Текст книги "Секрет для соловья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekret-dlya-solovya-3021.jpg)
Автор книги: Виктория Холт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Дома миссис Поллак приветствовала меня.
– Малыш еще спит. Я дважды заглядывала к нему, с Ним все в порядке. А как вы себя чувствуете, миссис Сент-Клер?
– Нормально, благодарю вас, миссис Поллак. Я сейчас поднимусь наверх. Не хочу, чтобы Джулиан долго спал, иначе он не заснет ночью.
И я пошла в свою комнату.
Что же все это значит? Я терялась в догадках. Я должна выяснить все во что бы то ни стало!
Не знаю, как мне удалось прожить этот день. Меня поддерживала уверенность в том, что я решила, что должна делать. Я просто обязана выяснить, что же все-таки происходит в загадочной пещере. Это мой дом, это дом моего ребенка. И если то, чего я так опасаюсь, – правда, – мой долг – не сидеть сложа руки, а действовать.
Вечером того же дня я уложила Джулиана в постель и села у окна. Какая тишина царила в доме!
Должно быть, было без четверти двенадцать, когда до меня донесся первый звук. Так вот почему, пришло мне на ум, Обри распорядился поместить своих гостей в восточном крыле – это самое удаленное место дома, и приход и уход гостей не будет никем замечен.
Я видела, как они по одному выходят из дома. Стояла темная ночь, но мне как-то удавалось различить фигуры, направлявшиеся к роще. Я сидела у окна и смотрела, как они исчезли между деревьями. Меня била нервная дрожь, но я знала, что обязана сохранять твердость и выполнить свой долг.
Тревожные мысли теснились в моем воспаленном мозгу. Когда я была в Индии, до меня доходили слухи о различных странных сектах, собиравшихся на тайные встречи и совершавших загадочные ритуалы… Говорили, что эти люди поклоняются необычным богам.
Я вспомнила фигуру сатаны на алтаре – вернее, на том, что могло быть только глумлением над истинным алтарем.
Не ходи туда, предостерегал меня мой внутренний голос. Лучше завтра утром поезжай в Лондон и возьми с собой Джулиана. Скажи, что ты и дня не можешь больше оставаться под этой крышей.
Нет, так я поступить не могла. Я должна все-таки выяснить, что происходит в пещере. Я обязана увидеть все своими собственными глазами.
Приняв такое решение, я надела высокие ботинки, закуталась в широкий плащ, скрывавший мое ночное одеяние, и начала осторожно спускаться по ступеням. Вперед, через ночной лес, туда, где, как я начинала понимать, находится нечестивый храм!
Дверь оказалась закрытой.
Я толкнула ее и вошла внутрь.
Зрелище, представшее перед моими глазами, было столь шокирующим, что хотя отчасти я и ожидала увидеть нечто подобное, моим первым желанием было немедленно покинуть это непотребное место. Повсюду горели свечи – много свечей. В воздухе был разлит непонятный запах. Я заметила, что находившиеся в пещере люди распростерлись на лежавших на полу циновках, окружавших жуткую фигуру на алтаре. Многие из них были обнаженными или полуобнаженными. Они располагались группами по три и четыре человека. Я старалась отвести взгляд, потому что не хотела видеть, что происходит вокруг.
Вдруг я заметила Обри и поняла, что он тоже увидел меня. Он выглядел очень странно, его безумные глаза были устремлены на меня, а рот кривился в жуткой ухмылке. Он придвинулся ко мне и, запинаясь, сказал:
– А вот и моя маленькая жена… ах кет, это моя большая жена… Присоединяйся к нам, Сусанна!
Я повернулась и выбежала из пещеры.
Хотя я знала, что он не будет гнаться за мной, я мчалась по роще с такой скоростью, что обдирала руки о стволы деревьев. Когда моя одежда зацепилась за кустарник, я в ужасе решила, что кто-то пытается удержать меня здесь до прихода людей из пещеры, которые потащат меня назад, в это гнусное гнездо разврата.
Я влетела в дом, не чуя под собой ног, и примчалась в свою комнату, которую тут же заперла на ключ. Не помня себя от всего пережитого, бросилась на кровать и несколько минут лежала без движения.
