Электронная библиотека » Виктория Холт » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Змеиное гнездо"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:46


Автор книги: Виктория Холт


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Виктория Холт

Змеиное гнездо

Эдинбург

Вор в доме

Мне не доводилось видеть особы, менее похожей на гувернантку. Я сидела у окна, когда она приехала. Она постояла секунду, разглядывая дом, и я смогла ясно увидеть ее лицо. Из-под черной шляпы с зеленым пером выбивались темно-рыжие, с красноватым отливом – пожалуй, их стоило назвать тициановыми – волосы. Налет благородной бедности, который просто сросся с обликом Лилиас Милн, ее предшественницы, этой женщине был чужд. Напротив, она казалась чересчур яркой. Она походила на даму, которая вот-вот присоединится к компании, отправляющейся в театр, а вовсе не на гувернантку, приехавшую учить дочь одного из весьма уважаемых жителей Эдинбурга.

Более того, встретить ее на станции с экипажем послали Хэмиша Воспера, сына нашего кучера. Лилиас Милн впервые появилась в доме слишком давно, чтобы я могла вспомнить, как это было, но я не сомневалась в одном – ее привезли к нам не в семейной карете. Хэмиш помог новой гувернантке спуститься на землю, будто важной персоне, потом подхватил ее багаж – между прочим, довольно значительный – и проводил гостью к парадной двери.

Тут я не утерпела и побежала в прихожую. Миссис Керквелл, наша экономка, уже была там.

– Новая гувернантка, – сообщила она мне.

Та стояла в прихожей. Зеленое перо на шляпе и зеленый шелковый шарф вокруг шеи несомненно подбирались в тон к необычным зеленым ее глазам; черные брови и ресницы броско контрастировали с цветом волос, и это делало ее лицо поразительным; короткий и весьма дерзкий носик, большой выразительный рот наводили на мысль об игривой кошечке. Поражали в ее облике и полные красные губы; чуть приоткрытые, они не скрывали слегка выступавших вперед зубов, заставлявших предположить в этой женщине пылкость и жадность к чему-то, названия чего я пока не знала, ведь мне было всего шестнадцать лет.

Гувернантка в упор смотрела на меня, и я почувствовала – она изучает и оценивает.

– Ты ведь и есть Девина, – сказала она.

– Да, это я…

В зеленых глазах мелькнула какая-то связь.

– Наверняка мы с тобой поладим, – проворковала она, но ее нежный голосок не вязался с подаренным мне взглядом.

Я знала, что она не шотландка.

Отец ничего о ней не рассказывал. Он ограничился двумя фразами:

– У тебя будет новая гувернантка. Я сам выбирал ее и уверен, она всем понравится.

Новость меня огорчила. Я не хотела другой гувернантки. Вскоре мне исполнится семнадцать, и пора, так мне думалось, обходиться без посторонней помощи. Кроме того, меня все еще очень смущало ужасное происшествие с Лилиас Милн. Она прожила рядом со мной восемь лет, и мы стали с нею добрыми друзьями. Я не могла поверить в обвинение, из-за которого ей пришлось уйти.

– Будь любезна показать мисс… э-э…, – заговорила миссис Кервелл.

– Грей, – откликнулась гувернантка, – Зилла Грей. Зилла! До чего же странное имя для гувернантки! И почему она назвалась именно так? Не сказала просто – мисс Грей? Прошло много времени, прежде чем я узнала, что мисс Милн зовут Лилиас.

Очутившись в своей комнате, куда я ее проводила, мисс Грей осмотрелась кругом, внимательно изучая помещение, как незадолго перед тем изучала меня.

– Чудесно, – проговорила она и обратила на меня свои лучистые глаза. – Думаю, мне будет здесь очень хорошо.

События, предшествовавшие появлению мисс Зиллы Грей, были драматичными, а сама их неожиданность усилила впечатление беды, ворвавшейся в наш мирный быт.

Все началось в то утро, когда, заглянув в спальню мамы, я обнаружила ее мертвой. Сразу затем по дому расползлось что-то зловещее, поначалу смутное, вероломное, а в конце концов ставшее зародышем трагедии, которая чуть было не разбила мне жизнь.

