Читать книгу "Нина Риччи"

Часть 2
1909–1929 годы

Глава 1
Спокойное беспокойное время

Несколько спокойных лет Нина Риччи прожила после смерти мужа и до начала Первой мировой войны. Во Франции в те годы установилась временная и весьма относительная стабильность. В 1909 году с поста премьер-министра ушел в отставку Жорж Клемансо. Вслед за ним к власти пришел Аристид Бриан. Волна забастовок в те годы постоянно прокатывалась по стране. В домах моды протесты начнутся только в 1930-х, и до поры до времени они, казалось, не затрагивали сферу интересов Нины Риччи. Например, крупнейшая забастовка 1910 года проходила в октябре на железных дорогах Франции, из-за чего в Париж не могли доставляться грузы, в том числе необходимые для ателье ткани. Ежедневно к бастующим присоединялось все больше людей. В итоге на некоторое время было практически парализовано движение из Великобритании на континент, а билеты на передвижение по территории Франции продавали под ответственность самого пассажира, не гарантируя перевозки. Цены на продовольствие грозили подскочить еще выше, так как бастующие требовали повышения зарплаты, а в те дни Париж обеспечивался продуктами лишь наполовину от требуемого объема. К железнодорожникам присоединились связисты и почтовики, в связи с чем задерживались почтовые отправления, была нарушена работа телефонной службы. По всей стране начали призывать на работу мужчин, которые могли бы заменить бастующих, но последние блокировали вокзалы, останавливали поезда. Они избивали водителей, подвозивших людей и грузы на своих автомобилях. Желающие вернуться в Англию не могли этого сделать, грузы скапливались на границе. В Париж перестали доставлять уголь, муку, мясо, рыбу, молоко, фрукты и овощи. Цены на скоропортящиеся продукты подскочили на двадцать процентов. Правительство принимало жесткие меры, протестующих арестовывали и всеми способами пытались снова наладить работу железных дорог. Тех, кто агитировал за продолжение забастовки, предлагалось судить по обвинению в заговоре против государственной безопасности.

Внешняя политика, проводимая Аристидом Брианом тоже не находила поддержки. Последней каплей, которая и привела к очередной смене кабинета, стало решение Бриана отдать немцам часть Конго. Патриоты пребывали в ярости. В январе 1912 года премьер-министром стал Раймон Пуанкаре, чей патриотизм и твердое желание противостоять Германии находили отклик у многих французов. Год он возглавлял правительство и это время посвятил укреплению армии, упрочению связей с союзниками. В 1913 году Пуанкаре избрали президентом Французской Республики. Однако не все разделяли его националистические идеи. Рабочие считали, что смогут предотвратить войну при помощи всеобщих забастовок. Не разделяли энтузиазма президента и крестьяне.

Нина Риччи продолжала успешно работать в доме моды Раффин. Несмотря на сложности военного времени, дом функционировал и во время Первой мировой войны. В те годы лидерами в моде считались Ланвин, Калло, Пакин, Дуайе и, конечно, к тому моменту еще не свергнутый Шанель Поль Пуаре. Однако сбрасывать со счетов модельеров уровня Нины Риччи было бы ошибкой: именно они составляли модный «оркестр», ведь первые скрипки не могут играть одни. Также ошибочно предполагать, что война парализовала создание французской моды. И несмотря на то что жизнь предполагала менее элегантный стиль, другие страны продолжали смотреть на французских модельеров как на тех, кто задает направление в моде. Ярким примером тому может служить выставка 1915 года, которая прошла в Сан-Франциско и на которой французы продолжали лидировать. Надо сказать, что с начала войны и до весны 1915 года в моде действительно ничего не происходило. Журналы призывали женщин носить старые вещи, и, чтобы выглядеть в соответствии с военным временем, сверху накидывать черный, коричневый или синий шифон. Но в декабре 1914 года на собрании Профсоюзной палаты парижской высокой моды решили в следующем году провести показы сезонных коллекций в те же даты, что и ранее. Весной 1915 года дома моды снова открылись.

