Текст книги "Извинюсь. Не расстреляют (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/izvinyus-ne-rasstrelyayut-sbornik-32236.jpg)
Автор книги: Виктория Токарева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Она вошла в ресторан – тот самый «Сыр» – и села напротив Андрея. Официанты не пели. Видимо, они пели только по вечерам.
Надька ждала развития вчерашнего предложения. Ее интересовали детали: когда Андрей переберется с вещами? Где будет свадьба? На каких условиях отпустила его Светлана? Но Андрей безмолвствовал.
Надька устремила свой взгляд прямо в его глаза, но Андрей смотрел Надьке в переносицу. Потом на ее ухо. Он бродил глазами и уже не говорил, что он устал бороться с собой. Все оставалось на прежних позициях: Светлана – жена, Надька – любовница.
Надька принялась за еду. Все стало ясно: вчера Андрей напился и ему померещилось. А сегодня – размерещилось.
Все эти годы Надька, как Сизиф, таскала камни в гору. А когда дотаскивала, камень срывался и катился вниз. И опять все с нуля. Но Сизиф был здоровый парень, а Надька – слабая женщина с хроническим бронхитом.
– Я люблю тебя, – хмуро сказал Андрей.
– Я знаю, – отозвалась Надька.
Эта любовь ничего не решала. Она пригодилась только для того, чтобы проверить прочность своего дома.
Официант принес салат. Трава была не порезана ножом, а порвана руками. Не холодное железо, а теплые руки.
Надька молча съела салат. Потом вытащила из сумочки деньги. Официант приблизился.
– Не берите у нее, – испугался Андрей.
Надька положила на стол сто долларов. У нее не было других купюр.
Поднялась и ушла.
Дома пахло ванилью. Это Таня пекла творожную запеканку. Маша крутилась рядом. Помогала. Лука собирал конструктор. Тихо, благостно, будто ангел распростер крыла.
Надька села без сил. Андрей разорил ее душу, как кот птичье гнездо. Но и внес. Он подарил любовь. Такого полного счастья и такого полного несчастья она не испытывала ни с кем. Но теперь – все. Дальше уже шизофрения. Дальше действительно остается облить себя бензином и поджечь.
Позвонила Ксения с радостным известием. После выставки – фуршет, оплачивают какие-то спонсоры.
– Оденься красиво! – велела Ксения.
Надька – это ее лучшая работа и должна соответствовать. Об Андрее даже не спросила. Забыла? Или выставка важнее… На фоне выставки все остальное не имеет значения.
Выставка действительно оказалась интересной.
Надька впервые увидела все работы, собранные вместе. По-настоящему талантливы были бронзовый петух и глиняная корова с колокольчиком. Корова – сама Ксения, такая же доверчивая и добрая, с ресницами-щетками.
Надька любила поддразнивать Ксению: дескать, что она заработала за всю жизнь? Но смысл ее жизни – вне материального. Ксения шевелила своими пальчиками, уносилась в свою глиняную страну, и ей было там хорошо. Успех и творчество, успешное творчество – самый сильный наркотик. Это больше, чем деньги.
Деньги украшают жизнь, но не составляют ее смысла. Ксения – богатый человек и не потому, что у нее много денег. А потому, что ей мало надо.
Народ фланировал по выставке. Возле Ксении крутились Эвелина из министерства, какие-то пиджаки, должно быть, спонсоры.
Ксения совала всем Надьку и спрашивала:
– А правда, у меня красивая дочь?
Как будто так не видно…
Надька с сожалением смотрела на свою мамашу. Талантливый человек, но талант спрятан внутри, а внешне – клоун с плохими репризами. Может быть, Ксения смущалась… Когда человек зажат, он фальшивит.
После выставки повалили на фуршет.
Столы стояли буквой «П». Еда была позорная: картошка в мундире, но горячая. Пролетарская селедка, но слабосоленая. Бутерброды с примитивной колбасой, но колбаса свежайшая. Фрукты порезаны на четыре части.
