Читать книгу "Montgomery tales. 18+"

– Пьяные, что ли ее протаптывали? – проворчал Игорь, идя впереди жены. – Нет, ты видела, как он посмотрел? Как будто я ему не тысячу дал, а пятьдесят копеек. Зажрался тут, что ли? И с чего бы?

– А про какую избушку он сказал, ты не понял? – рассеянно спросила Настя. Она как-то без особого удовольствия плелась за мужем по кривой тропинке: что, блин, за сомнительное удовольствие отправиться черт-те куда на прогулку по лесу? Можно было и в Сокольниках погулять, если хочется развеяться. А если еще и дед не соврал, и грибов правда нет, то тогда вообще фигня получается. Настя на самом деле уже подсчитывала, сколько грибов заготовит на зиму. – Давай уже грибы собирать, куда мы идем?

– Пойдем, пойдем, – сказал Игорь. – Чтобы грибы собирать, надо грибное место найти. Дед не зря сказал, что здесь их нет, надо дальше пройти.

В голове Игоря был уже ясный план, как получить то, чего он хотел, – яркий и страстный секс, как тогда, во время фейерверка, которого они не видели, но под один из залпов которого им удалось вместе испытать такой феерический оргазм.

Избушка действительно впечатляла. Вернее, впечатляло всё: поляна, по границе которой выстроились могучие необхватные дубы, яркое солнце на поляне и глубокие тени под дубами, роскошные в своем разнообразии и многокрасочности полевые цветы на поляне; ну и сама изба: кондовый сруб, замшелый и потемневший, но совсем не обветшавший от времени, а наоборот – производивший впечатление несокрушимого каменного замка, под стать дубу, нависавшему над крышей. Вместе они – дуб и сруб – выглядели единым целым – старинной гравюрой из книги сказок братьев Гримм, изданной еще при жизни этих великих авторов волшебных историй.

– Что это? – выдохнула Настя. Всю дорогу она шла за мужем, явно делая ему одолжение, и всё больше и больше раздражаясь из-за нелепой прогулки, которую тот ей устроил. Но увидев поляну и сказочной красоты избушку, она на время забыла о своем раздражении и теперь стояла, любуясь неожиданно прекрасным видом посреди скучного и однообразного леса.

– Сюрприз, – протянул Игорь. Он тоже был удивлен увиденным, так что сюрпризом цель их путешествия стала и для него самого.

Супруги подошли к двери избушки, та, как и ожидал Игорь, была не заперта, она открылась без усилия и скрипа, гостеприимно пропустив пару внутрь избы. Внутри оказалось довольно сумрачно, но чисто. Муж и жена прошли в середину большой и единственной комнаты и озирались по сторонам. Чем больше они разглядывали обстановку, тем в большее недоумение приходили.

– А Витёк не рассказывал, какая тут… – Игорь не сразу нашелся дать определение тому, что видел вокруг себя, – шиза. Это что вообще?

Прямо по центру располагался огромный круглый дубовый стол – ни дать, ни взять из легенды о короле Артуре и его рыцарях круглого стола, впрочем, ожидаемых стульев, расставленных по окружности, они не увидели. Стол был идеально пуст и чист, даже поблескивал отшлифованной поверхностью. У дальней стены громоздилась огромная русская печь, в такой какая-нибудь баба яга запросто могла запечь богатырских размеров Иванушку. У стены слева стоял большой кованный сундук – тоже очень сказочный на вид, в таком могло храниться что угодно – сокровища или старое тряпьё, спящая красавица или высохший труп болотного упыря… Над столом висел массивная люстра под свечи. Ее почему-то очень хотелось назвать канделябрами. Разлапистыми канделябрами. Люстра была, по-видимому, сделана из бронзы или похожего сплава. «Эти канделябры дофига стоят, наверное», – подумал Игорь, почесывая затылок.

Но самое интересное (или странное, как посмотреть) – было то, что супруги сперва приняли за охотничьи трофеи, развешенные на стенах. Приглядевшись, супруги поняли, что это какая-то бутафория: каждое свободное пространство между узкими, как бойницы, окнами было увешано головами… животных из мультиков и сказок. Вот голова слоненка из мультфильма «38 попугаев», а вот и голова удава оттуда же; вот голова крокодила Гены, а это ослиная голова Иа-Иа; вот голова серого волка – только из какой сказки? «Ой, а это же кот Матроскин! – закричала Настя, и сразу же испуганно замолчала, пробормотав: – Егор, зачем это?»

