Читать книгу "Капризное счастье существования. Свободные трёхстишия"

Капризное счастье существования
Свободные трёхстишия
Виктор Гаврилович Кротов

© Виктор Гаврилович Кротов, 2017

ISBN 978-5-4483-3001-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

На обложке картина Валерия Каптерева «Разноцветье».

От автора

Трёхстишию как жанру я благодарен за то внимание к жизни, которое для него особенно характерно. Трёхстишие похоже на преображающую линзу, которая выделяет подробности внешнего или внутреннего мира, не заметные обыденному взгляду. Подробности, которые меняют восприятие. Как искусные фотографии микромира показывают нам его скрытую красоту, так трёхстишие открывает неожиданное гармоническое сочетание земли и неба, радости и печали, понимания и недоумения, света и тени, сходства и различия.

Стихи, вошедшие в эту книгу, написаны с 1972 по 1984 год. Самый неустойчивый, самый раздёрганный период моей жизни, во время которого счастье – или видимость его – мелькало передо мной то в том обличье, то в этом, сменяясь переживаниями трудными и болезненными. В эти пёстрые времена так целительно было хоть на мгновение ощутить самоценность бытия, которой учит трёхстишие. Почувствовать, что как бы ни была капризна жизнь, в каждом из её прикосновений есть искорка чуда.

Виктор Кротов

Мои края

Мне довелось побывать во многих российских краях – и по любознательности, и по необходимости. Быть туристом я никогда не любил, любая командировка тоже превращалась в кусочек жизни. Всегда хотелось стать незаметным, чтобы люди не обращали на тебя особого внимания и оставались такими, как всегда. Растворение в окружении – в природе или в людях – всегда мне очень много давало. В 1973—1980 годах, когда были написаны стихи, входящие в этот цикл, это меня ещё и лечило от слишком личных пережи-ваний.

Но главное даже не путешествия. Они были лишь расширением тех мест, сельских и городских, где мне действительно довелось жить, много или мало. Тех мест, которые становились по-настоящему родными.

* * *

Надел старую телогрейку и сапоги.

Вышел размеренным шагом

под лихорадочный лёгкий снежок.

* * *

В моих краях

даже летний зной замешан на прохладе,

даже великая сушь помнит о дождичке.

* * *

Вечерний Суздаль.

Бугры крепостного вала.

Мальчики, играющие – в богатырей?

* * *

Вот ещё один город

пройден, высмотрен, общупан,

чтобы казалось, будто я его знаю.

* * *

Горбатые сугробами тротуары.

Улицы, искалеченные несколотым льдом.

Взгляды, устремлённые под ноги – под ноги.

* * *

Разглядываю,

разглаживаю взглядом просторы.

Словно глажу родную ладонь.

Воспоминание пятого класса

Играли на переменке: «Сыщик, ищи вора!..»11
  «Сыщик, ищи вора» – школьная игра (как сказали бы сейчас, ролевая), завершавшаяся наказанием проигравшего: щелбанами и пр.


[Закрыть]

О, эта жестокость малорослых мучителей

в школьных закоулках!..

* * *

Заснеженная тайга. Уральские горы.

Лесник на лыжах, подбитых оленьей шкурой.

В Москве ждут пирожки с яблоками.

* * *

Голуби падают с крыш

тяжёлыми серыми хлопьями.

Непогожая жизнь городов.

Полтинник

Кладу свой нетяжкий груз

на санки мордовской мадонны,22
  В Потьме, через которую я ездил на свидание с отцом, сидевшим в лагере, у московского поезда дежурили женщины с санками, чтобы перевезти багаж через посёлок к местному поезду. Эта услуга стоила полтинник – немного для москвича, но заметный заработок для местных.


[Закрыть]

старой и нищей.

* * *

Не мне быть судьёй своей родне

или защитником во что бы то ни стало.

Мне – помнить и любить.

В булочной

Противник простеньких счастьиц

млею от удовольствия, услышав:

а бородинского сегодня не берёте?

* * *

Вчера – международное совещание,

сегодня – овощная база.

Фигуры русского перепляса.

* * *

По железобетонному карнизу новостройки

парочка голубей расхаживает так,

словно вчера встречалась на Дворце Дожей.

Закат

Золотисто-древесные разводы.

Листик фиолетовой тучи.

Красная брусничина.

