![](/books_files/covers/thumbs_240/nepridumannye-istorii-rasskazannye-neutomimym-strannikom-serom-entoni-dzhonsom-tom-1-127370.jpg)
Автор книги: Владимир Антонов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Серые глаза
После окончания восьмого класса я, как и все юные спортсмены Дзержинского района г. Ленинграда, поехал в летний спортивный лагерь. Лагерь был не только спортивный. Наши десять больших палаток стояли среди таких же палаток, которые принадлежали «Ленэнерго». И территория тоже принадлежала «Ленэнерго». Здесь отдыхали работники этого учреждения, а вовсе не спортсмены. А мы в лагере набирались «физики», что означает: подкачивали мускулы, «тянулись» и отрабатывали элементы акробатики. Посёлок Серово – место восхитительное: песчаные карьеры, залив, смешаный лес. Только вот лето выдалось «не очень», и после обеда мы из-за дождя практически всё время проводили в палатках у себя или у девчонок-гимнасток, или у девчонок-баскетболисток. Вспоминаю и думаю: «Наверное, это у меня тогда, в лагере, появилась эта странная тяга к женщинам на голову повыше». В первый же день, заслышав звук гитары, доносившийся из соседней неспортивной палатки, я немедленно направился на этот звук, чтобы послушать поближе и познакомиться. Худющий парень, электрик с «Ленэнерго», перебирал струны и пел прокуренным голосом песню про «Дом восходящего солнца». На русском языке её текст был очень душещипательным. Сама песня была крайне популярна и на её мелодию сбегались! Особенно девушки. То же самое произошло и на следующий день, и на следующий. Тощий берёт гитару в руки, и тут же полная палатка девчонок. Твоё дело – выбирай, но лучшая всё равно оказывалась у тощего. Это навело меня на мысль, что не надо быть особенно умным, высоким и красивым, чтобы иметь свой взвод поклонниц. Надо просто уметь играть на гитаре! Будущее доказало правоту моей гипотезы, в особенности, применительно к росту. Она не работала только и исключительно в случае, если вы, извините, дурак. Придя к подобному умозаключению, я немедленно начал срисовывать аккорды и, когда гитара ненадолго высвобождалась, пытался что-то с ними сделать. Через две недели я уже гнусавил «Дом восходящего солнца» не хуже тощего электрика и у меня появилась моя собственная аудитория в лице полненькой девочки Лены и её безымянной некрасивой подружки. К концу смены я укрепился в мысли освоить гитару. Это не должно было стать сложным делом. Не зря же я семь лет учился игре на фортепьяно. Освоил фортепьяно, значит гитару точно смогу! А потом, когда я выучил уже семь аккордов, пришла идея, перевернувшая мою жизнь и поглотившая надолго остаток свободного времени. Я придумал создать вокально-инструментальный ансамбль. Это было время Битлз, Роллинг Стоунз, Манкис и Энималс. Было на кого равняться и где позаимствовать. Поэтому больших трудностей не предвиделось.
Сам себя я назначил соло-гитарой, а на ритм решил позвать моего приятеля и одноклассника по прозвищу Пирог. Он неплохо играл на баяне и по моему разумению с гитарой тоже должен был справиться. Помимо этого, он играл в волейбол и любил портвейн «Агдам» в умеренном количестве. Вакантными оставались бас и ударные. Узнав, что мы с Пирогом не только создаём ансамбль, но и уже даже репетируем всё тот же «Дом восходящего солнца», к нам начал напрашиваться наш с Пирогом приятель Вадик. Слух у него был, но он вообще ничего ни про ноты, ни про элементарные понятия в музыке, например, синкопа, никогда не слышал. Но он так хотел к нам, так обещал всё выучить прямо завтра, что мы с Пирогом решили его попробовать на роль бас-гитариста, совсем забыв о пристрастиии Вадика к портвейну. Даже не к портвейну, а к «чернилам» типа «Волжское» или «Плодово-ягодный вермут». Вадик оказался полезен. У него были знакомые ребята с Петроградской стороны, которые уже года два как выступали на танцплощадках по всему городу и окрестностям. У них было, чему поучиться! Но по-настоящему мне повезло с Колей-барабанщиком. Барабан был его мечтой. Он барабанил на пионерском барабане в пионерском возрасте, а моя новая группа оказалась именно тем местом, где он смог свою мечту превратить в быль. Научившись неплохо «стучать» уже месяца через два, он впоследствие стал профессионалом! Я даже горжусь тем, что фактически я сделал из него этого профессионала. Однако, и у этого музыканта пристрастие к портвейну присутствовало в выраженной форме.