– Да черт его знает, – озадаченно проговорил Игорь. – Такой дизайн, мать его.

Они ходили и рассматривали головы персонажей сказок, фильмов и мультфильмов. Головы были выполнены реалистично, даже как-то гиперреалистично, в том смысле, что соответствовали одновременно и художественному воплощению в тех произведениях, откуда их скопировали, и реальным размерам, если бы их прототипы существовали в реальности. То есть голова Матроскина была размером с реальную кошачью голову, наощупь была кошачьей (Игорь пощупал), а выглядела точь-в-точь как Матроскин в мультике.

Прошло несколько минут. Игорь вдруг вспомнил, зачем, собственно, он привел сюда свою жену – наладить их полуживую полумертвую половую жизнь. Возбуждения никакого не было, но когда у человека есть план, он часто действует, как робот, просто следуя программе, и Игорь потянулся обнять жену. Та вздрогнула от его прикосновения, даже не вздрогнула, а дернулась, как будто на нее паук с потолка упал. Обстановка явно не способствовала.

– Ладно, давай перекусим, отдохнем и пойдем посмотрим, что тут с грибами.

– Да, конечно, – Настя с готовностью ухватилась за предложение уйти отсюда нафиг за грибами. – Только давай перекусим и отдохнем на улице?

– Чего? На какой, блин, улице? Мы же в лесу.

– Я и говорю – на улице в лесу, – Настя резво выскочила из избушки.

Игорь подобрал с пола рюкзак и с порога еще раз оглянулся на интерьер избушки:

– А что, тут миленько, кстати. Хотя и шиза, конечно, – он вздохнул и пошел за Настей.

Они ходили по лесу от одной полянке к другой, каждый со своими мыслями, почти не разговаривали. Грибов было действительно мало – Игорь так увлекся своей идеей залучить жену в избушку, что не озаботился выбором подходящего времени: дождя не было уже неделю, земля просохла и грибницы не высвобождали свою сексуальную энергию в виде фаллических крепких столбиков с набухшими шляпками.

– Ну и где грибы, Егор?

– Да найдем, не волнуйся, – вяло успокаивал жену Игорь. – Блин, дождя давненько не было…

Но грибные боги, знать, услышали сетования незадачливого грибника – погода начала стремительно портиться: дубы зашумели своими верхушками под порывами ветра, откуда-то стремительно надвинулась черная туча, и через полчаса хлынул ливень. Он прошел быстро, еще через полчаса выглянуло солнце и режим проливного дождя сменился не режим классического грибного: сквозь прорехи в тучах проглянуло солнце, а упругие струи, обрушивавшиеся с неба, превратились в тихую морось, весело окроплявшую листву и травы.

Игорь с Настей промокли до нитки: дуб, под которым они укрывались, сдерживал напор ливня минут десять, а потом под его прохудившейся крышей стало не лучше, чем на открытом пространстве. В корзинках у каждого из супругов болталось по нескольку трухлявых грибочков, но ходить дальше в насквозь мокрой одежде было бессмысленно, и они побрели обратно в избушку.

– Так, что у нас тут? – Игорь открыл рюкзак и вытащил одеяло. – Вот, возьми, накинь на себя.

Настя разделась, и у Игоря заныло где-то в области лобка: нереализованное желание начало отдаваться в организме уже несколько болезненно. Оба продрогли, а одного одеяла на двоих было как-то маловато, и вообще хотелось сухой одежды. «Печку, что ли, затопить», – рассеянно подумал Игорь и взгляд его упал на огромный сундук в углу. – «Может, там чего полезного можно найти?»

На сундуке висел под стать ему амбарный замок. Игорь порыскал по комнате и нашел большой – очень большой – топор. «В лесу раздавался топор дровосека…», – проговорил чуть слышно Игорь и подошел к сундуку, вооружившись боевым топором.

– К черту замок, – сказал Игорь и размахнулся. Он точно попал обухом по дужке замка, и та раскололась надвое.

– Ты что творишь? – проворчала Настя, но с любопытством подошла к сундуку, заглядывая через плечо мужа.