Понемногу придя в себя, я, наконец, встала и пошла взглянуть на Джулиана. Он мирно спал в своей постельке.
Я должна ехать к отцу и рассказать ему все, надо увезти Джулиана отсюда. Он не может жить в доме, где творятся такие гнусности!
В моем воспаленном воображении сами собой выстраивались планы немедленно, сию же минуту покинуть Минстер.
Только эта мысль позволяла мне хоть как-то владеть собой. Понемногу я начинала приходить в себя.
Отец, конечно, поможет мне. Благодарение Богу, я не одна на свете. Отныне моим пристанищем станет его дом. Никогда больше я не смогу взглянуть на Обри и не вспомнить, как видела его в этом жутком непотребном месте.
Наверное, я и раньше догадывалась о чем-то в этом роде. В глубине души с той самой ужасной ночи я ждала чего-то подобного. Но ведь вначале он был таким изумительным возлюбленным!.. Я никогда не забуду наш медовый месяц в Венеции. Значит, в нем уживаются два разных человека. Что-то подсказывало мне, что тот очаровательный юноша, которого я когда-то полюбила и за которого вышла замуж, все еще присутствует в нем, но душа и тело Обри уже глубоко отравлены наркотиками, которые он принимал.
Все эти мысли одна за другой приходили мне на ум. Меня не покидало убеждение, что никто иной как таинственный доктор Дамиен первым толкнул моего мужа на скользкий путь – этот подлец хотел посмотреть, какое воздействие оказывают найденные им лекарства на людей. Он желал изучить их якобы во благо человечества!.. Но его стремление к знанию было неотделимо от жестокости – он совершенно не задумывался над тем, скольких людей он при этом погубит. Погубит так же, как он погубил Обри…
Амелия как-то намекнула мне, что я должна быть начеку. Именно так я и поступила бы, если бы он вздумал явиться сюда. Но скоро я буду далеко отсюда, рядом с моим отцом.
Слава Богу, эта ужасная ночь подошла к концу. Вот и Джулиан проснулся и требует, чтобы я спела ему его любимые песни, и прежде всего «Спелую вишню». Но в это утро из меня явно получилась никудышная певица.
Понемногу приходя в себя, я решила обдумать сложившуюся ситуацию. Надо сообщить Обри о моих намерениях и попросить не пытаться мне помешать. Вообще-то я была уверена, что он и не будет этого делать – в его глазах видны были презрение и ненависть ко мне. Обри должен был чувствовать стыд и, я уверена, чувствовал его, когда не находился под влиянием наркотиков.
Позже в это же утро он зашел ко мне. Я уже упаковала самое необходимое и собиралась уехать дневным поездом, который отходил от станции в четыре часа.
Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, затем я увидела, что его губы скривились. Мое сердце упало. Было очевидно, что он намерен держаться в своей обычной язвительной манере, а холодное отвращение, ясно читавшееся в его глазах, привело меня в ужас.
– Итак, – начал он, – что ты хочешь сказать?
– Я уезжаю.
Он поднял брови.
– И это все?
– Этого вполне достаточно.
– Ты вела себя не слишком вежливо. Ворвалась как фурия туда, куда тебя никто не приглашал… а затем выбежала, не говоря ни слова.
– Чего же ты ждал от меня?
– От тебя, такой спокойной, уравновешенной – разумеется, ничего. Почему ты не хочешь переступить нравственные запреты? Почему не хочешь присоединиться к нам? Я обещаю, ты испытаешь такое наслаждение, о котором не могла даже мечтать.
– Ты, наверное, сошел с ума!
– Это самое волнующее чувство из всего, когда-либо испытанного мною.
– Ты находишься под влиянием наркотиков. Ты просто не в себе! Давай не будем больше обсуждать эту тему. Я уезжаю сегодня днем.
– А я хочу говорить об этом! Знаешь ли ты, что когда я женился на тебе, я думал, что ты смелая женщина… Я не мог даже предполагать, что ты так боишься жизни.
– Я не боюсь.