В то время женщинам приходилось заменять мужчин на производстве, но это не уменьшало их желания выглядеть красиво. Платья стали короче, чтобы облегчить движение, материалы использовались те, которые можно было достать, и часто без узора или орнамента, юбки носили широкие, не стесняющие движений. В моду вошел восточный стиль. Высокие воротники, закрывавшие шею, более не привлекали – в холодную погоду просто наматывали на шею шарф. Шляпки стали гораздо меньше размером. Нина Риччи по-прежнему предпочитала украшать их цветами, но и украшения больше не превращали шляпы в клумбу, лишь оживляя строгий фасон. Обувь предлагалась на невысоком устойчивом каблуке, чтобы в ней можно было провести весь день и не устать, пользуясь общественным транспортом.

Считается, что именно в годы Первой мировой мода изменилась принципиальным образом и в целом приняла тот вид, который имеет сейчас. И если в XIX веке эмансипация продвигалась вперед маленькими шажками, то война начала XX века резко ускорила этот процесс. Окончательно и бесповоротно вышел из моды корсет, приносивший женщинам столько неудобств (здесь стоит оговориться: речь идет о женской моде, так как Нина Риччи шила только для женщин). Резко уменьшилась длина, и с тех пор только укорачивалась, в итоге, дойдя во второй половине XX века до мини, она начнет меняться то в одну, то в другую сторону, но никогда уже не вернется к платью в пол, кроме отдельных моделей – вечерних и свадебных. Также именно тогда женщины начали носить строгий классический костюм, бывший ранее привилегией мужчин.

Но в данной ситуации резонно возникает вопрос, как при тотальной нехватке тканей и фурнитуры дом моды мог выживать и даже продолжать создавать моду, ведь все было направлено на нужды фронта. Однако именно в этом парадоксе заключалась суть происходивших в моде процессов: на непосредственные нужды женщин, чуть ни впервые в истории моды, откликнулись кутюрье, сами находившиеся в сложной ситуации из-за поставок. Нина Риччи, например, не изменяя своему стилю, тем не менее отказалась от излишних украшений и шила из тех тканей, которые удавалось достать. Изменения коснулись и конструирования одежды, которое не могло не упроститься в военные годы. Нина Риччи в основном шила для буржуазии, но то, что предполагалось для богатых женщин, опять же чуть ли не впервые, подходило и для менее обеспеченных слоев населения. Мода уже не выстраивала барьеры между классами, как раньше, а напротив, их разрушала – то есть становилась более демократичной. В связи со всеми изменениями появился шанс для новых «игроков» в сфере моды. Ярчайшим примером стала Коко Шанель. Но Нина Риччи в отличие от коллег продолжала занимать собственную нишу, не пытаясь никого вытеснить, но и не уступая своих позиций.

Изменения произошли в одночасье: кутюрье отвергли довоенный стиль, который журналы сразу назвали «бестолковым, утрированным, чрезмерным и нелепым». Мода должна была стать «рациональной, практичной и простой», вернуться к «французскому классическому хорошему вкусу». Три основные изменения (корсет, длина юбки и внедрение мужского костюма в женскую моду) призваны были обеспечить комфорт, здоровье (женские тесные корсеты далеко не способствовали его улучшению), простоту конструкции, которая более не требовала обязательного участия горничной в процессе одевания и раздевания, легкость в передвижении. Кроме того, одежду легко было стирать, что было особенно важно для женщин, работавших с ранеными в госпиталях. Там работали и представительницы высших классов общества, которые заказывали одежду в дорогих домах моды. Платье Ланвин с повязкой с красным крестом до сих пор хранится в музее моды в Париже как пример такого сотрудничества. Но леди требовали того же, что и остальные: свободы движений, комфорта и простоты. В самом начале войны, когда мода еще не успевала за нуждами женщин, медсестры сами отрезали юбки до комфортной для них длины – постоянно подтыкать подол было очень неудобно. Поездки в уже появившемся в Париже метро в длинных юбках также не доставляли большого удобства, а в военное время передвигаться женщинам приходилось много.

Весна 1915 года привнесла в моду так называемые военные кринолины: открывающие щиколотки двухслойные юбки (пышность, видимо, была призвана компенсировать длину) и полусапожки со шнуровкой или на пуговицах. Если говорить о и так выходивших из моды корсетах[8]8
  Корсеты продержались в моде около четырехсот лет.


