Читать книгу "Не одинокие сто лет"

Глава 11

Пашка вышел на работу и теперь пропадает целыми днями – учеба, а потом сразу на завод. Кто узнает, где он работает, смеется: мол, у вас теперь вином залейся.

Сначала я над этим тоже смеюсь:

– Паш, если ты руководишь цехом розлива, то что ж – бутылку подставил, наполнил и понес домой? Такого нигде нет. Нельзя.

– Люди шутят, – отвечает Пашка.

Но за неделю до нового года выясняется, что такие умные работнички есть! Пашка двоих поймал. Причем сделали они себе специальные бидоны. Как под молоко. И тихонько, когда их никто не видит, подставляют прямо под струю вина.

– И что с ними будет? – спрашиваю я. – У нас на заводе тоже всякое случалось. Но у нас стратегически важная продукция. Тут понятно – арест и никаких разговоров. А вино? Это же не хлеб, не детали для самолетов или поездов.

– Понимаешь, такое все равно спускать нельзя. Воровство есть воровство. Но это не мне решать. Я передал директору завода. Их сразу уволили. А какие последствия… Посмотрим.

Пашке работа дается нелегко. Особых знаний, действительно, не требуется. Но контролировать приходится многое. Сначала-то он думал, что сможет находить время для занятий. Однако сейчас понятно – на работе только перерыв перекусить и всё.

Мне тоже приходится крутиться. Подработку бросать не хочется, да и неизвестно, сколько в журнале меня продержат.

В комнате навела порядок. Цветочки на подоконник поставила. Но есть большой нюанс в виде Рахиль Моисеевны.

– Вот твое время на кухне!

– Вот твой график уборки!

– Слишком долго в ванной сидишь!

– Мне надо в туалет! – стучит она в дверь, когда я туда только захожу.

Стараюсь пореже ей попадаться на глаза. Но она не работает – уже на пенсии, поэтому почти постоянно дома в будни, уж не говоря о выходных.

Пашка с учебы на работу. Я с завода в Дом моделей. Вечером тихонько готовлю нам ужин.

– Не греми тут! Мы уже отдыхаем! – на кухне появляется Рахиль Моисеевна.

– Дай ребятам поесть. С работы же, – вылезает из-за ее спины тщедушный Ираклий Ефимович.

– Ирик, не лезь!

Собрав волю в кулак, я продолжаю готовить. Едим-то, конечно, у себя в комнате. Тут главное успеть накашеварить.

Вспоминаю наш дружный дом. Да, он разваливается. В нем холодно. Но как же важно дружить с соседями, которые тебя всегда поддержат. И уж никогда не выгонят с кухни! Наоборот – еще и подкормят.

Совсем под Новый год появляется сосед из третьей комнаты – бородатый мужчина с огромным рюкзаком. Его зовут Глеб. И выглядит он также, как имя – большой, крепкий, будто вырубленный из камня.

Оказывается, он ездит в геологические экспедиции. Сразу позвал к себе чай пить. Я хотела принести еды, но у Глеба было несколько консервов и буханка хлеба в рюкзаке.

– Не надо, ребят. Я вас пригласил, я и угощаю.

Наварили картошки и уселись пировать. В его комнате кровать, большой стол посредине и… пианино в углу.

– Прошел войну, – рассказывает нам Глеб. – Почти до конца. Но в начале этого года попал в госпиталь по ранению. А в итоге – победа и мобилизация. Сказали, что я сильно нужен на прежней работе. Специалистов не хватает. Вот и мотаюсь. Новый год здесь, а потом опять уеду.

Ему тридцать два. Жена погибла. Была она музыкантом, поэтому пианино…

– Ездила с концертами к солдатам. Попала их концертная бригада под бомбежку в самом начале войны. Мне говорят, надо пианино продать. А у меня рука не поднимается. Память о Лидочке.

Разговариваем мы тихо, и я уверена, что никому за закрытой дверью не мешаем. Но нет – Рахиль Моисеевна стучит своим мощным кулаком и заходит в комнату без приглашения.

– Опять гости и буянишь, Глеб? Милицию вызвать?

