Текст книги "Сталь решает не все"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stal-reshaet-ne-vse-132137.jpg)
Автор книги: Виктор Зайцев
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Пули уходили в пустоту, барабаны револьверов пустели, Белов начал рычать от злости, предчувствуя промах, когда услышал удар пули в тело. Почти сразу из воздуха выпал на землю угр, шаман, а барс набросился на него, вцепившись зубами в тело ещё живого врага. Белов сделал два шага к зверю, потом передумал и присел рядом, занявшись снаряжением револьверов. Барс скоро прекратил терзать второго угра, убедился в его смерти и вернулся к своему союзнику, потом уселся рядом, вылизывая шерсть. Так они сидели четверть часа, остывая от напряжения быстрой схватки, пока не стали слышны крики подбегавших дружинников.
«Спасибо, – мысленно поблагодарил ирбиса уралец, – иди к себе, я позову тебя, увидимся, берегись других людей».
Подоспевшие дружинники и выселковские жители опознали в убитых шамана угров-охотников с новым учеником. Того самого шамана, предыдущего помощника которого Белов убил больше года назад. Почему шаман решил отомстить старейшине Бражинска таким оригинальным методом, да ещё в Выселках, увы, уже не узнать. Чтобы не портить ощущение удачного розыска, Белов выплатил стоимость украденных животных потерпевшим из своих средств.
Даже такой, не совсем удачный, результат розыска произвёл на аборигенов сильное впечатление. Узнав, что уральцы обсуждают победу своего старейшины над сильным шаманом, Белов подсунул им версию, что разрушил колдовство шамана святой водой из бражинского храма и круговым крестиком, с молитвой на устах. Предприимчивый Сурон написал согласованное со старейшиной выступление, которое многократно произнесли в храме уральские священники. А выселковцы до первого снега за свои средства отстроили в посёлке храм, стремясь обезопасить себя от подобных воров навсегда.
Белов посоветовал дополнительно укрепить частокол вокруг Выселков, когда направился к вождю убитых угров, Топору. Несмотря на явную вину шамана и его ученика, старейшина не мог быть уверенным в решении Топора. Не зря говорят, что своя рубашка ближе к телу, свой шаман мог оказаться важней выгодной торговли с уральцами и доброго соседства. Отправлялся на встречу с уграми-охотниками Белов с тяжёлым сердцем. Личное появление убийцы шамана угры могли воспринять глубоким оскорблением. На берегу Камы возвращения «похоронной» делегации остался ждать Сысой с двумя десятками дружинников, готовых через три дня идти на выручку Белова, Ждана и старосты Выселков. Закончить военный конфликт можно было лишь быстрым уничтожением всего рода охотников. Иного выхода не было, партизанской войны с уграми уральцы могли не выдержать.
Кроме пары мертвецов уральцы везли подарки в размере виры за двойное убийство, хотя разговор Белов начал с намёков о вире от угров. За то, что их родичи воровали в Выселках и были пойманы на месте преступления. За убийство вора в таком случае виру не требовали. Кроме того, отставной сыщик перечислил украденный скот и кур, указав, что данный ущерб уральцам не возмещён. Закончил свою речь он неожиданно для угров.
– Велика вина ваших родичей, опозоривших нашу дружбу, – сыщик взглянул на осунувшееся лицо Топора, тот явно подсчитывал, во что обойдётся примирение с уральцами. Честный вождь не пытался оспорить выводы Белова, доверяя ему, – однако между друзьями и соседями не должно быть подсчёта убытков, как на торгу. Недоверие принесёт нам больше вреда, нежели какая-то вира за обиду. Возможно, этого и добивался покойный шаман, пытаясь поссорить наши роды. Уральцы не требуют никакой виры за обиду ваших родичей, – продолжил сыщик, – мы передаём вам убитых для достойного погребения и надеемся, что крепкий лёд нашей дружбы не разобьёт камень, брошенный шаманом.