Спонсоры оказались бедные либо жадные. Надьке было стыдно, но она осталась. Налила в фужер водку, пусть думают, что минеральная вода. Стала пить маленькими глотками, заливать пустоту. Раньше внутри «все пело и рвалось», хотелось звонить каждую секунду, выяснять и доказывать. А сейчас – в душе пустыня, только ветер перегоняет песок. И не хочется ничего выяснять, потому что слова ничего не значат. Слова – это воздух, который колеблется от звуков. Потом перестает колебаться. И это все. У Ксении за всю жизнь – петух и корова. Но зато какой петух… какая корова… Они стоят целой жизни. Хотя черт его знает… Ничего не стоит жизни.
С другой стороны стола на Надьку в упор смотрел губернатор Шубин. Как он здесь оказался? Надька подошла и спросила:
– А что вы здесь делаете?
– Что делает богатый человек на выставке-продаже?
– Покупает, – сказала Надька.
– Правильно, – похвалил губернатор. – А вы что здесь делаете?
– Я – дочь художницы Варламовой.
– Молодец, – одобрил губернатор.
– А в чем моя заслуга?
– Правильно выбрала мамашу. Могла бы родиться у кого угодно.
Надька хотела вежливо улыбнуться, но передумала. Зачем улыбаться, если не хочется…
– А что вы хотите купить? – спросила Надька.
– Три работы.
– Какие?
– Петуха. Корову. И баню.
«Сечет, – подумала Надька. – Хоть и провинциал, а понимает».
– Жалко расставаться с работами. Как будто детей раздаешь, – пожаловалась Надька.
– А вы приезжайте ко мне в Сибирь. Навестите своих детей. Правда…
Надька неопределенно подвигала бровями. Куда ехать за семь верст киселя хлебать…
Надька выпила три фужера водки, боялась садиться за руль.
Губернатор вызвался ее проводить.
Надька плюхнулась на заднее сиденье, повалилась и заснула.
Машину вел бесстрастный шофер.
– Сначала отвезешь меня, – распорядился губернатор.
Это значило, что он не собирался колесить по Москве, тратить время и силы.
Подъехали к элитному дому. У губернатора была там служебная квартира, чтобы во время командировок не скитаться по гостиницам. Командировки были частыми. Губернатора давно и настойчиво перетягивали в Москву. Умных людей не так много по стране, как оказалось. Все эти думские крикуны – как петухи, тянут шеи, кукарекают, красуются. А толку – чуть… Но губернатор не хотел в Москву. Он был вольный зверь и дикий, как медведь. Хозяин леса.
Губернатор вылез из машины. Надька проснулась и вылезла следом.
Шофер смотрел вопросительно.
– Ладно. Завтра подъедешь, – решил губернатор.
– Когда? – уточнил шофер.
– Я позвоню.
В квартире у губернатора было невиданное количество уток: фарфоровые, стеклянные, из камня, из папье-маше.
– Что это за птичник? – спросила Надька.
– Жена собирает.
– Опять жена, – вздохнула Надька. – Меня уже рвет от этих жен.
– Что? – не расслышал губернатор.
– Ничего. Так.
Надька ушла в ванную. Натрясла пену. Разделась и залезла в теплую воду. В ней стоял какой-то внутренний холод, и казалось, что не согреется никогда.
Губернатор ждал, ждал… Ему надо было рано вставать, ехать к определенному часу, согласовывать. В его городе должен был проходить форум интеллигенции.
После перестройки все разом обнищавшие интеллигенты разбежались по углам и лают, как собаки, а их никто не слушает. Раньше, при социализме, они жили сплоченно, у них были свои союзы, свои клубы, свои кормушки. «Поэт в России – больше, чем поэт». А сейчас поэт в России вообще никому не нужен. Не нужен талант, бесценные мысли. Хорошо, если кто успел помереть своей смертью, не дожил до этого бесчестья.
Надька все не появлялась из ванной. И зачем она моется? Губернатор не собирался ее соблазнять. В служебной квартире могут быть натыканы прослушки и даже камеры. Снимут, а потом покажут по телевидению его голый зад. Бывало такое. Государственные мужи теряли посты, а главное – честь. Хоть бери да стреляйся.
Губернатор не выдержал, заглянул в ванную. Надька спала под слоем пены, склонив голову к плечу.
Губернатор испугался, что она может захлебнуться. Тогда в его квартире окажется труп молодой женщины. Милиция. Журналисты. И все это накануне выборов на второй срок.
Губернатор скинул пиджак. Энергично выволок из воды голую тяжелую Надьку и, перекинув через плечо, как мешок с картошкой, оттащил в спальню. Сгрузил на кровать.
