Текст книги "Янки при дворе губернатора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yanki-pri-dvore-gubernatora-200228.jpg)
Автор книги: Виктор Сбитнев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Американский уклон
Перед обедом позвонил Николай и доложил, что «пробил америкашек» по Интернету. Оказалось, что договор о сотрудничестве подписан на уровне городов-побратимов – между мэрами и депутатами: депутатом Госдумы от нашей области и соответствующим американским сенатором. Согласно ему двое американских преподавателей – специалистов по филологии и культуре – работают в интернате на постоянной основе в течение трёх лет с перспективой продления партнёрских отношений на каждый следующий год работы. Так же и двое наших культурологов работают в американском колледже. «Интересно, – подумал Альберт, – а наши тоже агенты?».
– Но, – добавил Николай, – стороны имеют право на время увеличивать преподавательский контингент, если в этом возникнет необходимость. Причём, делать это разрешено без дополнительных договорённостей. Такое право записано в первоначальный основной договор. Стало быть, они ничего не нарушают, а просто время от времени пользуются своими правами.
– А к кому ты мне ещё посоветуешь сходить? – Поинтересовался Альберт у няни.
– К учителю английского сходи. Он сейчас как раз дома. Я видела, как он по тропке шёл. – И няня указала рукой на нетипичную для здешних мест избу под красной черепичной крышей. Наскоро перекусив вчерашней ухой и маслятами с картошкой и сунув в карманы несколько упавших ночью яблок, Альберт вышел за калитку и, невольно морщась от запахов горящего торфа, бодро зашагал в сторону села. Молодой учитель английского языка Андрей Карлович Санталайнен жил со своими родителями-финнами за мостом, в третьем по порядку доме. Дом, и в самом деле, был построен не по-нашему: во-первых, стоял на сваях, во-вторых, весь был обложен фигурной плитой, а в-третьих, – хозяйственные пристройки для птиц и животных, имевшиеся при нём, были сложены из толстенного бруса и отапливались, что раздражало некоторых сельчан хотя бы потому, что многие из них и дома-то свои отапливали редко и неохотно. На двери во двор висела яркая табличка «Осторожно, злая собака!» и мерцала фосфором треугольная кнопка звонка, которую Альберт и нажал три раза. Внутри дома бездушный механический голос несколько раз повторил хозяевам по-английски, что гость просит отворить ему входную дверь. Именно это старший Санталайнен, Карл Юханович, и сделал. На вид ему было лет шестьдесят, но при седой шевелюре он носил огромную чёрную бороду, артистично подвязанную какой-то иноземной тесьмой.
– Проходите, пожалуйста, – сказал он с ощутимым финским акцентом. – Будьте, как дома.
Альберт, благодарно кивнув, крепко пожал хозяину руку, слегка наклонившись при этом в знак особого расположения. Учитель английского выглядел явно моложе своих лет, напоминая Альберту его самого едва ли не двадцатилетней давности. Он говорил по-русски уже без всякого акцента и тут же предложил гостю выпить по рюмочке за знакомство. Выпили они, естественно, не по одной, а по три. А потом хозяйка дома Марта Густавовна принесла кофе со сливками и ароматными домашними кексами к нему. В комнате Андрея, – а они очень быстро перешли с Альбертом на ты, – стоял аромат ромашки и зверобоя, пучки которых были развешены над книжными стеллажами.
– Убивают микробов и фильтруют воздух, – кивнул на высушенные травы учитель. Альберт похвалил, заметив, что тоже собирается увезти домой, в город, мешок с травами. Заговорили об интернате. Альберт из осторожности сказал, что хотел бы написать о пожарах в крае и о том, как образовательное учреждение, известное на всю область своим английским уклоном, готово к выживанию в столь неординарных условиях.