* * *

Десять минут

постоять во дворе детства,

десять лет не виденном.

* * *

Под толстым слоем земли

нашел стёклышко последнего секретика

с потускневшей серебрянной бумажкой.33
  «Секрет» – так называлось детское развлечение (оно изредка встречается и сейчас): положить в ямку красивые бумажки или что-то ещё, закрыть стёклышком и засыпать так, чтобы только ты знал, где это находится.


[Закрыть]

Зима. Мороз

День – как объятие самой радости.

Куда же подевались люди?

Пустынно и грустно.

* * *

Ветхий автобус

почти плывёт по российской грязи,

воображая себя кораблем.

Пастораль

Пёстрое стадо коров и овец.

Луг, берёзовая роща.

Только память городская.

* * *

Сентябрьский тополь —

воздушное жёлтое озеро,

плоскими каплями стекающее на землю.

* * *

Терпеливые деревья

по колено в осенней грязи.

Что ж, им не вытаскивать из неё ноги.

* * *

Насквозь прозрачная роща,

серый мартовский снег,

непонятное небо.

* * *

Что собрать в этом ландышевом лесу?

Букетик белоствольных берез?

Забираю на память.

* * *

Ваше Сиятельство Солнце!..

Ваше Превосходительство Гора!..

Ваше Величество Море!..

* * *

Пью утренней душой

солнце, растворённое в небе, —

обжигающий зимний напиток.

* * *

Весна играет в зимнее «замри».

Заледенели разливы.

Припорошены прогалины.

* * *

Весело и больно смотреть

на поэтесс и философов, метущих улицы

в золотой опадающей Москве.

* * *

Что это за мягкий пакет, мама?

А, ты сюда собираешь белую шерсть,

расчёсывая нашу любимую собаку…

* * *

Слава славянскому слову,

способному на чудеса,

великому в прошлом и в будущем…

Утром

Спит село Тимашёво

вокруг церкви

с покосившимися крестами.

Капризное счастье существования

Основной цикл этой книги объединяет стихи, написанные преимущественно в 1972 году (только последняя часть – в 1972—1974 годах). Это был, может быть, самый насыщенный год моей жизни. Я познакомился с Машей Романушко, а через несколько дней – с художником Валерием Каптеревым и его женой, поэтом Людмилой Окназовой, которые стали нашими близкими друзьями. В доме Каптеревых для нас возник целый новый круг творческого общения. Родился мой старший сын Саша. Я побывал в Новосибирске, Кишинёве, Таллинне и в других местах. Прошёл через несколько совершенно разных пластов переживаний. Этот год был – как жизнь среди жизни. Так что и счастья, и его капризов было предостаточно.

1

* * *

Может быть, никогда и не вспомню

ни слова из опьяняющих речей,

что шепчет мне эта минута.

* * *

Музыка.

Кружево звуков.

Живое кружево звуков.

* * *

Что мне вино,

что мне гашиш и опий —

когда воображенья бьёт родник!..

* * *

Молодость

нежными волнами свежести

окатывает сердце – и отбегает прочь.

* * *

Капризное счастье существования

то и дело нашёптывает мне стихи,

но почему-то всё больше чужие…

* * *

Спешу я к дому, словно падающий камень

к земле: чем ближе,

тем быстрей паденье.

* * *

Мне ничего от красоты не надо.

Пусть только будет,

шепчет и поёт.

* * *

Влечёт к себе

– загадочно, печально —

воспоминаний давних дно морское.

* * *

Кто знает, пусть расскажет: что же лучше —

добра начало

или зла конец?

* * *

За что же расплачиваюсь сегодняшней болью:

за вчерашнюю радость?

за неизвестное завтра?

* * *

Устал, истомился

обилием жизней,

пережитых в воображении.

* * *

Наука – трасса карьерного бега

с чудаками-чернорабочими,

трамбующими дорожки.

* * *

Хватит горькой мудрости.

Учусь божественному сумбуру,

великому неразумию.

* * *

Приступ ночи кончился.

Долгожданный телефонный звонок

унял боль.

* * *

Очень поэтическое настроение.

Да-да, сегодня стихи поются сами.

Но через пять минут – завтра…

* * *

Стихами пьян

и не возьмусь вести машину.

Не хочется водить даже карандашом по бумаге.