Игорь поднял тяжелую крышку…

– Шиза продолжается, – только и сказал он: сундук до верху был завален… реквизитами театра юного зрителя.

Супруги начали рыться в вещах, выкладывая их прямо на пол рядом с сундуком. Чего там только не было! Костюм снеговика; костюм Арлекино, костюм Мойдодыра! Борода Карабаса-Барабаса… «Слушай, а может, это борода Черномора, откуда ты знаешь?» После того, как улеглось первое любопытство, Игорь вновь почувствовал, что продрог, как бобик. «Бобик в гостях у Шарика…» – в этом месте думалось цитатами из мультиков и сказок. «Примерить, что ли, костюмчик?» – подумал Игорь и начал прикладывать к себе театральные реквизиты, подбирая подходящий размер.

– Ты что, рехнулся? – посмотрела на него Настя. – Ты собираешься надеть это тряпье?

– Да, блин, холодно, – огрызнулся Игорь. – О, вот это попробую. Что это был за костюм, трудно было сказать с первого взгляда, но потом Игорь заметил, что у его есть хвост с характерной кисточкой.

– А, это Смелый Лев! Волшебник Изумрудного города! – он быстро натянул шкуру Смелого Льва и подвигал задом влево-вправо, хвост послушно вильнул влево и вправо. – Так, а где голова? – входил в азарт Игорь. Вскоре ему удалось откопать голову льва, и он надел ее на свою.

Настя смотрела на мужа, как на придурка, осуждающе покачивая головой. А Игорь прошелся по избе в обновке, довольно помахивая хвостом, посетовал, что нет большого зеркала, потом вспомнил, что в рюкзаке есть большая фляжка с коньяком, достал ее протянул чисто символически жене, зная, что она откажется, отхлебнул добрый глоток и довольный уселся на столешницу рыцарей Круглого Стола.

– Может, наконец, перекусим, – деловито спросил он свою жену.

– Давай, – только и сказала она.

За обедом супруги немного выпили, согрелись, и даже Настя приободрилась.

– Слушай, чего ты в одеяле сидишь? Там есть нормальные женские костюмы… Мальвину видела?

– Ты ненормальный, – хохотнула Настя.

– Пойдем, пойдем, – потащил ее к сундуку Игорь.

Настя сбросила одеяло, чтобы надеть костюм Мальвины, и вновь острое желание овладело им. Но усилием воли он сдержал его: надо было дать Насте войти в игру – надеть сексуальный костюмчик кукольной девочки, развеселиться посильнее, да и коньяку еще много во фляге, надо разогреть Настену погорячее.

Настя выглядела просто обалденно: короткое платьице Мальвины, ее парик с голубыми кудряшками, с косичками и бантиками… Игорь еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на жену. Они по очереди отхлебывали из фляжки и смеялись.

– Слушай, а почему лев?

– Ну, это не просто лев, а Смелый Лев! – Игорь уже тянул руки к Насте, пытаясь заграбастать ее в свои лапы.

– Нет, не хочу льва! – смеясь, уворачивалась от мужа Настя.

– А кого ты хочешь, – озадаченно остановился Игорь.

– Хочу Пьеро!

– А там есть, – Игорь кивнул на сундук.

– Да, поищи, такая длинная белая рубашка с длинными рукавами с кружавчиками…

– Вот эта ночнушка, что ли?

– Это не ночнушка, а костюм Пьеро. Посмотри там еще маску, где брови домиком и черный парик – каре, как у девочки.

– Ну ты даешь… – проворчал Игорь, но послушно полез в сундук: играть, так играть. Какая разница – пьеро или хмыро, лишь бы всё получилось.

Через минуту Игорь уже стоял перед Настей в длинной шелковой ночнушке, в печальной белой маске, с волосами в девчачьем каре и… с мощной эрекцией, оттягивающей ночнушку вперед сантиметров на двадцать.