– Да как все, так и мы, – несколько смутившись от последнего, сказанного Альбертом, ответил Андрей. – Впрочем, бывают у нас тут кураторы из области, довольно часто, кстати. Причём, нередко приезжают довольно крупные шишки. Вот первый заместитель губернатора Аслан Гареев вчера приезжал. Говорят, с огнём учил бороться на берегу нашей речки. Разожгли мангал, приготовили мясо, а потом при помощи коньяка начали с ним бороться… Альберт на это только засмеялся, не зло в общем, хотя, конечно, тут же прикинул: «Англичанин» тоже, вроде как, не любит всей этой бодяги с американцами». Пользуясь нависшей паузой, прямо спросил:
– Если честно, Андрей, пожар пожаром, но меня более интересует, так сказать, ваша англо-саксонская кухня. Не нравится мне она и вам, я чувствую, тоже. Почему? Ты в значительной мере стоишь ближе к ней, к кухне этой, чем многие остальные, поскольку преподаёшь английский, видишь, как работают американцы, можешь оценить результаты этой работы…
– Ну, это не совсем так. Тесно с ними общаются только завуч по воспитательной работе и директор. Завуч, её Анна Соломоновна Липовецкая зовут, тоже, кстати, англо-немецкое отделение иняза окончила с красным дипломом, особенно близка с американскими коллегами. Собственно, она их и «пробила». Сначала в Америке была месяца два, наверное, – на стажировке, а через полгода после её приезда появились первые двое из Штатов. Тут и директор, Софья Петровна, подключилась. Она – математик, а соответственно и прозвище у неё – Софья Ковалевская, хотя, если честно, на великую математичку она абсолютно не походит.
– А у Соломоновны? – с нескрываемым интересом спросил Альберт.
– У неё мужское прозвище… Соломон.
– Хитра?
– А то! Будет десять минут говорить, а когда закончит, и не упомнишь ничего из того, что она говорила. И все с ней соглашаются, кроме меня да учителя труда. Впрочем, он весною утоп в лесном озере, якобы в пьяном виде…
– Андрей, а ты-то чего ж с американцами не очень? Ведь, если исходить из твоего рода деятельности, то…
– Да не получилось как-то, не срослось. Я, может, больше других не понимаю, чего они хотят. Я ведь тоже пару лет назад был в Штатах, занимался с американскими детьми и подростками, знакомил их с нашей культурой, но совсем не так, как это стали делать они здесь, у нас в интернате. Ведь это хамство какое-то, а не гуманитарное сотрудничество. Знаешь, закон Нипеля?
– Знаю. Туда дуй, а обратно… – понимающе кивая головой, ответил Альберт.
– Вот-вот. Из наших детей они высосали буквально всю интересующую их информацию, а обратно гонят разную пургу – главным образом, это чистая, порой весьма примитивная пропаганда американского образа жизни. Да ты слышал, наверное, что недавно их чёрный президент заявил всем своим подопечным, что они, американцы, люди особые, наделённые свыше миссионерскими правами. Вот эти, которые здесь, тоже так считают. И не только считают, но и действуют. А это уже, по нашим законам, статья УК… Да и неприятно, если честно, работать с такими рядом. И, понимаешь, ну были бы среди них разные, как это обычно случается, а то ведь все как под одну гребёнку подстрижены.
– Все – это молодой мулат с таким солидным белым и молодая красивая брюнетка? – Попытался уточнить Альберт.
– Мулат часто приезжает в гости с другого места работы. И не только он, кстати. Но все здешние гости из США очень похожи на этого солидного, как ты говоришь, белого.
– Ясно. Видимо, идеологическую чистку прошли, как у нас в СССР было.
– Это ты точно заметил, – глаза учителя хищно сверкнули. – Мышление у них никакое не демократическое, а самое настоящее имперское. Они – великая империя, а все остальные, включая и Россию, доминионы и колонии. А колониальная политика, знаешь ли, чувствуется сразу, и практически в любом, даже самом искусном её носителе. Ну, и мне нередко удаётся, вольно – невольно, подслушать их разговоры.
– Может, поделишься? – Хитро подмигнул Альберт.
– Если в общих чертах, – с сомнительной интонацией в голосе проговорил Андрей, – поскольку всё же не люблю подслушивать чужих разговоров, тушуюсь, а потому неважно запоминаю.