– Конечно, боишься! Ты находишься в плену условностей, настоящая пуританка, ханжа! Вскоре после женитьбы я понял свою ошибку. Я собирался научить тебя наслаждаться тем, чем наслаждался сам. Мне казалось, что будет интересно наблюдать, как ты меняешься. Но вскоре я понял, что ты никогда не сможешь отбросить условности своего воспитания.
Он громко засмеялся.
– Иногда в Венеции мне казалось, что я смогу стать таким, каким ты меня воображала. Наверное, тогда я был просто сумасшедшим. Может быть, любил тебя… тогда. Но мне было необходимо возбуждение! Я не могу жить как обычный человек, с тех пор как узнал возможности того…
Я перебила мужа:
– По-моему, мы прекрасно поняли друг друга. Мы оба совершили самую страшную ошибку, которую только могут совершить два человека. Но это все еще поправимо. Ты принимаешь опиум – куришь или принимаешь его в какой-нибудь другой форме. Сейчас это не имеет никакого значения. Возможно, ты не брезгуешь и другими вредоносными веществами. Я знаю о твоих шашнях с молодей няней. Я знаю, что происходит в этом ужасном месте, и хочу быть от всего этого как можно дальше.
– Если бы ты была добродетельной женщиной, какой хочешь казаться, то бы слушалась своего мужа. В этом состоит первая обязанность жены.
– При подобных обстоятельствах? Не думаю. Мой долг – уехать отсюда и забрать с собой моего ребенка. Он посмотрел на меня с сардонической улыбкой.
– Ах, Сусанна, – сказал он наконец, – ты иногда вызываешь у меня невольное восхищение. Такая уверенная в себе, такая значительная… Если бы ты только согласилась предпринять небольшой эксперимент…
– Эксперимент? Ты хочешь сказать, стать такой же, как ты и твои развращенные друзья?
– Кто знает… – задумчиво ответил он.
При этом его лицо несколько смягчилось, и я подумала, что он вспоминает наши первые дни в Венеции. Теперь я понимаю, что тогда он не притворялся он и в самом деле разделял мое восторженное отношение к этому чудесному времени. Теперь я повзрослела и осознала то, чего не понимала тогда – что нельзя разделить всех людей только на две категории – плохих и хороших. И у самых плохих бывают иногда добрые побуждения, а самые достойные могут порой совершать и недостойные поступки. Но в то время я была так молода, так прямолинейна и в то же время так напугана! Кроме того, я ведь была матерью, и моей первой мыслью была тревога за моего ребенка. Обри же представлялся мне слабым человеком, подверженным опасной, губительной привычке, которая мало-помалу разрушала его жизнь и, несомненно, разрушит не только мою, но и жизнь нашего сына, потому что у моего мужа не хватит сил побороть свою преступную слабость. В те минуты я просто ненавидела его. Вся моя былая любовь к нему умерла, и началось это в ту жуткую ночь в Венеции. А может быть, эта любовь изначально была слишком хрупкой. Очевидно, так часто происходит с юными девушками – они влюбляются – или воображают, что влюбляются – в первого же смазливого молодого человека, обратившего на них внимание. Они страстно желают быть любимыми. Это кажется таким восхитительным – замужество, дети… В их представлении, это составляет основу идеального существования. Теперь же все предстает передо мной в ином свете. Моя любовь к Обри была слишком поверхностной – ведь если бы я любила его сильнее, то решилась бы остаться и помочь ему побороть это пагубное пристрастие.
Нет, конечно, я не любила Обри. С рождением ребенка я познала истинную сущность другой любви – материнской.
Мы опять помолчали.
– Ну что ж, – сказал наконец Обри, – теперь по крайней мере можно назвать все своими именами.
– Эта ночь, – отозвалась я, – эта ужасная ночь в Венеции…
Он рассмеялся.
– Да, то была ночь откровений… тогда я понял, что женился на ханже… на женщине с непоколебимыми взглядами, погрязшей в условностях. Мне стало ясно, что она никогда не пойдет за мной туда, куда я хочу. А ты, наверное, решила, что вышла замуж за чудовище.
– Значит, ты все тогда осознавал! – упрекнула я его. – Ты придумал, что бандиты ударили тебя по голове, что на тебя напали. На самом деле ты был у Фрилингов!
