрите, что она сделала с моим сыном!
Её поддержали:
– Она принесла проклятие! Приглядитесь к её роже – сущий демон. Выгнать вон, иначе накличет гнев богов!
Каори попыталась перекричать:
– Выслушайте меня… Я не похищала… нашла его… на берегу… Ведь с мальчиком всё хорошо… Он голоден и покусан насекомыми… Но ведь жив и здоров… Я всё расскажу…
А дальше начался мучительный и безумный кошмар. И как из него выбраться, было непонятно. Каори связали руки, на голову накинули мешок, потом забросили в повозку и повезли в неизвестном направлении. Она то кричала, пытаясь всё объяснить, то теряла сознание. Ехали долго, до тех пор пока не зашумело море. Каори переместили в лодку. Рядом с ней находились двое мужчин, которые гребли и безостановочно рассказывали друг другу мрачные истории про злых духов.
– Выслушайте меня, – в сотый раз заговорила Каори.
Терпение у мужчин иссякло, поэтому мешок приподняли и засунули ей в рот кляп – тряпку, воняющую рыбой. Она успела увидеть кусочек прозрачно-голубого неба и обветренное, квадратное лицо.
– Заткнись, уродка! Привязывай к ноге камень, да побыстрей. Хочется поскорее от неё избавиться. Чувствую себя грязным и осквернённым.
– Я тоже, Акихиро! Вишь, что удумала. Несчастный малыш, чего только не натерпелся рядом с ней. Больше ты никому не причинишь вреда.
Каори почувствовала болезненный удар в живот. А потом её просто вытолкнули из лодки, как ничтожный мусор, и, кажется, плюнули вслед.
Когда Каори оказалась в воде, её мозг заработал с удвоенной силой. Она знала, что делать. Паники не было. Жабры ритмично захлопали, возвращая хозяйке бодрость и уверенность. Она замотала головой и сбросила мешок. Скрутилась крендельком и не сразу, но всё же освободила стопу от верёвки с камнем. После, изгибаясь как угорь, подплыла к каменному выступу и изодрала путы, сковывающие запястья.
Тут, в толще изумрудной воды, никому нет дела до её внешности. Никто не плюнет и не обзовёт уродкой. Она кувыркалась, совершая плавные пируэты, легко меняла направление движения, скользила вдоль скал и преодолевала лабиринты водорослей. Вода ласкала кожу, объятия моря были нежнее материнских.
Великий Сусаноо, кем я стала? Рыбой, русалкой, каппой? Что ждёт меня впереди?
Выбравшись на берег, Каори упала на влажный песок и уставилась на клочковатые облака. Чем занимается сейчас её отец? Горюет ли? Конечно, горюет. Что матушка сказала ему о своей нелюбимой дочери? Наверное, что Каори сбежала, не желая подвергать деревню опасности. Как найти отца? Как предстать перед ним в таком виде, с жабрами и истерзанным телом?
Каори, согретая солнечными лучами, задремала. Во сне она увидела родной холм с дотаку и отца с неизменным деревянным ящиком. Старик смеялся и бормотал: «Непоседа, Каоритян, какая же ты непоседа!»
Вдруг на грудь Каори что-то прыгнуло. Она, с трудом вырываясь из липких объятий сна, почувствовала, как в глаза, уши и рот затекла горячая слизь. Смахнула с лица густую жижу и заорала. На ней сидела Горбатая Тварь, та самая, что преследовала Каори в Стране Жёлтых Вод. Вытянутая голова, сутулая спина, шерсть тёмно-коричневого цвета. Изо рта беспрерывно текла омерзительная зеленоватая слизь.
– Не трогай меня! – Каори пыталась выскользнуть из-под массивной лохматой туши.
Тварь сползла на песок и заскрежетала:
– Нужна ты мне… Идзанами прислала за тобой. Жех-жех. Пора вернуться в Страну Жёлтых Вод и закончить посвящение в ёкаи.
Каори присела и недоверчиво хмыкнула:
– Идзанами-то? А разве не она хотела меня прикончить?
– Прикончить? Так ведь это Идзанами прислала Петуха. Жех-жех.
Каори ошарашенно захлопала ресницами:
– Как – Идзанами?
