Читать книгу "Montgomery tales. 18+"

История эта произошла больше года назад. Много шума было в прессе, передачу на телевидении показали: сумасшедшая девушка убила своего отца, потом жену Игоря Васнецова, приехавшего с супругой провести отпуск в пустующей избушке, и еще трех несчастных грибников. Игорь прошел курс реабилитации в московской психиатрической клинике, поправил пошатнувшееся здоровье и устроился лесником в то самое охотохозяйство, где произошла трагедия. Говорят, чтобы быть ближе к жене, которую похоронил на полянке рядом с лесной избушкой. Многие находили странным, что Игорь вернулся жить в то место, которое связано с самыми ужасными его воспоминаниями, другие говорили, что таким образом он наоборот хочет избавиться от боли в разбитом сердце. Так или иначе, он теперь живет в той самой деревне, неподалеку от могилки своей жены. Он любит проводить время в печальном одиночестве, и по целым неделям пропадает в лесу. А еще говорят, что недавно в том лесу пропали дедушка с внуком – пошли за грибами, и больше их никто не видел. Не дух ли безумной дочки лесника вернулся? Или что-то еще более загадочное и страшное поселилось в тех местах и дает о себе знать время от времени?

Синичка

Всё, что зрится, мнится мне,

Это только сон во сне.

Эдгар Аллан По

– «В большом городе, где столько домов и людей, что не всем хватает места хотя бы на маленький садик, жили двое бедных детей, и садик у них был чуть побольше цветочного горшка. Они не были братом и сестрой, но любили друг друга, как брат и сестра…» – мать прекратила чтение и посмотрела на старшего сына. – Саша, тебе не интересно?

– Я спать хочу, – буркнул двенадцатилетний подросток и демонстративно отвернулся к стене, укрывшись с головой.

– Мама, читай, пусть Сашка идёт в свой еловый лес к троллям. А я останусь с тобой, ты мне читай.

– К каким еще троллям? В какой еловый лес? – мать повернулась к девочке. – Что ты хотела сказать?

– Да выдумывает она всякую фигню, не слушай её. – буркнул мальчик из-под одеяла. И тихо добавил: – шизанутая.

– Саша, это что за слова такие?! – мать собралась было отчитать мальчишку, но передумала – не стоит начинать читать морали перед сном.

– Это его тролли научили, те, которые в еловом лесу живут, – с готовностью откликнулась девочка.

– Ладно, Поля, действительно не надо сочинять всякое про брата. Дети, полежите тихо, я пять минут почитаю, и хватит на сегодня. Поздно уже. – Женщина устало вздохнула и продолжила чтение.

Саша и Поля, подобно Каю и Герде из «Снежной королевы», не были братом и сестрой, но, в отличие героев Андерсена, жили не по соседству, а в одной семье, где их воспитывала как собственных детей бездетная пара. История Саши и Поли была полна трагизма и тайны. Впрочем, следствие по делу гибели их родителей, пришло к заключению, что это был несчастный случай. Несчастный случай в горах, где погибла целая группа туристов. Это была громкая история, многие сравнивали ее с трагедией группы Дятлова, произошедшей на Северном Урале в середине XX века. Когда группу замерзших насмерть туристов нашли, первым впечатлением у спасателей было невероятное: туристы поубивали друг друга, буквально разрывая на куски голыми руками. Но потом, в ходе многочисленных экспертиз, вроде бы как установили, что люди погибли в силу стечения неблагоприятных обстоятельств, а остальное – все эти ужасы – довершила стихия и дикие животные. А может быть, следствию так было проще закрыть дело. Теперь это уже никто не узнает. Саша был сыном родного брата женщины, которая и взяла его в свой дом, а Поля – дочь сестры мужа этой женщины. Когда сразу двое детей из друживших семей, к тому же связанных кровными узами, остались сиротами, бездетные Людмила и Михаил оформили документы на усыновление и удочерение и забрали сироток к себе. Это произошло давно, когда детям было по три года, поэтому детям не говорили, кем они друг другу приходятся – практически никем – а воспитывали их, как брата и сестру.