– Наконец-то ты начинаешь кое-что понимать, не так ли? Разумеется, на меня никто не нападал. Я придумал эту историю, вспомнив о мужчине, которого на наших глазах вытащили из канала. А потом ты нашла мой кошелек, помнишь? С моей стороны это было беспечностью. Но и ты могла бы тогда догадаться обо всем.
– Ты виделся с Фрилингами и устроил с ними одну из твоих бесконечных оргий. Теперь-то я все отлично понимаю! Тебе не было никакого дела до того, что я буду беспокоиться, ожидая тебя в палаццо и воображая всякие ужасы, которые могли с тобой случиться.
– В такие минуты трудно думать о чем-либо. Но теперь тебе нужно переступить через нравственные преграды, ты должна попытаться…
Я гневно покачала головой.
– И наверняка там был этот сатана, твой доктор Дамиен! Это ведь он привел тебя домой, не так ли? А эта история о том, как ты лежал в хижине, а он тебя спас… Ложь, все это сплошная ложь! Фрилингам пришлось покинуть Индию именно из-за этого. Моя айя пыталась предостеречь меня. Как было бы хорошо, если бы она не служила у Фрилингов… а я не встретила тебя.
– Интересно, сколько разочарованных жен уже бросали в лицо своим мужьям подобные слова? То же могли бы сказать и мужья. Тебе бы надо было остаться в пещере вчера ночью. Мы посвятили бы тебя в тайну моего клуба адского огня. Что ты об этом думаешь? Ты ведь уже как-то столкнулась с этим, правда? Ты нашла дверь, но она была заперта. А ты помнишь тот день в галерее, когда я рассказал тебе о Гарри Сент-Клере? Иногда мне кажется, что я – это Гарри, родившийся сто лет спустя. Я так похож на него!.. Тебе ведь нравятся рассказы о прошлом, не так ли? Тогда послушай историю нашего дома. Этот храм под холмом построил Гарри. Я нашел его еще мальчиком. О нем сообщалось в одном старинном документе. Мне удалось открыть дверь. Потом, когда я учился в университете, я приказал сделать для нее новый замок. Там собирался тесный круг моих друзей. Построил же сэр Фрэнсис Дэшвуд свой храм в Медменхэме, почему бы Гарри не устроить свой здесь?.. Только подумай – сто лет назад Гарри и его кружок занимались почти тем же самым, чем мы занимаемся сейчас! История повторяется. Страшно интересно, ты не находишь? Как видишь, во всем этом нет ничего нового. Возможно, правда, мы несколько увлеклись наркотиками. Хотя и Гарри их употреблял. Это так восхитительно! Когда человек находится под воздействием наркотиков, нет ничего – или почти ничего, – что он не мог бы сделать. Я могу тебе сказать…
– Пожалуйста, не надо! – запротестовала я. – Я не хочу ничего слышать.
Посмотрев на мужа в упор, я спросила:
– А что ты скажешь о ребенке Амелии? Он изумленно уставился на меня.
– Ты сказал, что встретил ее в городе. Зачем? Это очевидно – затем, чтобы привезти ее домой, а по дороге слегка перевернуться. Конечно, карета бы не пострадала, а Амелия лишилась бы ребенка. По крайней мере, попытаться стоило.
Он не произносил ни слова. В ту минуту мне почудилось, что это опять тот прежний Обри, каким он был в начале нашего знакомства. В его глазах читалось искреннее раскаяние.
– Мне следовало бы догадаться, – сказала я.
– Да, так случилось, – заторопился он. – Но такие вещи случаются сплошь и рядом. Я не собирался…
– Зачем же тогда ты поехал встретить ее? Конюх должен был привезти ее. Ты все это подстроил нарочно!
– Но у нее все время случались выкидыши. Она потеряла всех своих детей. Любой пустяк…
– И поэтому ты решил устроить… этот пустяк.
– Но послушай, так случилось! Такие вещи случаются. Зачем ворошить прошлое? Все позади.
– Мне осталось сказать тебе только одно, – продолжала я. – Сегодня днем я уеду из этого дома.
– И куда же ты поедешь?
– К отцу, разумеется.
