Текст книги "Змеиное гнездо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zmeinoe-gnezdo-4816.jpg)
Автор книги: Виктория Холт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Я встала с кровати и чуть приоткрыла дверь. И успела увидеть на лестнице чью-то фигуру. На цыпочках я подбежала к перилам и ясно увидела мисс Грей. Она была в ночной рубашке, сильно отличавшейся от моей, застегнутой до самого горла. На гувернантке был прозрачный бледно-зеленый пеньюар в кружевах и лентах. Волосы свободно лежали на плечах.
Что с нею? Она ходит во сне? Будить ее нельзя. От кого-то я слышала, что для лунатиков это очень опасно. Бесшумно я последовала за мисс Грей.
Она спустилась с лестницы и пошла по коридору. Остановилась у спальни хозяина дома.
Она открыла дверь и вошла. Я, остолбенев, ждала, что будет дальше. Что она делает? Что теперь произойдет? Ведь она разбудит отца.
Вся трепеща, я ждала. Ничего не происходило. Я стояла и смотрела на дверь. Отец уже должен был проснуться.
Я ждала. Босые ноги замерзли. Ничего не происходило.
Я поднялась по лестнице и постояла наверху, смотря вниз. Пролетала минута за минутой… а моя гувернантка все еще была в спальне отца.
Теперь я знала, почему она оказалась в нашем доме… почему была так непохожа на гувернантку. Истина открылась мне, словно озарение.
Она не была гувернанткой. Она была возлюбленной моего отца.
Я лежала в постели и размышляла о том, что же все это означает. Ведь отец такой набожный! Его прямо-таки взбесило поведение Китти. Как же мог он поступить так по отношению к служанке, если сам вел себя подобно ей? Разве дозволено человеку такое лицемерие? Мне было дурно до отвращения.
Значит, отец взял ее в дом для того, чтобы по ночам она приходила к нему. Он отдал ей мамино кольцо с рубином, которое на самом деле принадлежало мне. И это мой отец – достойный семьянин, которого так уважают в городе. А ведь он уже позволил мисс Грей занять место мамы.
Я не знала, что мне делать. Хотела пойти к ним в комнату и все им сказать… как тетя Роберта о Китти и Хэмише. Сказать, что я думаю о них. Не столько о том, чем они занимались – об этом я ничего не знала; я хотела выказать презрение человеку, который берется судить других, а сам делает то же самое.
Что было в моих силах? Покинуть дом. Глупо! Куда мне было деться? К Лилиас? Опять-таки глупо. Дом лейкмирского викария не мог принять всех, кто оказался в беде. К тому же мои страдания никак не назовешь бедой.
У меня были дом, пища, комфорт, но я знала, что уже не смогу смотреть в глаза отцу.
А что же мисс Грей? Я не слишком задумывалась о ней. Она не была дамой. Я это знала. Я признавала, что она чрезвычайно красива и привлекательна. Я даже допускала мысль, что ее считают обольстительной. Но отец… как он мог?
Как мне следовало поступить? Что сказать при встрече с ними? Ничего – такой ответ казался наиболее разумным. По крайней мере до тех пор… пока я не придумаю, как действовать.
Будь здесь Лилиас, все пошло бы иначе. Но Лилиас покинула дом. Если бы этого не произошло, в доме не появилась бы мисс Грей.
Это отец пожелал, чтобы мисс Грей жила в доме. По нелепой случайности Лилиас уволили за преступление, в котором, я не сомневалась, она неповинна.
Я заплутала в дебрях своих мыслей. Была сбита с толку, растеряна, потрясена истиной, внезапно открывшейся мне.
Я хотела бы исчезнуть… из этого дома. Я написала Лилиас, но, конечно, не смогла отобразить в письме смятение, царившее во мне. Но – увы – не имела возможности поговорить с подругой.
Отец не заметил, что мое отношение к нему изменилось. Иначе обстояло дело с мисс Грей. Она все увидела сразу.
– Что-нибудь тревожит тебя, Девина? – спросила она.
– Нет, – солгала я.
– Ты как будто…
– Что как будто? Мгновение она колебалась.