Когда до угров дошёл смысл фразы, Топор пригласил гостей на обед, направив нескольких воинов на места стоянок покойного шамана. Дальнейшее происходило достаточно мирно, только спали уральцы в гостевом чуме поочерёдно – всё-таки боязно, вдруг у шамана остался родич, желающий мести.
Утро вождь продолжил добрым пиром, к обеду сделав подарок уральцам. Посланные воины принесли из разных становищ шамана почти половину украденных кур. На этой ноте Белову оставалось только подарить часть привезённых подарков, уже не как виру за убитых угров, а «от щедрот души», для укрепления дружбы. Ночевать уральцы не остались, стремясь успокоить нервничавшего Сысоя с дружиной. Встреча с ними произошла уже в сумерках, но уральцы без обсуждения потратили полночи, добираясь в Выселки. Опасения возможного нападения никого не оставляли.
По пути сыщику вспомнились слова Сысоя, что покойный шаман часто бывал в гостях у шамана рода синей выдры, следовательно, и с их стороны возможны подобные неприятности. Не желая повторения таких мистических случаев, Белов добрался до Соли-Камской. Там договорился с атаманами ватажников, Остапом и Гулей, чтобы они за зиму выгнали род синей выдры от Прииска на север, за реку Чёрную, это около тридцати километров. За такую службу пообещал расплатиться ружьями, после долгой торговли сошлись на пяти ружьях для ватаги, распределять их будут атаманы. Они же должны поклясться, что ружья не будут стрелять по уральцам никогда. В планах старейшины была дальнейшая работа с ватагой, вытеснение рода синей выдры стало пробным шаром.
В будущем он планировал основать пару городов за Уралом, где устроить запасную базу уральцев. Насколько Белов знал, за Урал не добирались даже монголы, а если добирались, то небольшими силами, без тотального уничтожения аборигенов. А русские доберутся за Урал только в шестнадцатом веке, через несколько веков; за эти годы техническая цивилизация, основы которой закладывал Белов, или исчезнет, или станет сильной и защитит себя от врагов.
В Соли-Камской он прогулялся по лесу, пытаясь применить испытанные возле Выселков навыки, и довольно скоро обнаружил горных козлов, которых не было в лесах Бражинска. За ними удалось почувствовать рысь с выводком, пару куниц и росомаху. Снежных барсов возле Соли-Камской не было, распугали и выбили охотники. К своему снежному барсу Белов заехал на обратном пути, почти сразу почувствовал его энергию в лесу и позвал к себе. Снежок, как он назвал своего лесного друга, добрался до него за пару минут, как кошка потёрся головой о ноги, принял от человека почёсывание за ушами. Зверь выглядел хорошо, явно не голодал при обилии животных в местных лесах.
Гигантские выдры, ики, тоже пообщались с Беловым, даже поймали ему полутораметрового осетра, отказаться не хватило наглости. Уралец отдарился кусками сахара из свежего урожая сахарной свеклы.
Посадки сахарной свеклы этим летом увеличили до двух гектаров, сахара должно хватить не только бражинцам, тонны три кускового сахара за зиму накопятся для продажи. Как ни странно, аборигены восприняли «сладкий камень» моментально, все купцы закупали его в любом предложенном количестве, в три раза дороже себестоимости. Окунь объяснил, что тростниковый сахар, привозимый из южных стран, хуже по качеству и в пять раз дороже уральского сахара. С каждым годом уральцы расширяли посадки сахарной свёклы, сахар становился основным источником дохода для Бражинска.
К чести молодых горожан, они быстро поняли выгоды сахарной свёклы, многие сажали её на своих участках, отдавая для переработки на заводик, устроенный Беловым, за половину готового продукта. Полученный «сладкий камень» продавали сами или угощали многочисленных родственников. Они же догадались устроить дежурства на сахарных посадках, строго оберегая ростки и семена от посторонних, стараясь сохранить монополию.