– Понятно. Тебе, так строго придерживающейся условностей, не стоит совершать таких безумных поступков.
– Я забочусь не об условностях, а о приличии. Я не хочу, чтобы мой ребенок вырос в таком ужасном доме.
– Значит, ты предполагаешь забрать моего сына из его дома?
– Ну конечно, он поедет со мной!
Он медленно покачал головой. Остатки прежнего Обри окончательно исчезли. На его устах играла улыбка, при виде которой меня сковал страх. То, что он потом сказал, лишь подтвердило мои опасения.
– Ты, кажется, делаешь вид, что я не играл никакой роли в рождении этого мальчика. Но дело обстоит совсем не так, и любой суд скажет тебе об этом.
Я в ужасе уставилась на мужа. Он отлично понял охватившие меня чувства и продолжал:
– Ты, разумеется, можешь уехать отсюда, но ты не можешь забрать с собой моего сына.
У меня пересохло во рту. Я всем своим существом ощущала угрозу, исходившую от Обри.
– Так ты поняла? – продолжал он. – Можешь ехать куда тебе угодно. Конечно, к женам, решившим оставить своих мужей, свет обычно относится неблагосклонно, хотя некоторые все же отваживаются на этот неразумный поступок. Но забрать моего сына ты не сможешь.
– Почему ты все время называешь его «своим» сыном? – вскричала я. – Он ведь и мой тоже!
– Он наш, – согласился он. – Но я его отец. Наш мир, дорогая Сусанна, – это мужской мир. Я уверен, что такая мысль уже приходила в голову такой разумной женщине, как ты. Если ты уедешь и заберешь сына с собой, я скоро верну его на его законное место. Об этом позаботится суд.
– Но ты не любишь его!
– Он мой сын. Это его дом. Все здесь когда-нибудь будет принадлежать ему – и дом, и поместье, и даже храм. Все это станет его собственностью. А пока он будет воспитываться в этом доме. Я на этом настаиваю.
– Ты не можешь быть таким жестоким! Ты не можешь забрать у меня мое дитя!.
– Но ведь не я предлагаю нам жить врозь. Все, что ты должна сделать, – это остаться здесь. Я не прошу тебя уехать, а если ты все-таки решишься на это, ребенок останется со мной.
Я просто онемела. Было очевидно, что он победил. Обри продолжал:
– Ты совершенно монополизировала ребенка. Ты не даешь мне общаться с ним. Он почти не знает своего отца.
– Потому что этот отец так занят своими разнузданными оргиями, что у него совсем не остается времени на ребенка!
– Да кто в это поверит?
– Я знаю, что это правда!
– С твоим мнением никто не будет считаться. Если ты хочешь уехать, если хочешь устроить скандал и навлечь позор на седины своего отца, если хочешь опозорить отца твоего ребенка, тогда, конечно, уезжай. Я не собираюсь удерживать тебя здесь силой. Но позволь сказать тебе одну вещь – если ты попытаешься увезти моего сына из его законного дома, я позабочусь о том, чтобы вернуть его. Этого потребует суд, и тебе придется подчиниться закону.
– Ты забываешь, что я о тебе знаю. Наверняка ни один суд в мире не позволит, чтобы ребенок рос в доме, где происходят дикие оргии, где его отец предается любовным утехам со служанками…
– Моя дорогая, это случается сплошь и рядом. И потом, все это еще надо доказать. А я сделаю все, чтобы ты не смогла ничего доказать. Если ты готова потерять сына – что ж, тогда действуй так, как ты решила. Но ведь суд может объявить тебя безумной, больной женщиной с воспаленным воображением. Это я тоже могу устроить! С этими словами он повернулся и вышел из комнаты. Итак, я поняла, что отныне пленница в этом доме. Меня здесь удерживает то единственное, что препятствует моему освобождению.
То, что мой муж сказал о законе, – правда. Он все рассчитал: потерять сына – на это я никогда не пойду. Я пребывала в состоянии крайней нерешительности, заявление Обри было совершенно категорично, он не позволит мне взять Джулиана с собой. Это не означало, что моему мужу нужен ребенок сам по себе – просто это был его сын и наследник, которой должен был воспитываться в поместье. Мне также пришло в голову, что таким способом он намеревался отомстить мне.