В то утро я поднялась как обычно и, спускаясь к завтраку, встретила на лестнице Китти Маклеод, нашу горничную.

– Миссис Глентайр не отвечает, – сказала она. – Я стучалась в дверь два или три раза, но боялась заходить в комнату, не сообщив вам.

– Пойдем вместе.

Мы поднялись по лестнице и подошли к дверям спальни, которую весь последний год или около того занимала только мама; она себя неважно чувствовала, и отец, часто задерживавшийся допоздна по делам, расположился в комнате по соседству, чтобы попусту не тревожить ее покой. Случались ночи, когда он вовсе не приходил домой.

Я постучала. Ответа не было – и я вошла. Спальня была очень милая. В ней стояла большая кровать с отполированными до блеска латунными набалдашниками и оборчатым подзором под цвет занавесей. Сквозь высокие окна виднелись величественные дома из серого камня на противоположной стороне широкой улицы.

Я приблизилась к кровати – мама лежала бледная и очень спокойная, с неподвижным лицом.

Я знала, что она умерла.

– Немедленно позови мистера Керквелла, – повернувшись к Китти, державшейся позади, сказала я.

Наш дворецкий Керквелл появился тут же, за его спиной маячила миссис Керквелл.

– Нужно послать за врачом, – сказал дворецкий. Растерянные и потрясенные, мы ждали врача. Появившись, он сообщил, что мама умерла во сне.

– Смерть была мирной, – добавил он, – и отнюдь не неожиданной.

Послать за отцом мы не могли, ибо не знали, где он находится. Мы предполагали, что он с деловой поездкой в Глазго, но уверенности в этом не было. Он приехал в тот же день позднее.

Ни на чьем лице я не видела такого ужаса, как на его, когда он услышал страшную весть. Как ни покажется странным, мне почудилось, что у него виноватый вид.

Возможно, дело было в том, что он отсутствовал дома, когда случилась беда. Но разве мог он корить себя за это?

С этого дня все изменилось. Я навсегда потеряла маму.

Шестнадцать лет я прожила в упорядоченном мире и даже не подозревала, что в нем могут произойти такие резкие перемены. Я узнала, что покой, безопасность, счастье, когда они у вас есть, дарованы нам свыше, и мы не ценим ничего этого в полной мере, пока не утратим.

Оглядываясь назад, я вспоминаю очень многое: просторный удобный дом, в котором источающие тепло камины загорались, едва холодные осенние ветры напоминали о приближении зимы. Я не боялась замерзнуть, ведь в зимние дни я выходила на улицу в теплых гетрах, пальто с меховым воротником и меховой опушкой на рукавах, с шерстяным шарфом на шее, в перчатках да еще с меховой муфтой для надежности. И еще меня грело сознание, что я принадлежу к одной из самых уважаемых эдинбургских семей.

Отец возглавлял банк на Принсис-стрит, и, проходя мимо внушительного здания, я всегда ощущала прилив гордости. В детстве я не сомневалась, что все деньги, поступающие в банк, – собственность моего отца. Чудесно носить фамилию Глентайр, принадлежать к такому блестящему семейству. Отца звали Дэвид Росс Глентайр, меня нарекли Девиной – придумали имя, самое близкое к Дэвиду. Будь я мальчиком, что устроило бы, по моим предположениям, родителей больше, я тоже звалась бы Дэвидом. Но мальчика так и не появилось: мама была слишком хрупкого сложения, чтобы рискнуть рожать еще раз.

Такие воспоминания посещали меня в этом доме, который стал одной из многих моих горестных утрат.

Примерно за год до смерти мамы мы с ней частенько выезжали в экипаже за покупками или с визитами к друзьям. Во всех больших магазинах маму встречали с почтением. Мужчины в черных накидках спешили ей навстречу, потирая руки с елейным восторгом: словно осчастливленные тем, что мама удостоила их посещением.

– Когда вам угодно получить покупки, миссис Глентайр? Конечно, конечно, мы доставим их вам на дом сегодня. А мисс Девина… смотрите-ка, уже молодая леди.