* * *

Косматый смех

рвётся из души к небу,

и сгущается в тучу, и обращается в плач.

* * *

Белый день догорел дотла, и я с ним.

Теперь в электрическом ночеубежище

вспоминаю, как нам жилось.

* * *

Служу сиделкой

у неизлечимо больных фантазией.

Вот бы заразиться!..

* * *

Почему, почему, почему

сказать «люблю тебя» – истинная правда,

а рассказать об этом – почти выдумка?..

* * *

Светлые потоки звуков

смывают смуту – ради

великого беспокойства.

* * *

Возьми меня с собою, музыка!

Вот я бегу вслед,

сбрасывая путы буден…

* * *

В городе – гарь с горящих торфянников.

Кажется, что навсегда.

Как легко она подбирается к сердцу…

* * *

Сон – такая странная выдумка.

Каждый день добровольно впадаешь в небытие,

совершаешь маленькое самоубийство.

* * *

Всё жарче и жарче.

Зелень желтеет в разгаре лета,

словно поторапливая благословенную осень.

* * *

Ужасно скучная ночь.

Никто не ввалился в гости.

И телефон промолчал до утра.

* * *

Это вечнозелёное дерево не шумит листвою.

Оно заполнило всего меня: крона, ствол, корни…

Оно всё растёт, тихо и невидимо.

* * *

Тяжёлые снаряды машин

несутся дорожными траекториями…

Канонада стрельбы по расстояниям.

* * *

Грязные башмаки сияют

незарифмованной поэзией

вчерашнего бродяжничества.

* * *

Для ненаписанных ещё стихов

режу бумагу. Боязно.

Словно подталкиваю стрелку на часах будущего.

2

* * *

Случилось что-то несуразное.

Даже жадная щель копилки-памяти

оказалась узка.

Отъезд

Медленное падение

в плоскую пропасть расстояний…

Уход из застоявшейся жизни.

* * *

Мы весёлый народ:

нам скакалкой даже цепочка,

которой скованы руки.

* * *

Незаметно теряешь крупицы души по дорогам

и нежданно находишь их вновь —

там, откуда уехал без горя.

* * *

В колдовском калейдоскопе суток

цветные стёклышки чувств

складываются в узоры настроений.

* * *

Бреду мимо черепичных скатов крыш,

между щербатых стен —

окружённый настоящим прошлого.

* * *

Ты мой невольный соавтор,

любимая моя дочурка.

Неотданное тебе подмешиваю в стихи.

* * *

Не спешите на помощь.

Не каждому удаётся так повеселиться,

как мне погрустить.

* * *

Состаренные осенью деревья

щедры без устали, без радости, без боли.

Щедры безжалостно и безнадёжно.

* * *

Так коротка ночь.

Не успеваешь остаться

в настоящей тишине, в настоящем одиночестве.

* * *

Спасибо, умеющие любить.

Спасибо.

От незадачливого ученика.

* * *

Веники ветвистых крон

выметают из души

сор покоя.

* * *

Уговоры усталости убедительны,

как глаза влюблённой принцессы,

когда она просит помочь ей вязать.

* * *

Дело моё,

моё моление,

мой вопрос небу о смысле жизни.

* * *

Уже столько дней

всё той же высоты свеча,

всё той же толщины стопка бумаги.

* * *

В кои веки раздобудешь зёрнышко счастья,

посадишь, согревая дыханием землю,

а лезет тщедушная травка.

* * *

Грусть сгустилась внутри,

уходит с лица.

Нарумянюсь радушием, набелюсь деловитостью.

* * *

Стены, дворы, крыши.

Взгляды.

Где-то там – небо.

* * *

Как в детстве, учусь читать.

Теперь – по азбуке видимого,

по складам человеческих лиц.

* * *

Радостный мир предвкушений.

Щедрое будущее не так похоже на сон,

как прошлое счастье.

* * *

Прозрачный человечек, посланный небом,

страдает от моей безбожной езды по жизни.

Ждёт, когда научусь крутить баранку.

* * *

Сколько же нужно сил,

чтобы выносить такое бессилие!

Да я просто богатырь…

* * *

Скоро завершится возраст изменений,

начнётся чинное благополучие…

И дальше уже неинтересно.

* * *

Моя удача – как пёрышко жар-птицы —

завёрнуто в бедную тряпочку бед,

спрятано под истерзанной шапкой терзаний.