Удивительно, что, не будучи близкими родственниками, мальчик и девочка были очень похожи между собой: оба высокие для своего возраста, стройные, даже, пожалуй, слишком, с худенькими бледными лицами и большими, распахнутыми глазами. Очень хорошенькие. Интересно, что и характеры у них на первый взгляд были похожи: тихие, рассудительные, они никогда почти громко не смеялись, не бегали, как сумасшедшие, с другими детьми, предпочитая спокойные игры, а то и свои занятия в одиночестве. Но это только на первый взгляд, на взгляд человека постороннего. На самом деле Поля и Саша были почти полной противоположностью друг другу: Саша предпочитал конструкторы, научно-популярные журналы, научную фантастику, рано начал заниматься программированием. В быту был практичным и собранным, разве, что называется, слишком себе на уме – не любил показывать свои эмоции, рос замкнутым и немного даже угрюмым ребенком.

Поля любила сказки и долго играла в куклы, что, казалось бы, весьма характерно для девочки, и только родители да сводный брат видели, что она не такая, как все девочки в ее возрасте – слишком близко к сердцу принимала она свои игры в куклы, слишком глубоко погружалась в свои фантазии о сказочном мире. Заметно было, что девочка иногда путает реальность со сказкой, игру с жизнью, и ей порой непросто вернуться в мир людей из своих снов наяву.

Дети знали, что они не родные брат с сестрой. Саше до поры это было неважно – он занят был своими роботами и компьютерами. Только иногда он удивленно поднимал глаза свои на Полю и с некоторым любопытством ее разглядывал: надо же, какой-то нелепый человечек живет рядом, а будто и не рядом совсем; играет с куклами, разговаривает с ними, а у тех даже сервоприводов нет, не говоря о сколько-нибудь путёвом искусственном интеллекте. Чокнутая она что ли? Поля смотрела на Сашу тоже не совсем обычным взглядом: в ее фантазиях – а то есть в реальном для нее мире – ее сводный брат был одним из персонажей сказки. Нет, он был не злым, хотя и не добрым, он был не героем на коне, даже не другом, с которым можно вместе отправиться в приключения, он был заколдованным мальчиком, несчастным и одиноким, а его программируемые роботы были маленькими злыми троллями, держащими его в плену, да так, что сам заколдованный Саша об этом не догадывался. Он, наверное, думал, что программирует их, а на самом деле это роботы-тролли отдавали ему приказания, через беспроводной интерфейс подключаясь к его компьютеру.

Так они росли до подросткового возраста, когда гормоны начали выделывать с ними всякие штуки. Причем, Поля, хоть и взрослела физически быстрее своего сводного брата, на ее психике это отражалось очень мало – слишком сильно держали ее сказочные фантазии, слишком глубоко уже забралась она в свой иллюзорный мир. А Саша, будучи более практичным человеком, очень скоро почувствовал, что в нем произошли какие-то очень важные перемены. Но он не привык анализировать эмоции и чувства, он привык реализовывать свои стремления. Так, когда он заинтересовался кибернетикой, он освоил математику на три года вперед школьной программы. Но тут было другое. Саша смотрел на Полю, чувствовал смутное желание, но не понимал, что ему следует делать. Самое главное, он не понимал своего желания. С роботами было всё куда понятней: они должны двигаться, выполнять какие-то действия и их можно улучшать: увеличивать количество выполняемых команд, повышать уровень интеллекта и всё такое. Что можно делать с Полей, Саша не понимал: Поля вроде не робот, у нее нет понятного интерфейса, более того, ее странности вообще не поддаются логическому обоснованию и удовлетворительной интерпретации. И Саша решил пока наблюдать.