Эти знаки внимания не оставляли меня равнодушной. Мы любили навещать друзей – людей, так же хорошо устроенных в жизни, как мы сами, и живших в домах, похожих на наш. Пили чай с лепешками и кексом «данди», я сидела и покорно слушала рассказы о судебных процессах и триумфах наших соседей; иногда взрослые обходились одними намеками, ведь здесь присутствовал ребенок, и тогда, разговаривая, они плотно сжимали губы, словно старались удержать готовые вырваться и оскорбить мой слух слова, хотя как раз намеки и были теми чарующими подробностями, для которых еще не пришло мое время.

Как я любила дорогу под названием Королевская Миля от Замка-на-скале до прекраснейшего на свете Холирудского замка. Однажды я побывала внутри. Я постояла в комнате, где Риччо был убит у ног королевы Марии; месяцы спустя я с дрожью во всем теле все еще видела мысленным взором страшную сцену. Она пугала и влекла своей красотой.

Каждое воскресенье я ходила в церковь с мамой и отцом, если он не был в отъезде. Шли мы туда пешком, после службы задерживались на дворе поболтать с друзьями и только потом забирались в экипаж, который ждал нас у ворот с кучером Воспером на козлах. Экипаж катил по тихим улицам к дому, где нас дожидался завтрак.

Утренняя трапеза в такие дни была торжественным событием, но только не для мамы; она много смеялась за столом и позволяла себе легкую непочтительность к змею-искусителю; рассказывая о встреченных у церкви людях, она с такой точностью имитировала их речь, что казалось, будто говорят они сами. Она делала это с чувством, но без зла – нас ее представления восхищали. Даже отец позволял своим губам чуточку подергиваться, а Керквелл расчетливо прикрывал рот рукой, чтобы спрятать улыбку; Китти глупо ухмылялась, и отец с мягким упреком посматривал на маму, которая одна смеялась в открытую.

Отец был строгим, набожным человеком, и его очень заботило, чтобы все в доме походили на него. Каждое утро он вслух читал в библиотеке молитвы, и все домочадцы обязаны были на них присутствовать, кроме мамы. Врач сказал, что она нуждается в отдыхе и не должна вставать раньше десяти часов.

После службы воскресный завтрак подавался во всех высоких, сложенных из гранита домах. Почти в каждом слуг было не меньше, чем у нас в доме. К нашим мы причисляли мистера и миссис Керквелл, Китти, Бесс и служанку. Были еще Восперы. Они не жили в доме, а квартировали на конюшенном дворе, где стояли лошади и экипаж: мистер и миссис Воспер и их сын Хэмиш. Парню было лет двадцать, он помогал отцу и заменял его на облучке, когда старший Хэмиш был занят чем-то другим.

Кое-что в Хэмише меня удивляло. Он был темноволос, а глаза почти черные. Миссис Керквелл говаривала:

– Молодой Хэмиш не просто дерзок. Такое впечатление, будто он уверен, что лучше всех нас.

Хэмиш определенно чванился. Высокий ростом и широкий в плечах, он башней возвышался над своими отцом и матерью, а еще у него была привычка, разглядывая человека, разом приподнимать одну бровь и уголок рта. Это придавало ему презрительный вид, словно он смотрит на всех сверху вниз, поскольку знает много больше нашего.

Отцу Хэмиш вроде бы нравился. Он говорил, что тот знает толк в лошадях, и предпочитал молодого Воспера старшему, когда выезжал из дому в экипаже.

Я любила разговоры с мамой наедине. Она грезила тем, что называла старыми временами, и вспоминала прошлое непрестанно. Глаза ее загорались от возбуждения, когда она рассказывала о столкновениях с нашими врагами к югу от границы. Она страстно переживала за великого Вильяма Уолллеса, выступившего против могущественного Эдуарда, который нанес такой урон нашей стране, что заслужил в истории прозвище Молота шотландцев.

– Великого Уоллеса пленили. – В глазах мамы горел гнев, она с горечью продолжала: – Враги казнили и четвертовали его в Смитфилде… как рядового изменника.

Дальше на очереди стояли красавец Принц Чарли и трагедия Каллодена, потом триумф Баннокберна и, конечно, злополучная судьба вечно романтической Марии, королевы Шотландии.

Наши беседы переносили меня в чарующий мир прошлого, и теперь непереносимой была мысль, что они прекратились навек.