– Иди ко мне, моя девочка, я соскучился по тебе, – Игорь шагнул к Насте, приподнял ее и усадил на стол. Он задрал ее ноги в белых чулках с подвязками, трусов на ней не было, и вошел в нее, притянув к самому краю стола. Стол был идеально отшлифован, что помогало движениям – идя к ней навстречу в каждой фрикции, Игорь подтягивал ее на себя и ее зад послушно скользил по гладкой столешнице, отчего движения получались мощными, с высокой амплитудой и глубоким проникновением. Так продолжалось бесконечно долго – не меньше десяти минут – пока Настя не закричала, сотрясаясь в оргазме, отчего Игорь тут же кончил, зарычав, как Смелый Лев, несмотря на то, что был в ночнушке Пьеро. В момент наивысшего пика наслаждения Игорю показалось, что в комнате стало чуть темнее, словно в узкое окно, свет от которого падал на стол и на Настю, кто-то заглянул. Но он не повернул голову к окну, а тут же забыл об этом, как и обо всем на свете.

Супруги лежали на столе на постеленном одеяле и молчали. Они уже отдышались, но вставать не хотелось.

– А почему Пьеро? – спросил, наконец, Игорь.

– Не знаю. Ну не лев же, – ответила Настя. Она еще до сих пор находилась под впечатлением и была погружена в собственные ощущения.

– Мне тоже понравилось, – сказал Игорь, догадавшись, о чем думает жена. – не зря, кажется, приехали.

Настя провела рукой по груди Игоря, потом по животу и ниже. Возбуждение возвращалось, – почувствовал он и тоже провел рукой сначала по талии Насти, а потом выше, положив ладонь ей на грудь.

– Подожди, – вдруг сказала она. – Надо сменить костюмчик.

Женщина, как кошка метнулась к сундуку, порылась там и вдруг вытащила какой-то черный костюмчик с хвостиком.

– Отвернись! – скомандовала она. Игорь послушно повиновался, он повернулся на столе на живот, член его больно уперся в твердую столешницу.

Через минуту-две он снова повернулся к жене, а та стояла на полу на четвереньках в костюме собаки Артемона и призывно виляла задом: под собачьим хвостом в костюме виднелся большой вырез, а там…

Игорь пружиной взвился со стола, на ходу задирая свою ночнушку Пьеро. Он стал на колени перед Настей, отодвинул в сторону черный хвост и вошел в нее одним рывком. Игорь двигался ритмично. Настя стонала, но это уже не ускоряло Игоря, он не менял темпа, а чтобы полностью контролировать удовольствие, стал разглядывать головы мультяшных персонажей, развешенные на стенах. Но возбуждение нарастало, а вместе с ним начинала немного «плыть» картинка перед глазами: головы пришли в движение – одни покачивались в такт движениям супружеской пары, другие ворочали глазами… А в самый важный момент, когда Игорь уже медленно закрывал глаза в предвкушении семяизвержения, в комнате вдруг снова резко потемнело. Но глаза закрылись, и посмотреть в сторону окна уже не было сил.

Игорь с Настей провели остаток дня в избушке, предаваясь любовным утехам. Они отвлекались только, чтобы поесть и отдохнуть. Порой отдых затягивался надолго – один раз Игорь очнулся и понял, что спал, и спал уже порядочно, а рядом посапывала жена. Но проснувшись, Настя тянулась к мужу, желание возвращалось и всё повторялось снова. Но каждый раз по-разному – пара неутомимо фантазировала и экспериментировала с костюмами и позами. Вечером они перешли к разыгрыванию сценок: Железный Дровосек благодарит Элли за спасение от ржавчины, Карабас-Барабас наказывает Мальвину за непослушание, Дюймовочка выходит замуж и остается в брачную ночь в норе Слепого Крота…

Уже обессиленные они ложились спать, постелив одеяло и кое-какие костюмы на русской печи. Любовнички попытались вспомнить, сколько раз они занимались этим в течение дня, вечера и половины ночи, – и не смогли.

– Невероятно! Мы и в молодости так не могли… – сказала Настя, зевая во весь рот.

– Да уж, – засыпая пробормотал Игорь. – Волшебная избушка.

Вдруг он вспомнил что-то и очнулся от дремоты.

– Настён, а знаешь, по-моему, за нами кто-то подглядывал. Я пару раз почувствовал что-то такое… Или видел даже, – Игорь повернулся к жене рассказать, как ему показалось, что в окно к ним кто-то заглядывает. Но Настя уже спала, открыв рот.

Утром супруги надели свою одежду, она уже высохла, хоть и выглядела помятой и несвежей. Позавтракав, решили сходить в деревню – посмотреть, что с машиной. Купить кое-чего в сельпо. Возвращаться в Москву решили в понедельник рано утром, благо рабочий график у обоих позволял появиться в офисе после обеда.