Вот она одевается (дети уже некоторое время жили в разных комнатах, и Саша встречал Полю в коридоре их большой квартиры, когда им нужно было выходить в школу). Надевает один ботиночек, наклонившись, согнув тонкие ножки в коленях. Вот у нее не получается развязать шнурок ботинка, и она сопит, в тщетных попытках тонкими пальчиками ослабить тугой узел. Подойти помочь? Вот еще! Пусть помучается. Вот она присела завязывать второй ботинок, и юбка ее зацепилась за замок курточки и поднялась сильно выше колена, так что видна самая верхняя часть ноги. Это же… Саша почувствовал, как заливается краской. Может быть отвернуться? Вот еще! Не буду отворачиваться, я что ли задрал ей юбку? Сама задрала. А может быть, она специально это сделала, чтобы я увидел?

Саша, конечно, не помнил, когда впервые ему пришло в голову, что некоторые вещи Поля делает специально для него – чтобы он увидел, чтобы он оценил, чтобы он понял… Что понял? Это не важно, чтобы понял, например, что это она сделала для него.

Иногда они вместе гуляли. В парке, у пруда, куда-нибудь вдвоем ходили – в кино или в кафе в торговый центр, где были игральные автоматы и магазинчики с разной ерундой, что так привлекает детей и подростков. Эта привычка сохранилась у них еще с ранних детских лет, когда они вместе играли на детской площадке возле дома или их вместе выводили на малышковые мероприятия, брали в музей или в зоопарк. Поля шла чуть впереди и безмятежно щебетала о чем-то своем, девчачьем или по обыкновению делилась фантазиями, которых у нее было больше, чем могло вместиться в двухтомник сказок народов мира. А Саша угрюмо плелся следом и наблюдал, отмечая, как Поля повернулась, как на него посмотрела, как засмеялась и… что при этом подумала. Да, с некоторых пор Саша стал домысливать в своей голове за Полю то, что она могла бы подумать о нем или о себе в связи с ним.

Однажды они возвращались домой из гостей, где были вместе с родителями. Родители остались в гостях – выпивать и общаться со своими друзьями, – а детей отправили домой, потому что детское время уже закончилось, благо вечеринка происходила в квартале от их дома.

– А ты тоже рад, что родители остались там надолго? И мы сможем с тобой переспать? Давай ляжем в моей комнате. Дома ведь никого не будет, только я и ты, – сказала Поля, посмотрев на Сашу долгим испытывающим взглядом.

– Да, – с жаром ответил Саша. – Ты тоже об этом подумала?

– О чем? – Поля остановилась, глядя на Сашу в упор.

– Ну о том, что ты сейчас сказала, что мы останемся сейчас вдвоем? – растерянно сказал Саша, не понимая, как ему продолжить свою такую простую и понятную мысль.

– Ничего я такого не говорила, – отмахнулась Поля. – Я говорила, что родители, наверное, задержатся в гостях надолго, мы уже будем спать, так что не надо двери изнутри запирать. Ты, кстати, это постоянно делаешь. Ты что, боишься, что тебя твои тролли утащат?

– Какие еще тролли? Опять ты за свое? Ты мне что только что говорила? Что мы с тобой… – Саша угрюмо замолчал.

– Что мы с тобой? – Поля спросила это таким обыденным тоном, совершенно не понимая, о чем так мучительно пытается намекнуть Саша.

– Да ничего, тебе показалось, тебе вечно что-то мерещится, – огрызнулся Саша и стиснул зубы. Всю оставшуюся дорогу он угрюмо молчал, пытаясь сообразить, что это было: «Нет, не показалось же мне. Она так и сказала: и мы сможем с тобой переспать, ляжем в моей комнате. Блин, да издевается она, что ли?» Но в глубине сознания, в самом его потаенном уголке, Саша чувствовал, точнее, ощущал, что мысль о том, чтобы переспать, мысль о том, чтобы лечь в комнате Поли, – это его собственные заветные, тайные мысли, которые он приписал своей девочке. Он ощущал это, но не мог осознать. Это ощущение было подобно мутному, шевелящемуся страху в углу дальней темной комнаты в заброшенном доме, проходя мимо которого не смотришь прямо в глубь, а замечаешь только краем глаза этот клубящийся ужас в кромешных и грязных руинах.