На одной из первых репетиций мы решили выбрать название для нашего квартета. Предлагалось: Колобки, Кактус, Вспышка, Брызги, Серые глаза, Ладошки и Ладушки. Вы бы что выбрали?… Ну, а мы выбрали совершенно дурацкое название по цвету глаз девчонки, которая нравилась троим из нашего квартета. «Серые глаза» – так мы отныне назывались! Лучше бы, козлы влюблённые, по её фамилии группу назвали. Девочку звали Ира Зайцева. А мы бы тогда были «Зайцами» или «Зайчиками». Ну, ладно – это в прошлом. Теперь можно было начать репетировать. Мы начали с того, что позаимствовали парочку песен у Битлз и обязательный «Дом восходящего солнца». Его исполнял на французском языке Пирог. Вообще Пирог, как оказалось, был очень голосистым, а голос высоким. На французском языке он пел потому что учил в школе французский. Помимо этого в репертуар вошли несколько инструментальных пьес от английской группы «Тени», «No more» Рэя Чарльза и «Голубые замшевые ботинки» Элвиса Пресли. Последние две песни исполнял, конечно, я сам. И сейчас могу исполнить, если попросите.
В один из дней на репетицию зашёл директор школы Борис Моисеевич. Постоял, послушал и попросил меня после репетиции зайти к нему в кабинет. Наша беседа свелась к тому, что школа готова приобрести для нас гитары, усилители и небольшую ударную установку, но петь надо «правильные» песни. И никаких Битлз и Роллингов. Я мгновенно согласился. Ведь играть «правильную» музыку мы будем в школе, а на «гастролях» вне школы кто нам запретит играть что захотим? Так оно потом и вышло. Мы играли на танцах у себя в школе, в соседних школах, в техникумах и ПТУ, на свадьбах, в кафешках и даже в фойе кинотеатра «Юность» перед сеансами. И исполняли всё, что нам хотелось. Однажды мы по просьбе того же Бориса Моисеевича приняли участие в каком-то районном конкурсе и победили, по-быстрому выучив и очень патриотично сыграв «Полюшко-поле» и что-то из «Теней».
С учёбой конечно же были осложнения, но в целом мы справлялись. Благосостояние росло. Мы зарабатывали иногда по десять рублей за вечер на танцах. И по двадцать на свадьбах с юбилеями. Но чем быстрее росло наше благосостояние, тем быстрее росли противоречия в нашем творческом коллективе. Я был за совершенствование и рост. Мои коллеги были за радость жизни, которая заключалась в неограниченном потреблении веселящих напитков, вкуснейшим из которых был конечно же «Агдам». Это противоречие в конце концов и привело к тому, что, закончив школу, мы расстались. Пирог поступил в Лесотехническую академию и почти сразу же нашёл себе место ритм-гитариста в факультетском ансамбле. Я несколько раз видел его «в деле» и мне понравилось. Вадик меня обманул и ноты так никогда и не выучил. Бестолковый и совершенно никчемный был парень. Ничего не умел и учиться не хотел. Ушёл в армию и «стёрся». Коля долго тосковал, лишившись ударной установки и самой возможности «стучать». Но ему повезло. На первом курсе ЛЭТИ – института, куда я поступил после школы, – я попал на репетицию институтского ансамбля «Мельники». Там я обратил внимание, что ударник «не очень» и предложил попробовать их руководителю Саше Трофимову моего парня. Они попробовали и безоговорочно взяли Колю к себе, где он и поднялся до профессионального уровня. Сам я несколько раз порывался вернуться в музыку, однако сложности первого года обучения в институте, тренеровки за сборную факультета по гимнастике, а затем увлечение стройотрядами поставили крест на моей музыкальной карьере. Но воспоминания о двух годах тесной дружбы с гитарой, выступлениях, многочисленных поклонницах конечно же греют до сих пор. Заставляют улыбаться и грустить одновременно. Иногда в компании за столом меня просят что-нибудь «сбацать». Я беру гитару и пою что-нибудь из Битлз или Элвиса Пресли. Вхожу в образ и представляю, что я опять стою на сцене в каком-нибудь техникуме или ресторане. Народу нравится!