Надька задвигалась, свернулась калачиком и продолжила свой сон. Это был скорее провал – без сновидений, вне времени и пространства.
Он смотрел на голую Надьку как на произведение искусства. Создатель будто вылепил ее из единого куска. Ничего лишнего.
Ивану Шубину шел пятьдесят первый год. Он не чувствовал своего возраста, но знал: еще двадцать лет, и его накроет одеялом равнодушия. А двадцать лет – это так мало… К тому же во второй половине жизни года бегут в два раза быстрее. Губернатор начал догадываться, что основная ценность жизни – это молодость. У Надьки она есть. А у него – почти не осталось.
Губернатор потушил свет и лег возле Надьки. От нее исходил слабый аромат, как от тюльпана. Цветение молодости. Подумал: «Боже, как давно у меня этого не было…»
Иван Шубин был женат тридцать лет. Чувства износились до дыр. Иван жаждал перемен, но ничего для этого не делал. Иван мечтал, чтобы однажды, в один прекрасный день, к нему подошла прекрасная незнакомка, взяла за руку и увела в другую жизнь. А он просто пошел бы следом, ибо ухаживать, завоевывать, страдать у него не было ни времени, ни сил.
Надьке под утро приснился сон, будто она съезжает с крутого берега на санях, а внизу полынья с тяжелой зимней водой, и санки несут ее прямо в полынью. Еще мгновение, и она погибнет. Надька видит и осознает свою смерть. Ужас заливает все ее существо. Неотвратимость конца несется ей навстречу. Надька погружается в воду и вместо удушья и холода испытывает мощный оргазм. Значит, предсмертная агония – это оргазм. А люди не знают. Умершие ведь не возвращаются. А умирать, оказывается, так приятно…
Надька открыла глаза. На ней барахтался губернатор. Его действия длили истому.
– Привет, – поздоровалась Надька.
Она была счастлива, что полынья – только сон.
Весь следующий день губернатор крутился как белка в колесе. Было нескончаемое количество нерешенных вопросов, и он их решал.
Губернатор звонил, ему звонили. Он заходил, к нему заходили. Но о чем бы ни шла речь, Иван Шубин думал только о Надьке. Тема беседы, конечно, присутствовала, но на фоне. А фоном была спящая Надька, ее молодое дыхание и проснувшаяся Надька…
Личная жизнь губернатора была похожа на нескончаемые песочные часы, струйка песка перетекает из одной половинки в другую. Единственное достоинство – стабильность. Так было. Так есть. Так будет. Но разве могила – не стабильность? Однако не каждый туда торопится.
Всесильный губернатор, хозяин леса, был одинокий медведь. Свое одиночество он чувствовал ночью. Утро выдергивало его и гнало по кругу. Этот круг был всегда интересен и напряжен, как рулетка. Или как спорт, прыжок с шестом: разогнаться, опереться – и вверх, перемахнуть через перекладину.
В последнее время кое-кто хотел вырвать у него шест, чтобы губернатор не смог опереться и прыгнуть. Этот кое-кто был значительно моложе, у него были крепкие клыки, и он ничего не боялся, плевал в землю, как урка.
Время, конечно, работает на молодых, но об этом лучше не думать. Как говорят: старая кобыла молодых на кладбище возила…
Лучше думать о дочери художницы.
Губернатор приказал помощнику найти Надежду Варламову. И соединить. И послать на домашний адрес корзину цветов. У властей предержащих была своя оранжерея и флористы, составляющие букеты.
Через полчаса губернатора соединили. Он услышал хриплый Надькин голос.
– Ты спишь? – спросил губернатор и понял, что волнуется. Последний раз он волновался тридцать три года назад на выпускном экзамене.
– Не знаю, – ответила Надька. Она действительно не понимала, спит она или бодрствует.
– Приезжай ко мне к девяти часам вечера, – попросил Иван Шубин.
– Разбежался… – отозвалась Надька. – Тебе надо, ты и приезжай.
– Куда?
Надька молчала, раздумывая. Потом продиктовала адрес.
– Мне надо. Я приеду, – отозвался губернатор.
Положил трубку. Отметил: ничего не боится. Разговаривает с губернатором как с ровесником. Это хорошо. Ему надоели подобострастные взоры и интонации, на дне которых так или иначе светилось «дай».