Горбатая Тварь устало положила голову на лапы, совсем как собака, и прошипела с какой-то нескончаемой скукой в голосе:
– Она ведь не собиралась тебя убивать, а так – проучить. Нельзя врываться в Канитель и нарушать ход времени. Ещё когда весь мир пребывал в хаосе, уже существовала Канитель. Там была записана судьба каждого живущего задолго до его рождения. Но входящий туда может всё изменить. Жех-жех. Глупые люди, играя и забавляясь, даже не соображают, какую беду могут накликать. Идзанами наказывает безумных, выпуская демонов на свободу. Только эти бестолковые людишки всё равно не учатся на собственных ошибках… Ну, ты готова?
– Я не пойду с тобой. Я не такая, как вы.
– Такая-такая, – зевнула Горбатая Тварь. – Ты ведь меня уже не боишься? Верно? И жабры у тебя появились, опять же благодаря Идзанами. Ты – чужая среди людей.
Каори неловко поднялась на ноги:
– Нет! Я – человек. А жабры? Их можно скрыть. Придумаю какой-нибудь головной убор. Раны на моём теле заживут, и я ничем не буду отличаться от людей. Взять хотя бы эту ночь. Я чуть не умерла, когда призраки меня преследовали.
Тварь хрюкнула, то ли смеясь, то ли кашляя:
– Юрэи?[5]5
Призраки умерших людей в японской мифологии.
[Закрыть] Жех-жех. Да они только и могут, что пугать. Ты их боялась, потому что встретила впервые. Слушай, госпожа велела вернуть тебя в Страну Жёлтых Вод, и я сделаю это, чего бы мне это ни стоило. Но я могу открыть тебе секрет, как вновь стать человеком, ну, знаешь, настоящим, хотя и не понимаю, зачем тебе это нужно.
Каори бросило в жар. Она еле справилась с головокружением, а все ужасы, что случились с ней за последние дни, померкли и потеряли значение. Тонкая нить, незримо связывающая её с отцом, опять натянулась.
– О чём ты? – только и смогла выговорить Каори.
– Я знаю такой способ, правда. Но взамен разреши мне облизать твою голень. Там из раны до сих пор струится кровь. Жех-жех. Я обожаю кровь. Клянусь, кусать не буду.
Если бы в желудке была еда, Каори немедленно бы вырвало. Но немного поразмыслив, девушка решила, что это небольшая плата за возможность вернуться домой. Она плюхнулась на песок, вытянула ногу и отвернулась. Горбатая Тварь с тихим утробным урчанием присосалась к солёной коже, шершавым языком собрала все капельки крови и соскребла корочки. Потом ещё долго причмокивала и облизывала губы, сдерживая горячечную жадность. Как же ей хотелось впиться острыми зубами в мягкую плоть и вдоволь напиться крови! Но она смогла вовремя остановиться, вспомнив наказ госпожи.
– Ладно, слушай. Ты теперь и не человек, и не ёкай. Из этого состояния ты точно не вернёшь себе человеческое обличие. Но! Если пройдёшь обряд посвящения и станешь демоном, а потом найдёшь человека, который поручится за тебя перед Идзанами, то повелительница дарует тебе свободу.
– Что?! И это всё? Так просто? – Каори не поверила своим ушам. – Отец мне поможет.
– Просто? Как посмотреть. Думаешь, найдётся много желающих спуститься в Страну Жёлтых Вод? Жех-жех. А после посвящения твоя внешность изменится. Уверена, что папочка с радостью бросится к тебе в объятия?
– Если после обряда я обрету бессмертие, то неужели за сотни лет не найду хоть кого-нибудь, кто поручится за меня? Сегодня я никто, но завтра, быть может, вновь стану человеком. Великий Сусаноо, дай исполнить задуманное!
– Пойдём! – Горбатая Тварь поднялась на задние лапы и, тяжело ступая по песку и оставляя на нём зеленоватые ручейки слизи, побрела вдоль берега.
Каори двинулась следом.
– Зачем ты подняла ребёнка с морского дна? – не оборачиваясь, прошипела Тварь.
– Тебе не понять. Жизнь ценишь, когда знаешь, что можешь её потерять. Мальчик этот, Митсури, дышит, чувствует вкус еды и ощущает прикосновения матери. Он познает счастье и любовь.
– И боль тоже. Жех-жех.
– Да, но за болью следует выздоровление. Ничего ты не понимаешь, – протяжно, будто застонав, вздохнула Каори.
![](i_005.jpg)
Глава 5
Миновало семнадцать вёсен.