Теперь я понимаю, что Обри испытывал ко мне смешанные чувства. Он ненавидел меня, но в то же время в глубине его сердца оставались крупицы былой любви. Он, несомненно, когда-то был в меня влюблен. Медовый месяц, проведенный нами в Венеции, оставил в его душе те же теплые воспоминания, что и в моей. Но пагубная страсть к наркотикам оказалась для него слишком сильной. Он хотел, чтобы я полностью разделяла его чувства, а когда я отказалась и ясно дала понять, что презираю его, он возненавидел меня.
Моим самым горячим желанием было выбраться отсюда. Это представлялось таким простым – уйти из дома вместе с Джулианом. Как же я ошиблась в своих расчетах!
Все последующие дни прошли как под пыткой. Джулиан стал мне еще дороже. Как будто это было возможно! Если нас разлучат, его сердце будет разбито так же, как и мое. Одно было совершенно ясно – я перенесу что угодно, но ни за что не расстанусь с моим ребенком.
Мне хотелось бы уехать и пожить немного с отцом, но теперь, после происшедшей между нами сцены, я понимала, что Обри не позволит мне взять Джулиана с собой. Если я захочу навестить Амелию – а она неоднократно приглашала меня, – мне тоже придется ехать без Джулиана. Ясно, что Обри никогда не разрешит мне забрать ребенка из Минстера, так как будет опасаться, что я оставлю мальчика у себя.
Миссис Поллак с тревогой наблюдала за мной.
– Простите, что я так говорю, мадам, но вы сами на себя не похожи, – сказала она мне однажды.
Я заверила ее, что со мной все в порядке, я старалась вести себя так, как будто ничего не произошло. Обри я по возможности избегала, но иногда, когда мы все-таки встречались, он окидывал меня презрительным взглядом, ясно давая понять, что считает себя победителем в нашем споре.
Прошло две недели. Ни разу с тех пор мне не доводилось пережить подобное отчаяние. По ночам я лежала без сна и строила фантастические планы. Они казались мне вполне реальными, и только при безжалостном свете дня я понимала, что они неосуществимы.
Ни о чем другом я была не в состоянии думать, и когда однажды миссис Поллак сказала, что мне не следует ездить в город, я не придала этому никакого значения.
– Случилось несчастье с дочерью торговца льном. Говорят, что это холера. Тут уж кто угодно испугается! Все ведь помнят эпидемию, случившуюся два года назад.
– Ну конечно, прекрасно помню, – сказала я. – Это было ужасно!
– Говорят, что в Англии и Уэльсе уже умерло больше пятидесяти трех тысяч человек, – продолжала миссис Поллак. – Наверняка болезнь завезли эти иностранцы! Я сказала, что тоже так думаю. Разговор на этом закончился, а я опять начала гадать, позволит ли мне Обри погостить у отца и взять с собой Джулиана, если обещать ему и дать торжественную клятву, что мы вернемся?
Так больше продолжаться не может. Но что же мне делать? Я страстно желаю уехать отсюда, но не могу этого сделать без Джулиана. Ну что ж, если по-другому нельзя, я останусь здесь до его совершеннолетия. Я никогда не смогу его покинуть!
Прошло, должно быть, около месяца после той памятной сцены с Обри. Неожиданно пришло письмо из Лондона, почерк на конверте был мне незнаком, а когда я открыла его и начала читать, меня охватила тревога.
«Дорогая миссис Сент-Клер,– прочла я, – я взял на себя смелость написать Вам, поскольку меня беспокоит состояние здоровья полковника Плейделла. Сообщаю Вам, что вчера с ним случился легкий удар. У него немного нарушена речь, а сам он частично парализован. Боюсь, что за этим ударом может последовать другой, который окажется несравненно более тяжелым.
Думаю, Вам следует это знать.
С совершенным почтением
Эдгар Коринт».
Я снова и снова перечитывала письмо. Слова плясали у меня перед глазами, в ту минуту казалось, что если мне удастся зафиксировать взгляд, я смогу их изменить.