После этого случая Саша еще пристальнее стал приглядываться к Поле, он пытался интерпретировать почти каждый ее жест, каждое слово. Нет, он не был уверен в том, что его названная сестра хочет его соблазнить, но он был уверен, что она ведет с ним странную игру и ждет от него какого-то действия, какого-то решения. Им уже исполнилось по четырнадцать лет. Друзей у Саши не было, так, одноклассник, с которым он время от времени играл в шахматы, знакомые по кружку робототехники, с которыми он виделся два раза в неделю, да переписывался на форуме клуба. А у Поли были две близкие подружки, но их дружба носила какой-то несерьезный характер – они то встречались после школы и о чем-то болтали, хихикая и кривляясь, то по неделям не виделись, поссорившись из-за какого-то пустяка, и тогда Поля словно вспоминала, что у нее есть брат, заходила к нему в комнату, садилась в кресло с одной из своих кукол и наблюдала, как Саша возится с паяльником или компьютером, и иногда говорила своей пластмассовой или тряпичной подружке: «Смотри, какого симпатягу Сашка собрал, хочешь, я тебя с ним познакомлю? Из вас получилась бы неплохая пара». А потом хохотнет и добавит: «Да ладно, не смущайся ты так!» – на что Саша вздрагивал и заливался краской. – «Я пошутила, нафиг тебе этот железный чурбан, ты же у меня девочка нежная…» – и убегала в свою комнату. А Саша швырял паяльник в кучу запчастей своих железных друзей и тихо и зло матерился. Он начал, наконец, понимать, что он тупо и тяжело и безысходно влюблён в Полю.

Влюбленность, пожалуй, одно из самых лучших чувств, которые дано испытать человеку в юности. Это первое сильное и самостоятельное чувство, которое вырастает в сердце прекрасным цветком, распускается и начинает испускать собственное свечение, освещая весь мир, каждый предмет, каждую деталь окружающей реальности теплым и радостным светом. Так происходит с теми, кому повезло встретиться с этим великим чувством, но только если встреча произошла на светлой, дневной стороне сознания. По-другому происходит с теми, кто встретил первую любовь на его теневой стороне. Их любовь не менее сильна, но она подобна черной дыре – сверхмассивному объекту мироздания с чудовищной гравитацией, искривляющему пространство и время вокруг себя, и всасывающему в себя всю энергию души, не выпуская наружу даже лучика света.

Шли дни, и с каждым из них всё темнее становился взгляд юноши. Любовь сжигала его изнутри черным огнем. Ему невыносима становилась безмятежность, наивность и чистота Поли. Да, он ощущал чистоту, непорочность девушки, но по нескольку раз на дню он сам ее очернял в своем воображении и восстанавливал вновь: то ему казалось, что она смеется над его девственностью, будучи сама искушенной в пороке, то он ясно осознавал, что это не так, что она невинна, но тут же приписывал ей страстное желание расстаться со своей невинностью, а через пять минут ему становилось жаль ее, потому что он не может вырвать это прекрасное создание из лап безысходности жизни, где нет места любви и нежности. Саша страдал. Но в его глазах порой его собственные страдания становились сущей ерундой по сравнению со страданиями Поли, которая не может осознать причину этих страданий, а причина была проста – они не могут быть вместе, ведь все считают их братом и сестрой, а на самом деле они давно и сильно любят друг друга. «Как жесток этот мир! Как тяжело в нем любящим душам!» – в бреду повторял Саша, руки его дрожали, и паяльник пережигал плату микроконтроллера робота насквозь.

***

Погожим осенним днем Саша и Поля шли по тропинке загородной рощи. Тропинка то подходила к самому берегу озера, то ныряла вглубь рощи, обходя мелкие овраги и небольшие холмы с роскошно расцвеченными кленами. У Поли накануне произошла очередная размолвка с подружками, ей стало грустно, и она предложила брату съездить за город, в то место, где они в прошлом году вместе с родителями были на пикнике: «Слушай, поедем на наше озеро, я его целый год не видела, оно тоже, наверное, скучает по нам. Ты же знаешь, у каждого озера есть своя душа, и если долго стоять на берегу и слушать, то обязательно услышишь, как она поет. Ну или разговаривает. Я слышала, как поет душа у этого озера. Ну поехали! Бросай свои железяки».