Я очень любила наш сумрачный город, суровый и в то же время прекрасный, когда солнце озаряло здания из серого камня. Жизнь моя была хорошо устроена и благополучна. Домашние дела делались как бы сами собой, хотя, возможно, мы ничего не знали о них, ибо они целиком лежали на плечах верной четы Керквеллов. Стол, всегда накрытый к положенному времени. Молитвы, когда был дома отец, и мы все, кроме мамы и Восперов, внимавшие им. Отсутствие Восперов, конечно, объяснялось тем, что они жили вне дома. Я не сомневалась, что в комнатах на конюшенном дворе молитвы никогда не звучали.

До четырнадцати лет я ела с мисс Милн, потом заняла место за столом с родителями. Взрослея, я все ближе сходилась со своей гувернанткой. Я многое узнала от нее о той жалкой и унизительной жизни, которую были вынуждены вести такие женщины, как Лилиас Милн. Я радовалась, что Лилиас жила в нашем доме. Она – тоже.

– Твоя мама – леди в подлинном смысле слова, – говорила Лилиас. – Она ни разу не дала мне понять, что я здесь вроде как в услужении. Когда я приехала к вам, она расспросила меня о семье, и я сразу увидела, что она все понимает и сочувствует мне. Твоя мама внимательна к людям и умеет встать на их место. И никогда не обижает других. Так поступают только настоящие леди.

– Я так счастлива, что ты со мной, Лилиас, – Когда мы были вдвоем, я называла ее Лилиас; в присутствии других она была мисс Милн. Я сомневалась, что миссис Керквелл, да и отец тоже, возражали бы против подобной фамильярности. Маму это не волновало.

Лилиас рассказывала о своей семье, проживавшей в Англии, в графстве Девон.

– Я одна из шести детей, – говорила она, – и все у нас девочки. Жаль, что в нашей семье нет мальчиков, хотя они дорогое удовольствие, ведь мальчикам нужно дать образование. Правда, мы и без мальчиков не вылезаем из бедности. Живем в чересчур большом доме. В нем всегда мерзнешь и гуляют сквозняки. Как я люблю ваши жаркие камины! Конечно, они и должны располагаться здесь, наверху, где гораздо холоднее, но мне и внизу тепло. Это так приятно.

– Расскажи о доме викария.

– Большой… насквозь продуваемый… вплотную к церкви. Церковь древняя, таких там много, и всегда что-нибудь не так. Жуки-точильщики, древесные черви, крыша течет. Всякое бывает. Хотя сама церковь прекрасна. Она стоит в центре Лейкмира, так называется одно из местных селений, – старинная церковь, домики поселян и барский дом. У вас здесь таких нет. Ты сразу увидишь разницу, едва пересечешь границу. Мне нравятся английские селенья.

– Зато в доме викария холодно. Ты должна признать – у нас топят лучше.

– Конечно, признаю и радуюсь. А затем спрашиваю себя – долго ли еще радоваться? Скоро тебе уже не нужна будет гувернантка, Девина. Наверное, тебя пошлют учиться в школу, а мне придется искать новое место.

– Не так уж скоро. А вдруг я выйду замуж, и ты станешь гувернанткой у моих детей.

– Нет, разлуки не миновать, – молвила она, выдавив из себя улыбку.

Лилиас была старше меня на десять лет, а появилась она у нас, когда мне исполнилось восемь. Я стала ее первой воспитанницей.

Она много рассказывала мне о своей жизни.

– Шестеро девочек, – говорила она, – и каждая из нас знала, что, пока не вышла замуж, должна зарабатывать на жизнь. Всех нас отец прокормить не мог. Две старших сестры, Грейс и Эмма, нашли себе мужей: Грейс вышла за священника, Эмма – за поверенного. Старшей в доме стала Я, за мною следующими по возрасту были Элис, Мери и Джейн. Мери выбрала стезю миссионерства и уехала куда-то в Африку. Элис и Джейн живут дома и помогают вести хозяйство, ведь мама моя умерла.

– А ты живешь у нас, и я рада, что так случилось, Лилиас.

Наша дружба крепла день ото дня. Как и Лилиас, я со страхом ждала, когда отец решит, что отныне я не нуждаюсь в гувернантке. Скоро ли это произойдет? Когда мне исполнится семнадцать? А до семнадцати лет оставалось не слишком много.