После посвящения тело у Каори стало лёгким, почти невесомым. Уши, точно звериные, улавливали каждый звук: шуршание мышек-полёвок в долине, нежное падение листьев на игольчатый ковёр, хруст ветки и перестук гальки под ударами пенистой волны. Нос различал сотни запахов одновременно: сырым настоем пахли лишайники, свежестью дышала мята, солоноватый аромат доносился с моря.
Каори – тень. Она привыкла прятаться не только от людей, но и от себя. Память об отце бережно хранила где-то на краю сознания, оберегая от острых демонических когтей и ядовитых клыков. Жив ли он? Конечно, нет. Но иногда, блуждая по мрачным тропинкам подземного царства, Каори вдруг вспоминала тёплую стариковскую улыбку и узловатые руки, кружащиеся над деревянным ящиком, словно суетливые ласточки.
Каори – штормовой ёкай. После посвящения её кожа огрубела, ногти затвердели (зубами не сгрызть), а между пальцами появились перепонки. Несчастных рыбаков, не умеющих читать знаки неба, она затягивала на морское дно. В народе Каори называли нингё и пытались задобрить, оставляя на берегу овощную похлёбку и густую рисовую кашу. К еде Каори была равнодушна, как и к людям. Единственным чувством, которое пробивалось через крепкий демонический панцирь, была привязанность к Митсури.
Каори следовала за ним, как тень. Он вырос на её глазах, научился говорить и впервые взял в руки босуто – боевой посох из граба (сыну старосты не пристало возиться с шелковичными червями, ловить рыбу или выращивать овощи).
Каори проникала ночью в комнату Митсури, стояла на коленях возле толстого футона, на котором он спал, и глядела, как лунный свет проливался на лицо юноши. Она исчезала с рассветом, до того как служанки принимались разводить огонь в очаге. Серой тенью покидала дышащую умиротворением деревню, яркую весной и белоснежную зимой, и возвращалась в холодные угрюмые лабиринты Страны Жёлтых Вод. Жила ли Каори? Сложно сказать. Существовала ради надежды, которую вынашивала внутри себя, как мать ребёнка; баюкала мечту вновь стать человеком. Оттого и привязалась к Митсури. Крепкий, радостный, целеустремлённый, он был воплощением само́й жизни и хлебал её полной ложкой. Поначалу Каори относилась к нему с нежностью, словно старшая сестра, но со временем поняла, что Митсури стал для неё кем-то бо́льшим. Она всё чаще глядела на него с несвойственным ёкаям трепетом.
![](i_006.jpg)
Ямацзу́ри – так называли себя жители горной деревни ежедневно возносили молитвы богам за то, что на их земле царил мир. Двадцать лет не воевали они с другими горными поселениями, поэтому и жизнь изменилась до неузнаваемости. Больше не было смертей от голода, несчастных вдов и обездоленных сирот.
То́скэ, деревенский староста и отец Митсури, мудро управлял народом. Повозки с шёлковым полотном с завидной регулярностью отправлялись в крупные города и возвращались с мешками риса, бутылями саке и драгоценными кульками зелёного чая.
Тоскэ каждое утро с великой радостью смотрел на зазубренные вершины, умытые кипенно-белыми облаками, и желал только одного – умереть в глубокой старости среди многочисленных внуков. Тем более что его сын, Митсури, подавал большие надежды. Смена росла достойная.
Только не догадывался Тоскэ, что скоро его покой будет нарушен. Неосторожно брошенные им слова уже несколько недель будили бурю в сердце Фумиёси, старосты соседней деревни, с которым у него был мир, пусть и худой. А быть может, это ама-но-дзаку, демон упрямства и порока, проник в мысли Тоскэ и Фумиёси и развязал войну. Ходят злые духи по земле и сбивают людей с верных путей. И нет спасения от них.
![](i_007.jpg)
– Говорят, тебе отец невесту присмотрел. Красавицу Ки́ко, – косо поглядывая на Митсури, заржал Синдзабу́ру, коренастый юноша с крупными кистями и ступнями.
Втроём с их подругой О-Цу́ю в час Овна[6]6
Согласно китайскому календарю, период с 13 до 15 ч.
[Закрыть] они расположились на каменном обрыве рядом с небольшим озерцом, в которое шумным каскадом падал горный ручей. День был в самом разгаре, и вдалеке слышались голоса ямацзури, работающих на полях.
Митсури обожал это место, скрытое от любопытных глаз. Здесь, на площадке с утоптанной травой можно было потренироваться с босуто, тем более Синдзабуру неплохо владел кое-какими техническими приёмами. Босуто был немного короче и толще посоха бо, которым пользовались мастера бодзюцу[7]7
Японское искусство ведения боя при помощи деревянной палки.