– Стала другой… словно у тебя что-то на уме. Я взглянула на нее и увидела ее и отца в постели, как до того видела Китти с Хэмишем. Мне стало дурно.
– Ты здорова?
– Да.
– У меня впечатление, что тебя подташнивает.
Да, верно, подумала я. Меня тошнит, когда я думаю о вас и отце.
Отца я ненавидела сильнее, чем ее. Я рассуждала так: для нее это естественное течение жизни. Ее не потрясла история Китти и Хэмиша, и она даже не попыталась изобразить смятение. Она была заодно с Хэмишем: человек есть человек. Эта их истина относилась к ним самим… и, как оказалось, к моему отцу. Он только воздевал в ужасе руки, когда грешили такие девушки, как Китти, ходил в церковь, молился и благодарил Бога за то, что не похож на других людей.
Затем мысли мои обратились к Лилиас. Как странно, что ее прогнали совсем незадолго до того, как отец решил нанять новую гувернантку. Однако Зилла Грей не была гувернанткой. Распущенная женщина, она пела в мюзик-холлах. Отец связался с нею, и потому его никак нельзя было назвать добропорядочным человеком, каковым он хотел казаться.
Я снова вернулась к Лилиас. Кто же подложил ожерелье к ней в комнату? Чем больше я об этом думала, тем более странным казалось мне то происшествие. А не мог ли отец желать выдворения Лилиас из дома, чтобы удобнее было ввести в него Зиллу Грей… чтобы той было проще делить с ним по ночам ложе.
Он сам выбрал ее и открыто сказал об этом. А ей не составляло труда изображать образованную женщину, хорошую гувернантку, благовоспитанную даму, переживавшую трудные времена. Потому она и взялась учить меня светским премудростям. Открытие поразило меня. Я чувствовала, как горькие волны обиды накатывают на меня.
Что же они сделали с Лилиас? Она должна теперь жить с несмываемым клеймом. Люди будут говорить, что ее уволили за воровство, ведь пропавшее ожерелье нашли в ее комнате. Я с самого начала считала, что кто-то его подбросил к ней. Теперь же оказывалось, что этот кто-то мог иметь весомые основания для своего поступка, и меня жгло желание узнать точно, кто это был.
Я не могла представить, чтобы отец прокрался ко мне, взял ожерелье и засунул его в комод Лилиас. Воображение отказывалось рисовать такую картину. Но разве еще совсем недавно могла я даже вообразить отца в ситуации, двусмысленность которой не выходила у меня из головы?
Я стала замечать, что Зилла Грей все чаше посматривает на меня изучающе. Я выдавала себя. Я не была такой же искусной в притворстве, как они.
Я задавалась вопросом, догадывается ли гувернантка, что мне известна правда о ее отношениях с отцом. Она явно была встревожена, а мне не хватало умения скрыть свои чувства.
Однажды отец приехал домой рано, и почти тут же ко мне зашла мисс Грей.
– Отец просит тебя зайти к нему в кабинет, – сказала она. – Ему нужно Что-то тебе сказать.
Я удивилась. Мне казалось, что в последнее время он меня избегает. За обеденным столом намеренно не смотрит в глаза, хотя он так редко обращался ко мне, что в этом не было особой надобности.
Мисс Грей вошла в кабинет вместе со мной и закрыла дверь.
Отец стоял, прислонившись к столу. Мисс Грей подошла к отцу и пристроилась рядом.
– Сядь, Девина, – сказал он. – Я хочу сообщить тебе, что мисс Грей обещала стать моей супругой.
В изумлении я вытаращила глаза.
Мисс Грей подошла и поцеловала меня.
– Дорогая Девина, – проговорила она. – У нас уже все замечательно. А будет еще лучше. – Она повернулась к отцу. – Лучше для всех нас.
Она протянула руку, и отец взял ее. Он, как мне казалось, смотрел на меня с некоторой тревогой.
– Свадьба состоится не ранее, чем через три месяца, – сказал отец. – Мы обязаны дождаться, когда истечет ровно год… и, полагаю, еще немного.
Я хотела рассмеяться ему в лицо. Хотела крикнуть: «Но ты же не ждал. Ты притворяешься. Все это сплошное притворство и стыд!».