– Очень жаль! – В голосе Альберта слышалась явная досада. – И всё же, на что ты мне посоветуешь обратить внимание?
– Хотя бы на то, о чём мы говорили выше. На то, что они, возможно, отобраны для выполнения неких, не предусмотренных заключённым соглашением, планов. Понимаешь, многие реплики говорят о неком контролируемом ими воспитательном процессе, а этого в соглашении нет. Воспитывать наших детей америкосам не поручали, только просвещать и обучать языку, ставить произношение, знакомить с англо – язычной культурой. Но, понимаешь, они этой культуры сами ни хрена не знают. Например, я знаю её много лучше, глубже, полнее. Тогда, скажи на милость, на фиг они нам тут нужны? То есть, с моей точки зрения, они неплохие психологи, социологи и даже артисты, но культурологи, филологи – никакие… А перед психологами, как ты понимаешь, стоят совершенно иные задачи.
– А от психологии, между прочим, недалеко и до психотерапии… – выдал как бы случайную реплику Альберт.
– Вижу, ты меня прекрасно понял. Я, в общем-то, к этому и вёл. Понимаешь, подозрительно ведь не то, что американцы несколько не так трактуют свои обязательства. Это как раз нормально: каждая страна, а тем более империя, работает по большому счёту, прежде всего, на себя. Всё остальное – по остаточному принципу. Но в нашем случае нет ничего остаточного. И знаешь, почему? Потому, что американцы работают не столько на себя, сколько против нас. А нам это надо?
– Ну, раз они здесь появились, значит нам это надо. Только вот кого понимать под словом «нам»? – С этими словами Альберт вызывающе посмотрел Андрею прямо в глаза и услышал в кустах шиповника под окнами дома какой-то хруст. Такой звук издаёт ломающийся под ногой сук или какой-нибудь пластмассовый предмет, на который случайно наступили или облокотились. Альберт весь напрягся и даже вытянул шею в сторону хруста, но в это время, несколько смешавшись, Андрей, разведя руками, с ощутимым вызовом обратился в его сторону:
– Я надеюсь, ты понимаешь, что ни меня, ни тебя, ни моего отца, ни твою тётю. Думаю, что и президенту нашему купно с правительством такие помощники на образовательной ниве не нужны. Но есть, есть у нас пятая колонна… и в администрации президента, и в правительстве, и в нашей областной администрации, и вот прямо здесь, у нас с тобой под носом, в руководстве интернатом. Всех этих господ – членов этой колонны разделяют разве что объёмы заработков за ренегатство. Те, кто наверху, имеют за свою, так сказать, проамериканскую толерантность миллионы и миллионы, а местные – тысячи или десятки тысяч баксов. Я так думаю. И у меня есть на это кое-какие основания. Как ты объяснишь смысл такой фразы, сказанной одним из американских преподавателей: «Первая часть плана выполнена. Жду завтра перевода. Проверю по карточке». Или: «Ольга и Лена согласились ехать в Штаты на наших условиях. Надо теперь их отцов уламывать. И матерей в придачу. У них здесь всё решают женщины». Кстати, Ольга и Лена – это подруги из десятого класса, то есть уже вполне взрослые девушки, причём, очень умные, явно идущие на золотые или серебряные медали, у которых родственники пойдут на поводу. Американцев, к слову сказать, интересуют только такие воспитанники интерната, хотя, если почитать договор, то всё должно быть совсем не так. Они значатся специалистами по отстающим и даже не совсем умственно полноценным. Говорили и о нашем руководстве. О директоре – очень пренебрежительно, в том смысле, что платить ей не за что, что она – полная дура и полностью зависит от завуча. А о завуче – с некоторой злобой и даже опаской: что с ней надо держать ухо востро, льстить ей и даже… переспать ещё раз. В общем, я так понял, что один америкос уже имел с ней интим… после этих их шашлыков. Словом, получается полный американский уклон.