Я не могла поверить тому, что сообщалось в письме. Мне нужно было к кому-то прислониться, с кем-то поговорить. Я нуждалась в совете, в поддержке. А с кем еще можно было бы поделиться своими горестями, как не с отцом? Он любил меня больше всех на свете и, несомненно, отнесся бы к моим бедам как к своим.
Я должна немедленно ехать туда и взять с собой Джулиана. При сложившихся обстоятельствах я могу так поступить. Надо поговорить с Обри.
Взглянув в окно, я увидела, что муж только что приехал откуда-то из поместья и приближается к дому. Меня в очередной раз поразило, как он изменился. Он выглядел значительно старше, чем был во время нашего медового месяца – глаза ввалились, а кожа приобрела какой-то нездоровый оттенок.
Я вышла в холл, чтобы встретить его.
– Мне нужно поговорить с тобой, – произнесла я сухо.
Он удивленно поднял брови. Мы направились в одну из небольших комнат, расположенных рядом с холлом. Я подала ему письмо.
– Мне необходимо ехать к отцу, – сказала я, когда Обри прочел письмо.
– Да, конечно.
– Я возьму с собой Джулиана.
– Возьмешь ребенка туда, где находится больной?
– Это ведь не заразная болезнь, а удар. Там есть слуги, которые с удовольствием позаботятся о ребенке. Я смогу ухаживать за отцом, и с Джулианом все будет в порядке.
Он слегка улыбнулся.
– Нет, – сказал он. – Ты не заберешь ребенка из этого дома.
– Но почему нет?
– Потому что ты можешь не захотеть привезти его назад.
– Я дам тебе торжественную клятву.
– Ты, несомненно, женщина строгих правил. Но торжественные клятвы часто нарушаются из каких-либо побуждений, а они могут у тебя возникнуть там, где дело касается ребенка.
– Но ты же видишь, как тяжело болен мой отец!
– А откуда мне знать, не розыгрыш ли все это? Письмо доктора пришло в очень подходящий момент, ты не находишь?
– Обри, я очень беспокоюсь об отце.
– Ну, так поезжай к нему и ухаживай за ним. Ты ведь, насколько я знаю, очень любишь ухаживать за больными. Когда тебе удастся опять поставить на ноги своего отца, ты можешь вернуться. Но ребенка ты с собой не заберешь.
– Но как я могу поехать без него?
– Очень просто. Ты приедешь на станцию, сядешь в поезд и скоро окажешься в Лондоне, у постели своего отца.
– Обри, постарайся же меня понять!..
– Я прекрасно тебя понимаю. Ты уже сообщала мне о своих намерениях, а я знаю, какой непреклонной ты можешь быть, если захочешь. Поезжай к отцу, а ребенок останется здесь.
Он презрительно улыбнулся, повернулся и вышел из комнаты.
Я направилась в комнату миссис Поллак. При виде меня она сказала:
– Вы немного бледны, мадам. Ну, ничего, немного отдыха и хорошая чашка чаю принесут вам пользу. Я сейчас приготовлю.
– К сожалению, миссис Поллак, мою тревогу это не излечит.
– А что случилось, мадам?
– Это касается моего отца. Он серьезно болен. Я должна ехать к нему и оставить Джулиана здесь.
– Ему ведь это не понравится, как вы думаете, мадам? Вы никогда еще не разлучались.
– Мне тоже это не нравится… Но его отец считает, что я не должна ехать с ребенком туда, где находится больной. Я думаю, что он прав. Поеду ненадолго – просто посмотрю, что я могу сделать для отца. А потом я смогу приезжать и ухаживать за ним, если потребуется. Миссис Поллак, я хотела бы поговорить с вами о Джулиане.
– Слушаю вас, мадам.
– Вы так его любите…
– Ну а как же не любить такую прелестную крошку?
– Мне неловко это говорить… но няня Бенсон уже довольно стара.
– Даже очень, если хотите знать мое мнение, мадам.
– Да, она очень давно служила в этом доме, была няней моего мужа. Людям свойственны сентиментальные чувства по отношению к своей старой няне. Это понятно.
Миссис Поллак кивнула.