Не забыл уралец навестить Лея, которому рассказал о шамане-невидимке. Чудин отнёсся к этому равнодушно, мол, умение отводить глаза известно с давних пор. Пообещал научить старейшину при случае, хотя в лесах это умение не так полезно, животных не обманешь, они видят и чувствуют человека. Он же посоветовал приручить ирбиса и чаще брать его с собой, особенно в места, где живут шаманы. Иначе Белов рискует получить стрелу в глаз или нож в спину.
– А как мне научиться видеть таких шаманов? – поинтересовался озадаченный неприятными перспективами уралец. – Неужели это невозможно?
– Можешь и научиться сам, – задумался чудин, – чаще бери барса с собой и смотри за его реакцией. На людей, отводящих глаза, он будет реагировать иначе, агрессивней. Ты навести своего Снежка зимой, возможно, он согласится к тебе перебраться, самец молодой, в лесу зимой ему одиноко. А весной я приеду, пообщаюсь с твоими голубями, чтобы гнёзда вили активней, идея с почтовыми голубями мне понравилась.
* * *
…Царь Авар легким шагом измерял из угла в угол верхний, любимый зал своего нового дворца. Здесь, на третьем этаже, выложенном из дубовых плах поверх двух каменных поверхов, ему дышалось необычайно легко, потому и обосновался правитель Волжской Булгарии в пахнущем свежим деревом дворце. Последние двенадцать лет правления Авара протекали так спокойно, что отучили некогда резкого в делах и словах царя от быстрой реакции на возникшую опасность.
Недавно в столицу вернулся десятник Зырята, вместо усмирения дикарей доложивший о захвате бражинцами ещё двух пограничных городков. Мало того, что этот простак потерял четверых дружинников из своего десятка и попал в плен к лесным дикарям! Он уверял, что у дикарей есть железные самострелы и обученные конные (!) дружинники, закованные в панцири и шлемы. Экий трус, выдумал небылицы, чтобы оправдать свою глупость. Откуда в глухой тайге появятся мастера, способные создавать стальные доспехи. Набрал где-то безделиц для своего оправдания, каких-то тряпок, чувяков. Пусть посидит в яме, подумает, к зиме поумнеет, когда морозы придут.
Хотел царь сразу туда сотню дружинную отправить, да спохватился. Ан, свободной сотни в столице и не набралось! Из тысячной царской дружины две сотни буртасов на юге гоняют, три сотни в северных итильских городках прикрывают царство от ладожских ушкуйников. В прошлом году пропустили десять ушкуев с ладожцами, те три городка разграбили. Казарский посол имел наглость предложить помощь в защите от северян.
Нет, хорошо бы наглых казар, что едят и пьют годами в Булгаре, натравить на дерзких ушкуйников. Но царь давно не мальчик, понимал, что такая помощь выйдет дороже, нежели ладожский грабёж. Вот и пришлось выслать на север дополнительную сотню дружины. Теперь и кусай локти, в столице всего четыре сотни надёжных дружинников осталось, против трёхсот казар. Эти итильские «помощники» – бойцы отчаянные, уводить ещё сотню из града опасно. Распоясаются казары, не только Булгар разграбят, и самого Авара схватят. Не убьют, конечно, всё же «союзники», но выкуп затребуют. Позора не оберёшься да казны лишишься. И без того не хватает серебра на царские нужды. Нет, оставлять против трёхсот казар триста дружинников опасно, точно не выстоят!
Молодец Наиль, глава посольского двора, подсказал вовремя. Направить в пограничные городки мытарей, дать им пару десятков городской стражи, пусть проверят, чего там Зырята выдумал. Заодно и дополнительные куны с пограничья соберут. Пусть заплатят за беспокойство, причинённое царю, в другой раз думать станут! Правильно, содрать с них за два года вместо одного, нет, за пять лет! Будут, как шёлковые, а два десятка толстых стражников их уму-разуму поучат, при случае. А коли в самом деле там дикари появились, с мытарями один казарин поедет, вроде как проверять наших сборщиков. Тогда, как лесные тати побьют казарина, скатертью дорога, мстите, гости дорогие, за своего соплеменника. Городских стражников не жалко, а мытарей отправим дурных, на чьи места давно охотники ждут.