– Понимаю. – Только одно слово я смогла выдавить из себя.
– Уверен, – продолжал отец, – ты поймешь, что такой выход лучше всех прочих. Тебе нужна мать.
А я думала: «А тебе нужно то же самое… что Хэмишу».
Я слушала свой внутренний голос и поражалась… я произносила про себя такие слова, какие не осмеливалась выговорить вслух, какие считала для себя невозможными еще год назад.
Как я ненавидела их обоих… стоят рядом и притворяются… но отца – сильнее, чем ее.
– Будет свадьба… – словно в забытьи, я услышала собственный голос, а другой, во мне, говорил иное: «Конечно, будет свадьба. Скромная… все правильно и добропорядочно… как и должно быть… и никто ничего не узнает».
– Естественно, скромная, – сказал отец.
– Естественно, – повторила я за ним и подумала, заметили или нет сарказм.
– Ты не хочешь поздравить нас? – игривым тоном спросила мисс Грей.
Я промолчала.
– Несомненно, это неожиданно для тебя, – проговорил отец, – но такой выход лучше всех прочих. У тебя будет мать…
Я взглянула на Зиллу Грей. Она состроила гримаску, чем вызвала у меня нечто вроде симпатии к себе. Какою бы она ни была по существу, она не лгала, как отец; и я подумала тогда, что самый страшный грех в моем представлении – лживость.
– Итак, я хочу, – сказал отец, – чтобы мы втроем выпили за будущее.
Он открыл буфет, вынул три бокала и бутылку шампанского.
Мне он налил немного, меньше половины бокала. Я вспомнила, как мисс Грей лежала на кровати и пела про королеву Марию – и начала смеяться.
Отец улыбнулся несколько смущенно, не понимая, в чем дело. А когда он что-нибудь понимал, спросила я себя. Но, думаю, мисс Грей догадывалась о моих чувствах.
Поначалу новость породила во всех домашних смятение, но по прошествии нескольких дней оно как будто улеглось.
Миссис Керквелл коротко поговорила со мной.
– Много событий случилось в этом доме за последнее время, мисс Девина, – сказала она. – Мистер Керквелл и я уже начали смотреть на тебя как на будущую хозяйку дома. Конечно, ты пока еще слишком молода. Мы понимали, что мистер Глентайр может жениться снова, но не ожидали этого так скоро.
– Они поженятся, как только со дня смерти мамы минет год.
– Да, конечно. Они просто не могут иначе. Это было бы неправильно, а мистер Глентайр из тех, кто всегда поступает правильно. Это случится скоро… как раз, когда пройдет год. И в доме появится новая хозяйка. – Миссис Керквелл наморщила брови. Я знала – она размышляет над тем, что почти невозможно представить Зиллу Грей в роли хозяйки солидного эдинбургского дома.
– Начнутся перемены, – продолжала она, – я уверена в этом. Ну и, я полагаю, нам придется принять их как должное.
Мужчине нужна жена… даже такому джентльмену, как мистер Глентайр, и нужно растить дочь.
– Мне кажется, я уже выросла, разве не так, миссис Керквелл?
– Видишь ли, есть такие вещи, в которых может разобраться только женщина, даже если…
– Я рада, что вас и мистера Керквелла не обескуражили перемены в доме.
Она печально покачала головой, и я подумала, что она вспоминает дни, когда жива была мама. Еще я спрашивала себя, знает ли она о ночных путешествиях мисс Грей. Миссис Керквелл была хитрой особой и любила всегда находиться в курсе событий, происходящих в доме.
Я решила, что она и мистер Керквелл пришли к заключению, что, когда в респектабельном доме начинаются всякие «странности» – ведь все мужчины одинаковы, – лучше для всех узаконить их.
И вот дом впервые после смерти мамы погрузился в тихое ожидание.
Позднее я услышала замечания миссис Керквелл о будущей хозяйке дома:
– Она не из тех, кто во все влезает. Такого ни мистер Керквелл, ни я не стали бы терпеть.
Итак, неподобающий, каким он мог показаться стороннему человеку, союз – пускай без восторга – был принят домом прежде всего потому, что любому мужчине нужна жена, а она в данном случае была не из тех, «кто во все влезает».