Однажды Лилиас чуть не вышла замуж. Она рассказывала об этом с грустью и горечью. Однако он «так и не сделал предложения».

– Я думаю, все подразумевалось само собой, – сказала я. – Как, по-твоему, он должен был… объясниться?

– Он любил меня. Младший сын сквайра из Лейкмира. Хорошая партия для дочери викария. Катаясь на лошади, он упал и очень сильно разбился. Ноги перестали ему служить.

– И ты не пришла к нему? Не сказала, что готова быть рядом с ним всю жизнь?

Она молчала, целиком уйдя в воспоминания.

– Он ничего не говорил. Понимаешь, никто не знал о нашем чувстве. Наверно, нам помешала бы. Что мне оставалось?

– Я бы пришла к нему и сказала обо всем сама.

– Женщина не вправе так поступать. – Она снисходительно улыбнулась.

– Почему?

– Потому что… должна ждать, когда у нее попросят руки и сердца. А он не мог попросить, будучи… когда стал инвалидом. И я ничего не могла – женщине положено ждать.

– Кто так сурово распорядился?

– Бог, судьба, обычай… называй, как хочешь.

– Я бы не допустила такого. Явилась бы к нему и сказала, что выхожу за него замуж.

– Тебе еще многому нужно учиться, Девина.

– Так научи меня…

– Есть вещи, которые познаются на опыте.

Я много размышляла о Лилиас и порой начинала сомневаться, в самом ли деле ею двигало желание выйти замуж, а может, то было лишь стремление стать гувернанткой, и она просто подыскивала себе место в какой-нибудь семье, вынужденная любить… работу, а вовсе не мужчину.

Я очень полюбила Лилиас, знала о ее любви ко мне, и в те несколько недель перед смертью мамы страх Лилиас перед будущим особенно приблизил ее ко мне, так что после нашей домашней трагедии дружба наша стала еще крепче.

Но я росла, и происходили события, которые недвусмысленно говорили – Лилиас недолго удержится в нашем доме.

Совсем недавно уехала нянюшка Грант. Уехала жить к двоюродному брату на ферму. Ее отъезд глубоко меня опечалил. Она была няней моей мамы, осталась рядом после ее замужества, приехала за нею в этот дом, а потом еще нянчила меня. Она утешала меня, когда я видела страшные сны, падала и разбивала коленки. Я навсегда запомнила дни своего детства. С приходом зимы нянюшка выводила меня в сад за домом и терпеливо сидела на скамейке, пока я лепила снеговика. Помню, как она с криком вдруг подхватывала меня на руки.

– Так оно и случится. Неужели ты хочешь превратить свою старую няньку в снеговика? Посмотри на себя. У тебя в глазах бесенята пляшут. Ты маленькая злодейка, вот ты кто.

Помню дождливые дни, когда мы сидели у окна и ждали, когда прояснится и можно будет пойти гулять. Сидели и пели на пару:


Дождь по камешкам стучит,
Все залил кругом;
Чур меня – залей-ка, дождь,
Джона Гроути дом.

И вот нянюшка Грант ушла, оставив чудесные воспоминания и унеся с собой часть моей жизни, которую называют детством и от которой отгородил меня занавес в тот ужасный день, когда я вошла к маме и увидела ее мертвой.

– Дочери год положено ходить в трауре, – возвестила миссис Керквелл. – Для нас, я полагаю, хватит от трех до шести месяцев. Шести для меня и мистера Керквела. Трех для служанок.

Как же ненавидела я черную одежду! Она напоминала о маме, которая лежит мертвой на своей кровати.

Все в доме изменилось. Порой меня охватывало ощущение – вот-вот что-то случится, и мы ждем только, как нами распорядится жизнь. Лилиас точно ждала, когда ее позовет отец и скажет, что я подросла и в ее услугах больше нет надобности.

Что касается отца, он теперь отсутствовал чаще, чем прежде. Я радовалась его отлучкам. Я боялась оставаться с ним вдвоем за столом. Мы оба слишком хорошо помнили, что один стул отныне пуст.