Коста Рика. 31.01.15.
Барахолка
Весна 1967 года. Я заканчивал девятый класс. Девчонка парикмахерша, случайно «задевшая» ножницами моё ухо до крови, в попытке реабилитироваться рассказала откуда у неё такие красивые клеёнчатые сапожки. Сапоги привёз из Гродно её брат – дальнобойщик. Он купил их на гродненской толкучке в километре от границы с Польшей. Каждое воскресенье на границе, якобы, вводился упрощённый режим её пересечения со стороны Польши, и поляки везли на толкучку новомодные разноцветные перламутрово-клеёнчатые сапожки, кофточки и польские джинсы.
Приняв на веру информацию, полученную от парикмахерши, я стал думать, как её использовать. Этажом ниже в моём подъезде жил дядя Боря. Всем своим видом и белозубой улыбкой он олицетворял успех. Прекрасно одевался. На работу на такси, с работы на такси, обед в чебуречной на проспекте Смирнова или в «Околице» на Приморском шоссе. Ему было двадцать девять лет. Тётя Элла, его жена, была занята тем, что отслеживала его перемещения и встречи, постоянно ловила в «неправильных» местах не с теми и не того пола. После удачной «охоты» по вечерам на восьмом этаже разворачивалась Сталинградская битва, из которой победителем всегда выходила тётя Элла. Я дядю Борю любил и восхищался образом жизни, которую он вёл вопреки проискам жены. Я, конечно, ничего не знал о его делах, но догадывался, что финская рубашка, английские ботинки и роскошный плащ «Болонья» куплены им не на зарплату инженера, потому что цены на хорошую импортную одежду и обувь я знал уже тогда.
Мне хотелось показать дяде Боре, что я тоже кое-что понимаю в этой жизни, и я рассказал ему про гродненскую барахолку. Выслушав мой рассказ, дядя Боря оживился и предложил смотаться в Гродно вместе. Я, чтоб было не скучно, предложил поехать с нами моему приятелю и однокласснику Коле, а дядя Боря прихватил за компанию друга Марика, которого я до этого не знал. С Варшавского вокзала в Ленинграде мы уехали в пятницу вечером, а приехали на барахолку в Гродно в воскресенье утром.