Тут она видит нас с Пашкой.

– Нашел себе дружков? Собутыльников? Ну в этих я даже не сомневалась!

– Рахиль Моисеевна, вы же знаете, что я беременная. Мне пить нельзя. Зачем вы так говорите.

Глеб останавливает меня незаметным движением руки.

– Вы свой яд поберегите, дорогая соседка, для других случаев. Вы прекрасно видите, что мы чайком балуемся. Разговариваем тихо. Да, знакомимся с соседями. Нам хочется и с вами жить в мире, но это явно нереально. А так-то присаживайтесь. Мы всем рады.

Рахиль Моисеевна разворачивается и гордо удаляется, хлопнув напоследок дверью.

– Почему в ней столько злобы! – удивляюсь я. – Вообще жить не дает нормально.

– Да, есть такое… – Глеб хмурится. – У нее и до войны характер был ого-го! Но должен сказать честно. Вас у нее не любить есть особые причины.

– Какие? – хором спрашиваем мы с Пашкой.

– Понимаете, она очень надеялась получить вашу комнату. Хозяева уехали в эвакуацию, и сначала не было понятно, вернутся они или нет. И вот уже в сорок четвертом стало ясно, что соседи наши переезжают.

– Мои родители тоже остались в Ташкенте, – вклинился Пашка. – Нашли там работу. Им дали квартиру…

– Нет. Наши поехали по службе. Муж там в годах, не молодой. Переводчик. Вот его куда-то и отправили. По дипломатической части, как я понял. Ну вот Рахиль Моисеевна тут же и пошла хлопотать. Дело в том, что жена приезжала сюда. Забирала вещи. Всю мебель, конечно, оставила. Так все и выяснилось.

– Но их двое всего. Зачем им вторая комната? – не выдержала я.

– Считает, что положено. Живут в этой квартире давно. И когда-то их семья занимала всю квартиру. Еще до революции. А потом уплотнили. Но еще их родители были живы, и осталось у них две комнаты. Родители умерли, уплотнили второй раз. Ираклий Ефимович математик. Его Рахиль Моисеевна заставляла ходить, хлопотать. Вроде, даже дело сдвинулось. Но выяснилось, что он чего-то там недотягивает по своей ученой линии… Ну для того, чтобы ему метры были положены для кабинета. Есть, оказывается, такое. Ну и отдали комнату вам.

Когда мы возвращаемся к себе, на цыпочках проходя мимо соседской комнаты, я говорю Пашке со вздохом:

– Не отстанет она от нас. Это точно. Раз мы у них комнату отняли, как она считает, то все. Пощады не жди.

В этот момент в коридоре дребезжит телефон. Я быстро выскакиваю из комнаты – вдруг это Верка. Она переехала к Леониду и часто мне звонит вечерами.

– Нина, вы не забыли, что у нас завтра свадьба? – тараторит она в трубку.

– Ой!

– Вот тебе и «ой». Ресторан «Советский». К двум.

Я вешаю трубку. Надо предупредить Елену Леонтьевну, что меня завтра на дневном показе не будет. Совсем забыла про свадьбу!

– Хватит болтать по телефону! Совсем совесть потеряли! – из комнаты высовывается голова Рахиль Моисеевны в бигуди.

– Я не болтаю, – устало оправдываюсь я.

– А чего тогда встала тут и стоишь?

Неожиданно во мне пробуждается злость.

– Коридор, уважаемая Рахиль Моисеевна, является общим для всех жителей квартиры местом. Хочу и стою! – гордо заявляю я и марширую к себе, сопровождаемая опешившим взглядом соседки.

Глава 12

Свою свадьбу Леонид не мог организовать плохо или скромно. В огромном зале ресторана, мне кажется, человек сто, не меньше. И если у нас с Пашкой просто были составлены столы буквой Г, то здесь стоят круглые на шесть человек. Ими заставлено все пространство.

На каждом столе в центре – букет цветов в вазе. Для зимы вообще дело неслыханное! Рядом бутылки с «Боржом», вином, шампанским и водкой. Стоят красивые хрустальные миски с салатами. Хлеб. Явно не по карточкам затаривались… Да, я знаю про эти рестораны и магазины, где задорого и все, что угодно. А все равно неловко. Будто на другую планету попала, где не было войны.