* * *

Кончилась ночь. Заря обошлась без зарева.

Грустно спрятав красные краски,

голубеет горизонт.

* * *

Раскорячившиеся кариатиды

помогают нам ощутить наше счастье:

мы можем хотя бы сменить позу.

* * *

Пришел в Эрмитаж —

в многолюдном уединении

приглядеться к неутомимому бессилию искусства.

* * *

Ксилофон дождливой полночи

вызванивает знакомые сказки

о неизведанном.

* * *

Родственники…

Милые, редкие в мире души,

не стесняющиеся быть родными.

* * *

Чего мне только ни хотелось в жизни.

Даже ничего не хотеть, но

с этим желанием я успешно справлялся.

* * *

Торговался во сне со стареньким Яхве:

– Не забирай у меня любовь!..

– Эта штука тебе не по карману, – усмехался он.

3

* * *

Небесные письмена.

Облачным по голубому.

Кто глазеет, кто гадает, кто ещё что-нибудь.

* * *

Вспышки случайных взглядов

в этом городе миллионов —

словно хитрые подмигиванья Возможного.

* * *

Прозрачный час творения

между полночью и зарей.

Пламя, на котором сгорают дневные заботы.

* * *

Голодными глазами безлюдья

смотрю на себя – серого странника,

по-клоунски пёстрого изнутри.

* * *

Зима без снега, лето без дождей,

но жизнь ещё заснежена надеждой

и то и дело средь людей любовь прольётся.

У Каптеревых

Есть странный домик где-то на горизонте,

где правда сливается с выдумкой,

где слова и краски становятся жизнью.

* * *

Нет пламенней существ, чем мысли,

от чьих горящих поцелуев

ты весь – как факел.

* * *

В холостяцкой каморке размышлений

светло, весело, свободно

и навеки одиноко.

* * *

Страшно стирать случайные черты:

может ничего не остаться

от прекрасного мира.

* * *

Свежий ветер,

природа и дело —

лучшие преподаватели счастья.

* * *

Солнечные подмигивания снежинок…

Вдруг – милицейский свисток.

Наверное, нельзя.

* * *

Люди – чёрные зрачки

светлых глаз

многоокой жизни.

* * *

Среди утопающих в отчаянии

притворяешься тоже тонущим,

жадно шевеля жабрами под одеждой.

* * *

Снег падает мягко и настойчиво,

как доказательство неизбежной истины,

которую нельзя не заметить.

* * *

Год дракона.

Говорят, надо одеваться в зелёное.

Это легче любви и дружбы…

* * *

Время от времени сердце

в сердцах сотрясает решётку рёбер.

Да ладно… Твой тюремщик сам в клетке.

* * *

Бессильно послушен вороватому ветру.

Но хочется хоть минутного постоянства,

и любая былинка кажется опорой.

* * *

Мысли мидасовы прикосновения,

всё обволакивающие золотым блеском

и лишающие вкуса.44
  Мидас – греческий царь, который пожелал, чтобы всё, к чему он прикоснётся, обращалось в золото, и в результате не мог даже поесть.


[Закрыть]

* * *

За переход улицы в неположенном месте —

штраф… Ну хотя бы сочините стишок,

раз уж вы так задумчивы.

* * *

Каждая прочитанная страница —

станция, станица за окном вагона.

Выйти пожить? или поехали дальше?..

* * *

Нравится – казаться красивым и умным…

казаться знающим жизнь и истину…

Как бы мне нравилось быть таким.

* * *

Странствую по дорогам Земли —

словно палец гадалки

по линиям ладони.

* * *

Полуночный богач,

эх – топчущий

зернистую икру мокрых тротуаров.

* * *

Из окна выглянула девушка,

красивая и приветливая.

Посмотрела мимо – и скрылась.

* * *

Тонкий писк сына.

Тонкая солнечная песенка

в толстом равнодушном полумраке.

* * *

Поезд в Польшу.

И ночь не в ночь, и новая речь

ласкает слух и горло.

* * *

На поздних пустых перекрёстках

подолгу стою с осторожными варшавянами,

дожидаясь зелёного человечка.

Варшава. Отель «Бристоль»

Прожив в этом номере неделю,

уехал. Но ещё не раз подойду к окну

посмотреть на соседку-Вислу.