Саша шел, как всегда, чуть позади Поли и угрюмо смотрел в землю, иногда переводя взгляд на Полины ноги. Вдруг, Поля оступилась, ахнула и, обернувшись, ухватилась за Сашину руку. Саша схватил сестру, рефлекторно дернул ее, чтобы не дать девочке упасть, и через мгновенье сжал ее в объятиях. Поля буквально онемела от неожиданности, а Саша уже жадно целовал ее в губы, пытаясь своим языком разжать их. Поля, задыхаясь открыла рот и Саша проник в него, продолжая надавливать всем ртом, и запрокинул голову девочки назад. Поля потеряла равновесие и упала на землю, увлекая Сашу за собой, потому что ее руки продолжали крепко держать его куртку. Оказавшись на земле, Поля вдруг очнулась и начала кричать. В голове у Саши всё помутилось: одновременно он ощущал такую страсть, что ничего не могло бы его оторвать от Поли, и страх, что все же кто-то услышит ее крик и возникнет перед ними во всей неотвратимости катастрофы; Саша чувствовал непреодолимое желание, острую нежность, которая рвалась из него наружу к цели, лежащей перед ним, под ним… Эта цель была уже почти достигнута, еще несколько мгновений и произойдет что-то бесконечно важное и единственно желанное, чувствовал Саша. Но этот ужасный крик, он всё испортит! Надо его прекратить. Саша зажал рукой рот Поли, навалившись на нее всем телом, но Поля неожиданно сильно повернула голову, рука соскользнула, а девушка вдруг вцепилась в нее зубами. Но Саша отдернул руку раньше, чем зубы девушки сомкнулись. И снова этот ужасный крик! Саша сомкнул обе руки на горле Поли и изо всех сил сдавил. Крик сразу же перешел в хрип, а через две минуты всё было кончено. Поля, наконец-то затихла. В лицо ее Саша не смотрел. Он краем глаза заметил, что оно искажено и изменило цвет. Так никогда Поля не смотрела и цвет лица этот был не ее. Не надо смотреть. Надо ехать домой. Дома можно прийти в себя и обо всем подумать. Кстати, сегодня напишет Витек по поводу нового микроконтроллера, это дорогая вещь, но реально стоящая. Если продать второй ноутбук и готового дроида, которого он собрал еще весной, можно будет выручить половину необходимой суммы. А вторую половину возьму у родичей, отец обещал, если я английский подтяну.

***

Следствие шло не долго. Счастливый случай подбросил следователю не очень вменяемого маньяка, орудовавшего где-то в районе злополучного озера той удивительной золотой осенью, щедро тратившей свои краски – охру, медь, и краплак на траву и листву, да бирюзу на высокое, пронзительное небо. Маньяк что-то мямлил на счет того, что всех этих кукол, которых я выпотрошил вы все равно не найдете, так что следователь без особых душевных мук приплюсовал еще одну душу тошнотворному душегубцу и закрыл дело.

Семью, разумеется, допросили, и не один раз. Родители («приемные? это интересно…») рыдали до обезвоживания, братец («сводный? названный? очень интересно!») слег в горячке и бормотал что-то про микроконтроллеры («показали бы мальчика психиатру»). Зима пролетела, как сон. Сердце Кая стало ледышкой, руки с паяльником больше не дрожали, армия роботов пополнялась с каждой неделей. Пришла весна. Снег растаял. Кладбище по «счастливой» случайности располагалось совсем рядом с домом, так что…