На каждой тарелке карточка с именем и фамилией гостя.

– Это чтоб сели не туда и не с теми? – смеется Пашка. – Ну давай поищем нас.

Когда находим свои карточки, садимся за стол. С нами – еще две пары. Они нас постарше. Как оказывается при знакомстве – мужчины из Народного комиссариата пищевой промышленности. Один с женой Татьяной. Другой, как он выражается, с товарищем по работе.

– Это его любовница, – шепчет мне в ухо Татьяна со смехом. – Но не скажешь же прямым текстом. Поэтому везде ее с собой таскает, а называет товарищем по работе.

Я округляю глаза.

– У него есть жена?

– А как же! Есть. Разводиться особо не приветствуется. Повышению по службе тогда конец.

– Но откуда вы знаете, что любовница? – шепчу я в ответ, не переставая удивляться. Это ж как же? При живой жене вот так водить с собой другую женщину? Ну точно сплетни.

– Ой, бросьте! Всем известно. Вы еще молоды. А с годами мужчине хочется разнообразия, женщине стабильности. Вот и крутятся, как могут с таким противоположным подходом к семейной жизни. Не удивлюсь, если жена в курсе и закрывает на это глаза.

Мне хочется не глаза закрыть, а уши заткнуть. Непроизвольно я вспоминаю про медсестру Валентину. М-да, если бы не момент в ЗАГСе с документами, так бы и не знала про Пашкин роман… С другой стороны, он же еще не был на мне женат… В общем, я запуталась.

К нам подходит Верка. На ней шикарное свадебное платье в пол и высокая прическа. Я встаю поздороваться.

– Вер, а чего ты не позвала бабу Шуру и дядю Федю? – спрашиваю. – Как раз бы их к нам за стол.

– Да ты что, Нинка! Не видишь сама, какие тут люди! – Вера смотрит на меня, как на дурочку. – К вам за стол Леонид сказал, кого сажать. Это полезные для Пашки знакомства.

– Ага, полезные… Вон тот мужик с любовницей пришел, – шепчу я.

– А тебе-то что? Не ты ж его жена. Зато он пост занимает важный. Может помочь продвигаться по службе.

Я сажусь, не зная, что ответить.

– Ты чего такая расстроенная? – спрашивает Пашка.

– Верка очень изменилась, – говорю ему грустно.

– Что поделаешь. С кем поведешься… Мне Леонид сразу не понравился.

– Я помню. И ты прав, наверное. Вроде, он хорошие дела делает, а любви от этого к нему не прибавляется.

Жених легок на помине. Он появляется за спиной у Пашки и хлопает моего мужа по плечу.

– Павел, поднимись-ка. Вот хочу тебя представить лично. Это директор винзавода, на котором ты работаешь. А это главный технолог. Я им про тебя рассказывал. Но они пока не добрались до твоего цеха.

– Очень приятно, – кивает Пашка.

– Спасибо за бдительность, товарищ Холодов. Мне заместитель рассказал, как вы поймали расхитителей социалистической собственности. Ишь, удумали! А вы продолжайте вникать, как говорится. Кадров не хватает, поэтому перспективы у вас отличные.

– Но я еще не решил, чем буду заниматься в будущем, – отвечает мой Пашка. – Тем не менее, вникать, конечно, продолжу. Опыт всегда пригодится.

– Ничего-ничего, обвыкнешься, – Леонид снова хлопает Пашку по плечу и уходит общаться с другими гостями.

Муж Татьяны, моей соседки по столу, обращается к Пашке:

– Вы на винзаводе работаете?

– Да, учиться пошел в пищевой. И вот, подрабатываю.

– Это правильно. Хорошее направление. Сейчас будет активно развиваться, поверьте.

Разговор прерывается тостами за новобрачных.

Официанты сменяют одни блюда другими.

Когда объявляют танцы, Пашка приглашает меня, и мы медленно двигаемся по залу.