Это был обыкновенный колхозный рынок. Но помимо картошки и огурцов народ действительно приторговывал тряпками. Любыми тряпками, только не клеёнчатыми сапогами. Я полчаса бегал по рынку, но так ничего и не нашёл. Вязаные носки – пожалуйста. Заячьи шапочки – не вопрос, любого размера! Сапоги?… Нет такого товара на гродненской барахолке. «Таак, – думаю, – мало того, что ухо мне чуть не отстригла, так ещё и про барахолку наврала. Хорошая девочка!.. Бл. ь». Подошёл дядя Боря и спросил: «Как ты думаешь, как называют баламутов, которые взрослых и очень серьёзных людей напичкивают небылицами?». Мне не оставалось ничего, кроме как сказать, что знаю. И перечислил возможные варианты: баран, говнюк, трепло, брехло и подобное этому. «Нет! – сказал он. – Не так всё просто. Ты пи. дюк!». И больше не обижался. А тут как раз подбежал Марик с двумя парами именно тех сапожек. Розовых, перламутровых, клеёнчатых и очень красивых. Он купил их по тридцать рублей пара. Больше сапожек на толкучке не было. Они-то хотели купить не две, а двадцать пар сапог! Но судьба распорядилась по-своему. Через час бесплодного времяпрепровождения дядя Боря смог достать только ещё одни кремового цвета сапожки для жены. Тёти Эллы. Купил дорого, за сорок, и толком не рассмотрев. Позже, уже по дороге на вокзал, оказалось, что оба сапога – левые! Поэтому у меня к уже полученному от дяди Бори прозвищу «пи. дюк» добавилась приставка. Теперь я был «выдающийся пи. дюк».
Мы с Колей сапогами не разжились, но купили очень дёшево по паре польских джинсов, что тоже было не так уж плохо. Теперь надо было возвращаться домой в Ленинград, а поезд только завтра. Но зато нам удалось узнать, что сегодня на Ленинград идёт поезд из Бреста. А туда можно успеть доехать на автобусе. В автобусе помимо нас ехала шумная цыганская семья. В одной из цыганок дядя Боря узнал ту, которая ему продала на толкучке два левых сапога. Выяснив, кто у цыган главный, он с ним тут же договорился, и цыгане всего за пятнадцать рублей сапоги забрали назад, чтобы опять за сорок продать следующему лоху. На радости, что удалось вернуть часть потерянных денег, дядя Боря предложил это отметить и достал из портфеля бутылку «Варцихе». Тогда я впервые попробовал этот чудесный напиток. С тех пор он для меня надолго стал главным в галерее коньяков, которые в те годы в изобилии заполняли полки вино-водочных магазинов.
На поезд мы успели. Дядя Боря с Мариком прямо на вокзале взяли себе в дорогу разнообразной «огненной воды». Мы с Колей накупили пива. Поезд тронулся в путь. Мы открыли пиво, а в соседнем купе весёлая компания, с которой мы все быстро перезнакомились, организовала «пулю» в ленинградку. Наступила очередь моего соседа! Преферанс был не только любимой игрой дяди Бори, но и одной из составляющих его благополучия, о чём никто из нас не знал. Буквально через пару часов с ним уже никто играть не хотел, но рублей пятьдесят он к этому времени у них уже отобрал. Марику было скучно ехать и ничего не делать. Тогда дядя Боря предложил ему поиграть. Марик тут же согласился. Зачем он это сделал? Его друг выиграл у него две пары перламутровых сапог ровно за пятнадцать минут. Марик в течении часа пытался отыграть сапоги обратно, чем ещё больше усугубил своё положение, оставшись без плаща и кожаного пиджака. Правда, друг плащ ему позже вернул – размер не тот! Да и поношенный изрядно. Потеряв интерес к игре, наши старшие товарищи, допив до половины уже вторую бутылку хорошей белорусской водки, стали зато проявлять интерес к молоденькой проводнице. Она оказалась намного красивее, чем до того как выпили водки. Та позвала подружку из соседнего вагона, тоже «красивую», и вскоре они вчетвером спрятались в служебном купе.
Вечером следующего дня мы вернулись в Ленинград. С дядей Борей отношения после поездки стали намного теплее. У меня был на него тяжёлый компромат для тёти Эллы. Это работало! Марика я больше никогда не видел, а с Колей мы вспоминаем эту поездку уже почти пятьдесят лет при каждой встрече.
Коста Рика, 12.02.15.