Свадьба, как и было заранее решено, прошла скромно – как простая церковная церемония, и взял ее на себя его преподобие Чарлз Стокс, друг семьи на протяжении всей моей жизни.
Гостей собралось немного, главным образом, друзья отца. Тетя Роберта не приехала, ибо феодальная распря между нею и отцом продолжалась. Со стороны Зиллы Грей не было никого. Прием в доме продолжался недолго. Почти сразу же после свадьбы отец с молодой женой отбыл в Италию.
Я тут же пошла к себе и написала Лилиас:
«У меня появилась мачеха. Мне кажется это ни с чем не сообразным. За последний год произошло столько всего. Иногда я задумываюсь – что же случится теперь…»
ДЖЕМИ
Когда они уехали, в доме все успокоилось, и необычность последних событий оглушила меня с новой силой. Я не могла отделаться от мысли, что всего год назад мама еще была жива, а рядом со мною находилась Лилиас.
В сентябре мне исполнилось семнадцать лет, и детство осталось позади – не только в силу возраста. Я успела узнать многое – прежде всего, что люди не бывают такими, какими кажутся. Я узнала, что мой отец – столп добродетели при взгляде извне – таит в себе побуждения той же природы, как те, что побудили Китти безоглядно обречь себя на несчастье. Они целиком овладели отцом и заставили его не только ввести в дом не блиставшую достоинствами Зиллу Грей, но и жениться на ней. Из всего этого следовало, что я стала взрослой.
Мною овладело чувство одиночества. Я потеряла лучших подруг. Теперь рядом не было ни одной. Вероятно, именно поэтому я с такой готовностью впустила в свою жизнь Джеми.
Я получала огромное удовольствие от прогулок. В прежние дни мне не разрешалось гулять одной, но теперь некому было остановить меня. В отсутствии мачехи хозяйкой в доме становилась я. Мне шел уже восемнадцатый год, я приближалась к возрасту, в котором, как мне думалось, человек при известных обстоятельствах может брать ответственность на себя. Миссис Керквелл не скрывала, что с большей радостью получала бы распоряжения от меня, нежели от новой миссис Глентайр.
Все будет иначе, когда они вернутся, напоминала я себе. Было очень приятно обследовать город, и, чем лучше я узнавала его, тем сильнее захватывало меня его неповторимое очарование.
Меня поразили готические строения, в которых угадывалось прикосновение классической греческой архитектуры, придававшее им еще большую величавость. На первый взгляд, положение города было исключительно удачным. С одного места вы обозревали эстуарий Форта, несшего свои воды в океан, а оборотившись к западу – горы. За такое превосходное положение следовало чем-то расплачиваться, и платой стали пронзительный восточный ветер и снег, обрушивавшийся на город с гор. Но мы привыкли к этому, и частая непогода сделала наши теплые дома еще более уютными.
Приход весны радовал особенно, и именно в эту чудесную пору я смогла в головой уйти в свои изыскания. Каким прекрасным становился город, когда в лучах яркого солнца высокие серые здания начинали серебриться. Иногда я часами просиживала в парке, смотря на замок или вдоль Принсис-стрит; порою углублялась в старую часть города и слушала колокола университета, отбивавшие каждый час.
Для меня оказалось откровением узнать, какая огромная пропасть в нашем городе отделила благополучных и устроенных от безнадежно нищих. Наверно, то же самое можно видеть в любом большом городе, но в нашем граница резче, думала я, ибо здесь два несхожих города слишком прочно сцепились один с другим. Всего несколько минут ходьбы переносили вас из мира изобилия в мир нищеты. С Принсис-стрит, по которой катили экипажи с хорошо одетыми и сытыми людьми, вы могли свернуть в переулок и очутиться там, где дома стояли впритык, где в каждой комнатушке ютилось множество народу, где на длинных веревках сушилось жалкое белье, а возле сточных канав играли босоногие оборванные дети.
Эти места назывались Старым Городом, там я и повстречалась с Джеми.