[Закрыть], то стоит заметить, что уже перед самой войной их реклама занимала тем не менее существенное место в журналах моды. Их, как могли, приспосабливали к меняющемуся стилю жизни – спорту, плаванию, которые становились все более популярными у женщин, но совсем корсет ушел со сцены именно во время войны. Тогда же появилась реклама первых бюстгальтеров. Костюмы вошли в моду благодаря своей универсальности: сняв жакет и оставшись в более парадной блузке, можно было идти вечером на ужин. Жакеты приспосабливали под сезон: короткий, болеро, для лета, длинный, закрывающий юбку, для зимы. А вот зимой 1916 года в моду вошли блузки в русском стиле (roubachka, подпоясанная а-ля moujik). Но к концу войны, в 1918 году, во время показа зимней коллекции юбки заметно утратили свою пышность (из-за нехватки тканей законодательно запретили использовать модели, для которых ее требовалось много), а весь костюм стал выглядеть строже и проще, ближе к мужскому варианту. В моду вошли карманы, всегда заметные – накладные, большого размера они служили не только моде, но практическим целям: в них можно было положить самые нужные вещи на случай бомбежки и необходимости быстро покинуть дом.

Конечно, еще до войны отдельные авангардные кутюрье начинали вносить изменения в моду, но, как говорил французский философ Ролан Барт, «только жесткие исторические эпизоды (войны, революции) могут быстро изменить систему», поэтому массово новшества внедрялись уже во время Первой мировой войны. Нину Риччи нельзя причислить к авангардным кутюрье. Она шла в ногу с модой, но не бежала впереди нее. С одной стороны, Нина Риччи не принадлежала к «старой» школе, все еще широко представленной в 1915 году в Сан-Франциско, куда входили Уорт, сестры Калло и Поль Пуаре, хотя и отсутствовавший на выставке, но ярчайший ее представитель. Однако Нина Риччи не принадлежала и к новой волне – Коко Шанель, Ланвин, Вионне. Черный цвет, который сделала модным Шанель, резко контрастировал с яркими расцветками Пуаре и Риччи. Как ни странно, то, что помогло Нине Риччи удержаться на плаву, было отсутствие ее имени среди звезд модной индустрии. Если суперпопулярного Пуаре война и Шанель фактически свергли с пьедестала, то Нина Риччи спокойно оставалась в своей нише, никому не мешая и имея свою стабильную клиентуру. Те, кто делал у нее заказы в доме Раффин, могли быть уверены: они получат классику, причем с соблюдением всех модных тенденций.

Война сильно повлияла на цены. Задержки или полное отсутствие поставок привели к тому, что в парижских универмагах стоимость женской одежды за год, с 1915-го по 1916-й, повысилась на шестьдесят процентов. Выросли цены на шерстяные ткани, в то же время шелк практически не подорожал, что привело к моде на одежду из него. Цветовая гамма, как уже было отмечено, не отличалась разнообразием по двум причинам: основные красители для тканей импортировались из Германии, а те, что были в наличии во Франции, использовались для изготовления взрывчатки – для ее производства бралось то же сырье, что и для изготовления красителей. Из-за нехватки тканей в 1915 году Профсоюзная палата парижской высокой моды вынужденно дала согласие на использование восьми метров ткани на одно платье, что позволяло шить те самые «военные кринолины». Но в 1916–1917 годах количество ткани сократилось до пяти метров, а в 1917–1918 годах до минимальных четырех. Тут же стали модны прямые юбки, без излишеств. Надо сказать, кутюрье и женщины так просто не сдавались на милость новым жестким ограничениям. В моду вошли многослойные платья, сшитые из разных тканей. Благодаря этому старые, вышедшие из моды наряды перешивали, используя ткань по нескольку раз. Многие начали шить дома сами, для чего покупали швейные машинки «Зингер». Но те, кто мог позволить себе заказать платье у профессионала, теперь отличались от более бедных подруг еще и качеством пошива.

Из того, что могли себе позволить женщины в плане украшения простых тканей, можно отметить вышивку, моду на которую привезли с собой русские эмигрантки после революции 1917 года. Их труд часто низко оплачивался, зато простые ткани с вышивкой стали смотреться совсем иначе. Так как мех также стал дефицитным и дорогим товаром, модельеры экспериментировали и с ним. У богатых клиенток в моде был мех обезьяны, а вот те, кто победнее, носили мех искусственный… Сенсацией стала коллекция 1918 года: публике предложили платья из ткани, которую использовали для аэропланов. А Шанель выпустила коллекцию из доселе неиспользовавшегося в моде джерси. Это направление в моде получило название «шикарный мизераблизм»[9]9
  «Le misérabilisme de luxe».


[Закрыть].