Всем от него что-то было нужно: жилье, должности, деньги. И никому не нужен был он сам, его настроения, одиночество, его гипертония.
* * *
Вечером Иван Шубин подъехал к Надькиному дому. Нажал звонок. Из подъезда вышел гладкий мужик, скорее всего отставник.
– К кому? – спросил он, хотя наверняка узнал губернатора. Политики были в моде, как звезды шоу-бизнеса.
– К Варламовой, – послушно ответил губернатор.
– Одну минуточку…
Консьерж позвонил по телефону, проверил. После этого пропустил:
– Четвертый этаж.
Губернатор поднялся на четвертый этаж. Надька ждала его на площадке в желтом кимоно. Гейша. Губернатор хотел обнять, но постеснялся. И Надька тоже смутилась. Они стояли как школьники.
Вошли в квартиру. К ногам, как горошины, выкатились дети: девочка и мальчик. Они были рады гостю.
– Это чьи? – спросил Иван.
– Мои. Чьи же еще?…
– А муж дома?
– Какой муж? У меня нет мужа.
Иван вздохнул с облегчением. Он боялся, что Надька позвала его в семью. А почему бы нет? Разве плохо дружить с губернатором огромного региона?…
В доме пахло яблочным пирогом. Тихая домашняя работница увлекла детей в детскую комнату. Оттуда доносился их чистый перезвон.
Стол был накрыт в столовой. Основное блюдо – картошка с грибами. Губернатор любил картошку с мясом. Мясо тоже было. Стояло отдельно.
– Спасибо за цветы, – сказала Надька. – У меня никогда не было таких красивых цветов.
Губернатор оглядел букет, стоящий в высокой вазе на полу. Он любил полевые цветы, васильки, ромашки. А эти белые гробовые каллы его пугали.
– Неправда, – не поверил Иван.
– Правда. Сегодня я не хочу врать. И не буду.
Надька сидела напротив. Была спокойна и грустна.
Губернатор разлил вино по фужерам. Вино было густым, терпким.
– Это с твоих виноградников? – спросила Надька.
– С французских. У нас в Сибири виноград не растет.
Они пили и смотрели друг на друга.
– Расскажи о себе, – попросил губернатор.
– Не интересно, – сказала Надька.
– Мне интересно.
Надька подумала и стала рассказывать – все-все-все… Европейский период, московский период и последний семилетний марафон, именуемый «Андрей». Ничего не пропустила и никого.
Период «Андрей» закончен, и теперь в ней пустота, чернота и невесомость. Как в космосе. И она не знает, как ей дальше жить.
– Если бы я не боялась смерти, я бы не жила, – созналась Надька.
Горел нижний свет. В полумраке Надька была такая молодая, почти девочка, и уже так смертельно уставшая.
– Просто у тебя не было мужика, – сказал губернатор.
– Как это не было? – не поняла Надька. – У меня их воз и маленькая тележка.
– Много – значит, ни одного. Нужен один.
Надька молчала. Постигала простую истину.
– Немец – больной. Русский – инфантильный, как ребенок. Все тянул в рот и ни за что не хотел отвечать. Это не мужики. Мужик – тот, кто отвечает за женщину.
Надька слушала.
– Ты была одна. Без поддержки. Выживала как могла. А это очень трудно. Уж я-то знаю… Тебя никто не любил.
– Может быть, я не стою любви? – бесстрашно спросила Надька.
– Ты не фальшивая, настоящая, – определил губернатор. – Ты бриллиант среди стекляшек. Ты яркая и неожиданная, как фейерверк в ночном небе…
«Фейерверк в ночном небе…» Это была новая точка зрения. Надька привыкла к тому, что все ее клянут и критикуют: так нельзя, так плохо… А оказывается, все можно и все хорошо. Она права одним фактом своего существования. Она – есть, и этого достаточно.
В Надькиной груди зажглась ответная теплота. Она смотрела на губернатора, и он показался ей красивым со своей чистой смуглой лысиной, чистыми и крепкими зубами. От него исходила мужская сила.
– Оставайся, – сказала Надька.
– А как же дети?
– Дети в своей комнате, мы – в своей.
– Я не могу…
– Не поняла.
– Я останусь только в том случае, если я на тебе женюсь. Тогда детям будет понятно – почему я здесь сплю.