Конечно, будь я мудрее, я держалась бы подальше от этих мест. Хорошо одетая молодая женщина могла забрести в эту клоаку только из любопытства. Но меня так захватили новые открытия, я так сочувствовала несчастным, что забыла о собственной неустроенности, а ведь эти путешествия могли навести меня на размышления о будущем, становившемся для меня все более неопределенным.
Отправляясь на прогулку, я брала с собой небольшой кошелек на цепочке и вешала его себе на руку. В нем всегда находилось немного денег. Я наведывалась в беднейшие районы города, поэтому любила иметь при себе хотя бы то малое, что могла дать людям. Мне встречалось множество нищих, но глубже всего меня трогали дети.
Я понимала, что не следует слишком далеко углубляться в трущобы. Хотя бы по той причине, что найти дорогу назад из этого лабиринта не всегда было просто.
Как-то я забрела на улицу, где толпилось множество людей. Мужчина с ручной тележкой продавал ношеную одежду, там и сям сидели на корточках дети, в дверях стояли и обменивались последними новостями сплетницы.
Я повернулась и тронулась в обратный путь, полагая, что иду правильной дорогой, но очень скоро поняла, как неразумно было забираться так далеко. Я очутилась в узком проулке. В конце его я увидела молодого человека, который явно намеревался повернуть за угол. Он выглядел более чем приличным для этих мест, и я решила узнать у него обратную дорогу на Принсис-стрит.
Только я направилась в его сторону, как откуда-то вынырнули два мальчугана и двинулись мне навстречу. Они встали у меня на пути. Плохо одетые и, видимо голодные, они сказали что-то с таким ужасным произношением, что я не поняла их, хотя почти не сомневалась – они просят денег. Я сняла кошелек с руки и открыла его. Один из парней мигом выхватил его у меня и бросился бегом к углу, возле которого я заметила молодого человека.
– Вернись, – крикнула я.
Молодой человек обернулся. Он, видимо, сразу догадался обо всем. Не сомневаюсь, что здесь подобные происшествия были обычным делом. Он поймал мальчишку с моим кошельком. Его напарник тут же исчез в переулке.
Молодой человек подошел ко мне, таща за собой мальчишку.
Незнакомец улыбнулся мне. Он был, на мой взгляд, не намного старше меня. По контрасту с мальчишкой молодой человек казался выходцем из другой части города: светло-синие глаза, светлые волосы с рыжиной, чисто одет и здоровый цвет лица. Улыбка приоткрывала его чрезвычайно белые зубы.
– Насколько я понимаю, он стащил ваш кошелек, – сказал незнакомец.
– Да, а я только собралась дать ему немного денег. Изо рта мальчишки вырвался водопад слов, и некоторые из них я поняла. Мальчишка был очень напуган.
– Отдай кошелек леди, – приказал молодой человек.
Воришка покорно повиновался.
– Почему ты так поступил? – спросила я. – Я бы и так дала тебе денег.
Он молчал.
– Несчастный маленький чертенок, – заметил молодой человек.
– Да, – согласилась я и, обращаясь к мальчишке, добавила. – Ты же знаешь, что воровать нельзя. Попадешь в беду. Этот кошелек подарила мне мама. Мне было бы жаль его лишиться, а для тебя он ничего ровным счетом не значит.
Воришка смотрел на меня во все глаза. До него начало доходить, что я не собираюсь причинить ему зла. В глазах его вспыхнула надежда. Бедное дитя, подумала я.
– Ты, наверное, голоден? – спросила я. Он кивнул.
Я вытащила из кошелька все деньги и отдала ему.
– Больше не кради, – сказала я. – Своруешь как-нибудь, а тот, кто тебя поймает, возьмет и не захочет тебя отпустить. Ты ведь знаешь, что с тобой будет дальше?
Он снова кивнул.
– Отпустите его, – обратилась я к молодому человеку. Он пожал плечами и улыбнулся мне. Потом отпустил мальчугана, который тут же скрылся в подворотне.
– Итак, вы позволили вору продолжать заниматься своим промыслом за счет порядочных граждан Эдинбурга, – сказал молодой человек. – Но вы понимаете, что для него это всего лишь отсрочка – все равно ему сидеть в тюрьме.