Летом 1917 года правительство решило запустить в обувной и текстильной промышленности процесс стандартизации – это помогло бы снизить расходы на производство и удовлетворить спрос. Стандартная обувь появилась в магазинах уже в декабре, а в следующем году запустили линию стандартной одежды. Во Франции эта инициатива провалилась. Люди оказались не готовы покупать одинаковую обувь и одежду, пусть и дешевую, но низкого качества. В журналах моды эти модели назвали одинаковыми для мужчин, женщин и детей, добавляя, что «впервые весь французский народ станет равным». Солдаты прибывали на побывку; работали мюзик-холлы и театры – женщины хотели оставаться элегантными. Кроме того, во время войны домам моды удалось сохранить рабочие места для тысяч женщин, трудившихся в ателье и магазинах. Но у медали существовала и другая сторона: зарплату в тот период в домах моды понизили, а после войны старались не возвращать на прежний уровень. Тем не менее дома моды оставались на плаву. Дабы не пустить конкурентов (в особенности американцев) на рынок моды, где исторически главенствовали французы, на протяжении военного времени французские дома моды постоянно участвовали в выставках – в Нью-Йорке, Мадриде, Цюрихе и других местах, которые война практически не затронула.

Война не закончилась так быстро, как ожидали. Это стало еще одной причиной для женщин постараться вести нормальный образ жизни, в котором всегда оставалось место для модных новинок. Однако возвращавшиеся с войны солдаты часто пребывали в шоке от нововведений – коротких юбок и глубоких декольте. Существовало и другое противоречие: от женщин требовали вести более экономный образ жизни и урезать расходы на одежду и обувь. В то же время их призывали тратить деньги в универмагах для поддержания экономики страны. В свою очередь универмаги действовали согласно обстоятельствам: в витринах выставлялись карты, демонстрировавшие ситуацию на фронте. Их прибыль не падала. Например, универмаг «Галери Лаффайет» за годы войны увеличил выручку в три раза. Журналы моды обсуждали, что подобает носить, а что нет, что подходит для стран, соблюдавших нейтралитет, а что может позволить себе француженка. Журналы обсуждали фасоны траурных платьев и соответствующие аксессуары. Более того, на их страницах велись дебаты о том, насколько подобающе вдове, потерявшей мужа на войне, выходить замуж снова. Впрочем, многие не вышли снова замуж не из-за общественного мнения, а от того, что слишком много мужчин не вернулось с фронта. Но судьба не планировала для Нины Риччи одиночества.

Глава 2
Перемены: второе замужество

Совершенно неожиданно для самой себя в тридцать три года Нина второй раз вышла замуж. И куда более счастливо, чем в первый. Ее муж, Гастон Леон Альберт Морей, родился в 1873 году – на десять лет раньше Нины. Когда они познакомились, ему исполнилось сорок три года. К тому моменту Морей уже шестнадцать лет был женат на Берте Марии Луизе. Берта работала машинисткой, а Морей – инженером-электриком. Обе профессии в то время считались передовыми, не так много людей ими владели.

Берта родилась в одной из деревень департамента Пюи-де-Дом, расположенного в Альпах, в центральной части Франции. Ее родители рано умерли. И хотя это событие нельзя причислить к счастливым, оно помогло девочке получить неплохое образование в монастыре, где обычно сирот учили читать, писать и шить. Несмотря на сложности, Берта, достигнув совершеннолетия, как многие, решила искать лучшей доли в Париже. История умалчивает о том, как девушка добиралась до столицы, но, добравшись, она сумела найти себе место секретаря. Обычно вопреки современной тенденции на такое место брали мужчин, однако уже с конца XVIII века личным секретарем вполне могла стать образованная, внимательная, опрятная девушка из небогатой семьи. К концу XIX века с появлением печатных машинок количество секретарей женского пола сильно увеличилось. Очень скоро Берта научилась отлично печатать и на долгие годы стала машинисткой. Тогда карьерный рост для женщины не подразумевался. Все, что она могла, – это оттачивать свои навыки и пытаться искать ту же самую работу, но с более высокой оплатой.