– Ну так женись, – просто сказала Надька.
– А ты пойдешь?
– Пойду.
– А зачем это тебе? Ты молодая, а мне пятьдесят.
– Я всегда мечтала выйти замуж за Аристотеля Онассиса. Ты на него похож.
– Такой же маленький и лысый?
– Когда ты становишься на свой кошелек, ты самый высокий.
– Меняешь молодость на деньги?
– Нет. Меняю молодость на силу.
Иван Шубин поверил. Ему хотелось верить, и он поверил. Он никогда не чувствовал своего возраста, он только знал, что ему – пятьдесят. Но эта цифра не имела к нему никакого отношения.
– Останься, – попросила Надька.
– Нет. Я не могу на цыпочках, утром, как вор… Я мужик деревенский, простой. Мне гордость не позволяет.
– Странно…
Андрей уходил именно на цыпочках, именно как вор.
Надька забыла, что бывает по-другому.
Губернатор спустился на лифте. Консьерж посмотрел на него, в глазах стояло много чего. «Верный бериевец», – подумал Иван. Хотя для бериевца консьерж был молод. То поколение вымерло.
Губернатор вышел из подъезда.
Шофер тихо тронул машину.
– Я женюсь, – сказал Иван. Он доверял своему шоферу.
Шофер приподнял брови.
– Потому что если не сейчас, то когда? – спросил Иван.
Это был риторический вопрос, который не требовал ответа.
– А вы ее знаете? – поинтересовался шофер. Это был вопрос-предостережение.
– Я ее чувствую, – ответил Иван.
Чувство важнее знания.
Губернатор ушел. Надька позвонила Ксении.
– У меня новость, – сказала Надька.
– Ты беременна? – испугалась Ксения.
– Губернатор Шубин сделал мне предложение.
– Этого не может быть, – не поверила Ксения.
– Иван Савельевич сделал мне предложение, и я приняла.
Ксения долго молчала. Потом спросила:
– А что он в тебе нашел?
– Меня, – сказала Надька. – И себя.
Положила трубку и тут же набрала Нэлю.
– Я выхожу замуж, – сообщила Надька.
– Ты уже говорила.
– Не за Андрея. За губернатора Шубина.
– А где ты его взяла? – не поняла Нэля.
– Бог послал.
– На дом?
– Нет. До востребования.
– Когда?
– Вчера.
– И уже замуж?
– Когда СКЛАДЫВАЕТСЯ, то складывается сразу. Или никогда.
Нэля замолчала, как провалилась.
Похоже, что Надька права. Корявая Фрида прочно сидела в своей супружеской нише, и выковырять ее оттуда было невозможно. Да никто и не пытался.
Следующий звонок был Нине.
– Я выхожу замуж. За Онассиса.
– За грека? – удивилась Нина.
– За русского. У русских тоже есть Онассисы.
– А как же Андрей? – не поняла Нина. – Была такая любовь…
– Любовь бывает долгою, а жизнь еще длинней…
– Это слова из песни, – заметила Нина.
В Москву пришла поздняя осень. То подмерзало, то таяло. Губернатор предложил съездить в теплые края.
Чистое море плескало у ног. Надька сказала:
– Хорошо бы здесь иметь свой домик…
И домик у моря возник. Просто сказка о рыбаке и рыбке. Для этого понадобился один телефонный звонок губернатора. И закрутились адвокаты, нотариусы. Завелась налаженная машина. Надька ни во что не вникала. И вот это поразило больше всего: не надо вникать, брать в голову, напрягаться, доставать деньги, унижаться, харкать печенью… Можно просто стоять на берегу, втирать в кожу морковный лосьон. Каротин полезен для кожи.
Единственно неприятным оказался момент: ее укусила в грудь какая-то сволочь, грудь раздулась, как дирижабль. И второе: она называла Ивана Андреем. Значит, Андрей сидел в подсознании. И в сознании.
Когда вернулись, стало ясно, что квартира мала. Дети клубились во всех комнатах и были всегда.
Губернатор купил соседнюю квартиру. Соседи упирались, но губернатор предложим им условия, от которых они не смогли отказаться. И опять ходили какие-то люди, договаривались, оформляли, рабочие прорубали стену. Дети топотали в соседней квартире, как кони.
– А где мой папа? – спрашивал Лука.