[Закрыть].
О-Цую длинные косы связала в узел на затылке, закатала рукава короткого кимоно и на чистом отрезе ткани расставила угощение. Разлила по чашкам густой суп мисо с овощами, на рисовые хлебцы выложила маринованные грибы и сливы, порезала тофу. И только в самом конце с особой торжественностью вынула из корзинки моти, сладкие рисовые пирожки, и пододвинула их поближе к Митсури.
Синдзабуру выпил суп из чашки и бамбуковыми палочками затолкал в рот кусочки репы и лука. Ел он торопливо и неаккуратно, проливая бульон на одежду, хлебцы шумно перемалывал мощной квадратной челюстью. Тщательно зачёсанные назад и смазанные жиром волосы блестели на солнце – с такой причёской Синдзабуру ходил вторую неделю. В отличие от друга, Митсури никогда не спешил и наслаждался каждым кусочком. Смаковал, нюхал, причмокивал. Вот и теперь он полулежал, оперевшись на ствол кедра, и разглядывал идеально круглый пирожок. Зачем только Синдзабуру подпортил настроение упоминанием о предполагаемой невесте?
– Заткнись! Чтоб тебя сожрал гюки![8]8
Быкоподобное чудовище, живущее в водоёмах и прудах.
[Закрыть] – огрызнулся Митсури. – Кико уродлива и глупа. Я скорее съем соломенные сандалии нашей служанки, чем женюсь на ней.
О-Цую просияла от этих слов, но тут же спохватилась и строго сказала:
– Митсури, это невежливо. Кико не так уж и уродлива.
Митсури заметил, как на мгновение вспыхнуло радостью красивое лицо О-Цую. Ему нравилось разглядывать её чистую кожу, острую линию подбородка и ровные полукруги бровей, словно выведенные кистью. И, конечно же, он догадывался, что подруга давно и безнадёжно была в него влюблена.
– У Кико только одно достоинство. Она – дочь друга моего отца, – ответил Митсури и закинул в рот маринованную сливу. – Так может, ты женишься на О-Цую? Вы знакомы с детства, и рисовые пирожки она готовит лучше всех в деревне, – продолжал насмехаться Синдзабуру. Не говорил, а бабахал, точно камни срывались с гор. Девушка смутилась, не зная, куда деться от таких слов.
– Хм-м-м. – Митсури издал странный звук – смесь удивления и раздражения. – Сын старосты и дочь плотника? Думаешь, мои родители одобрят такой союз? Отец отыщет мне достойную невесту. Например, ту длинноволосую красавицу с оленьими глазами, дочь лекаря, которая живёт в деревне за рекой. – Он на мгновение задумался, посмотрел на погрустневшую О-Цую и ухмыляющегося Синдзабуру и ехидно сказал: – Поступим по-другому. Когда я стану старостой, заставлю вас пожениться и прислуживать в моём доме.
Должность старосты не переходила по наследству, хотя чаще всего бывало, что жители деревни назначали сына на место отца. И уж точно староста не мог заставить кого-либо жениться против собственной воли. Но Митсури попал в точку – ударил по больному, и Синдзабуру, ослеплённый яростью, принял слова друга всерьёз.
– Я лучше буду жрать дерьмо, чем прислуживать тебе! – Синдзабуру решительно вскочил и схватил свой басуто.
Митсури только этого и ждал. Драться с разъярённым другом – сплошное удовольствие. Он поднялся, содрал рубаху и резко отбросил ногой импровизированный стол. Чашки взлетели в воздух и с лязгом упали на плоские камни. Моти шмякнулись на можжевельник. О-Цую испуганно вскрикнула и отбежала к озерцу.
![](i_008.jpg)
Незримым свидетелем этой беседы была, конечно, Каори, всегдашняя спутница Митсури. Она пряталась в зарослях можжевельника и видела то, чего не замечали другие. Например, что Синдзабуру бросал короткие, полные зависти взгляды на друга и злорадно шутил над возможным браком с уродиной Кико. А ещё Каори подметила, что моти с примятым боком О-Цую отдала Синдзабуру.