– Какое же у вас красивое платье! – говорит мне Татьяна, когда мы возвращаемся. – Сразу заметила. Беременным очень трудно что-то подобрать. А тут такая красота! В закрытом магазине брали?

– Нет, что вы! Сама сшила. На свадьбу. Теперь вот расставила в талии. Получилось, вроде, неплохо.

– Вы так хорошо шьете! Можно у вас заказывать?

– Да, – я вспоминаю о нескольких выполненных заказах Вроде, все были довольны. – Я вам покажу журналы, и мы обсудим, что вам понравится. Боюсь, не любой фасон смогу…

– Ой, да хоть какой-нибудь, – улыбается Татьяна. – Хорошее платье не найти.

Мы договариваемся, что она придет в Дом моделей в следующую субботу, после Нового года.

– Как жаль, что я не познакомилась с вами раньше! – восклицает Татьяна. – Был бы наряд к празднику. Ну ничего. У нас билеты в Большой. Будет куда пойти.

***

На Новый год к нам приходят баба Шура, дядя Федя и сосед Глеб. На столе у нас попроще, чем у Верки на свадьбе, но вскладчину тоже получилось неплохо.

– Может, соседей позвать? – спрашиваю я Пашку. – Неудобно как-то праздновать, а они за стеной.

– Не-не, нормально, – Пашка машет руками. – Все удобно, а эту даму я видеть лишний раз не хочу.

Я тоже не хочу, но мне почему-то Рахиль Моисеевну жаль. А особенно ее «Ирика», который недотягивает по ученой линии до собственного кабинета.

За окном идет снег. Минус пять. Я стелю тряпку в коридоре, чтобы гости поставили на нее свою обувь. Потом на тряпке переношу ее в нашу комнату и ставлю у двери – чтобы не оставить никаких следов присутствия посторонних.

– Что ж ты таскаешь! Меня бы попросила, – Пашка укоризненно качает головой.

Он всегда старается помогать, но не всегда знает, что делать. А я по привычке молчу, почти ничего не прошу.

Наконец, мы усаживаемся. По радио передают красивую музыку.

Дядя Федя стучит ножом по бокалу.

– Внимание, дорогие наши бывшие соседи и вечные друзья! Перед наступлением Нового года, у меня есть, что вам объявить.

Мы смотрим на него в ожидании новостей. Впрочем, ничего особенного не предполагаем – уверены, что сейчас будет очередная шутка.

Дядя Федя откашливается.

– Мы посовещались, и я решил… – он явно нервничает, несмотря на нарочито веселый вид. – Короче, ребята, мы с Шурой решили пожениться. Да, вот…

За столом устанавливается тишина.

– Поздравляем! От души! – я нарушаю молчание.

– Говорила же, не надо. Не поймут, – ворчит баба Шура.

– Отчего же! – вступает Глеб. – «Любовь нечаянно нагрянет…» – начинает петь он.

А мы подхватываем:

– Когда её совсем не ждёшь, и каждый вечер сразу станет удивительно хорош, и ты поёшь: – Сердце, тебе не хочется покоя! Сердце, как хорошо на свете жить!..

В этот прекрасный момент в комнату заходит Рахиль Моисеевна.

– Прекратить! – кричит она громогласно. – Если совести нет, то уже и не будет! Милицию вызову!

– Вызывайте, – отвечает Глеб. – Вы уж сколько грозитесь, а все никак. Особенно сегодня наша бравая милиция будет рада приехать. И что вы им скажете? Что мы Новый год празднуем?

– Что вы людям жить нормально не даете своими пьянками-гулянками!

Дядя Федя встает из-за стола и подходит к Рахиль Моисеевне близко-близко.

– Товарищ соседка, слыхали мы рассказы о вашем скверном характере. Что вы советским гражданам, ждущим пополнения в семействе, проходу не даете. И не они вам жить не дают, а вы им, – дядя Федя наклоняет свое лицо к ее, и Рахиль Моисеевна отступает на шаг назад.

– Помогите! Ирик! Меня сейчас этот мужлан побьет!