– Он уехал, – отвечала Надька.
Но на самом деле уехала она. Отъехала от прежней жизни.
Андрей приучил ее к топтанию на месте: шаг вперед и два назад. А тут – рывок в космос, как ракета на Байконуре. Раз – и ты в другой галактике.
Жизнь с губернатором – действительно другая галактика. Его приглашали постоянно: на премьеры, на презентации. Он входил в обойму людей, которых приглашают. В обойму избранных и востребованных.
Все без исключения заискивающе смотрели на губернатора, дребезжали хвостами. Надьке тоже перепадали эти взгляды и дребезжание. Но она научилась смотреть сквозь. Видеть и не видеть. Она мысленно плевала на них сверху. Не хочешь, чтобы на тебя плевали, – не подставляйся. Не проси. А если попросил – тебя нет. Власти предержащие ценят независимость. А совки склонны к халяве. Привыкли за семьдесят лет.
Надька упивалась ощущением превосходства. Срабатывала программа РЕВАНШ. Ее долго унижали, навязывали низкую самооценку. Теперь ее очередь. Надька уже прошла через огонь и воды. Теперь шла через медные трубы. Правда, трубы пели и сверкали для Ивана Шубина, но свет падал и на Надьку.
Андрей Хныкин тем временем выдерживал паузу. Он воспринимал Надькино молчание как давление. Когда она обижалась, то пропадала вот так, с концами. Не преследовала. Не трезвонила как сумасшедшая.
На ее давление-молчание Андрей отвечал своим. Кто кого. Кто первым не выдержит.
Сейчас прошло больше двух месяцев. Первым не выдержал Андрей. У него было чувство, будто он нырнул на большую глубину. И не дышит. И если сейчас не вынырнет – у него разорвется сердце. Ему была необходима ее захватническая энергия. Андрей черпал в ее агрессии свою силу. Ведь если его ТАК хотят, значит, он чего-то стоит. Светлана тянула его справа, Надька – слева, и он находился в распорках, как электрический столб. Стоял устойчиво. А если Надькина тяга ослабевала, он заваливался. Земля плыла из-под ног.
Андрей купил Луке велосипед и отправился к Надьке. Без звонка. Как ни в чем не бывало. Как будто они расстались вчера.
Надька открыла дверь, спокойная, загорелая. Смотрела на Андрея с умеренным интересом, как на почтальона.
– Привет, – сказал Андрей. – Ты где загорала?
– В Египте.
– С Нэлей?
– Нет. Не с Нэлей.
– С Борисом?
– При чем тут Борис? – не поняла Надька.
– При том, что он все время здесь ошивается.
– Нет. Это не Борис.
– А кто?
– Губернатор Шубин. Знаешь такого?
– Естественно…
Андрей лично знал губернатора Шубина. Его деньги лежали в их банке.
– Это твой любовник?
– Нет. Это мой жених. Я выхожу за него замуж.
– Когда?
– Я жду из Германии копию о разводе.
Андрей испытующе смотрел на Надьку.
– Врешь. Это невозможно.
– Почему же? – спокойно возразила Надька. – Я свободная женщина с двумя детьми. Я хочу, чтобы у меня был муж, а у детей – отец. Я не имею на это права?
– Имеешь, конечно. Я могу войти?
– Не надо. Там Таня убирается.
– А Лука дома?
– У него английский.
– Ну, пока…
Андрей поставил велосипед и пошел вниз по лестнице.
«Сволочь, – думал Андрей. – Сука. Денег ей мало…»
Всю ночь Андрей не спал. Ворочался.
С одной стороны, пора было как-то разрубить этот узел. Надька разрубила. Баба с воза – кобыле легче.
С другой стороны, он имел над ней полную и неограниченную власть. Он был уверен: все так и будет продолжаться. И что же? Вместо него Шубин. И значит, она каждый день ложится с ним в постель. В квартире Андрея, купленной на его деньги. Рядом с сыном Андрея, рожденным для него лично. С женщиной Андрея… Да что же это такое? Что они говорят друг другу, какие слова: «Вместе? Навсегда?»
А почему бы и нет? Надька умная и красивая. Она может составить честь любому мужчине, включая губернатора и даже президента. Андрей ее проворонил, а губернатор разглядел и оценил.
А вдруг она врет? Нет никакого губернатора. Просто мучает.