Убийство в сосновом бору
– Я смотрю, доволен? – встречала няня Альберта возле ворот, из-за которых доносились душераздирающие ароматы самого любимого Альбертом борща. Мысли его, получив мощнейший «наезд» со стороны обоняния, потекли сразу в каком-то совершенно не связанном с предыдущими событиями направлении. Альберт мученически вздохнул и дал понять няне, что «общество к разврату готово». Впрочем, выпивать Альберт всё-таки не стал, а потому послеобедье ограничилось всего лишь двухчасовой сиестой, после которой Альберт явственно услышал из леса несколько очередей из АК. Он сразу вскочил и кинулся к няне на кухню:
– Ты слышала сейчас звуки из лесу?! – Ловко ухватив тётю за руку, возопил возбуждённый заведующий отделом расследований.
– Слышала, – вполне равнодушно ответствовала няня, – по-моему, дятел чересчур долгую руладу заложил.
«Сама ты – дятел», – шёпотом, чтобы не услышала тётка, пробормотал про себя Альберт, а вслух деловито, с сознанием дела заметил:
– Это недятел, няня Груня, это АК-47, автомат Калашникова. И выпустил он, видимо, весь магазин. Только вот интересно – в кого…
– Господи! – Всё лицо няни Груни выражало неописуемый ужас. – Да в кого, скажи на милось, у нас в селе стрелять из автомату? – Последнюю гласную няня выделила особо.
– Раз так, – сказал равнодушно Альберт, – то стоит пойти глянуть: может, тогда и определим – в кого.
Няня на это даже сказать чего не нашлась, лишь заполошно замахала руками, но через пару минут как-то сразу унялась и тихо согласилась прогуляться с племянником до «сосенок», хотя деревьям этим было уже лет по полтораста. И они пошли, слегка пригибаясь меж деревьями, где их было видно на несколько десятков метров. По правде сказать, это Альберт пригибал свою любимую тётку к земле и всё чаще закрывал её собой то слева, то справа, но она этого, слава Богу, не замечала. Остановились они возле зарослей брусничника, где рядом с ягодой пунцовели алые капельки неизвестного вещества.
– Кровь! – С ужасом выдохнула тётка и обречённо зарыдала. – Это я виновата, старая дура!
– Чья это кровь? – С нажимом в голосе спросил Альберт и резко тряхнул няню за рукав.
– Не знаю точно, Алик. Но боюсь, что твово недавнего собеседника, Андрея. – И заплакала почти навзрыд.
Дальше Альберт пробирался строго по армейским выкладкам и ориентирам. И скоро это возымело свой результат. Между трёх огромных вековых сосен они с тётей обнаружили издающее слабые стоны тело учителя английского языка.
Первая автоматная очередь задела учителя по касательной, поскольку он, видимо, успел заслониться от стрелявшего сосной, на которой в местах попадания пуль уже выступили жёлтые кристаллики живицы. Но стрелок проворно поменял место, и следующая его попытка оказалась более успешной. Намётанным глазом Альберт определил, что Андрей умирает. Кровь толчками текла у него изо рта и сочилась сразу в нескольких местах на груди. Отстранив няню, журналист наклонился к умирающему и проронил всего одно слово:
– Кто?
Лицо учителя искривилось от неимоверного усилия, окровавленные губы шевельнулись раз, другой, потом третий, и Альберт успел услышать всего одно слово – «конюшня». Потом Андрей весь как-то сразу поник и замер. Глаза его остекленели.
Альберт даже пульс у него щупать не стал. Усвоившая ситуацию няня уже не плакала, только изредка всхлипывала да подносила носовой платок к глазам. Потом вопросительно посмотрела на Альберта. Он поднялся над трупом и, взяв няню за запястья, сказал ровным и холодным голосом:
– Здесь и вокруг ничего не трогать и не ходить вообще. Звони Пригину, и пусть он срочно вызывает из района дежурную бригаду оперов, – чтобы всё было зафиксировано от и до, поскольку скоро здесь, судя по всему, начнётся такая чехарда, что мало никому не покажется. «Вот накаркал!», – вспомнил он своё недавнее предостережение, высказанное участковому, что с его приездом тут скоро начнётся… Уже началось, и гораздо быстрее и гаже, чем он полагал.