Не то чтобы отец был замкнутым человеком. Он просто казался всегда закованным в броню условностей. Правда, мама умела ее пробить. Я не раз видела, как подергивались уголки его губ, готовых расплыться в улыбке, которую он старательно пытался подавить. Я думаю, отец относился к маме с нежностью, что меня удивляло, ибо мама была совсем на него не похожа. Она не придавала никакого значения формальностям, а он не мог без них жить. Помню его мягкие увещевания, когда мама как-то сказала нечто, на его взгляд, непозволительное. «Дорогая… дорогая, ну разве можно…» Мне почудилось даже, что, изменяя себе, он улыбается. Будь мама полной хозяйкой в семье, в нашем доме царило бы веселье.

Однажды мама сказала:

– Твой отец – хороший человек, он исповедует высокие принципы и усердно старается не отступать от них. Иногда я думаю, что жить приятнее, если не заноситься чересчур высоко, ведь тогда не придется разочаровываться в себе.

Я не вполне поняла, что мама имела в виду, но когда попросила ее объяснить, она со смехом сказала:

– Это все забавы моего ума… Ничего особенного. – Потом она пожала плечами и прошептала: – Бедный Дэвид.

Я не понимала, почему мама жалеет отца. Но она не добавила больше ни слова.

Недели через три после смерти мамы в нашем доме поселилась тетя Роберта, сестра отца. В день похорон она болела и не смогла присутствовать на церемонии прощания, но теперь здоровье ее полностью восстановилось.

Тетя оказалась полной противоположностью отцу. Он был замкнутый человек и держался отчужденно. Тетя Роберта – наоборот. Ее голос, пронзительный и властный, разносился по всему дому. Она смотрела на всех нас с нескрываемым разочарованием.

Тетя была незамужней. Миссис Керквелл, которую очень обидело появление в доме тети, утверждала: нет ничего странного в том, что мисс Глентайр не сумела найти мужчину достаточно храброго, чтобы взять ее в жены.

Тетя Роберта возвестила, что прибыла к нам, поскольку отцу после смерти его супруги нужна в доме женщина надзирать за ведением хозяйства. Мама никогда ни за чем не надзирала, поэтому заявление тети было принято в штыки. Более того, оно вызвало во всем доме переполох, ибо означало, что тетя Роберта собирается остаться здесь навсегда.

С первого дня тетя принялась разрушать наш уклад. Возмущение ее действиями нарастало, и мне стало ясно – наши слуги вскоре начнут подыскивать себе новые места.

– Хорошо еще, что мистер Керквелл терпеливый человек. – Таковы были слова миссис Керквелл, сказанные как-то Лилиас по поводу настроений среда слуг. Свой рассказ моя гувернантка закончила так:

– Думаю, как бы ни было здесь хорошо, терпеть такое выше человеческих сил.

– Я очень хотела, чтобы тетя Роберта уехала.

К счастью, отец не отличался таким терпением, как мистер Керквелл.

Однажды вечером за обедом между ним и тетей Робертой состоялся довольно ядовитый разговор.

Речь шла обо мне.

– Хочу напомнить, Дэвид, что у тебя есть дочь, – начала тетя Роберта, накладывая себе пастернак с блюда, поданного Китти.

– Я как будто об этом не забываю, – отозвался отец.

– Она взрослеет… и быстро.

– Всегда считал, что не быстрее других девочек ее возраста.

– За нею нужен присмотр.

– У нее есть прекрасная гувернантка, и, надеюсь, на ближайшее время этого достаточно.

– Гувернантки! – фыркнула тетя Роберта. – Что они знают о том, как выводить девушку в свет?

– Выводить в свет? – в смятении выкрикнула я.

– Я не с тобой разговариваю, Девина.

Я разозлилась: она считала, что я до сих пор в том возрасте, когда меня видят, но не слышат, и тем не менее уже созрела для выхода в свет.

– Вы говорите обо мне, – резко возразила я.

– О, боже! Куда катится мир?

– Роберта, ты вправе оставаться здесь сколько угодно, – спокойно прервал ее отец, – но я не могу позволить тебе взять бразды правления моим домом в свои руки. В нем всегда царил строгий порядок, и я не желаю его менять.