Каори незаметно выскользнула из своего убежища и подняла рисовый пирожок. Светло-коричневый моти, присыпанный мукой, нелепо смотрелся на серой шероховатой ладони, словно шёлковый пояс в грязной луже. Каори откусила кусочек и языком покатала его по нёбу – почувствовала клейкую структуру и сладковатый вкус. Вспомнила, что уже давно ничего не ела. После посвящения в ёкаи ещё какое-то время питалась сырой рыбой, а потом и вовсе перестала. А каково это держать во рту огненно-острый васаби? Или вдыхать аромат горячей овощной похлёбки? Остались какие-то смутные воспоминания, точно мотыльки, взмахни рукой – исчезнут. Хоть бы на мгновение вновь стать человеком, оставить эту уродливую оболочку и испытать нежность тёплых объятий.
Замолчи, бездушная тварь. Тебе ли рассуждать о человеческих объятиях? Скольких ты загубила, нингё? – сказала она сама себе.
Тем временем Митсури, перехватив босуто поудобнее, встал в боевую стойку. На его шее, отражая солнечный свет, змеилась цепочка со стрекозой, символом ямацзури. Каори любила наблюдать за его гибким, мускулистым телом, широкими плечами и жилистыми руками. Как часто ей хотелось положить ладони на живот Митсури, чтобы почувствовать жар молодой плоти, пальцами скользнуть по груди, прижаться к ней ще кой и уловить еле заметный запах пота. Погладить волосы и дёрнуть нитку, скрепляющую пучок на затылке, чтобы пряди рассыпались по спине. Горячими влажными губами касаться кожи…
![](i_009.jpg)
– Синдзабуру, ты думаешь слишком долго, прежде чем ударить. – На лице Митсури расплылась кровожадная улыбка.
Раздосадованный Синдзабуру сделал злобный выпад, от которого Митсури едва увернулся. Синдзабуру изо всех сил рубанул соперника по спине. Тот грохнулся на колени, схватился за поясницу и заорал:
– Чтоб тебя сожрал гюки!
– Бесплатный совет: уворачиваясь, не подставляй спину. И кто из нас долго думает? – спросил Синдзабуру, с удовольствием разглядывая корчащегося от боли противника и громко постукивая босуто по земле.
Митсури поднялся и вновь занял стойку. Синдзабуру сделал выпад, но Митсури уклонился и, в свою очередь, нанёс удар. Синдзабуру лишь поморщился и ринулся в атаку, ударив Митсури сверху вниз по плечу.
– Соберись! Дерёшься как моя трёхлетняя соседка.
Митсури, который едва сдерживал закипающий гнев, в этот раз сразу перешёл к нападению. Он отбил босуто соперника и ударил того в лицо. Синдзабуру отшатнулся и со всей силы парировал. Митсури отскочил назад, чтобы избежать следующего удара.
Юноши не сговариваясь взяли небольшую передышку, но всё же внимательно следили друг за другом, опасаясь внезапной атаки.
– Слабый из тебя воин, Митсури. Когда староста Фумиёси с войском нападёт на ямацзури, от тебя не будет никакого проку, – прошипел Синдзабуро, пытаясь восстановить дыхание.
– О чём ты говоришь? – спросила О-Цую.
Она сидела на берегу озерца, с восхищением наблюдала за Митсури и каждый раз закрывала глаза ладошками, если тому угрожала опасность.
– Чтоб тебя сожрал гюки! Не слушай его, О-Цую!
– Все об этом знают. Во время последнего визита к даймё твой отец неудачно пошутил над старостой Фумиёси. Тот такого никогда не простит, – сказал Синдзабуру.
– Да как ты смеешь говорить про моего отца?! – вспыхнул Митсури. – Что ты в этом понимаешь? Только при нём ямацзури зажили спокойно. Ни голода, ни междоусобиц, ни болезней.
Синдзабуру неопределённо пожал плечами:
– Так-то оно так! Как староста он вроде неплохо справляется, а как мужчина… Эм-м-м… Ну, раз женился на твоей матери.
Митсури резко побледнел и закричал:
– Грязный червяк! Мерзкая скотина! Да ты – пыль под ногами моей матери. Сдохнешь, никто и не заметит.
Синдзабуру заскрежетал зубами и первым ринулся в наступление. Он обрушил на Митсури удары, но, замахиваясь, подошёл слишком близко. Митсури воспользовался этим, отпрыгнул в сторону и с силой полоснул противника по животу. Синдзабуру согнулся пополам, а спустя несколько мгновений, когда пытался выпрямиться, сделал пару неловких шагов назад и поскользнулся босой пяткой на куске овоща из разлитого супа. С грохотом рухнул на землю рядом с озерцом, ударившись затылком. Бой был окончен.