– А ты? – С долей испуга спросила тётка.
– А я пойду прогуляюсь недалеко, в себя приду, соберусь с мыслями.
– Пойдём домой, Алик, – умоляюще попросила она. – Если уж тут из автоматов начали колошматить, то, видно, наступили вы с учителом кому-то на самое больное место.
– Не успели, няня, не успели наступить, – с досадой и болью выговорил Альберт. – Думаю, что нас подслушивали… – Альберт хотел сказать, что, скорее всего, Андрея просто перепутали с ним, но не сказал, а промямлил что-то в том духе, что у Андрея наверняка были старые счёты с кем-то из местных.
– Вот и я так думаю, – тут же отозвалась няня. – Они тут, знашь, полсела в свои игры вовлекли. Многие, сказывали, у них подрабатывают, кто чем, а Андрей Карлович отказался, хоть и зарплата у него совсем небольшая. Вот они его в свой «чёрный» список и внесли.
– Ты вот что, няня Груня, ты по возможности мне этот список «чёрный» составь, – Альберт нежно погладил тётку по спине, ещё раз глянул на распростёртое тело учителя, с которым он успел подружиться, и, склонившись над ним, бережно прикрыл ему глаза. Лоб Андрея ещё был тёплым. Незаметно смахнув со щеки навернувшуюся вдруг слезу, Альберт повёл постоянно запинавшуюся тётку к дому. Здесь она стала звонить участковому на сотовый, который назло долго не отвечал, а Альберт стал чертить в своём блокноте план интернатских конюшен. Следовало подобраться к ним таким образом, чтобы не быть замеченным издалека. Может, пойти ночью? Пошарить там, а вдруг повезёт? В это время до Альбертова слуха долетело нянино «Николай, здравствуйте! Это Ямщикова». А дальше срывающимся голосом она сообщила участковому:
– Андрея Карловича в нашем сосняке застрелили. Из чего? Альберт говорит, что из автомата… этого, как его… Калашникова. Кто застрелил? А мы почём знаем. Мы когда учителя-то нашли, он уже умирал. Но Альберт место осмотрел, следы от пуль нашёл… и глаза ему прикрыл, – с этими словами няня Груня зашлась рыданиями. Что на всё это ответил Николай, Альберт так и не понял, потому что няня ещё громче зарыдала.
Ссора на опушке
…Часа через два на опушку перед домом лихо вырулила сначала «участковая» «Нива», а затем и РОВДешный «Патриот», из которого вальяжно вышло трое в гражданке. Один, очевидно, старший, даже не протянув Альберту руку, сразу перешёл с места в карьер:
– Альберт… э-э-э, прошу прощения, Эдуардович… Альберту такая манера некоторых офицеров не нравилась ещё с Кавказа.
– Эдик и Алик – очень распространённые в Европе и России имена, а потому как-то ваше «прошу прощения» мне не совсем понятно, – попытался урезонить приехавшего Альберт. Но тот, словно не слыша ничего, продолжал в том же духе:
– Когда и при каких обстоятельствах Вы нашли труп Санталайнена? Кто с вами был при этом? И где он находится сейчас? Ведь вы, наверное, его перенесли? Вот участковый мне сказал, что незадолго до убийства Вы встречались с учителем, э-э-э… Андреем Карловичем… английского языка. При этих словах Альберт невольно потупился, словно совершил нечто безнравственное, но, быстро взяв себя в руки, проговорил ни для кого конкретно, а для всех сразу:
– Я не говорил, что незадолго, а только подчеркнул тот факт, что, скорее всего, Андрея, учителя английского, устранили из-за его негативного отношения к американцам, то есть к их миссии в интернате. Но теперь я вижу, что зря так полагал. – И он почти с ненавистью глянул на старшего.
– Кстати, – затворив за собою калитку во двор, сказал Альберт. – Вы бы представились и документы для начала показали. Я представляю отдел расследований областного «Курьера» и вот моё удостоверение.