– Не понимаю тебя, Дэвид, – возразила тетя Роберта. Мне кажется, ты забыл…

– Это ты забыла, что уже не старшая сестра мне. Да, я моложе тебя на два года, но это имело некоторое значение, когда мне было шесть, а тебе восемь. Однако сейчас я не нуждаюсь в том, чтобы ты присматривала за моим хозяйством.

Тетя была ошеломлена. Пожав плечами, она, с миной философического смирения на лице, пробормотала лишь:

– Неблагодарность иных людей выше всякого понимания.

Я рассчитывала, что теперь тетя уедет, но она, казалось, убедила себя в том, что, даже будучи здесь немилой, обязана оберегать нас от всяческих напастей.

Но вскоре случилось происшествие, которое глубоко потрясло меня – да и всех в доме – и вынудило тетю принять определенное решение.

Отца теперь почти всегда возил Хэмиш. Положение на конюшне изменилось самым радикальным образом. Уже не Хэмиша звали подменить своего отца, когда тот был занят, а, напротив, искали отца, если почему-либо отсутствовал сын. Хэмиш возгордился выше всякой меры. Завел привычку захаживать на кухню. Там он часами сидел за столом и разглядывал всех… даже меня, когда мне случалось заглянуть туда. Не составляло тайны, что Китти, Бесс и служанку возбуждало его присутствие, и он не отказывал себе в удовольствии снисходительно флиртовать с ними.

Я не могла уразуметь, почему он им так нравится. Мне казались отвратительными его волосатые руки. А ему как будто было в радость показывать их – он всегда закатывал по локоть рукава рубашки и поглаживал самого себя.

Миссис Керквелл смотрела на Хэмиша с подозрением. Он пытался шутить с нею, но без успеха. У него было обыкновение распускать руки в отношении девушек, что им, похоже, нравилось; но чары, так сильно действовавшие на служанок, ничуть не действовали на миссис Керквелл.

Как-то раз он тронул его за плечо и пробормотал:

– Вы, наверно, были красоткой в свои-то годы, миссис Кей. Ни дать ни взять маленькой феей, спроси вы меня об этом… или я не прав, а?

Миссис Керквелл ответила чуть ли не с королевским достоинством:

– Я буду признательна вам, Хэмиш Воспер, если вы вспомните, с кем говорите.

На это он издал горлом какой-то воркующий знак и промямлил:

– Ага, значит так? Мне намекают, знай, мол, край и не зарывайся.

– А еще мне мешает, когда ты слоняешься по кухне, – добавила миссис Керквелл.

– Понимаю, понимаю. Но, видите ли, я жду здесь хозяина.

– Чем скорее он пришлет за тобой, тем будет, на мой взгляд, лучше.

Помнится, тут и вошла Лилиас Милн. Она хотела спросить Бесс, не видела ли та утром пакетик с булавками у нее на столе. Лилиас оставила пакетик там, и он исчез. Она решила, что Бесс сунула его куда-нибудь вместе с прочими мелочами.

Я обратила внимание на то, что Хэмиш смотрел на Лилиас, словно что-то обдумывая, – не так, как на молоденьких служанок, иначе… с какой-то тайной мыслью.

Беда случилась спустя несколько дней.

Все началось с того, что я столкнулась на лестнице с тетей Робертой. Дело было после второго завтрака, в это время тетя обычно отдыхала, и именно тогда дом обретал привычный покой.

Тетя Роберта слегка умерила свои поползновения после стычки с отцом, но тем не менее приглядывалась ко всему происходившему в доме, и в ее орлиных глазах то и дело вспыхивал огонек неодобрения.

Я торопилась к себе в комнату, но она меня остановила.

– Ах, это ты, Девина? Ты одета для улицы, собралась уходить?

– Да, мы с мисс Милн часто гуляем в это время дня.

Тетя собиралась что-то сказать, как вдруг замерла и прислушалась.

– Что-нибудь случилось? – спросила я.

В ответ она прижала руки ко рту, а я тихо подошла к ней поближе.

– Слушай, – шепнула она.

Я услышала сдавленный смех и странный шум. Звуки раздавались за одной из закрытых дверей.

Тетя Роберта подошла к этой двери и распахнула ее. Из-за спины тети я увидела картину, поразившую меня. На кровати, сплетясь в объятиях, лежали полуголые Китти и Хэмиш.

