Текст книги "Секретный фронт. Воспоминания сотрудника РСХА"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekretnyy-front-vospominaniya-sotrudnika-rsha-204934.jpg)
Автор книги: Вильгельм Хёттль
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В психологическом плане более или менее понятно, почему Гейдрих был одним из самых опасных врагов народа, от которого в известной степени сам же и произошел. Истребляя евреев, он пытался стереть то пятно, которое, как он полагал, оставили ему его предки. Консультативные советы по еврейским проблемам, созданные в службе безопасности и гестапо, действовали по его инструкциям. Им же лично была создана «центральная организация по еврейской эмиграции».
То ли исходя из международной политической целесообразности, то ли учитывая гуманитарные принципы, принятые в Европе, национал-социалистское правительство на первых порах не имело намерений решить еврейскую проблему путем физического уничтожения.
Эмиграции евреев тогда никто не препятствовал: первая волна массовой эмиграции пришлась на период прихода нацистов к власти, за ней последовала вторая – во время присоединения Австрии к рейху в 1938 году. Гейдрих пришел к выводу, что эти две волны эмиграции никем не планировались и были плохо организованы. Учитывая высокий выездной налог, эмигрировать без всякой задержки могли только богатые евреи, остальные же, за исключением тех, кто получал помощь от каких-либо организаций или родственников за границей, были вынуждены оставаться в стране. Гейдрих выдвинул идею, чтобы богатые евреи оплачивали государственный налог и эмигрантские взносы за определенное число бедных евреев, пропорционально имеющимся у них средствам.
Осуществлением такого вида эмиграции и занималась «центральная организация по еврейской эмиграции» в целях увеличения числа выезжающих. Те, кто намеревался эмигрировать, имели возможность оформления всех необходимых документов, получения железнодорожных или авиабилетов при соблюдении соответствующих формальностей. Имущество же они должны были оставить, передав, как правило, государству. В результате таких мер, по плану Гейдриха, Германия и протекторат Богемии и Моравии должны были быть очищены от евреев до конца 1941 года. Начавшаяся война нарушила было эти намерения, однако после оккупации Франции у Гейдриха возникла идея воспользоваться старым планом Наполеона о сселении всех евреев на остров Мадагаскар; он обратился к Гитлеру за разрешением послать своих представителей во Францию для обсуждения этого вопроса с правительством Виши. Из-за усугубления войны плану этому сбыться было не суждено.
Когда после начала войны с Россией Гейдрих понял, что Гитлер принял решение о физическом уничтожении евреев, он обратил свой гений на изыскание средств и возможностей для выполнения этого чудовищного решения. Именно он предложил схему «окончательного решения еврейской проблемы» – мастерское воплощение виртуозного обмана и камуфляжа, и именно он разработал чудовищный механизм, используя который «совершенно незаметно» обрекал на смерть миллионы людей. Вся эта процедура была настолько скрытой, что до ушей немецкого народа доходили лишь отдельные слухи о массовом уничтожении евреев, в которые по большей части и не верили. Даже люди, благодаря занимаемому ими положению имевшие обычно возможность быть в курсе происходивших событий, оставались в неведении в течение ряда лет о механизме уничтожения людей.
Первоначально специальные подразделения полиции безопасности осуществляли массовую экзекуцию на Восточном театре военных действий. Бывший гауляйтер Вены Одило Глобочник, назначенный шефом города Люблина (Польша), один только истребил тысячи евреев. Поднятая этой резней волна ужаса и негодования потрясла устои режима. Тогда Гейдрих лично уговорил Гитлера отказаться от «зверских методов», заменив их тихим, лично им разработанным механизмом уничтожения.
Основной принцип этой системы заключался в том, что евреи должны были уничтожать евреев же. В этом заключался нюанс, присущий Гейдриху. Так что вся работа на первой стадии уничтожения проводилась евреями под надзором нескольких полицейских из состава подразделений безопасности. В ходе дальнейшей практики стали уничтожаться и сами нежелательные свидетели творившегося беспредела. Гейдрих учел опыт Древнего Египта, когда рабочие, строившие надгробный памятник фараону, умерщвлялись по его же приказу после окончания строительства, в результате чего примененные при возведении саркофага секреты уходили вместе с ними в могилу. Еврейские национальные комитеты в Берлине, Вене, Праге, Франкфурте-на-Одере и многие другие почти во всех крупных городах Европы должны были решать, кто из их единоверцев подлежал направлению в польские гетто. Очень немногие знали, что после прибытия на место назначения этих людей ждало еще одно – и на этот раз последнее – перемещение в лагеря смерти Освенцим и Майданек.
Запущенная Гейдрихом машина продолжала функционировать еще долгое время после его смерти. Даже план «еврейской эмиграции из Венгрии», согласованный правительствами Германии и Венгрии весной 1944 года, нес на себе отпечаток метода Гейдриха.
Была достигнута официальная договоренность, что венгерские евреи должны быть депортированы в польские гетто. Чтобы не дать евреям из Будапешта возможность бежать из города и скрыться в деревнях, депортация началась с провинций. Выполнение плана было возложено на венгерскую жандармерию, но отбор лиц, подлежавших депортации, осуществлялся еврейским советом старейшин.
Ежедневно в Польшу отправлялись два поезда с двумя тысячами евреев в каждом. Ничего не подозревавшие евреи не имели ни малейшего представления об ужасной участи, им уготованной. Без всякого сопротивления они спокойно шли колоннами к назначенным железнодорожным станциям и усаживались в ожидавшие их поезда. Жандармов, следивших за порядком, было совсем мало, так что бежать по дороге можно было бы довольно просто. В Карпатской Украине, где находились крупнейшие еврейские колонии, в труднодоступных горах и лесах беглецы могли бы скрываться месяцами. Но только очень немногие рискнули использовать последний шанс избежать смерти.
После окончания погрузки командование брал на себя офицер немецкой полиции, который ничего не знал о дальнейших планах в отношении пассажиров. Он получал письменное предписание сопровождать поезд со своей немногочисленной командой до одной из польских станций, а там передать живой груз ожидающим его представителям. Обычно поезд задерживался на этой станции недолго, и в права вступал новый эскорт. Колонна вновь прибывших исчезала в лесу, направляясь в Освенцим и Майданек, где людей ожидали мельницы смерти. Пустой состав отправлялся на следующую станцию, откуда следовал назад в Венгрию. Так что сопровождавшие его лица не имели ни малейшего представления о судьбе доставленных ими сюда несчастных, вынужденных спешно покинуть свои дома людей.
Глава 3
Генрих Гиммлер
Верховным шефом немецкой разведки, по крайней мере номинально, был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.
Как случилось, что этот человек, по своему менталитету, да и внешнему виду напоминавший рядового банковского клерка, поднялся так высоко, что считался самым близким и поистине необходимым соратником Гитлера, а в качестве шефа СС обладал такой властью, что стал вторым после фюрера лицом в рейхе?
Его восхождение наверх вызывает просто изумление. До прихода Гитлера к власти Генрих Гиммлер не числился в лидерах нацистов. Он был тогда в числе людей, находившихся на втором плане, и никто не воспринимал его всерьез. Более того, он считался человеком с романтическими причудами. Являясь членом военизированного добровольческого корпуса, принял участие в мюнхенском «пивном путче» 9 апреля 1923 года, после чего стал автоматически поддерживать национал-социалистов.
В течение некоторого времени являлся незаметным секретарем Грегора Штрассера – шеф-организатора партии. Даже назначение Гиммлера в 1926 году рейхсфюрером СС не имело большого значения, поскольку в то время СС была не больше чем охранным подразделением, что и нашло отражение в самом ее названии. Задача ее заключалась в охране партийных лидеров на публичных собраниях и других мероприятиях общественного характера. Более того, до 30 июня 1934 года СС подчинялась начальнику штаба CA, и в 20-х годах никто и не предполагал ее стремительной экспансии.
Однажды даже Гиммлер был исключен из СС за чересчур милитаристские выпады. Дело в том, что он требовал от других того, чем не обладал сам. В частности, он не мог сравниться ни по своей физической подготовке, ни в атлетическом плане с верзилами-эсэсовцами, из-за плохого зрения плохо стрелял, а по слабости здоровья не мог совершать длительные марши с полной выкладкой. Именно поэтому, видимо, он и был самым настоящим педантом в военных вопросах суперпрусского пошиба. Неотесанные грубияны вроде Зеппа Дитриха, ставшего несколько позже командиром «лейбштандарта Адольф Гитлер», подтрунивали над ним прямо в лицо и делали его посмешищем перед товарищами. По сути дела, никто из числа «старых бойцов» не признавал его за авторитетную фигуру. Когда партия придет к власти, полагали они, его ожидает незначительный административный пост.
На вопрос, как же ему все же удалось выйти на самый верх, есть лишь один ответ, близкий к истине. На вершину власти его вознес Гейдрих, и именно он сделал из Гиммлера того, кем он стал. Гейдрих втайне вынашивал мысль выдвинуть этого неприметного, робкого и застенчивого человека с посредственным интеллектом на самый верх, чтобы потом, выждав удобный момент, спихнуть его и занять его место. Посредственная сущность Гиммлеpa оставалась скрытой от общественности, поскольку из-за неожиданной смерти Гейдриха тот не успел совершить последний шаг в соответствии с разработанным им планом. К тому же ко времени смерти Гейдриха Гиммлер достиг уже такого уровня, с которого дальнейшее продвижение шло уже автоматически, без учета его личных способностей. Для того чтобы рассмотреть истинную сущность Гиммлера, нужен был человек с интеллектом Гейдриха. Те же немногие, кто видел Гиммлера, как говорится, насквозь, были слишком слабы.
Именно Гейдрих обратил внимание Гиммлера на те возможности, которые заключала в себе должность рейхсфюрера СС. Он же разработал и предложил план, по которому СС с приходом нацистов к власти должна была установить в качестве первого своего шага контроль за всей полицейской системой государства, в результате чего получить реальную полицейскую власть. Ему же принадлежала идея трансформировать СС в элиту Третьего рейха. Вместе с тем им были предприняты шаги, направленные на то, чтобы не допустить возврата Гиммлера к идее насаждения в СС духа пруссачества. Вместо этого следовало осуществлять прогрессивное развитие СС. И Гейдриху удалось к моменту своей смерти заложить тот фундамент, на котором держалась и продолжала существовать СС.
Во всех отраслях промышленности, в административном аппарате и в партийной иерархии высшие офицеры СС занимали важнейшие позиции, оставаясь, естественно, в подчинении Гиммлера. Гейдрих разработал и успешно внедрил не только схему двойного подчинения, но и план превращения СС в «государство внутри государства». Однако Гиммлер не смог полностью воспользоваться теми возможностями, которые ему предоставлялись. Практика введения высоких чинов в СС и стремление занять все ключевые позиции в национал-социалистском государстве, с помощью чего Гейдрих намеревался подчинить нацистский режим СС, при Гиммлере превратились в ничего не значившее, формальное с оттенком почетности чинопроизводство, которое даже лица, удостоившиеся такого «почета», не воспринимали как нечто обязывающее. Такие личности, как Риббентроп и Мартин Борман, например имевшие высокие эсэсовские звания (обергруппенфюреров СС), весьма удивились бы, если бы Гиммлер неожиданно, войдя в роль их начальника, попытался бы отдавать им распоряжения. Вне всякого сомнения, они всеми силами и средствами воспротивились бы такому его праву. Подобное никогда и не происходило, так как Гиммлер не предпринимал даже попыток оказать влияние на деятельность или воззрения высоких нацистских бонз, вроде бы и подчиненных ему. Даже генералы войск СС, военной формации самой организации, не слишком-то гнули головы перед своим верховным начальником. У них хватало других забот, и подчинялись они соответствующим командующим вермахта. Обычная же СС во время войны большой роли не играла.
Вследствие этого реальная власть Гиммлера не была столь всеобъемлющей, как это казалось со стороны. Со смертью Гейдриха экспансионистское развитие СС остановилось. Как и в ряде других вопросов, такая остановка была равнозначна отходу с занятых ранее позиций. Гейдрих конечно же не допустил бы такого развития событий и, даже имея в своих руках фиктивную власть, оказывал бы свое влияние на политику Третьего рейха. Гиммлер же все более и более впадал в состояние пассивной летаргии.
И в то же время считать Гиммлера вторым по влиянию человеком после Гитлера не является ошибкой. Ключевые позиции, которые он занимал – высший начальник и командир полицейских сил, шеф разведки, а позднее министр внутренних дел и командующий резервной армией (по сути дела, это была система контроля за комплектованием и оснащением вооруженных сил), – делали его таковым и давали возможность оказывать решающее влияние на формирование и ведение государственной политики. Тем не менее вышесказанное оставалось всего лишь потенциалом, поскольку Гиммлер почти не использовал свои права. Но он неукоснительно применял свою власть, получая указания от фюрера, считаясь в низшем звене партийной иерархии и широких народных массах арбитром и человеком, от которого зависели их жизнь или смерть. Он был не способен возражать Гитлеру и выступать против его мнения – даже если какая-либо идея и приходила ему в голову.
Помимо прочего, Гиммлер обладал еще одной сильной позицией – лояльным отношением к нему фюрера. Понимал ли Гитлер, что на самом деле представлял его рейхсфюрер СС? Считал ли он его слабой и ничтожной личностью, каковым тот и был на самом деле? Скорее всего, Гитлер в течение длительного времени не смог увидеть бездарности и никчемности Гиммлера, поскольку ценил людей по своим меркам. Позднее он бы разглядел, что Гиммлер является просто куклой в руках Гейдриха, и стал бы привлекать последнего на свою сторону. По сути дела, то, что Гейдрих полностью превзошел бы Гиммлера в глазах фюрера и занял бы его место, было только вопросом времени. Скрытая борьба этих двух людей закончилась, однако, неожиданной смертью Гейдриха.
Второй Гейдрих на исторической сцене не появился: Кальтенбруннер не обладал ни энергией, ни инициативой Гейдриха, чтобы потеснить Гиммлера с занимаемых им привилегированных позиций, да у него и не было ни малейших намерений предпринимать что-либо.
Таким образом, Гиммлер сохранил свои позиции, а Гитлер не видел оснований для его смещения. Рейхсфюрер СС сумел стать необходимым Гитлеру и завоевал его личное доверие. В отличие от генералов, дипломатов, лидеров индустрии и многих членов партии, которые пытались на ранней стадии как-то воздействовать на диктаторские замашки фюрера, Гиммлер с самого начала следовал принципу никогда не возражать Гитлеру. Для него никакой план, предложенный фюрером, не казался невыполнимым. Когда кто-либо выступал с критикой решений Гитлера, Гиммлер ни разу никого из них не поддержал. До Гитлера не доходило, что за Гиммлером все время стоял Гейдрих и что ставшая потом ходовой фраза «Ничто не может быть невозможным» принадлежала не Гиммлеру. Но даже если бы Гитлер и осознал это, в его отношении к Гиммлеру мало бы что изменилось. А после смерти Гейдриха Гиммлер прекрасно справлялся с ролью человека, всегда говорящего «да». Гитлер, казалось, придавал мало значения различным теоретическим выкладкам, которые еще предстояло осуществить на практике, вполне удовлетворяясь тем, что не слышит упрямое «нет».
Гиммлер был не только слабым, малодушным и ничтожным человеком, в его характере отмечались еще и определенные патологические черты. Его ненависть к церкви носила вполне клинический характер, а его отвращение к ренегатам было просто болезненным. Гиммлер происходил из людей среднего класса, а его семья относилась к убежденным католикам. Отец был домашним учителем в баварской королевской семье, а дядя, весьма уважаемый среди родственников, был каноником придворной церкви. Когда Гиммлер стал обладать определенной властью, он понудил своего дядю уйти из церкви и использовал его опыт и знания в своей борьбе против христианства. Несчастный, получивший звание лейтенанта СС, не мог найти себе места в новом для него мире. После краха Германии он был интернирован, а потом направлен в Нюрнберг в качестве свидетеля обвинения на процессе трибунала. Там он и умер от разрыва сердца, успев, однако, примириться с церковью.
В детстве Гиммлер выступал в качестве церковного служки и, пока был жив отец, не осмеливался покинуть церковь, хотя и испытывал к ней отвращение и даже ненависть. Только после смерти отца он публично отрекся от церкви и стал выступать против христианства и, в частности, против католической церкви. Гиммлер считал, что христианство несет опасность для германцев, что союз Ватикана, международного еврейства и масонов преследует цель уничтожения германской нации в целом и национал-социалистского режима в частности. Специалист-психолог, несомненно, без особого труда сможет показать, что враждебность Гиммлера по отношению к католической церкви не имеет интеллектуальной основы, а является отражением его ненависти к собственному отцу.
Подобный, но более сложный характер носили его опасения по поводу масонства. Он был убежден, что масонские ложи являются источником серьезной угрозы для немецкого народа, в чем ему даже удалось постепенно убедить Гитлера. Не было ни одной операции, обернувшейся бедствием для рейха, ни одного происшествия, жертвой которого стал кто-либо из высокопоставленных нацистских чиновников, ни одной неожиданной смерти, которые Гиммлер тут же не приписал бы масонам. Он окружил себя «экспертами», которые лишь усиливали его масонофобию. В своих «Рекомендациях по вопросу о масонах» эта его идея фикс нашла полнейшее отражение. Сам же он в конце концов не решался выйти из здания гестапо без охраны, опасаясь, что на улице его ожидает масон с целью покушения на его жизнь.
Одновременно помешательство на культе германцев превратилось у Гиммлера в настоящую манию. Будучи бюрократом романтического склада, он с удовольствием, если бы только это было в его силах, возвратил бы весь немецкий народ или, по крайней мере, свою СС в эпоху древних германцев. Симптоматичным для него было распоряжение о возрождении древних германских символов, рун, архитектурного стиля и пропаганды странной, далеко не безобидной идеи о восстановлении биологической чистоты нордической расы в СС путем введения селекционного получения потомства. Если бы ему удалось осуществить задуманное, то возвратилась бы древняя германская религия, которая заменила бы ненавистное христианство.
Приверженность к комплексу германизма является, таким образом, еще одной чертой его характера и склонностей. Но об этом романтическом помешательстве речь тогда идти не могла даже среди психиатров. Гиммлер был твердо убежден в своей способности перевоплощения в короля германцев Генриха I, вокруг имени которого создал самый настоящий культ патетической романтики и спиритизма. В XI веке принц Генри Фоулер из семейства Саликов принял неожиданное решение возглавить германские племена. Гиммлер полагал, что нечто подобное уготовано и ему.
Его увлечение оккультными науками выходило далеко за рамки безобидного хобби. Можно с уверенностью сказать, что основные свои решения он принимал по совету ясновидящих и иных оккультистов. Хотя это и звучит невероятно, но рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции держал в подвалах гестапо профессиональных алхимиков, которые на него работали. Об этом было известно в административных кругах СС еще в 1936 году. Гиммлер поставил перед ними задачу получения по рецептам и записям средневековых алхимиков золота, с помощью которого намеревался вывести Германию из зависимости от крупнейших держав мира. Не стоит, видимо, даже упоминать, что такие эксперименты стоили больших денег. Поскольку золото так и не было получено, опыты были в 1938 году прекращены.
Другая история повествует об «ученом», открывшем кредит на несколько сотен тысяч марок ради своего изобретения: в течение ряда месяцев он пытался усовершенствовать «удар молнии» – секретное оружие, с помощью которого Германия могла бы разгромить всех своих противников одним ударом. А когда доктор Шеффер, серьезный ученый-исследователь, имевший высокую репутацию в научном мире, возвратился из своей экспедиции в Тибет, Гиммлер поставил перед ним задачу выведения породы «зимостойких степных лошадей». Наряду с другими у него была еще и бредовая идея оккупации восточных территорий вплоть до Сибири эсэсовцами, которые должны были жить в так называемых опорных пунктах, как это устраивали тевтонские воины в античные времена, откуда они управляли бы порабощенными местными народами. По идее Гиммлера, эти опорные пункты следовало возводить без применения современной техники, используя как раз «зимостойких степных лошадей». Они же обеспечат мясом, молоком и сыром эсэсовцев, которые будут охранять дальние границы Германии на склонах Уральских гор.
Гиммлер ко всему этому относился вполне серьезно. В самый разгар войны он летом 1944 года нашел время, чтобы посетить доктора Шеффера в Австрийских Альпах и посмотреть, каковы его успехи.
Все эти странности, которые следует отнести к разряду определенного помешательства, можно было бы и не принимать во внимание, если бы Гиммлер строго отделял мир абстрактной фантастики от реального мира и проявил себя как политический гений. Но этого не случилось: как раз наоборот, он смешивал свои фантазии с реальной действительностью. В одном из документов, не предназначавшихся для публикации, содержится текст речи, произнесенной им в октябре 1943 года перед высшими офицерами СС. В тот момент, когда Германия терпела поражения на всех фронтах, когда следовало думать не о победе, а о достижении мира путем переговоров, причем с весьма небольшими для этого шансами, Гиммлер все еще носился с идеей о создании гигантской империи, простирающейся вплоть до Уральских гор и управляемой любимой им СС. В его выступлении было столь много глупостей, что изумленные слушатели, которые, благодаря занимаемым должностям, были в курсе всего реально происходившего, разошлись с этого заседания, вынеся впечатление, что их верховный руководитель говорил не о том, что было бы необходимо, и ему, пожалуй, следовало бы обратиться к соответствующему специалисту – психиатру.
И этот человек, который в нормальное время должен бы быть направлен в частную лечебницу, если не в больницу для нервнобольных, был правой рукой главы немецкого государства. Знание этого обстоятельства нисколько не преуменьшало мнения, что «Гиммлер был человеком с чистыми руками». Деньги и богатство для людей этого типа ничего не значили. Гиммлер никогда не помышлял о жизни в роскоши, о строительстве великолепных вилл или об изображении из себя великой фигуры нового ренессанса. Имущественная сторона вопроса не привлекала человека, жившего в безумном мире собственных иллюзий.
Вместе с тем в государственных вопросах и рутинной административной сфере ум его работал вполне логически, и не было заметно никаких видимых симптомов нарушений его нервной системы. Тем не менее за свою официальную и политическую деятельность он, вне всякого сомнения, должен нести полную моральную ответственность.
Будучи рейхсфюрером СС, он в большей степени, чем кто-либо другой, должен был бы стать образцом человека чести и порядочности, о которых столь много заявлялось в СС. Он же был далек от этого, как показала та позорная роль, которую он сыграл в событиях 20 июля 1944 года, о чем ниже.
Своим верным соратником и начальником личного штаба СС генералом СС Вольфом он был представлен берлинскому адвокату Лангбену, близкому другу бывшего министра финансов Пруссии Попитца, участвовавшего в заговоре против Гитлера. Не исключено, что Лангбен проинформировал рейхсфюрера о деталях заговора, о которых ему было известно. Естественно, и Гиммлеру и Вольфу было ясно, что Лангбен говорил не от себя лично, а от оппозиционной группировки, которая была готова действовать и с которой он поддерживал постоянный контакт. Подобно Шелленбергу, Лангбен считал Гиммлера вполне подходящим человеком, способным направить государственный корабль по новому курсу и привести Германию к миру с западными державами. После продолжительной беседы с Вольфом и Гиммлером у Лангбена сложилось впечатление, что Гиммлер согласен сыграть свою роль, – в противном случае он распорядился бы о его немедленном аресте. В подтверждение этого мнения Гиммлер в течение ряда месяцев вел с Лангбеном переговоры и даже способствовал его поездке в одну из нейтральных стран в конце 1943 года для установления контактов с западными державами. Летом следующего года они тайно встречались в одном из поместий в Восточной Пруссии. Когда же Лангбен был через несколько недель арестован гестапо, Гиммлер даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему. Не сделал ничего он и для Попитца, разве что провел с ним разговор тет-а-тет прямо в тюрьме.
Готовность Гиммлера к ведению переговоров с Лангбеном можно было бы рассматривать как хитрый полицейский ход, направленный на выяснение подоплеки заговора. Но если это и так, то трюк был явно дешевым. На самом деле это просто пример его двурушничества. Довольно часто возникает вопрос: почему служба гестапо оказалась не в состоянии своевременно раскрыть июльский заговор? Ведь доказано, что руководители гестапо имели сведения о существовании заговора и, хотя не раскрыли его деталей, прекрасно знали, кто были его руководители. К концу июня 1944 года служба располагала таким количеством компромата, что, исходя из обычных превентивных полицейских мер, должна была арестовать как генерала Бека, так и Гёрделера. Но ни Кальтенбруннер, ни Мюллер не осмелились на арест столь известных личностей и обратились к Гиммлеру, но тот ничего не предпринял. Только в начале августа, когда гестапо развернуло активную деятельность в связи с событиями 20 июля, в возникшей суматохе было обнаружено, что запрос-то, оказывается, был возвращен Гиммлером с резолюцией, датированной 17 июля: «В просьбе на выдачу ордера на арест отказать».