Дедок вышел из своей покосившейся избы, лениво почесываясь.

– Чего, в город вертаетесь? Вот ваша машина, смотрите, в целости и сохранности.

– Нет, мы еще на денек останемся.

– А, на избушку набрели? Не напроказничали там? А то лесник-то наш вернется… Это дом евонный, понимать надо.

– Так говорят, пропал он совсем, – заинтересовался Игорь. – Что искали его долго, не нашли. Другого лесника назначать будут.

– Ну а то не наше дело. Да и не ваше, – сердито сказал староста. – Как пропал, так и вернется. Он человек не простой, лесной человек он. Сам разберется, когда ему пропадать, когда взад вертаться.

Староста помолчал, недобро оглядывая городских, а потом прибавил:

– Вон там, на краю нашего села дочка его живет. Стало быть, это и ее дом. Вы бы, если жить в ее доме собираетесь, представились ей что ли? А то как-то не по-людски.

– Да запросто. Где ее дом, говоришь?

Игорь с Настей подошли к хате дочери лесника, постучали в калитку, пошумели, но никто к ним не вышел.

– Да и ну ее нафиг. Мы ж всего на один день еще, так что ничего страшного.

Супруги зашли в магазин, купили колбасы, хлеба, молока, сметаны, и пошли обратно в лес. Староста видел, как они входили под сень деревьев, приобнимая друг друга, совсем не так, как шли накануне – порознь.

– Вот и подружились… – пробормотал дед. – Только надолго ли их хватит? Сломает их избушка, слабаков городских.

Они подошли к избе и увидели, что у двери стоит девушка в простом белом платье. В другое время они бы удивились ее виду, но теперь им уже такие вещи не казались странными: у девушки были пышные соломенного цвета волосы, заплетенные в толстую косу, на голове венок из полевых цветов, в руках корзинка с румяными яблочками. Щеки девушки были густо нарумянены, брови подведены черным – по-видимому, сажей. Она явно изображала русскую красавицу из советского фильма-сказки или из рисунка в детской книжке.

– Добрый день, люди добрые, – промолвила русская красавица и поклонилась в пояс.

– Здравствуйте, – хором ответили Игорь с Настей.

– Куда путь держите?

– Да мы это, за грибами тут… – пытался объяснить Игорь, не понимая, как себя вести с этой странной дéвицей. – Остановились тут в пустой избушке на пару дней.

– А это избушка моего отца, – сказала дéвица, широко поведя рукой. – А это, стало быть, хозяйство моего отца, лес. Лесник он.

– А где он сейчас? – обрадовался Игорь возможности выяснить, наконец, куда подевался лесник и что здесь, собственно, происходит.

– В отъезде он. Отъехал, стало быть.

– А скоро приедет?

– А этого никто не знает. Когда ему надо будет, тогда и приедет.

Во время этого странного разговора Настя стояла молча, разглядывая странную девушку. И вдруг шагнула к ней и протянула руку:

– Я Настя.

Девушка шарахнулась в сторону, два яблока вывалились из ее корзинки и покатились по траве – поляна имела небольшой уклон. Девушка вдруг забормотала что-то про наливное яблочко и быстро пошла прочь от избушки и от Игоря с Настей.

Супруги зашли в избу, и Игорь запер дверь, просунув топорище в массивное стальное кольцо, служившее ей ручкой.

– А то бродят тут всякие, – пояснил он.

Игорь с Настей вернулись в город и стали жить прежней жизнью. Но вот прежней она уже не была. В первую же ночь Игорь проснулся от того, что его жена металась в постели и повторяла во сне: «Пьеро! Пьеро!» Он ее разбудил, спросил, как она себя чувствует, что ей снилось, кого она звала во сне, но Настя ничего не помнила.

– Ладно, давай спать, – женщина отвернулась к стене, а Игорь еще долго лежал, пытаясь осознать, что же с ними произошло там, в лесной избушке, и как теперь жить после этого: делая вид, что всё по-прежнему, или надо все-таки согласиться с тем, что они изменились, и что-то решить. Но что?