Всё хорошо рассчитали весной, побили лесовики всех и казарина не помиловали. Едва пришли о том вести, как в Булгар орда казарская наведалась, пограбить по зимнему времени собрались, чувашей и мордву примучить, удаль молодецкую показать. Очень удачно всё сложилось, пусть показывают теперь свою удаль в камской глуши. Жаль, пришлось своих дружинников с ними отправить, но ничего, пусть растрясут жирок. Вроде всё правильно сделал, но который день плохие предчувствия гнетут Авара.
– Вели коней седлать, на охоту едем. Да казарского посла не забудь пригласить! – решился развеяться правитель Булгарии. И союзничек пусть под боком будет, всем спокойней.
Глава четвёртая. Отражение нападения
После принятия решения о подготовке к скорому нападению казар или булгар работа в оружейном производстве закипела. Старейшина вдвое увеличил число женщин, занятых изготовлением патронов и снарядов. Снаряды все делали с картечью, на всякий случай полсотни штук подготовили со свинцовыми ядрами, пробные стрельбы которыми впечатлили абсолютно всех, даже невозмутимого Кудима. Удачно пущенное свинцовое ядро пролетело двести метров и снесло сосну в обхват толщиной, после таких результатов каждый пушечный расчёт получил десяток снарядов с ядрами.
До ледостава успели вывезти во все четыре прикамских города и Выселки по две пушки с расчётами и пятью дружинниками для охраны. Это ослабило основной гарнизон Бражинска, но ненадолго, два десятка парней, набранные в Баймаке и Иргизе год назад, были неплохо подготовлены. Из них и дружинников Ждан срабатывал полусотню тяжёлой кавалерии, ежедневно гоняя ребят и лошадей до полудня.
Ждан приучал всадников не только к групповому копейному удару, индивидуальному бою саблями. Ребята учились фехтовать на коне, но старейшина рекомендовал не увлекаться личными поединками.
– Мы будем сражаться с врагом, превосходящим нас по численности в пять или десять раз, – не уставал повторять Белов, – пока вы красиво фехтуете с одним, трое сзади и сбоку срубят вашу голову. Ваша задача наносить не больше двух ударов, если первый удар отражён, бейте по коню, пожалеете чужого коня, погубите себя и своих друзей. Но самая главная ваша задача – не доводить до сабельного сражения. Вы должны расстрелять противника издалека, а тех, кто доберётся до вас, опрокинуть слаженным ударом копий, желательно без потерь. Те из вас, под кем погибнет конь, пойдут сзади и будут добивать врагов из ружей и саблями.
Для полного комплекта тяжёлой конницы подготовили щиты, а на последние тренировки стали примерять сшитые попоны для коней. На замёрзшей реке, куда перенесли тренировки в конце ноября, подкованные кони двигались уже гораздо уверенней. Лошади тоже привыкали к подковам и вели себя иначе, уверенней и надёжней набирали скорость, не боясь поскользнуться.
Единственное, что огорчало Белова, когда он наблюдал уральскую тяжёлую конницу, была сама конница. Уральские кони, низкорослые и довольно слабые, явно были прямыми потомками диких тарпанов, практически без участия селекции. Высотой напоминали сыщику крепких пони, едва доставая ему до плеча, а в полном бронировании они не выдерживали и пары километров быстрой рыси. На тренировках с полной выкладкой два коня пали после пяти километров быстрого разбега. Поэтому тяжёлая уральская конница, по мнению Белова, была жалкой пародией на настоящих рыцарей. Ясно, что без активной селекции или приобретения крупных коней о тяжёлой коннице речи быть не может.