Ноги будто сами привели Сашу к могилке. Почему-то рано утром, вместо школы. Через два дня он зашел на могилку после уроков. На следующей неделе еще. Он просто садился на лавочку и молча сидел, ни о чем не думая. Нет, он не научился отключать негативные мысли, переключать чувства и всё такое. Он просто не думал и не чувствовал, когда сидел на этой лавочке. Как робот с отключенным питанием. Или поставленный на паузу программно. Так продолжалось около месяца, так могло продолжаться всю оставшуюся вечность, но однажды Саша заметил небольшую птичку, которая сидела на оградке, когда он подходил к могиле. Саша прошел совсем близко к птичке, та слегка забеспокоилась, поерзала на заборчике, но не улетела, а словно чуть подвинулась, пропуская Сашу в маленький дворик нового Полиного дома. Когда Саша пришел на следующий день, синичка («синичка-сестричка», – машинально скаламбурил Саша) сидела на оградке, с другой стороны, но всё также с любопытством поглядывала на посетителя. Домой Саша возвращался с твердым намерением поймать птицу. «А вдруг! – мысль проворачивалась в голове с трудом, но интуиция была ясная и объемная. – Это она. Что хочет сказать? Надо попросить прощения? Как? Не знаю, потом разберусь, сейчас надо поймать, принести домой. Дом. Её дом здесь. А не там».

Смастерив сложную конструкцию из петель, сачка, проводов и лески, использовав сервопривод для нового робота, рано утром Саша опутал ловушками всю оградку, могилку и кусты рядом. Около десяти часов утра птичка попалась. «Синичка-сестричка!» – подумал Саша, выпутывая птицу из хитроумных силков.

Дома синичку ждала большая клетка – для какаду, не меньше – только с вплетенными между прутьев проводками, чтобы мелкая птичка не выскользнула из клетки для крупной. Началась новая жизнь. По крайней мере, родители порадовались: Саша сказал им, что поймал синицу на Полиной могиле. «Пусть возится с птицей, раз это ему помогает пережить горе», – сказал отец. Мать вдохнула, задержала дыхание, но ее таки затрясло, и она побежала в ванную сотрясаться от рыданий. Потекли однообразные, но такие насыщенные дни: Саша, наконец, оставил своих роботов в покое, сосредоточившись на синичке: не подает ли она ему каких-то особых знаков. Первые несколько дней знаков не было, потом, слава богам, началось! Синичка, попив воды, стала кивать Саше, перебравшись к ближнему к нему краю: два раза кивнет сверху-вниз, один – слева-направо, два раза сверху-вниз, один – слева-направо. «Ничего не понимаю, – говорил ей Саша, – можешь яснее?» Два раза сверху-вниз, один – слева-направо. Еще несколько дней ушло на расшифровку знаков. С одной стороны, вроде бы всё без толку. С другой – знаков стало больше. Сидя на жердочке, синичка делала интересное движение головой, будто бы ей что-то мешало в области шеи, будто бы что-то сдавливало ей горло, а она хотела освободиться. Потом появился еще один знак: синичка спрыгивала с жердочки и одновременно делала головой уже знакомое движение, означавшее, что на шее у нее что-то есть. Саша задумался: что бы это значило? Но синичка подсказала: проделав сложную процедуру демонстрации серии знаков, которым она уже обучила Сашу, птичка показала клювом на люстру под потолком. «Что, свет мешает? Выключить?» Синичка отрицательно покачала головой, как-то сердито даже. И тут до Саши дошло. Вся символика синичкиных жестов сложилась в простую и ясную инструкцию по сборке простого, но эффективного устройства, которое поможет Саше решить все проблемы его запутавшейся и одновременно полностью опустошенной жизни. «Надо же, как просто! Синичка, ты гений! Да, правильно! Я сейчас». Саша поставил стул на середину комнаты, взял в руки тонкий и скользкий, как шкурка змеи, экранированный кабель и полез под потолок, без труда дотянувшись до крюка, на котором висела массивная люстра. «Сейчас! Я скоро!»

Выражаю огромную благодарность за любовь и поддержку Артёму П., Ольге И., а так же моей маме. Без тебя – не было бы меня.