Желязова Воля

Весна – вальс Шопена,

поющие птицы, цветы…

И ни одного танцующего человека.55
  Желязова Воля – музей-усадьба Шопена под Варшавой.


[Закрыть]

* * *

Что-то будет всплывать в волнах памяти,

а что-то канет на дно,

обрастёт водорослями и ракушками.

* * *

Нехотя ложусь,

засыпаю —

и перестаю грезить.

* * *

Встретить бы смерть,

греясь у затихающего пламени

брошенных в камин черновиков.

С тобой и без тебя

Переживания, связанные с МР, с самого начала имели печальный привкус неосуществимости. Балансирование на грани встречи и расставания, душевной близости и житейской дистанции, понимания и непонимания – было особой, не самой радостной, стороной праздника по названию «ты». Настолько особой, что этот цикл нашёл себе место не в первой книге, а здесь.

Стихи, входящие в часть 1 и часть 2, написаны в 1972 году. Стихи последней части – в 1972—1973.

1

* * *

Боюсь, мне не прожить без тебя.

И боюсь ещё отчаяннее:

прожить.

* * *

К закату клонится седой июньский день,

склоняя нежно душу

к песням грустным.

* * *

Как деловитому тополю не стать клёном,

так и мне, наверное, никогда

не стать героем твоих стихов.

* * *

Не хочется быть попрошайкой,

ворошащим тусклую жалость и причитающим:

как же мне жить без тебя…

* * *

Ничего не хочу от тебя добиться.

Вот и мучаюсь, чувствуя,

как ты мне необходима.

* * *

Наконец-то с тобой.

Значит – дома,

в какой бесприютице мы б ни оказались.

* * *

Сам я – всего лишь посыльный

(словно с письмом и с букетом):

вот мои стихи и вот моё сердце.

* * *

Мы оба с тобой сочинители слов,

и нам так хорошо вместе без них,

глаза в глаза.

* * *

Возьми себе всё моё счастье…

И тогда у меня останется

куда больше, чем было.

* * *

Цветы для тебя. Они завянут

и не будут уже ни о чём напоминать,

если ты не захочешь помнить.

* * *

Ты понимаешь, ты всё понимаешь без слов.

Но хочешь услышать, и я говорю,

и оба мы в изумлении.

* * *

Хотел бы править с тобой королевством.

Королевством без казны и владений.

Королевством без подданных.

* * *

Свод огромного колокола

обнимает нас своей немотой.

Мы стоим молча, никого не тревожа.

* * *

Над сладкими глубинами страсти,

над временем и жестокостью жизни —

плывём в неразличимую даль…

* * *

Ты ушла – ведь когда-нибудь надо проститься.

Ушла к возвращению.

Больше никуда не отпустил бы.

* * *

Стены в нашем царстве тоньше паутины.

Крыши – невесомее радости.

И все двери ведут друг к другу.

* * *

Сегодня в моей комнате особенно пусто.

Потому что тебя здесь нет.

Потому что ты здесь была.

* * *

За два месяца – столько сказочных историй

от одной знакомой королевны:

о жизни вокруг.

* * *

Не упрекай меня в неуверенности.

Трудно поверить в жар-птицу и в то, что

мои объятия для неё навсегда.

* * *

Слава – такая нелепая штука.

Мне бы она пригодилась,

чтобы вместе с тобою над ней посмеяться.

* * *

Посреди бела дня

бродим, ищем себе чудес

в московских двориках и переулках.

* * *

Что мне до нахальной лжи и немощной правды,

когда у меня есть ты

и твой мир, свободный от таких выдумок.

* * *

Пили шампанское из зелёных бокалов —

и сколько лет уже говорим, улыбаясь:

зелёное, как шампанское…

* * *

Заворожён тобою так, что почти всё равно

как ты относишься к тому,

кто так заворожён.

* * *

Ты не моя, я не твой, это скажет любой юрист.

Только странная судьба шепчет нам,

что ты для меня, что я для тебя.

* * *

Стоим, обнявшись, на пустыре.

Всё в голубой пыли цементного завода.

Но и отсюда не хочется уходить.

* * *

Опять мы сказали одно и то же.

Как всегда – удивились и рассмеялись

одинаково счастливым смехом.

* * *

Её легко узнать:

лучше всех умеет смеяться

и пуще всех грустить.