– Кому вы нужны вас бить, – продолжает дядя Федя. – Однако, – он поднимает указательный палец и машет им перед ее носом, – если я еще раз услышу, что вы притесняете соседей… особенно Ниночку… то милицию вызову я. И товарищей из районного отдела партии. С вами живет фронтовик, беременная женщина и… – он смотрит на Глеба, – и еще один фронтовик. Имейте уважение.

– Ирик, Ирик, ты слышал? – говорит Рахиль Моисеевна тишайшим голосом, которым я не подозревала, что она в принципе обладает.

– Раха, пойдем. Дай людям таки жить спокойно, – неожиданно я слышу Ираклия Ефимовича.

Он тянет жену за полу халата.

– Пойдем. С наступающим, товарищи. Извините.

Едва за ними закрылась дверь, как по радио началось выступление товарища Калинина.

А вскоре мы услышали куранты.

С улицы послышались крики «Ура! С Новым годом!»

Я чокнулась со всеми компотом из сухофруктов, присланных из Ташкента.

«С Новым годом, малыш! – поздравила я про себя того, кто обосновался в моем животе. – С сорок шестым, годом твоего рождения!»

Глава 13

– Ты собираешься в отпуск уходить? Тебе тридцать пять дней положено до родов и сорок два после. Пора оформлять! Быстро ко мне в кабинет писать заявление!

Ох, про отпуск я и забыла. Продовольственный паек мне увеличили вдвое с шестого месяца. Врачиха стала чуть добрее и говорит, что все в порядке. Но отпуск-то! Ох, я клуша все-таки.

– У меня через неделю отпуск! – радостно сообщаю я Пашке вечером, стараясь не выражать свое счастье слишком громко.

После Нового года Рахиль Моисеевна поутихла, но не в ее правилах сдаваться. Поэтому она все равно иногда выступает на линию фронта. Особенно, когда я остаюсь одна. Теперь будет сложнее…

– Вот меня достанет Раха, – узнав «ласковое» имя неласковой соседки, мы ее так между собой и называем. – Одно плохо в отпуске – это вынужденное пребывание с ней под одной крышей.

– Ты сразу мне говори. Дядя Федя показал пример. Надо было раньше ее одернуть. Так что не терпи. По вечерам докладывай обстановку, – Пашка смотрит на меня серьезно. И я понимаю, что несмотря на шутливый тон, он слов на ветер не бросает.

***

В отпуске я не могу спокойно сидеть на месте и ничего не делать.

Поэтому хожу в Дом моделей почти на все дневные показы.

– Смотреть на красивое и приятное полезно для тебя и для малыша, – говорит мне Елена Леонтьевна, улыбаясь. – Уж лучше, чем дома сидеть с вашей Грымзой Моисеевной.

Рисовать во время демонстрации куда приятнее, чем стоя перед чертежной доской. Девочки принесли мне удобное кресло, так что я сижу, как царевна.

Татьяне, с которой мы познакомились на Веркиной свадьбе, я успела сшить аж два платья. Но пришлось ей сказать, что до родов я с таким животом больше ей шить не смогу.

– Подожду, рожай спокойно. Скоро к тебе очередь из моих подруг выстроится. Так что готовься, – смеется она.

Все ко мне стали очень по-доброму относится, и не только знакомые. Люди в транспорте уступают место. На улице улыбаются. Некоторые женщины даже подходят и спрашивают, когда мне рожать и кого я жду… В общем, учитывая мое отсутствие дома, благодаря Дому моделей, мне настроение Раха не особо портит.

Однако, по закону подлости, прихватило меня именно в квартире. Причем, в рабочий день, когда никого, кроме Рахи нет.

Я все думала – как пойму, когда мне уже рожать пора. Но все случилось точно по словам врачихи: «Не пропустишь, не беспокойся!»

По месту жительства идти мне в Грауэрмана – самый близкий роддом. И вот думаю – дойду? Сумку с документами я приготовила заранее, а вот передвигаться явно тяжеловато. Совсем не догадалась спросить, вызывают ли в таком случае скорую…

– Ты чего? – Рахиль Моисеевна выглядывает из своей комнаты. Она окидывает меня внимательным взглядом. – Рожать что ли удумала?

– Ага. Только не пойму, как туда добираться.