Третьяк с помощниками к концу ноября изготовил необходимое количество пушек, новые пушкари занялись пристрелкой, тренировками по быстрой перевозке на санях и развёртыванию орудий для стрельбы. Белов, считавший семьдесят лошадей избыточным количеством для Бражинска, удивился: их едва хватало для дружины и пушкарей. Даже для организации быстрой связи с пограничными городами пришлось задействовать их лошадей. Впрочем, старейшины городов понимали опасность, особенно пострадавшие баймакцы, и не особо возмущались. Хуже будет, если нападение задержится до следующего года, тогда горожане точно уберут коней в домашние стойла.
Хотя, по здравому размышлению, захватить прикамские городки, вооружённые двумя пушками с полусотней снарядов да пятью стрелками с сотней патронов на каждого, довольно сложно. С первых холодов горожане обливали весь частокол и вал вокруг городков, создавая неприступную ледяную крепость. В конце ноября Ждан проехал по всем городам, лично убедился, что к частоколу не подойти даже на пять метров, а вырубать ступеньки в полуметровом льду надо не меньше трёх дней, это без учёта ружейной стрельбы.
За проведённые в этом мире годы Белов успел убедиться, что сказки историков о полчищах войск, уничтожавших друг друга до последнего воина, как минимум, преувеличены. Самое большое войско в этих краях не достигало и сотни человек, да и те после нескольких раненых и убитых быстро прекращали сражение, предпочитая плен гибели. По Правде, а её соблюдали все, смертной казни не было, а рабство или клеймение людей не практиковали. Пленники в здешних лесах имели высокие шансы сбежать или выкупиться, да и с пленными обращались, как правило, как с членами семьи. Это нехороший пришелец держал пленных отдельно, хоть и кормил лучше обычных селян. Тут у него совесть была чиста, в Правде ничего не сказано о содержании пленных, а будь воля отставного сыщика, всех врагов он бы пускал под лёд, в другой раз не пойдут на уральцев. Он был человеколюбив, но не до крайности.
К середине декабря напряжение достигло предела, дружинники были готовы сами ринуться на территорию Булгарии, пройти до столицы и взять её штурмом, что самое интересное, никто не сомневался в успехе. С учётом опыта прошлой зимы горожане из соседних булгарских крепостей вряд ли стали сопротивляться; больших усилий стоило старейшине отговорить Ждана и Сысоя от таких планов. Уральцы не представляли собой монолитного общества, распыляться на захват других городов было опасно. Отговорил командиров очень просто: спросил, сколько человек они планируют оставить в каждом из захваченных городов. Посчитав минимальный гарнизон в десять дружинников, он убедил парней, что после четырёх или пяти городов Бражинск останется беззащитным. Чего стоят такие завоевания, если сердце уральцев, столица, останется без защиты? Даже набор новых войск из занятых городов не принесёт пользы, их некому будет обучать, после захвата трёх-четырёх населенных пунктов придётся возвращаться и заново тренировать новых парней, на это уйдёт не меньше года. Не слишком ли просто? Кто даст ещё год уральцам, когда за этот год было уже два нападения и вот-вот будет третье?
– Нет, и ещё раз нет, – заявил Белов своим нетерпеливым ученикам. – Чтобы получить мирный год, мы должны разгромить как можно большее войско, да не просто отбиться, а захватить всех, кого не сможем уничтожить, в плен. Для этого и нужны ваши всадники: как только будет закончено сражение, три десятка дружинников должны скинуть попоны с коней, взять пару заводных лошадей из трофеев, если будут, и продолжить преследование отступающих врагов. Те будут на некованых конях и без сменных лошадей, поэтому вероятность догнать их на пути в сорок с лишним километров довольно велика. Если не догоните, потребуете выдачи у городских старейшин, за вами сразу поедет обоз с тремя пушками, для острастки можно и городские ворота разбить.
– В любом случае, будем гнать нападающих, пока не пленим всех, – поддержал Ждан, – а укрывшие их города захватим!
Ожидание длилось недолго, через три дня из Россоха сообщили по рации о появлении под Баймаком большого войска. В Россох прискакал посыльный, сообщивший об огромном войске, подступившем к Баймаку. Дружинники на нервах добрались до Россоха к вечеру, принялись расспрашивать гонца, уже отоспавшегося.