2

* * *

Вспомню строчку из твоего стихотворения —

и тёплая радость разливается по душе…

И тут же озноб… Где ты?..

* * *

Руки, глаза, губы или сердце?

Кто из них больше знает

о любви?..

* * *

Словно ты взрослая, а я ребёнок.

Ан, глядь —

ты дитя, а мне остаётся взрослеть на глазах.

* * *

Ты помахала мне, убегая.

Сижу на скамейке, прикрыв глаза.

Не выпуская из-под век твою машущую фигурку.

* * *

Несмелое твоё безумие —

как оно было мне дорого.

Мне, сумасшедшему до предела.

* * *

Все мои добрые чувства к людям

сбились в тёплую стайку и пищат, как цыплята,

под крылом у нашей любви.

Признание в любви

Как признаться в любви к тебе,

если ты для меня больше «я», чем я сам?..

Если наши «я» признали друг друга без признаний?..

* * *

Гляжу потерянно на лица встречных женщин,

хоть знаю – не увижу той, что мне нужна,

и не нужны мне те, кого я вижу.

* * *

Застыл, как Голем.

Сердце кто-то вынул,

жива лишь глиняная тяжесть тела.66
  Голем – глиняное чудовище из романа Густава Мейринка (этакий магический робот), которое отключалось, когда из него вынимали оживляющий талисман.


[Закрыть]

* * *

Страдаю твоим отсутствием.

Не печалюсь, не грущу, не тоскую.

«Тебя нет» зовётся эта нелёгкая болезнь.

* * *

Сидя за бумагами, говорю тебе: до свидания.

Сидя за бумагами, ухожу в дела.

Сидя за бумагами, возвращаюсь: здравствуй!..

* * *

Тебя нет – и меня почти нет.

Но время течёт к нашей встрече

и я появляюсь, словно в проявителе.

* * *

Ещё раз окунулся в приморское письмо.

Снова вылез на одинокий бережок.

Снова хочется нырнуть с головой.

* * *

Призрачный сентябрьский снег,

тревожный и влажный,

метит меня смятением.

* * *

Шелестят почтовые прибои.

Но в подписной пене

твои весточки редки, как записки в океане.

* * *

Думаю о тебе и гляжу на небо:

на сероглазые звёзды, сверкающие из-за туч.

Хочу верить в заоблачные чудеса.

* * *

Память отказывается

без конца оживлять воспоминания.

Сердцу нужна ты-сегодняшняя.

* * *

Тебя – как же мне не любить!

Мне – как же тебя не любить!

Вот как всё просто.

* * *

Кто угодно обойдет за день

нашу с тобой вселенную.

Но только снаружи, снаружи!..

* * *

Во сне разговаривал с Главной Богиней.

Она была очень похожа на тебя

и сказала, что довольна моим благочестием.

* * *

Множество людей живёт на этой улице,

не догадываясь, что она ведёт

к одной-единственной комнате.

* * *

Сколько раз я слетал бы к тебе туда и обратно

на прозрачном горючем своих взглядов,

брошенных на пустой почтовый ящик.

* * *

Скоро стану самым верующим,

размышляя о нас с тобой и о том,

чему неведомо слово «разлука».

* * *

Ты – моя тропинка к берегу моря,

которая выведет на простор.

Лишь бы до неё добраться.

* * *

Хочется задохнуться в сигаретной отраве.

Но каждая затяжка —

словно глоток воздуха в удушливой тоске.

* * *

Песнь Песней… конечно… но…

Вот я думаю о тебе – и не понимаю ни слова

в этой уважаемой книге.77
  «Песнь Песней» Соломона – одна из книг «Ветхого Завета».


[Закрыть]

* * *

Ты говоришь, что тебе снились ужасы.

Не бойся, ничего не случилось.

Ты просто заглянула в меня без тебя.

* * *

Сегодня спать спешу:

в постель – как в поезд.

Ведь завтра буду на день ближе к встрече.

* * *

Когда мы наконец увидимся,

это будет для меня наша тысячная встреча,

наконец-то непридуманная.

3

* * *

Показалось, что рухнули все преграды,

и между нами только – мы сами.

Но было мокро, холодно и далеко до этого.

* * *

Много есть опустошающих проклятий,

но самое мрачное —

не знать любви.