– Прости, друг, – простонал Синдзабуру. – Виноват я. Нельзя было так о твоей матери говорить.
Митсури склонился над ним и, протягивая руку, извинился:
– И ты прости. Сильно ударился? Драться нужно с холодной головой, а мы погорячились.
Синдзабуру ухватился за ладонь Митсури, упёрся ногой ему в живот и швырнул его за голову. Митсури вспорхнул, как птица, с коротким вскриком пролетел один дзё и шлёпнулся в воду. О-Цую, запричитав, бросилась на помощь.
Митсури выбрался на берег, тряхнул волосами, набросил рубаху на мокрое тело и вдруг замер. О-Цую обратилась к нему с вопросом, но он шикнул, призывая к молчанию. Каори услышала первая, а людям понадобилось несколько минут, чтобы сквозь шум воды различить душераздирающий женский вопль.
Митсури схватил босуто и помчался вверх по тропинке, ведущей в деревню, друзья – следом.
Он выбежал на небольшую полянку, поросшую высокой травой, и замычал, лишившись дара речи. Тошнотворный комок, жгучий и противный, подкатил к горлу. На глазах выступили слёзы. Синдзабуру и О-Цую с разбегу врезались в Митсури и едва удержались на ногах.
– Что? Я не… понимаю… – с трудом выговорила девушка.
– Фумиёси, – объяснил Синдзабуру.
Митсури не мог сосредоточиться и собрать мысли в кучу. Он будто находился во сне, а там ведь всё не взаправду. Видел лишь обрывки, и цельная картина никак не складывалась.
Пахло гарью, кровью и обожжённой плотью. Трещало дерево. Густые чёрные облака дыма заволокли небо. Из соломенной крыши одного из дальних домов вырывался огненный столб, клубящийся и рассыпающий во все стороны искры. Огонь охватил деревню по краям и подбирался к центральной площади. Пробежала женщина с горящими волосами. Растерянный старик застыл на месте с корытом воды. Ямацзури, словно бобы, брошенные исполинской рукой, рассыпались по зелёным холмам – убегали. Взмах катаны, фонтаны крови, распоротые животы. И над всем этим ужасом возвышались всадники, одетые кто во что горазд, но все подпоясанные синими широкими поясами, верный признак наёмников. Под копытами лошадей ямацзури падали, толкались, прижимались друг к другу, беспомощный крик срывался с их губ, искажённых первобытным страхом.
Митсури встряхнул головой, освобождаясь от морока, и ринулся вперёд. Но не сумел сделать и нескольких шагов, потому что могучая рука Синдзабуру схватила его за воротник рубахи и швырнула в кусты.
– Куда собрался? С одним босуто против двух дюжин всадников? О-Цую, тебя заметят! Иди сюда. – Синдзабуру и её затащил в укрытие.
Он единственный выглядел собранным и хладнокровным. Синдзабуру жил со старой вечно ворчащей тёткой, судьба которой его особо не волновала. Митсури знал об этом. А также и о том, что Синдзабуру был привязан только к друзьям, а они живы и здоровы, по крайней мере пока.
Митсури возмутился:
– Предлагаешь прятаться, пока Фумиёси с сообщниками уничтожает ямацзури? Чтоб его сожрал гюки! Я должен отыскать отца и вместе с ним сражаться с врагами. Прочь с дороги, Синдзабуру!
– Отец, отец, отец… – бессвязно бормотала О-Цую, то завязывая, то развязывая косы под подбородком.
– Пойдём вместе. Только сначала раскинем мозгами. Глупо бросаться под лезвие катаны. – Синдзабуру раздвинул кусты. – Смотрите, мы можем обогнуть деревню слева и двигаться вдоль зарослей дикого инжира. Так мы не привлечём внимания.
Митсури включился в обсуждение:
– Зайдём сначала к тебе, О-Цую. Ваш дом ближе всего. Может, твой отец спрятался и с ним всё в порядке. А потом определимся на месте, что делать дальше. Из-за дыма почти ничего не видно, но я слышу звон мечей. Значит, кто-то из ямацзури сопротивляется. Вперёд!
Каори последовала за троицей. Она хотела быть рядом с Митсури, если тому потребуется защита. Передвигалась она бесшумно, в длинном кимоно цвета сухого зелёного чая легко быть незаметной. Набросила на голову широкую накидку под цвет кимоно – сразу и не поймёшь, что под ней ёкай.
![](i_010.jpg)
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?