– По меньшей мере это будет не на моей совести.
– Разве это имеет значение? Тюрьма наверняка его ждет.
– Может быть, он усвоит полученный урок. Он был голоден. Мне отчаянно жаль всех этих горемык.
– Но… позвольте полюбопытствовать, что делает молодая леди в этой части города?
– Изучает город. Я родилась и живу в Эдинбурге, но никогда не бывала здесь прежде.
– Вероятно, нам следует познакомиться. Меня зовут Джеймс Норт… а попросту Джеми.
– А меня Девина Глентайр.
– Вы разрешите проводить вас в более благоприятный для здоровья уголок этого города?
– Буду вам благодарна, я заблудилась.
– Не обидитесь за совет?
– Нет, конечно.
– На вашем месте я не рисковал бы отныне ходить сюда без провожатого.
– Я твердо решила быть теперь осторожнее.
– Тогда наш бродяжка сделал первое полезное дело в своей преступной жизни.
– Вы живете в Эдинбурге?
– Снимаю комнату. Учусь в университете.
– Вы студент?
– Да.
– Очень интересно. Что вы изучаете?
– Право. Однако в настоящее время я готовлю сочинение об этом городе. Я убедился, что это предприятие – наиболее захватывающее из тех, за которые я брался.
– Вы исследуете трущобы?
– Да, я намерен разглядеть все грани города, делающие его одновременно величественным и ужасным. Это место земного шара пропахло историей. Она чадит здесь повсюду.
– Не отсюда ли и название Старая Чадильня?
Он рассмеялся.
– Почему все-таки старый город так называют?
– Трудно сказать. Возможно, из-за того, что он расположен на холме. Это название могло родиться в голове путника, когда он издалека увидел дым, поднимающийся над трубами домов. Таково одно из моих предположений. Я бы хотел мысленно воссоздать облик не только сегодняшнего города, но и те обличья, которые он принимал в прошлом.
– Необыкновенно увлекательная работа. Я же только начинаю познавать Эдинбург.
– Тем не менее вы говорите, что прожили здесь с самого рождения.
Мы подошли к выходу из лабиринта.
– Теперь вы в знакомых местах, – сказал Джеми.
Я была разочарована: благополучно доставив меня в безопасное место, он, очевидно, – так мне подумалось – собирался откланяться.
– Вы проявили необыкновенную доброту, став моим избавителем, – сказала я.
– О да, правда, для этого мне не пришлось сразиться с огнедышащим драконом, – сказал он со смехом. – Поэтому едва ли я достоин такой благодарности.
– Я очень не хотела лишиться кошелька.
– Потому что это подарок мамы? Она умерла?
– Да.
– Примите мое сочувствие. Мы дошли до парка.
– Если вы не торопитесь… – начал он.
– Ничуть, – решительно ответила я.
– Может быть, присядем ненадолго?
– С удовольствием.
Мы нашли скамейку и проговорили целый час. За долгое время этот час был первым, который меня вдохновил.
Я узнала, что Джеми – сын пастора из местечка Эверлох – я такого даже не слышала – на северной окраине Эдинбурга. Семья пошла на огромные жертвы, чтобы сын поступил в университет, и потому на нем лежал святой долг преуспеть и тем возместить родителям все, что они для него сделали.
С каждым словом Джеми нравился мне все больше. Там приятно было разговаривать с человеком почти одного со мною возраста. Я рассказала ему о смерти мамы и о тех ужасных событиях, что за этим последовали.
– У меня была гувернантка, хорошая моя подруга, но она… оставила наш дом. А теперь мой отец снова женился.
– И из-за этого вы несчастны?
– Не знаю, но все произошло так внезапно.
– А ваша мачеха…
– Она совсем… другая. По сути дела, она вошла в дом как моя новая гувернантка.
– Понимаю. И ваш отец влюбился в нее. Я думаю, ему было очень одиноко после смерти жены.
– Не знаю. Есть люди, которых трудно понять. Несмотря на то, что я познакомилась с вами только сегодня утром, у меня ощущение, что я знаю о вас очень много… гораздо больше, чем о Зилле Грей.
– Зилле Грей?