Иначе складывалась жизнь у Морея. Его мать, Шарлотта Бошир, родилась в Бретани, на северо-западе Франции, в департаменте Морбиан. В этой части страны сейчас экономика в основном зависит от туризма, но в конце XIX века там преобладало сельское хозяйство и рыболовство. Она росла в семье рыбака, впрочем, так как продолжать дело отца девочка не могла, мать обучала ее шитью, что приносило хороший доход: у Шарлотты с матерью было много клиентов. Отец Морея родился по соседству, в департаменте Атлантическая Луара, названного так благодаря самой длинной во Франции реке, именно в этом департаменте впадающей в Атлантику. Кроме туризма (а в департаменте находятся прекрасные длинные песчаные пляжи) в этом регионе всегда занимались виноградарством и судостроением. Пьера Морея подобные виды деятельности не привлекали, и он стал вольным художником. Летом Пьер рисовал отдыхающих, а зимой, переезжая с места на место, перебивался разовыми заработками. Зимой 1882 года молодой человек, которому исполнился двадцать один год, прибыл в городок Лорьян, где с родителями жила девятнадцатилетняя Шарлотта. Пьеру не составило большого труда соблазнить симпатичную девушку. Он провел некоторое время в Лорьяне, но, узнав, что его очередная подружка забеременела, сбежал домой.

В июле 1873 года у Шарлотты родился сын – Гастон Леон Альберт. Отца ребенка найти было несложно, так как он жил неподалеку. Несмотря на попытки скрыться от родственников Шарлотты, Пьеру пришлось согласиться признать младенца, а вот жениться он не торопился. Тем не менее ровно через шесть лет после рождения Гастона Пьера все-таки вынудили пойти под венец. Не последнюю роль сыграло приданое, которое сумели дать за Шарлоттой родители. Сама она зарабатывала шитьем, что позволило Пьеру продолжить рисовать и вести довольно вольный образ жизни. Гастон унаследовал от отца способности к рисованию, но судьбу отца повторять не хотел. Технический склад ума и средства родителей позволили ему после окончания школы продолжить образование и стать инженером-электриком. Как и его будущая жена, он видел для себя перспективу в Париже: в самом деле, дома полученные им знания применить было достаточно сложно.

Молодые люди познакомились в 1900 году и поженились. В большом городе вместе им выживать стало легче. А вскоре Морей открыл свой магазин, где продавал электротовары – лампочки, провода и первые приемники. Также он занимался и починкой электрооборудования. Дела шли успешно. За несколько лет брака они не обзавелись детьми, зато весьма приумножили свое благосостояние. Гастон унаследовал от отца не только умение рисовать, но и любовь к красивой жизни, с той лишь разницей, что у него на это были деньги. Скачки, театры, курорты Атлантики, которые манили человека, родившегося у моря, стали теперь ему доступны. Жена часто уезжать из Парижа не могла, так как являлась наемным работником, а Гастон вполне мог отлучаться из собственного магазина, где ему уже не приходилось стоять за прилавком. Более того, Берта оказалась домоседкой, светский образ жизни ей не нравился; атмосфера, в которой она существовала с детства, разительно отличалась от той, которую создавал вокруг себя ее муж.

Как часто бывает, одинокий мужчина, несмотря на статус женатого человека, во время своих вылазок в свет начал заглядываться на других женщин. До поры до времени он не испытывал такой любви, которая заставила бы его развестись. В начале 1916 года, в разгар Первой мировой войны, Гастон впервые увидел Нину Риччи. Ему – сорок три, ей – на десять лет меньше. Он владелец небольшого магазина, она руководит известным домом моды. Оба – представители буржуа, только Риччи, конечно, стоит на несколько ступеней выше в этой иерархической финансовой пирамиде. Разница в уровне благосостояния ее не смутила. В отличие от первого мужа Гастон все-таки был довольно-таки успешен, и главное, он был лидером, мужчиной, в чем-то похожим на ее отца. Заметим сразу одну странную вещь: впоследствии о втором муже Нины Риччи говорить не будут, словно его вовсе не существовало. Более того, во многих, весьма кратких, биографических справках не просто не упоминают Гастона Морея, а утверждают, что Нина Риччи после смерти первого мужа весьма преуспела в бизнесе, но была несчастлива в личной жизни, так как больше замуж не выходила. Сразу оговоримся: в архивных записях гражданского состояния есть записи как о первом браке Гастона Морея с Бертой Манде, так и об их разводе 5 июня 1916 года, а также о регистрации брака Гастона Леона Альберта Морея с Марией Аделаидой Джузеппой Ниелли (настоящие имя и фамилия Нины Риччи) 28 декабря 1916 года. В акте указано, что Гастон находится в разводе с Бертой, а Мария Ниелли является вдовой Луиджи Риччи. Также перечислены родители новобрачных: оба отца уже умерли; мать Нины живет в Париже, а мать Гастона – по-прежнему в Лорьяне.