Не клеилось и на работе. Всё как-то валилось из рук, к тому же, беспокоили головные боли – голову сдавливало, словно стальным обручем, а когда Игорь закрывал глаза, надеясь уменьшить изматывающую боль, перед глазами вставали вековые дубы, раскачивающие огромными руками-ветвями над крышей большого, словно вросшего в землю сруба; дверь лесной избушки медленно открывается, и на пороге возникает силуэт крупного, плечистого мужчины с большим топором в руках; мужчина делает шаг вперед, и становится видно, что одет он в длинную – до пола – ночную рубашку с кружевными рукавами; еще шаг, и выступает из тени его голова, а на ней бледная печальная маска и волосы каре, как у студентки-комсомолки-красавицы из советской комедии «Кавказская пленница».

По-видимому, что-то подобное происходило с Настей, потому что через неделю выяснилось, что супруги не сговариваясь, каждый на своей работе взяли трехнедельный отпуск. Понимая друг друга с полуслова, они стали собирать вещи и утром выехали на своем «Патриоте» на трассу, ведущую через известное охотничье угодье. С каждым километром, приближающим их к заветной избушке, настроение Игоря и Насти поднималось; Игорь чувствовал, как ослабляется стальной обруч, беспощадно сжимавший его голову; Настя, молчавшая в Москве так, будто стискивала зубы от постоянного болезненного напряжения, вдруг расслабилась и что-то щебетала, ерзая на сидении рядом с мужем – то достанет зеркальце и поправит макияж и прическу, то откроет карту и смотрит, нет ли подъездного пути поближе к избушке, то начнет примется комментировать пейзаж за окном, какой он милый и живописный. А за окнами автомобиля тянулся унылый лес, тронутый ржавчиной ранней осени.

Они шумно ворвались в избушку, забросили вещи на печку и стали накрывать стол – утром так торопились выехать, что забыли позавтракать. Игорь, развеселившись, подбежал к сундуку, вытащил маску медведя – накладную медвежью голову, – надел ее и зарычал: «Настенька! Что же ты наделала!»

– А, знаю! Это сказка «Морозко». Не был бы ты невежей, не ходил бы с мордой медвежьей! – Подхватила Настя.

Веселье началось с новой, неистовой силой. Что у них творилось в избушке, вернее, что они вытворяли, Игорь потом уже не мог в точности вспомнить, в памяти остались только не связанные друг с другом фрагменты. Они меняли костюмы, сменяли роли, персонажи одних сказок встречались с персонажами совсем других… Вот Карабас-Барабас связывает Золушку своей бородой на балу у Железного Дровосека; вот Крокодил Гена в пальто на голое тело нападает на Красную шапочку, проходящую с корзинкой пирожков мимо гиблых болот; вот Иванушка-дурачок берет Бабу Ягу в духовке русской печи, а перепачкавшись сажей, превращается в Кощея Бессмертного и надругается над Спящей Красавицей. Дни в избушке летели незаметно, но проходили насыщенно. Незаметно, потому что некому было их замечать – Игорь с Настей, перевоплощаясь в образы развратных сказочных героев, словно теряли свою личность. В какой момент они лишились собственных душ и стали вместилищем сонма душ бутафорских, сказать они не смогли бы, но чем больше они играли в свои ролевые игры, тем дальше они уходили по петляющей тропинке от всего человеческого в себе. Они впадали в какое-то беспамятство, не понимая, да и не воспринимая реальность – день или ночь страсть или похоть, сон или явь, – для них все это уже не имело привычных значений, они жили тем, что чувствует в данный момент Пьеро по отношению к Мальвине, Артемон к Красной Шапочке и так далее. Они уже и засыпали в какой-то из ролей, и просыпались, вываливаясь не в реальность из сна, а в очередной бред из предыдущего.

Игорь проснулся на печи от холода, в то же время дышалось ему тяжело, как под подушкой, – на голове его была медвежья голова, она сползла набок и перекрыла ему доступ воздуха. Игорь сорвал маску с головы и приподнялся на локте. Насти рядом не было.

– Мальвина, – позвал он. Тишина. Голова гудела, в избе царил тяжелый полумрак.

Игорь слез с печи и побрел было по комнате, но сразу же больно ударился большим пальцем ноги обо что-то железное. Топор. Он сделал еще шаг, поскользнулся на чем-то скользком и упал. И тут он увидел Настю. Его жена лежала, раскинув руки в разные стороны, голова ее была разрублена от макушки до самой шеи. На полу чернела огромная лужа густой липкой крови, и в этой крови лежал Игорь рядом с телом своей жены.