Утром Андрей встал с тяжелой головой и, вместо того чтобы ехать на работу, отправился к Надькиному дому. Он поставил машину так, чтобы видеть подъезд, и стал ждать. Ожидание длилось час.
В одиннадцать утра из подъезда вышел Иван Шубин. Он был загорелый, подтянутый, в черном кашемировом пальто с красным шарфом. К нему тут же подкатила черная машина.
«Значит, правда…» – понял Андрей.
Он достал мобильный телефон. Набрал Надьку.
– Спустись, пожалуйста…
– А ты где? – спросила Надька.
– У подъезда.
– Можешь подняться, – разрешила она.
– Не могу.
– Почему?
– Потому что не хочу.
Ему было противно входить в дом, где пахло «воровством».
Надька накинула шубу. Спустилась к Андрею. Села в его машину.
– Учти. Ребенка я не отдам, – объявил Андрей.
– А это не твой ребенок, – просто сказала она.
– Мой. Хныкин Лука Андреевич.
Все повторялось с точностью до наоборот. И Надька была другая. У нее – другие глаза. Она иначе смотрела. Это надо было как-то переломить.
– Ладно, – сказал Андрей. – Ты меня дожала. Я разведусь.
– Это твое дело.
– Мое. Но ты сегодня же должна выгнать этого.
– Нет. Сначала разведись.
– Ну что за торговля, Надя… Мы же не на базаре… Ты что, не веришь?
– Не верю.
Надька спокойно и бесстрашно смотрела на Андрея. Она ничего не хотела и ничего не боялась.
Прежняя Надька – нервная и напряженная, как бездомная собака, забежавшая на чужой двор. Новая Надька – как собака на выставке, при хозяине и при всех медалях. Уверенно взирает свысока.
Надька посмотрела на часы и вышла из машины. У нее были дела более важные, чем Андрей. А еще совсем недавно Андрей был важнее всех дел.
Андрей высунулся из машины и заорал:
– Но ведь ты сегодня ляжешь с ним в постель! Я этого не вынесу!
– Вынесешь, – спокойно сказала Надька. – Ничего с тобой не случится.
Андрей стал искать виноватых и нашел очень быстро. Светлана. Она держала его за горло своей порядочностью.
– Нам надо поговорить, – сказал Андрей, входя в ее кабинет.
– Может быть, поговорим дома? – предложила Светлана.
– Нет. Мне здесь легче.
Светлана посмотрела на часы. Двенадцать часов. Полдень.
– Я слушаю. – Светлана сложила руки на столе. Как школьница.
Андрей молчал. Медлил выпустить слова-пули. Все-таки он не убийца.
За двадцать лет совместной жизни Светлана научилась чувствовать своего мужа как себя. Считывала его мысли и состояния.
– Ты хочешь развестись? – спросила Светлана.
– Да.
– А что произошло?
– То, что я ее люблю.
– Это было и раньше. Что-то новое?
– У нее другой. Она нашла себе другого.
– И кто же он?
– Губернатор Шубин.
– А… Иван Савельевич. Богатый человек.
Светлана смотрела в стол. Семилетняя война была проиграна. И кому? Светлана недооценила противника.
– Ты думаешь, она бросит Шубина и уйдет к тебе?
– Да. Если я стану свободен, она уйдет ко мне.
– Она не бросит губернатора. Так что будь готов к длинному марафону.
– Ее марафон продолжался семь лет. Если понадобится, я буду терпеть.
– Терпи, только не спейся.
Светлана встала, давая понять, что разговор окончен. Не прошло и трех минут, как жизнь рухнула. Ей хотелось обхватить голову и зарыдать, закричать, выплеснуть из себя волну страданий. Но плакать при Андрее она не будет. Андрей – человек Надьки, и значит – часть Надьки. А от того, что называется «Надька», даже частично, хотелось держаться подальше.
– У меня дела, – сухо сказала Светлана, как будто Андрей был просто клиент банка.
– А ты… ты будешь меня ждать? – по-детски спросил Андрей.
– Как карта ляжет. Искать не побегу, но и запрещать себе не буду. Знаешь, что такое верность? Умение себе запрещать.
Они пересеклись глазами. Глаза у Андрея были больные и тревожные, как у взбесившейся собаки. Ей стало его жалко, но она скрыла жалость к нему по той же причине, что и жалость к себе.