Познакомились Гастон и Нина в театре. Он пришел туда один, а Нина Риччи с матерью и сестрой. Несмотря на войну, в то время театры в Париже вновь открылись и активно зазывали публику, которая хотела отвлечься от трагических событий. Нина в свои тридцать три года выглядела великолепно: она со вкусом одевалась (естественно, ведь одежда была ее профессией!), ежедневно укладывала свои густые длинные волосы у парикмахера (и ничто не могло изменить ее привычку), носила дорогой белый жемчуг (говорят, даже спала в нем, но не будем преувеличивать, однако жемчуг обязательно надевала к своим нарядам). Ее внешний вид не шел ни в какое сравнение с тем, как выглядела жена Гастона, да и большинство других женщин, не имевших возможности так тщательно за собой ухаживать. К тому же Нина Риччи выглядела как истинная итальянка: яркая, притягивающая к себе взгляды. Надо сказать, все потомки Нины (сын, внуки и правнуки) унаследовали ее внешность, несмотря на то, что итальянцем был отец только Робера Риччи, остальные потомки женились и выходили замуж за представителей других национальностей…

Кто-то может подумать, что Гастона в Нине Риччи привлекла не только внешность и молодость, но также ее финансовое положение, которое, кстати, впоследствии помогло ему удержать на плаву свой магазин и продолжать вести привычный образ жизни. Судить не будем, но знакомство это точно добавило в жизнь Нины ярких красок. Она с удовольствием разделила увлечения второго мужа, который в отличие от первого не отдалялся от нее, а напротив, вовлекал жену в круговорот светских мероприятий. Кроме того, перед свадьбой Морей и Риччи заключили брачный контракт. Содержание его неизвестно, однако не исключено, что он был призван охранять права Нины и ее сына.

Нина Риччи открыла для себя новый мир. С Гастоном они побывали на курортах Атлантики и Средиземного моря. И хотя Нина какое-то время жила в Монако, теперь ситуация кардинально изменилась: она селилась в дорогих отелях, ела в ресторанах, на равных общалась с людьми, которые когда-то на нее не обратили бы никакого внимания. «Ее элегантность, ее идеально прорисованный профиль, ее решительная внешность привлекают внимание. Она излучает спокойствие и волю»[10]10
  Pochna M.-F. Nina Ricci. Editions du Regard. France, 1992. С. 39.


[Закрыть]. Знакомые о Нине говорят: «Она не остается незамеченной».

Конечно, война накладывала отпечаток на образ жизни. Парижские такси, например, были задействованы для перевозки солдат – в машине помещалось до пяти человек с амуницией. Правительство выделяло деньги на оплату таксистам, так как поездов для перевозки не хватало. Впрочем, принципиальной роли такси не сыграли, но они поднимали боевой дух населения. Для Парижа годы войны не прошли даром: город часто бомбили, горожане испытывали нехватку продовольствия. В столицу прибывало много раненых, тех, кто приезжал на побывку, а также людей, бежавших из районов, охваченных войной. Ежедневно тысячи людей оказывались на парижских вокзалах.

Несмотря на тяжелую ситуацию, в Париже шли спектакли, работала Опера, а приезжим даже раздавали путеводители с отмеченными в них туристическими достопримечательностями. Многое менялось – не только мода. В музыке происходил переход от регтайма к джазу, который окончательно завершится по окончании войны. Песни, которые исполняли в кафе и кабаре, часто отражали любовную, романтическую тематику (в особенности о любви к мужчинам, ушедшим воевать) и, конечно, антивоенную. Например, одной из самых популярных была песня о любви американской медсестры к французскому раненому; действие происходило в Париже («Oh, Frenchy»). На танцах не хватало мужчин, но раненые, которые могли стоять на ногах, и те, кто приезжал в Париж на побывку, активно посещали открывшиеся площадки.