Оба разом повернулись в нашу сторону. Китти стала пунцовой, и даже Хэмиш выглядел слегка смущенным.

Тетя Роберта с шумом втянула воздух. Ее первая мысль относилась ко мне.

– Уйди отсюда, Девина, – выкрикнула она.

Но я не могла сделать шага. Не могла оторвать глаз от этих двоих на кровати.

Тетя Роберта шагнула в комнату.

– Позор… мне не приходилось видеть… разврат. – Она говорила бессвязно, не в силах сразу найти нужные ей слова.

Хэмиш поднялся, наконец, с кровати и принялся приводить в порядок свою одежду. Нагло ухмыльнулся и заявил тете Роберте:

– Что вы хотите – человек есть человек.

– Вы грязное создание, – ответила тетя. – Убирайтесь из этого дома. – А что касается тебя… – Она не могла заставить свой язык произнести имя Китти. – Ты… просто потаскушка. Собирай вещи и немедленно убирайся – оба убирайтесь прочь.

Хэмиш пожал плечами, однако Китти казалась ошеломленной. С красным в цвет ягод остролиста лицом поначалу, она теперь стала белой как полотно.

Тетя повернулась и едва не наткнулась на меня.

– Девина! Куда катится мир? Я же велела тебе уйти. Это совершенно… омерзительно. Я знала – в этом доме обязательно что-то произойдет. Как только придет твой отец…

Я убежала и заперлась в своей комнате. Меня тоже потрясло случившееся. К горлу подступала тошнота. «Человек есть человек», – так сказал Хэмиш. Никогда прежде я не видела таким человека.

Дом затаился и затих. Слуги собрались на кухне. Я представила, как они сидят вокруг стола и перешептываются. Ко мне зашла Лилиас.

– Будет скандал, – сказала она. – К тому же ты оказалась там.

Я кивнула.

– Что ты видела?

– Видела… двоих людей на кровати.

Лилиас содрогнулась.

– Это было отталкивающее зрелище, – сказала я. – У Хэмиша волосатые ноги… такие же, как руки.

– Я думаю, мужчины такого типа притягивают девушек, подобных Китти.

– Чем же?

– Не знаю точно, но, видимо… сильным мужским началом. Молоденькой девушке Хэмиш может казаться всемогущим. Китти, конечно, рассчитают. Рассчитают и Хэмиша. Представить не могу, куда теперь денется Китти. А как поступят с ним? Он ведь здесь живет… на конюшне. Будет большой переполох, когда вернется твой батюшка.

У меня перед глазами стояло лицо Китти. Я никогда не видела ее такой испуганной. Она прожила в нашем доме четыре года, а приехала в город откуда-то из провинции, когда ей было четырнадцать лет.

– Куда же она денется? – переспросила я. Лилиас в ответ пожала плечами.

Я знала, едва отец ступит на порог, тетя Роберта потребует от него выгнать Китти. Я мигом нарисовала себе картину – Китти стоит на тротуаре, а рядом с нею – ее жалкие пожитки.

Я поднялась наверх, в комнату, которую Китти делила с Бесс и служанкой Дженни. Китти была в комнате одна, тетя Роберта отослала ее с кухни. Она сидела на кровати в полном отчаянии.

Я вошла и села с нею рядом. В юбке и блузке Китти ничуть не походила на то полуобнаженное существо, которое я увидела в объятиях Хэмиша.

– О, мисс Девина, вам не следовало сюда приходить, – сказала она и тут же спросила: – Хозяин вернулся?

Я покачала головой.

– Нет еще.

– А что она? – спросила Китти.

– Ты спрашиваешь о моей тете? Папа ясно сказал, что она не имеет права распоряжаться в доме.

– Когда он вернется, меня рассчитают.

– Как ты могла… пойти на такое? – спросила я и добавила: – Да еще с ним?

Она посмотрела на меня и покачала головой.

– Вы не понимаете, мисс Девина. Это естественно, как… и даже с ним.

– Человек есть человек, – вспомнила я слова Хэмиша. – Но это кажется таким…

– В нем есть сила.

– А его волосы, – с дрожью в голосе проговорила я. – На ногах такие же, как на руках.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации