Текст книги "Руби"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rubi-3395.jpg)
Автор книги: Вирджиния Эндрюс
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Уверена, ты погрешила против правды и старалась мне польстить! – улыбнулась бабушка, потирая руки от нетерпения.
Я эффектным жестом сдернула ткань, покрывающую картину. Несколько мгновений бабушка молчала, лицо ее было непроницаемым. Я уже решила, что портрет ей не понравился. Но тут она повернулась ко мне. Во взгляде ее светилось такое изумление, словно она увидела призрак.
– Это перешло к тебе, – прошептала она.
– Что перешло, бабушка?
– Сила. Способности, которые были дарованы мне. Только в другой форме. Я могла исцелять, а ты можешь увидеть скрытое от других и нарисовать это. Я всегда чувствовала, что в этом доме живет дух Габриеллы, – призналась бабушка, обведя комнату взглядом. – Как часто, выходя из дома, я оборачивалась и видела, как она стоит у окна, улыбается мне, с любовью и тоской смотрит на болота, на птиц, на зверей. В точности так, как здесь. – Бабушка кивнула на картину. – Значит, ты тоже ее видела. Она живет в твоей душе. В твоих глазах. Слава Господу, что Он наградил тебя таким талантом.
Бабушка раскрыла объятия. Я бросилась к ней на шею.
– Прекрасная картина, Руби, – прошептала она, целуя меня, – не вздумай ее продавать.
– Ни за что, бабушка.
Бабушка смахнула с глаз непрошеные слезы, и мы вместе отправились в гостиную – решать, куда повесить картину.
По календарю лето близилось к концу, но в нашей бухте природа, похоже, забыла об этом. Жара и высокая влажность оставались неизменными с середины июля. В воздухе, казалось, висела тяжелая душная пелена, гнувшая нас к земле. Из-за этого дни тянулись невыносимо долго, а любая работа становилась изнурительной.
Осенью и в начале зимы бабушка Кэтрин исполняла свои обязанности целительницы столь же ревностно, как и всегда. Особенно часто к ней за помощью обращались пожилые люди. Рассказывая бабушке про свои артриты, ноющие спины, головные боли и хроническую усталость, они чувствовали, что она понимает их куда лучше, чем обычные доктора. Еще бы, ведь она сама страдала от тех же недугов.
Как-то в начале февраля, ветреным днем, когда легкие перистые облака стремительно пролетали по лазурному небу, к нашему дому подкатил грузовик. Мы с бабушкой обедали на кухне и, услышав гудок, выглянули в окно.
– У кого-то несчастье, – сказала бабушка и двинулась к дверям со всей доступной ей скоростью.
Это был Рауль Бальзак – ловец креветок, живущий примерно в десяти милях от нас. Бабушка очень любила его жену, Бернадину, и частенько лечила ее мать от люмбаго, пока та не уехала из наших краев.
– Миссис Лэндри, мой сын заболел! – крикнул Рауль, не выходя из грузовика. – Пятилетний малыш, он весь горит!
– Может, укус какого-то ядовитого насекомого? – спросила бабушка.
– Не похоже. Мы осмотрели его, но не нашли никаких следов укуса.
– Сейчас я вернусь, Рауль, – сказала бабушка и поспешила домой за корзинкой, где хранились снадобья и прочие необходимые знахарке вещи.
– Можно, я поеду с тобой? – попросила я, догнав ее.
– Нет, моя девочка. Останься дома и приготовь нам ужин. Джамбалайю, например. Она у тебя замечательно получается.
Рауль протянул бабушке руку, она забралась в кабину, и грузовик сорвался с места. Я проводила его глазами. Конечно, мне не нравилось, что Рауль так гонит, но я понимала, что им движет тревога. Гордость за бабушку, за то доверие, которое питают к ней люди, переполняла мое сердце.
Выполняя бабушкину просьбу, я отправилась на кухню, включила радио, по которому передавали легкую каджунскую музыку, и принялась готовить джамбалайю. Воздух сгустился и стал душным, предвещая грозу. Потрескивание в радиоэфире подтверждало мои опасения. К концу дня небо стало багровым – верный признак надвигающейся бури. Я закрыла все окна, вышла на галерею и стала высматривать на дороге грузовик Рауля. Все сильнее я беспокоилась за бабушку. Первые капли дождя уже упали на землю, а грузовик так и не появился.
Вскоре дождь разошелся вовсю. Струи барабанили по металлической крыше дома с такой силой, что казалось, вот-вот пробьют в ней дыры. Ветер приносил все новые дождевые тучи, которые извергали свое содержимое на нашу бухту. Кипарисы и сикаморы гнулись и шумели ветвями, сорванные ветром листья кружились в воздухе. Раскаты грома, поначалу отдаленные, становились все громче, как будто в небе над нашим домом перекатывались огромные валуны.
Огненные зигзаги молний как будто стремились поджечь небо. Пронзительные крики болотных линей вторили раскатам грома. Все прочие живые существа попрятались, стремясь переждать стихию в сухом и надежном убежище. Перила на галерее скрипели, весь дом словно стонал и жаловался, изнемогая под порывами ветра. За всю свою жизнь я не видела такой сильной бури. И уж конечно, никогда прежде я не испытывала подобного страха.
Наконец ливень стал стихать. Порывы ветра уже были не столь свирепыми, он начал выбиваться из сил. Вскоре же ветер превратился в легкий бриз. Быстро сгустились сумерки, и я не могла разглядеть, насколько сильны разрушения, причиненные бурей. Дождь перешел в легкую морось, которая обычно продолжалась часами. Понятное дело, Рауль не мог двинуться в обратный путь, пока стихия бушевала. Но буря стихла уже пару часов назад, а бабушка все не возвращалась. Беспокойство мое усиливалось. Как жаль, что у нас нет телефона, в отличие от большинства жителей бухты! Впрочем, ураган наверняка повредил телефонные линии.
Давно наступило время ужина. Джамбалайя была готова, но кусок не лез мне в горло. В конце концов я все же заставила себя поесть и убрала со стола. Следующие полтора часа я провела на галерее, вглядываясь в темноту. Всякий раз, услышав шум мотора, я надеялась увидеть грузовик Рауля, и всякий раз это оказывалась другая машина.
Грузовик появился ближе к полуночи. Я отчетливо видела Рауля за рулем. Рядом с ним сидел его старший сын Жан. Бабушки Кэтрин не было. Не чуя под собой ног, я сбежала по ступенькам галереи.
– Где бабушка? – выкрикнула я прежде, чем грузовик успел остановиться.
– В кузове лежит, – ответил Рауль.
– Что?!
Я бросилась к кузову. Бабушка Кэтрин лежала под одеялом на старом матрасе, служившем постелью детям Рауля, когда они всей семьей отправлялись в длительные путешествия.
– Бабушка! – позвала я.
Она не отвечала.
– Что с ней? – повернулась я к подошедшему Раулю.
– Потеряла сознание от усталости. Мы хотели оставить ее ночевать. Но когда она пришла в себя, потребовала, чтобы ее отвезли домой. Мы не стали перечить. Она помогла малышу. Температура упала, и скоро он будет совсем здоров, – с улыбкой добавил Рауль.
– Рада слышать, мистер Бальзак, но бабушка Кэтрин…
– Мы отнесем ее в дом и уложим в постель.
Рауль кивнул Жану. Вдвоем они опустили борт грузовика, взялись за края матраса и подняли его. Бабушка пошевелилась и открыла глаза.
– Бабушка, что стряслось? – выдохнула я, сжимая ее руку.
– Я просто устала, ужасно устала, – пробормотала она. – Отдохну немного, и все наладится.
Веки ее опустились сами собой. Я понимала, что это зловещий признак.
– Быстрее! – скомандовала я и побежала вперед, чтобы открыть дверь.
Мужчины занесли бабушку в спальню и уложили на кровать.
– Руби, тебе помочь? – спросил Рауль.
– Ничего не надо. Я сама о ней позабочусь. Спасибо.
– Поблагодари ее еще раз от всех нас, – сказал Рауль. – Завтра утром я непременно заеду узнать, как она себя чувствует. А жена пришлет вам в благодарность что-нибудь съестное.
Я молча кивнула, и Рауль с сыном ушли. Я сняла с бабушки туфли, помогла ей раздеться. Она походила на человека, одурманенного снотворным зельем, – еле двигала руками и ногами, с трудом открывала глаза. Казалось, она даже не вполне сознает, где находится.
Всю ночь я просидела у бабушкиной постели, прислушиваясь к ее дыханию. Несколько раз она принималась стонать, но проснулась только утром. Я задремала в кресле и очнулась, когда она погладила меня по колену.
– Бабушка, как ты себя чувствуешь?
– Нормально, Руби. Только жуткая слабость во всем теле. Как я оказалась дома, в постели? Ничего не помню.
– Мистер Бальзак и его сын привезли тебя на грузовике и на руках занесли в дом.
– Ты что, просидела здесь всю ночь?
– Да.
– Бедная моя девочка. – Бабушка попыталась улыбнуться. – Жаль, что вчера мне не удалось поесть твоей джамбалайи. Хорошо получилось?
– Да, бабушка, хотя я так волновалась, что не чувствовала вкуса. Что же произошло с тобой?
– Случай оказался не из легких. Бедного мальчугана укусила змея – щитомордник. В подошву, поэтому родители и не нашли след от укуса. Он бегал босиком по траве и, видно, наступил на нее, потревожил.
– Тебе и прежде приходилось лечить людей от всяких ядовитых укусов! – возразила я. – Но в обморок ты от этого не падала!
– Ничего страшного ведь не случилось, – покачала головой бабушка. – Принеси мне холодной воды, будь добра.
Я бегом бросилась за водой. Бабушка сделала несколько глотков и снова закрыла глаза:
– Не волнуйся, девочка. Я полежу немного и встану. А ты иди поешь.
Я неохотно повиновалась и спустилась в кухню. Когда я вернулась, бабушка снова уснула.
Около полудня она очнулась. Лицо ее было желтовато-бледным, как воск, губы синими. От слабости она не могла сесть в постели, и мне пришлось поднять ее. Бабушка попросила помочь ей одеться.
– Хочу посидеть на галерее.
– Я принесу тебе что-нибудь поесть, – предложила я.
– Не надо, детка. Я хочу просто посидеть на галерее.
Опираясь на мое плечо, она сделала несколько шагов. Никогда прежде бабушкины немощи не внушали мне такого ужаса. Бабушка опустилась в качалку и, казалось, задремала. Но через несколько секунд она открыла глаза и слабо улыбнулась:
– Детка, я бы выпила теплой воды с медом.
Я выполнила ее просьбу. Бабушка прихлебывала воду из стакана, тихонько покачиваясь.
– Похоже, усталость моя сильнее, чем я думала, – призналась она.
Взгляд ее, устремленный на меня, был непривычно отрешенным. Сердце мое сжалось от тревожных предчувствий.
– Руби, не хочу тебя пугать, но все же… мне хочется, чтобы ты кое-что сделала, – продолжала бабушка. – Это… это меня немного успокоит.
Она сжала мою ладонь в своих, холодных и влажных.
– Что я должна сделать, бабушка? – спросила я, чувствуя, что слезы закипают у меня на глазах.
В горле у меня пересохло, кровь словно заледенела в жилах.
– Будь добра, сходи в церковь и позови к нам отца Раша.
– Отца Раша? – дрогнувшим голосом переспросила я. – Но зачем? Зачем?
– На всякий случай, дорогая. Чтобы на душе у меня воцарился мир. Прошу тебя, успокойся, – уговаривала бабушка. – Будь сильной.
Я молча кивнула и сглотнула слезы. Бабушка не должна была видеть, что я плачу. Поцеловав бабушку в щеку, я собралась бежать. Но тут бабушка схватила меня за руку и притянула к себе.
– Руби, помни о нашем разговоре! – произнесла она. – Если со мной что-нибудь случится, ты здесь не останешься. Ты обещала.
– С тобой ничего не случится, бабушка.
– Конечно, детка, но обещание есть обещание.
– Да, бабушка. Я сдержу слово.
– Ты найдешь своего отца?
– Да.
– Вот и хорошо, – прошептала она, удовлетворенно закрывая глаза. – Вот и хорошо.
Несколько мгновений я не сводила с нее глаз, потом резко повернулась, сбежала по ступенькам и что есть мочи помчалась в церковь. По дороге я дала волю слезам и рыдала так, что грудь моя едва не разрывалась. Тем не менее я добежала до церкви быстро, как никогда.
Дом священника находился рядом с церковью. Мне открыла экономка отца Раша. Звали ее Адди Кочран, и она служила у него целую вечность.
– Моя бабушка хочет видеть отца Раша, – выдохнула я, едва сдерживая слезы.
– Что случилось? – спросила экономка.
– Бабушка Кэтрин… она… ей очень…
– О господи… Отец Раш в парикмахерской. Как только вернется, я скажу, чтобы шел к вам.
– Спасибо, – пробормотала я и бросилась назад.
От быстрого бега я едва дышала, сердце колотилось как бешеное, сотни иголок впивались в бок. Я бросила взгляд на галерею: бабушка по-прежнему сидела в кресле. Но больше не покачивалась, заметила я, поднявшись по ступенькам. Она сидела совершенно неподвижно, глаза ее были полузакрыты, на губах застыла улыбка.
Стоило мне увидеть эту спокойную, счастливую улыбку, меня с головой накрыла волна отчаяния.
– Бабушка! – закричала я. – Бабушка, проснись, прошу тебя!
Она не ответила, не открыла глаза, не пошевелилась. Я коснулась ее щеки, и холод пронзил меня насквозь. Тогда я рухнула на колени и обняла ноги бабушки. В таком положении и застал нас отец Раш.
7. Тягостное признание
Весть о кончине бабушки Кэтрин разлетелась по бухте так быстро, словно ее разнес ветер. Утрата знахарки и целительницы, да еще такой опытной, стала ударом для всех каджунов. Уже через несколько часов в нашем доме стали собираться друзья и соседи. Вскоре во дворе теснились десятки машин и грузовиков, а люди, желающие отдать умершей дань уважения, продолжали прибывать. Женщины приносили с собой кастрюли с гумбо и джамбалаей, корзины с пирогами и булочками. Миссис Тибодо и миссис Ливадис встречали гостей, а отец Раш взял на себя все хлопоты, связанные с похоронами.
Тучи, принесенные юго-западным ветром, затянули небо сплошной серой пеленой. Воздух был тяжелым и душным, тени – сумрачными. Казалось, природа насквозь пронизана печалью этого дня. На болоте царила непривычная тишина, птицы не перепархивали с ветки на ветку, болотные лини и цапли, замерев, наблюдали за грустными событиями в мире людей.
Дедушка Джек не показывался в городе, и, чтобы сообщить ему горькую новость, Тадеусу Бату пришлось отправиться на пироге в его хижину посреди болот. Возвратился он один. Известия, которые он шепотом сообщил кое-кому из собравшихся, заставили их укоризненно качать головой и бросать в мою сторону жалостливые взгляды.
Дедушка Джек появился ближе к вечеру, как всегда с ног до головы заляпанный грязью. Наверное, на нем была его лучшая одежда, однако и она была весьма жалкой: штаны с огромными дырами на коленях и рубашка с оторванными пуговицами, до такой степени задубевшая, что трудно было представить, как дедушке удается просовывать руки в рукава. Разумеется, ботинки его были сплошь облеплены болотной травой и тиной.
Хотя дедушка, разумеется, знал, что окажется среди множества знакомых, он не счел нужным причесать свою всклокоченную гриву и привести в порядок бороду. А может, у него просто не было на это времени. Из ушей и носа у него торчали клочья седых волос, густые брови топорщились кустиками. Умыться дедушка тоже не успел или сделал это не особенно тщательно. Морщины, прорезавшие его загорелое до черноты лицо, казались глубокими канавами, наполненными грязью. Вокруг себя дедушка распространял едкий запах перегара, сырой рыбы, влажной земли и дешевого табака, причем запах этот на несколько мгновений опережал его появление. Я невольно улыбнулась, представив себе, как возмутилась бы бабушка Кэтрин, предстань он перед ней в таком виде. Можно не сомневаться, она велела бы дедушке Джеку держаться от нее на почтительном расстоянии.
Но бабушка не кричала и не возмущалась. Она лежала в гостиной, и лицо ее было как никогда мирным и спокойным. Я сидела справа от гроба, сложив руки на коленях, оглушенная, оцепеневшая. Рассудок мой все еще отказывался признать реальность случившегося. Душа по-прежнему ожидала, когда закончится этот затянувшийся кошмар.
Когда в доме появился дедушка Джек, приглушенный гул голосов разом стих. Люди шарахались от него, как от зачумленного. Никто из мужчин не протянул ему руки, да дедушка и не пытался ни с кем поздороваться. Женщины морщили носы, когда он проходил мимо. Дедушка молча переводил взгляд с одного лица на другое. Затем вошел в гостиную, увидел бабушку Кэтрин в гробу и замер.
Взгляд его скользнул сначала по мне, потом по отцу Рашу. Можно было подумать, дедушка не верит своим глазам и никак не может взять в толк, что делают здесь все эти люди. Казалось, с языка у него сейчас сорвется что-нибудь вроде: «А она правда умерла? Может, она придумала все это представление, чтобы выманить меня из болот и заставить вымыться?» Держа в руках шляпу, он приблизился к гробу, и в глазах его посверкивали недоверчивые огоньки. Не доходя нескольких шагов, он выжидающе замер. Убедившись, что бабушка не собирается вскакивать и осыпать его упреками, дедушка осмелел и повернулся ко мне:
– Держись, Руби.
– Держусь, дедушка.
Глаза у меня покраснели и распухли, но плакать я больше не могла. Похоже, запасы слез истощились. Дедушка кивнул и оглянулся на женщин, которые наблюдали за ним с откровенным презрением на лицах.
– Ну что уставились? – рявкнул он. – Неужели человек не может проститься с умершей женой без ваших глупых гримас и идиотских перешептываний? Выметайтесь прочь отсюда и оставьте меня наедине с ней!
Бабушкины подруги, не ожидавшие подобного выпада, закудахтали, как испуганные куры, и ринулись к выходу на галерею. Кроме нас с дедушкой, в гостиной остались миссис Тибодо, миссис Ливадис и отец Раш.
– От чего она умерла? – спросил дедушка.
Зеленые его глаза по-прежнему полыхали досадой и раздражением.
– Не выдержало сердце, – ответил отец Раш, уважительно глядя на бабушку. – Она тратила слишком много сил, помогая больным и тем, кто попал в беду. И в конце концов силы ее иссякли, да пребудет с нею милость Господня.
– Я тысячу раз говорил ей – нельзя заботиться обо всех, кроме себя, – проворчал дедушка Джек. – Но она ничего не желала слушать. Упрямство – вот что ее погубило. Все каджунские женщины упрямы до жути, – добавил он, обернувшись к миссис Тибодо и миссис Ливадис.
Они одновременно сердито сдвинули брови и затрясли головами. Подняли плечи и вытянули шеи как два павлина.
– О нет, упрямство здесь ни при чем, – с примиряющей улыбкой изрек отец Раш. – Душа миссис Лэндри была исполнена доброты и сострадания. Когда речь идет о помощи страждущим, таких людей ничто не может остановить. Милосердие – вот чувство, которое определяло все ее поступки.
– Милосердие? – буркнул дедушка Джек. – Я так считаю, милосердие надо прежде всего проявлять дома, с близкими. Но она была иного мнения. Так или иначе, мне будет ее очень не хватать. Теперь некому будет называть меня исчадием ада и призывать на мою голову все мыслимые кары.
– Думаю, Джек Лэндри, желающих призвать на твою голову все мыслимые кары всегда будет предостаточно, – подала голос миссис Тибодо и презрительно поджала губы.
Дедушка попытался испепелить ее взглядом, но миссис Тибодо слишком долго дружила с бабушкой Кэтрин, и ее не так просто было взять на испуг. Несколько мгновений они таращились друг на друга, потом дедушка сдался и отвел глаза.
– Да, за этим дело не станет, – признал он.
Его внимание привлекли аппетитные запахи из кухни.
– Похоже, хотя хозяйки больше нет, сегодня здесь найдется чем перекусить?
– В кухне полно еды, – с видимой неохотой ответила миссис Ливадис. – В духовке кастрюля с гумбо, на плите – кофе.
– Пойду принесу тебе что-нибудь поесть, дедушка. – Я поднялась.
Я чувствовала, что должна двигаться, должна чем-то заниматься.
– Спасибо, Руби. Вы же знаете, это моя единственная внучка, – обратился дедушка к отцу Рашу.
Я резко повернулась и обожгла дедушку взглядом. Он растерянно замигал, не понимая причины вспыхнувшего в моих глазах гнева. Так ни о чем и не догадавшись или просто не желая долго размышлять о чем-либо, он отвернулся и продолжил разглагольствовать:
– Руби – все, что у меня осталось в этой жизни. Вся моя семья. Я присмотрю за ней.
– Интересно, как ты намерен это сделать? – возмутилась миссис Ливадис. – Ты, Джек Лэндри, за собой присмотреть не можешь.
– Я прекрасно знаю, на что я способен, а на что нет, – отрезал дедушка. – К тому же человеку свойственно меняться. И зачастую его вынуждают к этому трагические обстоятельства. Нет такого грешника, который не может исправиться, верно, святой отец?
– Да, всякий раскаявшийся грешник способен открыть свое сердце добру, – провозгласил отец Раш, закрыл глаза и сложил руки, словно собираясь читать молитву о спасении грешной души.
– Уж конечно, священники разбираются в таких делах получше старых перечниц, – процедил дедушка, потрясая в воздухе грязным толстым пальцем. – Я сознаю, что у меня есть обязанности… Я дол жен содержать в порядке дом, заботиться о внучке. И я выполню свой долг, что бы там ни каркали некоторые старые вороны.
– Поживем – увидим, – проворчала миссис Тибодо. – Боюсь только, Джек Лэндри, уже сегодня вечером ты забудешь свои клятвы.
– Не волнуйтесь, с памятью у меня все в порядке.
Он вновь бросил опасливый взгляд в сторону гроба, словно еще раз желая удостовериться, что бабушка Кэтрин не встанет и не примется его распекать, и вслед за мной отправился на кухню. Там, устроив свое долговязое тело на табуретке, он вытянул ноги и бросил шляпу на пол. Я поставила перед ним тарелку гумбо.
– Как долго я здесь не был! Теперь все кажется чужим, – признался дедушка. – А ведь я построил этот дом собственными руками.
Я налила ему кофе, отошла чуть в сторону и, сложив руки на груди, принялась наблюдать, как он ест. Дедушка жадно глотал ложку за ложкой, кадык его ходил ходуном, струйки бульона стекали по подбородку.
– Когда ты в последний раз ел, дедушка?
Он замешкался с ответом, припоминая:
– Не помню точно… два дня назад, кажется. Я ел креветки. Или это были устрицы?
Дедушка Джек пожал плечами и снова взялся за ложку.
– Но теперь все будет иначе, – заявил он с набитым ртом. – Я вернусь сюда, в свой дом, приведу здесь все в порядок. И мы заживем с моей дорогой внучкой, заботясь друг о друге и во всем друг другу помогая.
– Не могу поверить, что бабушки больше нет, – призналась я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
– Я тоже, – кивнул дедушка Джек. – Я не сомневался, что умру первым. Готов был держать на это пари. В этой женщине было столько силы, что казалось, она всех на этом свете переживет. Она была твердой, как корень старого дерева, и так же упорно цеплялась за все, во что верила. А уж до чего была упряма! Стояла на своем так крепко, что стадо слонов не сдвинуло бы ее с места.
– Ты такой же, дедушка, – вставила я.
– Куда мне до нее, – махнул он рукой. – Я простой каджунский охотник, слишком тупой и не умеющий различать, что хорошо, что плохо. У меня одна забота – выжить. Но знай, Руби, бросать слова на ветер я не привык. Если я сказал, что изменюсь и стану для тебя поддержкой и опорой, значит так оно и будет. Клянусь! – провозгласил дедушка Джек, подняв грязную ладонь с пожелтевшими от табака пальцами.
Лицо его приняло до крайности торжественное выражение, но мгновение спустя он расплылся в улыбке:
– Не могла бы ты налить мне еще тарелочку? Целую вечность не ел такой вкуснятины. Кажется, живьем возношусь в рай.
Я налила дедушке еще гумбо и вернулась в гостиную, к гробу. Мне не хотелось надолго уходить от бабушки Кэтрин. Чуть позже явились несколько закадычных приятелей дедушки, чтобы выразить соболезнование и сочувствие. Кончилось все это тем, что они устроились во дворе за домом, утешаясь при помощи виски и длинных вонючих сигар.
Отец Раш, миссис Тибодо и миссис Ливадис оставались до позднего вечера и, уходя, обещали прийти завтра с утра.
– Руби, милая, попытайся поспать, – посоветовала миссис Тибодо. – Силы тебе еще понадобятся.
– Твоя бабушка гордилась тобой, Руби, и была совершенно права, – вздохнула миссис Ливадис, сжимая мою руку. – Сейчас тебе тяжело, но ты справишься.
С заднего двора донесся взрыв пьяного хохота. Миссис Тибодо вскинула бровь и слегка поморщилась:
– Если понадобится помощь, зови нас.
– Буду очень рада, если ты переночуешь у меня, – добавила миссис Ливадис.
Бабушкины подруги и соседки перемыли всю посуду и навели в доме порядок. Мне оставалось лишь поцеловать бабушку на ночь и ложиться спать. С заднего двора по-прежнему доносились пьяные голоса и хохот дедушки Джека и его приятелей. Но шум этот не раздражал меня, напротив, я радовалась, что он нарушает ночное безмолвие. Несколько часов я лежала без сна. Могла ли я хоть как-то помочь бабушке Кэтрин? Вопрос этот не давал мне покоя. Впрочем, ответ был очевиден. Если она сама, опытная знахарка, оказалась не в состоянии себе помочь, что могла сделать я?
Наконец веки мои налились тяжестью и опустились сами собой. С заднего двора по-прежнему доносились выкрики и смех. Мне казалось, я слышу голос дедушки Джека; потом все стихло. Сон, подобно одному из чудотворных снадобий бабушки Кэтрин, принес мне несколько часов отдыха и облегчил боль, терзавшую сердце. Проснувшись утром, я не сразу оказалась во власти печали. Несколько минут мне казалось, что все случившееся – дурной сон. Вот-вот я услышу шаги бабушки Кэтрин и, спустившись в кухню, увижу, что она возится у плиты и готовит мне завтрак…
Но до меня доносилось лишь утреннее щебетание птиц, звонкое и жизнерадостное. Реальность вступила в свои права. Поднявшись, я отправилась на поиски дедушки Джека. Где и когда он вчера устроился на ночлег, прекратив наконец развлекаться со своими собутыльниками, я не имела понятия. В комнате бабушки Кэтрин его не оказалось. Я уже решила, что дедушка вернулся в свою хижину на болотах. Но, выйдя на галерею, обнаружила его там; он спал, с головой накрывшись курткой, неловко подвернув под себя ногу и сжимая в руке пустую бутылку из-под виски.
– Дедушка! – позвала, я толкая его в бок. – Дедушка, вставай!
– Что?
Он приоткрыл глаза и вновь закрыл их. Я толкнула его сильнее:
– Дедушка, вставай. Сюда сейчас придут люди. Хватит спать!
– Что такое?
На этот раз дедушке удалось открыть глаза надолго и рассмотреть меня. Он застонал и с усилием сел:
– Где это я?
Дедушка огляделся по сторонам и снова уставился на меня. Заметив разочарование на моем лице, виновато забормотал:
– Руби, вчера тоска одержала надо мной верх. Сама понимаешь, иногда печаль оказывается сильнее нас. Я думал, что смогу с ней совладать, а она свалила меня с ног, – заявил дедушка, пытаясь убедить скорее самого себя, чем меня. – Пойду умоюсь у бочки с дождевой водой, – добавил он, потирая небритые щеки. – А потом мы с тобой позавтракаем.
– Хорошо, дедушка, – кивнула я. – У тебя есть с собой другая одежда?
– Одежда? Нет. Вся моя одежда на мне.
Я вспомнила, что в бабушкиной комнате до сих пор стоит коробка со старыми дедушкиными вещами.
– Кое-что из твоих вещей сохранилось здесь. Может, они тебе подойдут. Пойду принесу.
– Это будет очень мило с твоей стороны, детка. Очень мило. Я чувствую, мы с тобой замечательно заживем. Ты будешь хлопотать по хозяйству, а я – охотиться и водить по болотам богатых городских шалопаев. Денег у нас будет полно, не сомневайся. Я приведу дом в порядок, починю все, что поломалось, и он станет как новенький. А потом мы с тобой…
– Дедушка, ты хотел сходить умыться, – напомнила я.
Вонь, исходившая от его одежды и немытого тела, сегодня стала еще нестерпимее, чем вчера.
– Скоро люди начнут собираться.
– Хорошо, хорошо.
Дедушка встал и с удивлением взглянул на пустую бутылку из-под виски на полу галереи:
– Откуда здесь эта гадость? Наверное, принес Тедди Тернер или кто-нибудь из его друзей. Что за дурацкая шутка!
– Я ее выброшу, дедушка, – сказала я, поднимая бутылку.
– Спасибо, девочка моя. Спасибо.
Выставив указательный палец, дедушка погрузился в задумчивость. Наконец он вспомнил, что собирался делать.
– Ах да, нужно умыться.
Он спустился с галереи и поплелся на задний двор, где стояла бочка с дождевой водой. Я отправилась в бабушкину комнату и извлекла на свет старую картонную коробку. В ней оказались вполне приличные брюки, несколько рубашек и целая стопка носков. Я выложила все эти вещи на бабушкину кровать и спустилась вниз.
– С этими грязными тряпками я поступлю так, как велела бы Кэтрин, – заявил вернувшийся дедушка, указывая на свою одежду. – Сожгу к чертям.
Я сказала ему, что он может переодеться наверху. Когда дедушка спустился в кухню, там уже были миссис Тибодо и миссис Ливадис, которые явились спозаранку, чтобы приготовить угощение для соболезнующих. Обе они смотрели на дедушку Джека как на пустое место, хотя он, умывшись и переодевшись, преобразился до неузнаваемости.
– Руби, неплохо бы подстричь мне волосы и бороду. Может, пойдем на задний двор и ты мне поможешь?
– Конечно, дедушка, – откликнулась я. – Толь ко сначала позавтракай. Все уже готово.
– Спасибо, детка, – кивнул дедушка. – Мы с тобой отлично поладим, – заявил он скорее для миссис Тибодо и миссис Ливадис, чем для меня. – Заживем на славу. Разумеется, если никто не будет вмешиваться в нашу жизнь, – добавил он многозначительно.
Когда дедушка позавтракал, я взяла портновские ножницы и старательно обкорнала его длинные свалявшиеся космы. Естественно, они кишмя кишели вшами, и мне пришлось втереть ему в кожу бабушкин бальзам, убивающий паразитов. Дедушка безропотно вынес эту процедуру. Он сидел не двигаясь и даже блаженно улыбался. После этого я подровняла ему бороду и брови, подстригла волосы, торчащие из ушей и носа. Закончив, я отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой. Результат оказался впечатляющим. Теперь, глядя на дедушку, нетрудно было поверить, что в молодости у него отбоя не было от женщин. В глазах у него по-прежнему плясали задорные молодые огоньки. Я впервые заметила, что у него правильные и мужественные черты – высокие скулы, сильная челюсть. Дедушка рассмотрел себя в осколок зеркала и довольно хмыкнул:
– Вот это да! Что за красавчик! Бьюсь об заклад, ты и думать не думала, что твой дедушка даст сто очков вперед любому киногерою. – Он хлопнул в ладоши. – Молодчина, Руби! Пойду встречать гостей, как следует хозяину дома.
И дедушка отправился на галерею, уселся в качалку и принялся разыгрывать роль убитого горем вдовца. То, что в городе нет человека, не знавшего, что они с бабушкой много лет жили порознь, его ничуть не смущало.
Тем не менее мысль о том, что с моей помощью дедушка Джек мог бы измениться, не выходила у меня из головы. Я не сомневалась, что под влиянием трагических событий человек способен переосмыслить свою жизнь. Однако в ушах у меня звучал и голос бабушки Кэтрин: «Скорее жаба превратится в пре красного принца, чем этот пропойца возьмется за ум». Но может, стоит дать дедушке еще один шанс. Так или иначе, других близких людей у меня нет, думала я, сметая в кучу спутанные седоватые волосы. Если не считать отца и сестру, далеких и неведомых.
В этот день нас посетило еще больше соболезнующих. Люди приходили издалека, чтобы отдать последнюю дань уважения бабушке Кэтрин, чья слава знахарки давно перешагнула пределы округа Терребон. Я знать не знала, что бабушкина известность так велика. Почти все посетители рассказывали удивительные истории о том, как бабушкина мудрость, ее чудотворные снадобья и невероятные способности спасли их от болезней и отвели беду.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?