– А эта девчонка, – сказала она и скривила губы, – так же годится на роль няни, как солдат с деревянной ногой на параде.
– Вот почему я тревожусь. Полагаюсь только на вас, миссис Поллак.
Она расплылась от удовольствия.
– Вы смело можете это делать, мадам. Я присмотрю за малышом так же хорошо, как вы сделали бы это сами. Обещаю вам.
– Благодарю вас, миссис Поллак. Для меня так много значит ваша поддержка.
Итак, ранним утром следующего дня я отправилась в Лондон.
Когда я приехала к дому, меня встретила Полли. Вид у нее был очень удрученный.
– Ах, миссис Сент-Клер, – приветствовала она меня. – Бедный полковник так болен!..
Я прошла прямо к отцу. При виде его мое сердце упало. Он улыбнулся мне одной стороной рта и зашевелил губами, но не смог ничего сказать. Я наклонилась и поцеловала его. Он закрыл глаза. Я понимала, что означал для отца мой приезд. Говорить он не мог, поэтому я просто сидела у его постели и держала за руку.
Когда он уснул, я поговорила с Полли и Джейн. Они рассказали мне, что последнее время отец очень много работал в Военном министерстве и даже приносил работу домой.
– Полковник засиживался в своем кабинете до утра, – пожаловалась Джейн.
– Мы очень беспокоились за здоровье хозяина, – добавила Полли. – Я даже сказала Джейн: «Так продолжаться не может». И вот это случилось. Однажды утром я принесла ему горячей воды и увидела, что он лежит на кровати и не может двинуться. Мы послали за доктором. Он попросил у нас ваш адрес и сказал, что напишет вам. А вчера полковнику опять стало хуже.
Затем я увиделась с доктором. Он был настроен отнюдь не радужно.
– Иногда так случается, – сказал он мне. – Первый удар был не очень сильным. Ваш отец немного вышел из строя, но, конечно, ему пришлось оставить работу в Военном министерстве. Однако, как я и опасался, за первым ударом последовал второй, на этот раз очень серьезный.
Он посмотрел на меня. В его взгляде читалась безнадежность.
– Понятно. Он… умирает?
– Даже если он поправится, он будет инвалидом.
– Это самое худшее из всего, что могло с ним случиться!
– Я полагал, что вы должны быть готовы к этому.
– Благодарю вас. Я все подготовлю и заберу его с собой.
– Я знаю, что у вас большое поместье в деревне. Для него это будет лучше всего. Там вы сможете обеспечить ему наилучший уход. Обе здешние служанки делают все, что в их силах, но ведь это совсем не то, что квалифицированные сестры милосердия.
– Да, конечно.
– Ну что ж, я предлагаю подождать несколько дней и посмотреть, как пойдут дела. Но должен сказать вам прямо: я считаю, что у вашего отца почти нет шансов выздороветь.
Услышав эти слова, я совсем поникла.
В течение трех дней я ухаживала за ним, и хотя, без сомнения, мое присутствие доставляло ему большое удовольствие, я понимала, что почти ничего не могу сделать для него. В глубине души мне казалось, что он предпочитает смерть. Я не могла представить себе такого деятельного человека, как он, практически неподвижным и лишенным даже речи.
Я словно окаменела. Лишь недавно в Минстере состоялось мое объяснение с мужем, страстное желание уехать к отцу и вот теперь я его потеряла!.. Это был такой неожиданный удар, что вначале я была не в состоянии осознать его.
В течение последних нескольких недель я все время думала о нем как о моем последнем прибежище. И вот у меня нет отца, к которому я могла бы поехать!.. Я написала Обри короткое письмо, в котором сообщила печальную весть. Я собиралась остаться в Лондоне на похороны, а затем сразу вернуться в Минстер.
На меня свалилось такое множество дел, что времени для печальных дум почти не оставалось. Джейн и Полли очень помогали мне, чему я была рада. Мне казалось, что они немного беспокоились за свое будущее, но природный такт не позволил девушкам заговорить со мной об этом. Мне нужно было принять какое-то решение относительно дома. Он всегда для меня олицетворял то место, где я могла бы приклонить голову, доведись мне в будущем покинуть Минстер.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?