* * *
Андрей ушел из дома и снял квартиру. Теперь он ждал, когда Надька выгонит губернатора. Но Надька не торопилась.
Губернатор был ее ВСЕ. Он любил ее и не мызгал. Просто любил, и все. На любую просьбу отвечал: «Ну конечно, Наденька…» У любящих легко просить, потому что просьбы им в радость.
То, что другим в Надьке не нравилось: алчность, наглость, неразборчивость в средствах, – Иван Шубин воспринимал как творчество и бесстрашие. Надька не боится жизни, пробует ее на зуб. И выигрывает в конце концов.
Женщины, как правило, консервативны, идут по накатанной дороге, всего боятся. А Надька – редкий зверь, пусть даже хищный.
Губернатор – благородный человек. Хоть и политик. А когда рядом живет человеческое благородство, то и самой хочется быть на уровне. Хочется соответствовать. Новое бытие определяло новое сознание.
Движимая новым сознанием, Надька объявила Ивану:
– Я должна деньги. Я хочу отдать долг.
– Правильно, – одобрил Иван. – Деньги смывают обиды.
Надька позвонила жене Рубинчика. Трубку взял Лева. Значит, он был в Москве.
– Привет, – поздоровалась Надька. – Я хочу отдать тебе долг.
Рубинчик молчал, как подавился. А может, он действительно подавился такой новостью.
– Ты удивлен? – спросила Надька.
– Нисколько. Я был уверен, что ты отдашь, – бодрым голосом отозвался Рубинчик.
– Почему это? – не поверила Надька.
– Потому что ты хорошая девочка из хорошей семьи.
Надька задумалась: действительно ее семья была хорошей. Дедушка и бабушка – советская интеллигенция, наивная и доверчивая, которую дурили семьдесят лет. А они верили, как дети, и жили с верой. И как выяснилось, верить в миф – лучше, чем не верить ни во что.
Мать – человек талантливый и трудовой. Отец гуляет по Нидерландам, да и Бог с ним. Она его не знает, так ведь и он не знает свою дочь. Он сам себе подписал обходной лист.
– Ладно, – сказала Надька. – Запиши факс…
Лева прислал по факсу реквизиты своего банка.
Иван Савельевич перевел деньги со своего счета на его счет.
Денежной операцией занималась Светлана.
Все сплелось и связалось в один узел. И даже странно, что такой просторный мир оказался таким тесным.
Возвращать долг Андрею Надька не спешила. Еще неизвестно, кто кому должен…
Надька звонила Нэле.
– Он любит меня, несмотря ни на что. Более то-го – зная все, – проникновенно говорила она.
– Просто он любит ТЕБЯ, – уточняла Нэля.
И это правда. Иван Шубин поднимался по лестнице через ступеньку. Взлетал. В глазах зажглись лампочки. Он был счастлив. И даже перестал ненавидеть своего соперника. Он даже стал его понимать. Власть так желанна. Власть – самый мощный наркотик. Кто познал – уже не соскочит.
Любовь губернатора действовала на Надьку расслабляюще. Могла сидеть и часами смотреть, как качается дерево на ветру. И ни за какие деньги не согласилась бы вернуться в прежнее состояние охоты, когда напряжен каждый мускул.
Следующий звонок был Нине.
– Он любит меня, несмотря ни на что… – начинала Надька старую песню о главном.
– Как он не убоялся с тобой связаться? – удивлялась Нина. – Он же взрослый и умный.
– Вот поэтому.
– Связаться с тобой – это все равно что кататься на американских горках: вверх, вниз – и все по вертикали, – не унималась Нина.
– Значит, не накатался…
Жена Ивана была порядочной и пресной, как еврейская маца. А Надька – фейерверк в ночном небе. Нельзя предугадать, как брызнет, куда полетит.
Губернатор был ее ВСЕ. Но и Андрей был ее ВСЕ. Семилетняя любовь, как тяжелый поезд, не могла остановиться сразу. Слишком длинный тормозной путь.
К любви подмешивалось торжество победы над Светланой. И это тоже было жалко бросить.
Надька колебалась до тех пор, пока ее не затошнило. Сначала она думала, что ее тошнит на нервной почве. А потом поняла, что почва иная. Она забеременела.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?