– Мальвина! – прохрипел он, потом встал и пошел расширяющимися кругами вокруг распростертого тела. Что он искал, он не знал, но чувствовал, что ему надо найти что-то нужное в этой ситуации. И он нашел: еще давно они с Настей нашли вход в подвал – люк всё время был на самом видном месте, посреди комнаты, но не было ни ручки, ни щели, под которую можно было бы поддеть крышку люка, поэтому они так и не удосужились туда заглянуть. Это было то, что надо. Игорь взял липкий от крови топор, поддел крышку люка и поднял ее. Внизу чернела пустота. Игорь взял первую попавшуюся тряпку – ей оказался костюм Артемона – обернул ее вокруг кочерги и поджег. Посветив в подвал, он увидел внутри довольно большое пустое пространство, а у одной из стен, прислонившись к ней спиной, сидел крупный, плечистый мужчина, опустив разрубленную голову на грудь. В подвале пахло сыростью и трупом. Игорь взял за руки тело Насти и подтащил к люку в подвал. Спрыгнув внутрь, он спустил тело жены и усадил его рядом с телом лесника. «Никуда не уходи, – сказал он будничным тоном. – Я скоро».

Игорь закрыл подвал и осмотрелся. На столе лежал костюм Пьеро в полном комплекте – с маской и париком. Игорь вытер руки об одеяло, валяющееся рядом, и облачился в личину Печального Поэта. Игорь взял топор и вышел за дверь.

Целую неделю ходил по лесу безумный Пьеро, оплакивая сухими слезами свою Мальвину. Вот что это значило: слёз у Печального Поэта не было, но плакать ему хотелось сильно и непрерывно. И Пьеро стонал. Он завел такой порядок: пройдет триста тридцать три шага, остановится у березы и начинает стонать, прислушиваясь к собственному голосу. Простонав около минуты, Пьеро срубал березу и шел дальше, отсчитывая триста тридцать три шага. Досчитав до нужной цифры, он останавливался, искал взглядом ближайшую березу и шел стонать к ней. Итогом этой недели можно назвать сотни загубленных берез и троих зарубленных грибников, которых Пьеро повстречал на своем пути слёз. Питался Печальный Поэт сырыми грибами, ягодами, случайными мелкими животными, которых случалось убить, да еще припасами убитых им грибников. Блуждая от березы к березе, Пьеро по закону лесного блуждания вышел обратно к избушке. У входа стояла девушка с соломенными волосами – дочь трупа лесника. Игорь уже привычным движением завел топор за спину, собираясь одним взмахом снести голову встречному человеку, но девушка остановила его властным жестом.

– Стой, мил человек! – сказала она громко. – Вижу ты, добрый молодец, издалече пришел. Как звать-величать тебя?

– Пьеро, – с усилием прохрипел добрый молодец и опустил тяжелый топор.

– Куда путь держишь?

– Домой. Меня моя Мальвина ждет.

– А и где же твой дом, мил человек?

Мил человек замычал и с перекошенным то ли от гнева, то ли от боли лицом, одним прыжком подскочил к дочери лесника, схватил ее за толстую крепкую косу и поволок в избу.

– Вот мой дом, добра девица! – хрипел он, таща за собой извивающуюся девушку. – Вот мой домик лубяной, а у лисы ледяной, пришла весна, лисий дом растаял…

Игорь сидел перед связанной девушкой и ждал, когда она придет в себя – затащив ее в дом, он хотел привязать ее к столу, а она отчаянно вырывалась, поэтому пришлось вырубить капризную девчонку ударом кулака в челюсть.

Девушка застонала и открыла глаза.

– Рассказывай, – Игорь многозначительно кивнул на лежащий рядом с его ногой топор.

– А чего рассказывать, мил человек?

– Всё. Кто лесника замочил. А главное, кто это всё устроил тут – костюмы, маски, головы мультяшек на стенах… И давай не ври мне, а то замочу и в подвал смайнаю.

Девушка посмотрела на Игоря насмешливо, но кивнула головой и начала рассказ: «Мы с отцом жили в деревне тут неподалеку. Он был лесником, а я училась в школе. Мать моя умерла, когда мне еще и пяти не было. И всё было нормально, пока мы не переехали в эту избушку…»

– Так это не твой отец ее построил?