– Она была гувернанткой… а теперь моя мачеха.
– Мне думается, все произошло так скоропалительно, сказал он, – что вы просто не успели еще свыкнуться с переменами. Наверно, всегда потрясение, когда кто-то из родителей вновь вступает в брак… особенно если вы были близки с тем из них, кто покинул этот мир.
– Да, это так. Понимаете, если бы в доме оставалась прежняя гувернантка…
– Та, которая покинула его? Почему это случилось, кстати?
– Ей… пришлось сделать это. – Я колебалась, сказать или не сказать ему правду.
– Ясно – ее семья или что-то еще, наверно.
Я молчала, и он продолжил:
– Ну что же, вы уже не ребенок. У вас будет своя жизнь.
– Они намерены отсутствовать три недели, – сказала я. – Одна уже прошла.
– Я думаю, все наладится. Таков закон жизни.
– Правда?
– Да, если вы не будете становиться поперек.
– Утешительная философия. Я рада, что мы поговорили.
– Я тоже.
– У вас много свободного времени?
– В течение ближайшей недели – да. Сейчас перерыв в занятиях. Я мог бы уехать домой, но жить здесь дешевле. Я занимаюсь исследованиями… делаю заметки, понимаете… а вечерами пишу.
– Какая у вас интересная жизнь.
– Временами, – он улыбнулся и добавил, – как, к примеру, сегодня. – Внезапно он повернулся ко мне. – Вас интересует город… вы осматриваете трущобы, знакомитесь с местами, которые никогда прежде не видели. Я занимаюсь тем же самым. Может быть…?
Я смотрела на него с надеждой.
– Если у вас нет возражений, – продолжал он, – и когда это не мешает вашим делам… Я не вижу причины, почему мы не могли бы заниматься нашими изысканиями вместе.
– О, это было бы чудесно, – воскликнула я.
– Тогда договорились. В какое время вам удобнее всего?
– Пожалуй, утром.
– Конечно, есть места, куда я не решусь вас повести.
– Но ведь гораздо лучше быть там вдвоем, чем одному.
– С другой стороны, есть десятки безопасных районов.
– Так или иначе, давайте гулять вместе.
– Идет.
– Где мы встретимся?
– На этой скамейке.
– Завтра утром?
– В десять часов – не слишком рано?
– Меня это время вполне устраивает.
– Значит, договорились.
Я подумала, что будет лучше, если он не станет провожать меня до дома. Будет нелегко объяснить, кто такой Джеми, если меня увидят Керквеллы или кто-либо из слуг и, конечно, примутся строить догадки.
Утро было прекрасное, впервые за очень долгое время. Я гадала, что подумает отец, если узнает, что я разговаривала с незнакомцем и, мало того, условилась о встрече с ним на следующий день.
А мне все равно, сказала я себе.
Знакомство с Джеми – мы стали друг для друга Джеми и Девиной очень скоро – оказалось чудесным. Мы встретились утром следующего дня, и каждодневные встречи стали традицией.
Нам было о чем говорить. Он во всех подробностях описал мне пасторский дом, младшего брата Алекса, который тоже собирался стать пастором, отца и мать, теток и кузенов с кузинами, которые все жили рядом, семейные связи. У них была веселая жизнь, совсем не похожая на мою.
И был еще Эдинбург, ставший для меня, вероятно, благодаря Джеми, чем-то совершенно особенным.
Он любил каждый камень этого города, и воспоминания о днях, посвященных нашим изысканиям, как мне думалось, никогда не смогут изгладиться из моей памяти. Я проживала каждый день наших скитаний так, словно он был последним, ибо знала, что скоро все кончится. Когда вернется отец, посыплются вопросы. Его едва ли всерьез тронет некоторое отклонение моего поведения от привычного. Но если отец начнет меня поучать, то почти наверняка я не сумею сдержать гнев и выскажу ему, что, насколько мне известно, он не всегда жестко придерживался стези добродетели. Правда, я знала, что едва ли рискну говорить с отцом напрямик.