Хотя в гестапо и знали о существовании заговора и планах по его осуществлению, день покушения показал полную неподготовленность службы. В здании управления гестапо было, например, всего около десятка автоматов. Когда было получено первое донесение о случившемся, а было около двух часов пополудни, Кальтенбруннер немедленно вылетел в Ставку фюрера, дав указание Мюллеру принять необходимые меры предосторожности. В половине пятого один из сотрудников управления испросил у Мюллера разрешения выехать из Берлина, чтобы забрать белье из прачечной. Мюллер, который обычно не отличался тактичностью по отношению к своим подчиненным, на этот раз легко согласился. Инцидент остался бы без внимания, если не знать, что сотрудник ведал досье на установленных и предполагаемых заговорщиков. Представляется просто невероятным, чтобы Мюллер отпустил человека, располагавшего сведениями, которые могли понадобиться в ближайшие же часы. И только вечером 20 июля Мюллер затребовал взвод войск СС для усиления охраны управления гестапо.
Тем не менее еще рано говорить с полной уверенностью о том, что именно было известно Гиммлеру и Мюллеру о заговоре и каковыми были их реальные намерения. Однако вполне очевидно, что Гиммлер, получивший заверения Лангбена в том, что после устранения Гитлера именно он станет главой государства, решил выждать и посмотреть, как будут развиваться события, а Мюллер последовал примеру своего шефа. Лишь по прошествии нескольких часов стало ясно, что покушение на Гитлера не удалось и заговор обречен. Только тогда Гиммлер и Мюллер решили использовать всю мощь своей организации для борьбы с заговорщиками.
Поведение Гиммлера на заключительной фазе войны было, если можно так выразиться, еще более нечестным и заслуживающим презрения. Как мы уже отмечали, Шелленберг пытался убедить его, что заключение мира с западными союзниками является задачей именно рейхсфюрера СС и что для этого необходимо прежде всего установить свою неограниченную власть в рейхе. По мнению Шелленберга, были хороши и оправданны любые средства для достижения этой цели. Из Гамбурга Шелленберг привез некоего астролога по имени Вульф, перед которым поставил задачу составить для Гиммлера специальный гороскоп, который должен был вдохнуть в него уверенность и убедить в том, что судьбой ему предопределено стать фюрером и спасителем немецкого народа. Более того, ему удалось привлечь на свою сторону личного массажиста Гиммлера – Феликса Керстена. Будучи совсем безвестным специалистом и имея к тому же финский диплом, тот сумел завоевать большую известность главным образом как первоклассный массажист. Он излечил Гиммлера от сильных невралгических болей, в результате чего стал иметь на него гораздо большее влияние, чем все эсэсовские и полицейские чины, вместе взятые. Гиммлер доверял ему абсолютно и верил каждому сказанному им слову.
Объединенные усилия Шелленберга, Вульфа и Керстена привели в конце концов Гиммлера к убеждению, что он действительно избран судьбой стать преемником Гитлера и что необходимо предпринимать шаги для его смещения. Однако решительность в критические моменты ему отказывала снова и снова. Неоднократно он заявлял о своей готовности к решительным действиям, как вдруг слепая привязанность к фюреру брала верх, и он становился нерешительным, брал назад данное им слово, а затем и вовсе отклонял все предложения и просьбы Шелленберга. Бывали моменты, когда он заявлял о своем намерении решительно действовать в интересах немецкого народа, но тут же говорил, что не может стать убийцей своего вождя. Шелленберг пытался втолковать ему, что речь идет не о смерти Гитлера, а об отстранении его от политической власти, но все было напрасно: Гиммлер продолжал пребывать в нерешительности.
Его нерешительность и колебания наиболее отчетливо проявились в апреле 1945 года. Видя, что астрология успеха не имеет, Шелленберг прибег к помощи врачей. Он убедил своего старого друга профессора де Крини, известного психоневролога, сообщить Гиммлеру, что Гитлер страдает болезнью Паркинсона. Диагноз этот подтвердил профессор Бранд, бывший личный врач фюрера. Доктор Штумпфэггер, заменивший Бранда, заявил, что у него также имеются подозрения в отношении этой болезни. Штумпфэггер попросил даже дать ему необходимые лекарства для Гитлера. Тот согласился и выписал соответствующие рецепты и медикаменты в своей клинике. Снадобья, однако, затребованы так и не были.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?