В кинематографе в период Первой мировой войны главенствовали американцы: у них было больше средств на съемки, страна находилась вдали от основных полей сражений. Но, пожалуй, самое важное происходило в Европе. Впервые войну снимали при помощи кинокамеры. «Лицом к лицу я столкнулся с ужасной реальностью, – говорил французский кинематографист Марсель Лербьер, никогда лично не бывавший на полях сражений – всю войну он провел в Париже. – Все, что снимали на фронте, проходило через наши руки, – вспоминал он. – Мы обрезали, кадрировали, выбирали то, что можно показать. Я видел кошмарные сцены…» Поля сражений превратились в своеобразные декорации для фильма. Камеры были громоздкими, но операторы старались зафиксировать их и снимали то, что находилось непосредственно перед объективом. Дважды в неделю во время войны показывали кинохронику, выпускаемую несколькими компаниями («Gaumont», «Éclair», «Eclipse», «Pathé»), которым официально было позволено «снимать войну». Несмотря на многочисленные съемки жестоких сцен, как заметил Лербьер, показывать старались хронику, которая бы вызывала у людей энтузиазм и оптимизм. После войны различная техника, применявшаяся при съемке военных действий, нашла свое применение уже в мирном кинематографе.

Для Франции война стала поворотным пунктом – ранее две французские компании «Pathe» и «Gaumont» занимали лидирующее положение в мире, но затем они свернули производство. Съемкой фильмов занялись мелкие кустарные компании, постоянно пытавшиеся достичь успеха за пределами страны. Кроме финансовых причин на положение кинематографа во Франции повлиял отток кадров: многих из тех, кто был занят в киноиндустрии, призвали на войну; не хватало ресурсов.

Как это часто бывает, в обществе оставались люди, которые имели возможность вести более или менее комфортный образ жизни. К ним и принадлежала Нина Риччи. В 1914 году люди, проводившие время на морских курортах, сначала надеялись, что с войной обойдется – она не начнется. Когда Первая мировая все же началась, они надеялись, что она быстро закончится. Но опять их надеждам не суждено было сбыться. И богатая публика бросились обратно в Париж, приморские города опустели. За тринадцать часов можно было доехать до столицы на поезде; многие ехали на машинах. Уже тогда передвигаться по стране стало сложно: основные транспортные силы бросили на перевозку солдат и боевой техники. Это лишь усиливало панические настроения. Отели и казино в мгновение ока опустели. Летняя столица, как называли Биарриц, осталась без своих постоянных обитателей. Деловой партнер и любовник Коко Шанель настойчиво советовал ей остаться в Довиле: мол, богатая публика вернется – будет спрос на ее единственный оставшийся открытым у моря магазин. Так и случилось: когда Нина Риччи познакомилась с Гастоном Мореем, из Парижа аристократия и буржуа вновь поехали в ставшие более спокойными, чем столица, курортные города.

Надо сказать, Нине Риччи повезло одновременно и больше и меньше, чем Шанель. Меньше, потому что на протяжении многих лет ей никто не помогал вести дела. Она строила свою карьеру самостоятельно на все сто процентов. Первый муж ей совсем не помогал, даже напротив – жил за ее счет. Второй муж работал вполне успешно, но зарабатывал гораздо меньше Нины. И только годы спустя помогать матери начнет сын – Робер Риччи. Не было у Нины ни любовников-герцогов, ни любовников-миллионеров, ни великих русских князей… Точнее, любовников вообще никаких она не заводила. Личная жизнь Нины Риччи всегда «скучно» крутилась вокруг семьи и работы. Почему же повезло больше? Потому что эта самая семья у Нины была, и в ней царили теплые отношения. В какой-то момент Шанель с горечью признала свое полное поражение на личном фронте – она осталась одна. А в карьере, которую ей помог начать Артур Кейпел, блеск был лишь внешний, так как на протяжении многих лет компания принадлежала совсем не Коко… Что в итоге случилось с компанией Нины Риччи, мы узнаем дальше. Пока она, своим трудом добившись успеха, радуется жизни со вторым мужем. Война не помешала им познакомиться, а после тратить деньги в свое удовольствие. К концу Первой мировой репутация Нины в сфере моды окончательно укрепилась. Все дела дома Раффин крепкой рукой вела именно она, клиенток не убавилось, хотя никаких революционных открытий в мире моды Нина не сделала, продолжая придерживаться собственного стиля. Она и внешне оставалась оплотом женственности и воплощала собой то самое «скромное обаяние буржуазии». Оказывается, в истории можно остаться без громких скандалов – они если и случатся, то гораздо позже, с потомками. Но Нина Риччи безусловно является воплощением незапятнанной репутации.