Никогда не забуду стяг, развевающийся над замком, – прекрасный вид, открывшийся нам при ясной погоде с Пентлендских холмов. Всегда буду помнить, как мы шли вдоль Королевской мили от Замка-скалы до Холируда. Кафедральный собор, приютивший Джона Нокса. Как же я ненавидела этого человека! Меня выводила из себя одна мысль о его грубых обвинениях в адрес королевы Марий. Он ведь тоже был благочестивым человеком, говорила я себе. А в чем состоял его тайный порок? Я подозревала теперь каждого, кто похвалялся своими добродетелями. Джеми пришел в восхищение от громов и молний, которые я обрушила на Джона Нокса.
Джеми был заворожен прошлым. Он знал о нем гораздо больше моего. Чудесно было широко открытыми глазами смотреть туда, куда указывал мой замечательный спутник.
С его помощью я увидела Бонни Данди и драгун, скачущих за ним; королеву Марию, когда, еще овеянная великолепием французского двора, она прибыла в мрачную Шотландию; ковенантеров, отдавших за свои убеждения жизнь на Травяном рынке; он рассказывал мне о сказочном воре мастере Броди, о похитителях трупов Берке и Хейре. До чего же все это было занимательно.
Потом из Италии вернулись отец и Зилла Грей. Они выглядели посвежевшими и довольными. Оба источали любезность. Зилла пребывала в возбужденном состоянии и вела себя довольно ребячливо, хотя в душе я не сомневалась – ребячливости в ней ни капли. Отец во всем ей потакал, словно зачарованный.
Зилла каждому привезла подарок: миссис Керквелл – блузку из Парижа, где молодожены побывали на обратном пути; мистеру Керквеллу – статуэтку; всем остальным – вышитые носовые платки. Всё были в восторге, а я про себя подумала: она знает, чем привлечь людей на свою сторону.
Для меня был куплены платья и всякая всячина.
– Дорогая, дорогая моя Девина, я знаю твой размер и что тебе к лицу, – тараторила она. – Я потратила часы, чтобы выбрать все это, не правда ли, дорогой?
Отец кивнул с выражением притворного негодования на Лице – она рассмеялась.
– Мы должны немедленно удалиться на примерку, – возвестила она. – Я не в силах ждать.
Потом у меня в комнате она прилаживала на мне платье, накидку, юбку, блузки – одну с оборками, другую гладкую, по последней моде. Наконец, отступила в восхищении на несколько шагов.
– Прямо сшиты на тебя, Девина, честное слово. Тебе известно, что ты очень симпатичная?
– Вы были очень добры, что вспомнили обо всех. Слуги в восторге, – сказала я.
Она состроила гримаску.
– Небольшая взятка. Прежде я ощущала с их стороны недоверие. – Она рассмеялась и сбросила с себя всякое притворство. – Еще бы! Гувернантка выходит за хозяина дома! Я хочу сказать… понятен переполох в апартаментах прислуги, как ты считаешь?
И вдруг оказалось, что я смеюсь вместе с нею. Возможно, подумала я, все и впрямь будет хорошо. Подарки из Парижа произвели хорошее впечатление. Слуги почти примирились с появлением новой хозяйки. Как-то раз я услышала замечание миссис Керквелл:
– Они словно пара влюбленных голубков. Дай им бог, ничего плохого в этом нет, и она не из тех, кто во все сует свой нос.
Но все помысли мои были, конечно, связаны с Джеми. Стало гораздо труднее выбираться из дома, не сказавшись. Нам пришлось наладить обмен посланиями, что было отнюдь не просто.
Я все время боялась, что записка от Джеми попадет ко мне в неподходящий момент – в присутствии отца. Судьба капризна, и это вполне могло случиться. Я представляла, как входит миссис Керквелл с запиской на серебряном подносе и возвещает: «Молодой человек оставил это для вас, мисс Девина». Молодой человек?! Сколько будет подозрений! Мне было проще самой оставлять записки на квартире Джеми.
Как бы то ни было, мы ухитрялись встречаться, хотя теперь многое было иначе, чем в минувшие идиллические дни.
Мне всегда доставляло радость видеть, как светлеет лицо Джеми с моим появлением. Он вскакивал и бросался ко мне, брал меня за руки и смотрел в глаза. Я ощущала приятное возбуждение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?