– Ты сам-то видел, – расспрашивал Кудим посыльного недоверчиво.
– Истинно так, сам всё видел, – взахлёб рассказывал парень, отошедший от суточной скачки, – огромное войско, сотен десять, не меньше.
Поговорив немного, все убедились, что ничего толкового от парня не добиться. Дальше двинулись ровной рысью, надеясь добраться к вечеру второго дня пути, сохранив коней в силах. Так и получилось, передовые разъезды смогли подобраться в вечерних сумерках почти к самому городку. Разведчики в белых маскхалатах обошли вокруг города и посчитали костры, окружившие город. По примерному числу воинов у костра прикинули численность врагов, вышло до трёхсот человек. Разница не принципиальная, но на душе полегчало. Ждан рискнул под покровом ночи одну пушку отправить ниже по реке, для стрельбы по отступающему войску, чтобы не дать уйти врагам от плена.
Спали недолго, в предрассветных сумерках проскочили по Каме до самого городка, где выстроились на льду не поперёк реки, а вдоль, по направлению от противоположного берега к Баймаку. Четыре пушки были закрыты от вражеских глаз конной полусотней, которая выстроилась ровной линией и стояла неподвижно. Дружинники опустили копья ко льду и ждали. Ждать пришлось полчаса, пока от казарского войска на берегу отделились два десятка всадников, поскакавших с пиками наперевес, наказать смелых глупцов.
Белов поразился, насколько атакующая уральцев конница напоминала казачью лаву. Те же папахи со свисающими клоками ткани, длинные усы, синие и красные шаровары. Отличие было в практическом отсутствии сабель, которые, как убедился старейшина, в этом мире были крайне дороги и редки. Основным оружием казар были пики и дубинки либо топорики. Хотя у многих видны были луки и колчаны, запас стрел в которых, очевидно, практически иссяк за три дня осады. Поэтому стрельба из луков в сторону уральцев велась чисто формально, сотня стрел, отражённых щитами, не повлияла на боеспособность маленького отряда.
Предварительную атаку малыми силами командиры уральцев предполагали, всадники спешились через одного и открыли огонь ружейными залпами с расстояния около двухсот метров. Спустя два залпа от нападавших остались не больше десятка напуганных всадников, повернувших обратно, уйти им не дали лучшие стрелки. Отстрелявшись, дружинники вновь сели в сёдла и замерли неподвижно.
В это время защёлкали частые выстрелы ружей со стены Баймака. Пятеро дружинников, при виде помощи, отстреливали последний запас патронов, выбивая командиров и активных бойцов, запомнившихся за три дня штурма. От неожиданности войско казар подалось вперёд, подальше от стен городка, потом, уже не слушая команд, разобщённая орда пошла на горстку уральцев, стоявших на льду. Всадники дали залп на расстоянии двухсот метров, который конная лава не заметила, только кувыркнулись несколько коней да из ровного строя вырвались клинья всадников вперёд. Дружинники отошли на три шага, встав на линии пушек, которые сразу дали залп.
Приученные уральские кони не испугались, только прядали ушами. До этого времени, по инструкции Ждана, осаждённые не смели стрелять из пушек, отбивая штурм классическими способами, с редким применением ружей. Сохранить орудийную стрельбу в качестве сюрприза требовалось обязательно, иначе казары могли уйти и вернуться неожиданно с удвоенным или утроенным войском.
После пушечного залпа стрельбу продолжили разнобойные выстрелы ружей, со стены городка эхом ответил залп из двух городских пушек. Первый залп не смог остановить всадников, вышедших на рубеж сотни метров, но он повторился буквально через три секунды, отозвавшись эхом и залпом двух пушек городка. Линия атаки стала ещё более изрезанной, упавшие и метавшиеся раненые лошади заметно снизили общую скорость движения казарской конницы, хотя по свободным направлениям вперёд выдвинулись клинья всадников, ружейные выстрелы выбивали первых всадников, шедших на остриях этих выступов, что ещё замедлило общую скачку, вызывая столкновения и падения в центре лавы. Заметен стал испуг многих всадников и коней, вызванный грохотом пушечных выстрелов.
Ещё залп – последний выстрел картечью – пушки дали в тридцати метрах от передней шеренги всадников, те уже поднимали пики для удара в пушкарей. В этот момент полусотня уральских дружинников с места ударила вскачь, выставив вперёд длинные копья. За двадцать метров кони не успели разогнаться достаточно хорошо и были бы сметены встречной лавой, но! Конница казар не только была изрядно прорежена, всадники вынуждены были остановиться, объезжая трупы лошадей и своих товарищей. Скорость столкновения первых рядов оказалась равной, на чашу весов уральцев упала тяжесть уральских всадников и экипировка лошадей. Общий импульс уральцев в момент столкновения стал вдвое больше казарского, а подковы уральских коней, не скользивших по льду, добавили дополнительную лепту в удар всадников. Одним словом, столкновение прошло отлично, уральцы пролетели первые пять метров как по маслу, дальше стало хуже. Появился неучтённый фактор повисания мертвецов на копьях, всадники бросали копья, стряхивали трупы с наконечников, машинально замедлив движение.
Фланги казарского войска, как пчелиный рой, нависали по краям, стремясь ударить в спину, но были снесены залпами в упор пушек, развёрнутых в стороны для прикрытия охвата конницы. Наступил переломный момент в сражении, орда из трёхсот всадников потеряла убитыми и ранеными около пятидесяти человек, но действия уральцев и огнестрельное оружие остановили движущуюся массу. Казары могли задавить уральцев за счёт своего численного преимущества даже сейчас, без всякого руководства, тупо вступая в разрозненную схватку. Возможно, случись в бою перерыв, так и произошло бы. Но забытые две пушки на стене Баймака стремились отквитаться за вынужденное трёхдневное молчание и продолжили стрельбу по конной массе. Эти выстрелы в спину, как последняя соломинка, «сломали хребет верблюда».
Казары стали отходить, не все сразу, тонкий ручеёк отступающих начал струиться на запад, вниз по Каме, в сторону спасительной Булгарии. Ещё рубились и пытались остановить уральцев первые ряды казар, ещё пытались повторить фланговый охват, нарываясь на картечь, два десятка всадников. Только полсотни самых прагматичных уже отходили вниз по реке, пока оборачивались, собираясь в группу, ожидая друзей и выкликивая их из рубящейся массы.
А уральская тяжёлая конница, почувствовав свою неуязвимость, двигалась вперёд, наращивая силу давления на врага. Если казарину удавалось уклониться от наконечника тяжёлого уральского копья, он падал просто от столкновения со всадником, снесённый мощным ударным импульсом, не в состоянии остановить разогнавшегося кованого монстра, на котором сидел железный всадник, а пики и топоры соскальзывали с бронированного коня уральца. Даже не упавшие лошади казар начинали скользить по льду от столкновения с уральцами, пока не убегали, сбросив седока, или падали вместе с ним под копыта коней.
Всего отступила группа всадников до полусотни, остальные предпочли честное сражение или были ранены. Бежавшие из боя казары ещё ждали чего-то вдали от общей битвы, Ждан распорядился перетащить в этом направлении все пушки, опасаясь контрудара. Прошли тревожные минуты, казары решились отступать и рысью, сохраняя силы коней, двинулись по льду на запад. От места боя успели пройти недалеко, как в плотный авангард отступавших врезалась картечь пятой уральской пушки, а потом навесом пошли ядра двух пушек из городка. Ждан велел перезарядить пару пушек и добавить ядрами по беглецам.
Расстрел отступивших оказался столь мощным наглядным уроком для зрителей, что оставшиеся в окружении казары стали бросать оружие и спешиваться. Далее счёт пошёл на минуты, из города выбежали баймакцы с верёвками, вязать пленников. Уральцы вышли из боя, окружив почти двести казар редким кольцом из трёх десятков дружинников.
Из беглецов смогли уйти около трёх десятков всадников, которые уже никого не поджидали и неслись галопом, проклиная всё, что могли. Почти час ушёл на фиксацию пленников, подсчёт потерь среди уральцев. В дружине оказались двое погибших, два десятка серьёзно раненных, и три пушкаря поломали ноги при отдаче. Ждан с Беловым остались наводить порядок, а Сысой с двумя десятками здоровых всадников освободили своих коней от доспехов, перекусили и выбрали среди трофеев по два запасных коня. К ним присоединились шесть возков пушкарей с тремя пушками, желавших продолжить победное сражение. Вся группа двинулась вниз по Каме – преследовать отступивших казар. Утро ещё только начиналось, всё сражение заняло не больше получаса.
Уральцы, оставшиеся у городка, занялись ранами, трофеями и разбором полётов. Потери осаждённых оказались терпимыми, не больше десятка убитых и полсотни раненых. Зато выгорела почти четверть города, крыши домов были крыты соломой и камышом. Белов сразу выбранил старейшин за жадность, обязал за лето перекрыть все крыши черепицей, мастера для изготовления которой прибудут из Бражинска через неделю. Жалобы старейшин, мол, дорого и всё прочее, уральский старейшина пресёк быстро, предложив устанавливать черепицу в рассрочку на три года.
Трофеи подсчитали только к вечеру, погибли сразу или от тяжёлых ранений тридцать казар. Почти двести были ранены, но выживут, разве часть будут инвалидами, двадцать пленников не получили даже царапины. Эти здоровяки были задействованы для строительства лагеря военнопленных, с бараками и оградой. Общались, кстати, уральцы и казары абсолютно свободно, на славянском языке. Да и внешне казары на тюрков не походили, темноволосые славяне. Из двухсот пятидесяти воинов только у двадцати оказались мечи и сабли, остальные довольствовались топорами, бронзовыми и каменными, булавами и дубинками.
По выработанной привычке Белов со Жданом допросили нескольких пленников, установили причину нападения на Баймак. Всё оказалось почти так, как и думали: наглое поведение уральцев не могло понравиться старейшинам Булгара. Хитрые булгары специально посылали осенью мытарей собирать дань, которую камские города никогда не платили. Когда мытари не вернулись, булгарские старейшины сразу выставили виновников – уральцев. Чтобы наказать уральцев, представитель казар в Булгаре отправил всю орду, пришедшую осенью пограбить окрестные племена. На таком количестве настояли булгары, предоставив казарину в доказательство воина Зыряту, с его рассказами о шумных уральских самострелах, пробивавших кольчугу и щиты.
Возможно, в набег отправилась бы лишь сотня казар, но воины застоялись, заскучали, а в Бражинске обещала быть отличная добыча – зажигалки, зеркала, шумные самострелы, кирасы и сабли, железные топоры. Казарин, бывший послом в Булгарии, не выдержал требований своей сотни охраны и отправил её всю, оставив себе десяток личной охраны. С казарами булгары послали полсотни дружинников во главе с «опытным» Зырятой. Именно они и бежали, бросив союзников, не хотел Зырята опять рубить лес в Прикамье.
Что касается взаимоотношений казар и булгар, определить их уральцы не спешили. Белов предложил считать их союзниками, булгары нанимали казар для охраны волжских городов и сопровождения крупных купеческих караванов. Это официально так говорилось, а фактически казары «крышевали» Булгарию и её торговцев, что позволяло булгарам спокойно водить караваны по всему югу и Волге. Казары же получали отличную опорную базу в Булгарии, откуда удобно грабить соседние племена поволжских угров и славян. Благодаря этому симбиозу торговцев с воинами, булгарские купцы были почти монополистами в Поволжье, на Яике и северном побережье Каспия. Только византийские торговцы осваивали Дон и Днепр, а персидские и арабские купцы изредка осмеливались подняться по Волге и Каме.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?