– Нет. Никто не знает, откуда она взялась, кто ее построил и когда. Она всегда тут была. Издавна в ней селились смотрители леса, еще с царских времен. Бывало годами она пустовала, бывало тут жил один какой-нибудь лесник-бобыль, без семьи, без роду, без племени. А то и семейный лесник… Но всегда, говорят люди, заканчивалась жизнь людей в этой избе какой-нибудь трагедией. То повесится хозяин, то своих домашних поубивает, то еще что-нибудь…

– А кто головы мультяшек поразвесил, – Игорь не глядя махнул рукой в сторону стены.

– Каких мультяшек? – дочь лесника недоумевающе посмотрела на него.

– Ну вот этих, – Игорь посмотрел на стену и обомлел: никаких голов персонажей сказок не было, даже намека. Вместо них на стенах висели портреты членов Политбюро коммунистической партии советского союза – в полном составе, видимо, потому что завешено ими было всё свободное от окон пространство стен.

У Игоря сильно заболела голова. Он сжал руками виски и застонал.

– Это избушка тебя нахлобучивает. Бежал бы ты отсюда, парень, – девушка смотрела на Игоря почти с участием. – Только развяжи меня сперва, не хочу тут связанной оставаться.

– А как же костюмы? – попытался вернуть себе чувство реальности Игорь.

– Какие костюмы? Типа того, что на тебе?

Игорь машинально посмотрел на свою одежду, вернее, на то, что от нее осталось после недельного блуждания по кустам в лесу.

– Разные, – зло ответил он. – Смелый Лев там, Артемон… Мальвина… – он произнес имя своей милой и застонал от ужаса: он вспомнил, что его Мальвина сидит в подвале с прорубленной головой.

– А костюмы были, да. На трассе автобус с артистами перевернулся, все погибли. А отец мой как раз тогда неподалеку случился, вот он и забрал костюмчики-то. Помню, зайчики там были, белочки, Дед Мороз и Снегурочка…

– Кто лесника убил, отвечай?! – сорвался на крик Игорь. Ему невыносимо стало слушать слащавый голос девушки.

– А я и убила, мил человек, я и убила, – молодая ведьма оскалилась, ее фальшивая улыбка показала, наконец, ее чудовищное нутро.

Игорь онемел, он смотрел в глаза ведьмы, голова его кружилась, а тело затряслось в ознобе. Он не мог пошевелиться. Но собрав последние силы, он спросил:

– Как же… Как же ты с ним управилась? Он здоровый, а ты же такая… мелкая.

– А избушка научила. Она и силы дала, – ведьма встала, как паутину разрывая веревки, которые связывали ее по рукам и ногам. Она в мгновение преодолела расстояние между столом и Игорем, а потом также быстро и невероятно ловко связала его, стреножив, как коня. – Папаша, поселившись в избушке, дурить начал: переодевался то в Дровосека, то в медведя, и меня переодевал… насильничать он повадился, мил человек… Но и я стала тут совсем другой, не той, что прежде: как надену костюм Снегурочки, будто сама не своя. Но больно мне было и страшно. Молилась я, просила, чтобы избавили меня от злой участи, а избушка стала со мной говорить. И научила, как изверга извести. Вот мы переоделись, однажды, как обычно: он Дровосеком, а я Элли с плюшевой собачкой. Но, говорю, давай, как будто ты заржавел, а я тебя маслицем смажу и спасу, а после ты меня любить будешь за это. Ну и привязала его, будто ржавчина сковала. А сама взяла топор – и хрясь по башке, так и обрела я свободу. Папашу в подвале спрятала, а сама в деревню вернулась, – дочь лесника помолчала с минуту, будто что-то вспоминала. – Но звала меня избушка, просила вернуться. А я ходила всё вокруг да около – целый год – всё не решалась войти. А тут вы приехали, начали в те же игры играть. Хотела я вас обоих порешить, чтобы не плодили вы грех в лесу, но избушка удержала, сказала, что сама с вами разберется. А сегодня ночью позвала меня: закончи, говорит, что я начала. – И ведьма подняла топор с пола. Она размахнулась и… Несколько выстрелов прошили ее расшитый белый сарафан, и ведьма мешком повалилась на пол. В распахнувшуюся дверь ворвались омоновцы с автоматами. Игорь потерял сознание.