– Альберт Эдуардович, такие удостоверения нынче легко можно купить возле метро, или изготовить самому. Поэтому…
– Поэтому ваше удостоверение тоже может быть купленным или сработанным на каком-нибудь подпольном принтере? – Альберт откровенно смеялся. – И вообще, вы ведёте себя так, что мне становится не совсем ясной сама цель вашего визита. Точнее, она, как никогда, очевидна. Вы, видимо, давно знакомы с директором интерната, а главное – с завучем по воспитанию? Лицо старшего передёрнуло невольной гримасой, правая скула его задёргалась в нервном тике. Он опустил голову, шумно задышал. Потом, видимо, сделал над собой усилие и достал из внутреннего кармана кожаного пиджака красное удостоверение. Затем привычным, почти эффектным движением распахнул его и представился:
– Начальник следствия РОВД Наскоков Иван Арнольдович.
– А вот Арнольдов в России мало. Они всё больше в Штатах. Арнольд Шварценеггер, к примеру.
– Он – австриец, – не моргнув, заметил Наскоков. Да и вообще американцы все сплошь – эмигранты, у них все имена и нации нынче в почёте, и даже президент у них сегодня из «чёрных».
– Не собираетесь туда, господин майор? – Язвительно спросил Альберт. – Вы – хоть и не чёрный, но в такой свободной стране вполне можете стать и президентом. Ну, по крайней мере, сотрудником ЦРУ – точно. А им, по моим данным, платят очень-очень неплохо. Вот сейчас проведёте, как надо, это расследование. Потом, возможно, ещё кого-нибудь, грохнут. Вы – опять. Ну, и можно увольняться из органов и печься о заграничной путёвке. При этих словах Альберта лицо майора посерело и пошло пунцовыми пятнами.
– Ладно, шучу. – Миролюбиво признался Альберт. – Это я нынешних фильмов про ментов насмотрелся. А, ты, я вижу, майор, тоже там, «за речкой», побывал?
– И ты? – Во взгляде главного следователя района появилось странное, почти растерянное выражение невольной симпатии. – В твоих официальных метриках об этом – ни слова.
– Так ведь то в официальных. Впрочем, что там, в метриках значится? Где я служил-то?
– В «погранцах». Вот ведь, блин, и точно. Как же я упустил из виду, что пограничники – это тоже ведомство ФСБ?! А всё о своих они только сами знают. – С этими словами следователь протянул Альберту руку:
– Вот сразу бы так, Иван, – сжимая до хруста майорскую руку, устало сказал Альберт.
– Альберт, вот знакомься, это члены моей команды, хорошие ребята. Это – Сеня Агапов, – Иван указал на молодого, лет 25-ти высокого идеально скроенного парня. Он – опер, уже успел задержать двоих особо опасных, а ведь всего у нас без году неделя. А это Абдулла Сулейменов – наш криминалист, эксперт. Он, как ты понимаешь, не из Америки и не из Европы, а из Казахстана, хоть и не казах.
– А кто ты, Абдул? – Спросил уже эксперта Альберт.
– Темно и не ясно моё происхождение, как и моего любимого литературного героя Чичикова. Но если принять во внимание то неоспоримое обстоятельство, что я имею более серьёзные отношения с покойными, нежели с живыми, то это, может быть, и лучше.
– Ты что закончил то? – Принимая во внимание очень молодой возраст эксперта, спросил Альберт.
– Ну, как, вероятно, ты и подозреваешь, университет в бывшей столице, то бишь в Алма-Ата. Потом стажировался в детских домах, больницах. Потом невольно стал участником судебного процесса по одному очень громкому делу. Словом, вот так и стал работать в экспертизе. Хотя, конечно, мог бы и в морг попасть, и в обычную ЦРБ. Отец мой – туркмен, он – паталого – анатом, ещё работает в Целинограде, то бишь в Астане. Ну, а мама – русская. Кстати, здешняя. Тётка меня сюда пристроила. Ступина Нина Сергевна…
– Да я же её знаю! – Альберт радостно стукнул Абдуллу по плечу. – Она в управлении ГИБДД пресс-службой заведует. Замечательная женщина. Никогда с ней никаких проблем у нашего брата не бывает.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?