Сочинение
Я всегда неплохо справлялся с диктантами, изложениями, сочинениями. Особенно «хорош» я был в сочинениях. Однажды в девятом классе мои фантазии на тему то ли Ленин на броневике в апреле читает апрельские тезисы, то ли Ленин в шалаше в Разливе пишет революционный памфлет, послали на какой-то конкурс. Я получил грамоту. Часто дурачась, я писал стишки-эпиграммы, разные дразнилки. По русскому у меня всегда было твёрдое и бескомпромиссное пять, за что я очень благодарен моим учителям русского языка Анатолию Соломоновичу Иоффе и Борису Моисеевичу Гельфельду. Евреям, эрудитам и блестящим знатокам Великого русского языка. Я с удовольствием и выражением наизусть читал в классе «Бородино» на уроке литературы в пятом классе больше не для того, чтобы получить пятёрку – она и так была моя, – а для того, чтобы услышать от Анатолия Соломоновича: «Владимир, Вы сегодня превзошли самого себя. Чувствуется, что Лермонтов Вам по зубам, мой юный друг!». Юный друг был очень маленького роста, на физкультуре стоял последним, а перед ним весь остальной класс и девчонки. Ему было одиннадцать лет. Однажды, забегавшись на перемене, я не успел «включить тормоза» и продолжал прыгать с парты на парту, когда в класс вошёл Анатолий Соломонович и, выдержав паузу, сказал: «Владимир, Вы сегодня не похожи на себя, Вы не солидны и мне это до крайности удивительно!». На «Вы» мой первый настоящий учитель называл только двух учеников в классе, и одним из них был я!
Борис Моисеевич был полной противоположностью первому учителю. Будучи по совместительству ещё и директором школы, он пользовался, а лучше сказать, использовал свой авторитет, чтобы вбить, заставить, внушить любовь к своему родному языку – Русскому, хотя на самом деле родными языками для него были Иврит и Идиш. Он был крупным, весёлым, жизнерадостным, и однажды в праздник Победы пришёл в школу, одев свой «иконостас» из орденов и медалей. Конечно, парадный мундир Брежнева смотрелся круче, но Борис Моисеевич свой «заработал», командуя полковой разведкой, а второй был простым политруком! Еврей – командир полковой разведки! Это был не риск. Это был смертельный риск. Каждый день, четыре года подряд! Что бы с ним немцы сделали, попади он в плен?… Он прощал нам многое, и мне тоже. Ту грамоту за сочинение я получил благодаря ему. Это он послал то сочинение про Ленина на конкурс.
Три экзамена позади, двенадцать баллов – проходной рубеж, я поступил!!! Оставалась формальность – сочинение! Завтра я вам такое напишу! Будете читать и перечитывать! Завтра наступило, и я взял свободную тему. Чистая ерунда: «Интересное вокруг нас!». Впереди три часа, а написать надо одну страничку, чтобы зачли. Ловлю себя на мысли, что на самом деле вокруг меня лично интересного нет ни-че-го! Нет, так нет – сейчас придумаю. Но так ничего и не придумал! Как ни старался, как ни мучался. Ничего, ну ничего не получалось! «Сдавайте работы!», – прозвучал голос, и я понял, что небеса сейчас рухнут. И это после физики, после письменной и устной математики, из которой еле «выплыл». А что я Борису Моисеевичу скажу?… Сжал зубы, закрыл глаза и понеслось… «Проснулся – интересно! Встал – интересно! Пошёл на кухню – очень интересно!». А она уже идёт по рядам, работы собирает. Перебегаю за последнюю парту и продолжаю писать: «Посмотрел в окно – до умопомрачительности невероятно интересно! Вышел на балкон, а там не просто интересно, там сногшибательно интересно…». И в это время прямо из-под пера мой листок с недописанным «интере…» ложиться в стопку работ других абитуриентов. Страница получилась! Я писал увеличенным в пять раз по высоте и ширине букв почерком. Вышел на улицу профессора Попова, купил в ларьке сразу два больших пива и тяжело вздохнул. Видели бы Вы меня сейчас, дорогой Анатолий Соломонович. Интересно, что бы Вы сказали? Наверное, что-то типа: «Владимир, Вы не оправдали ни моих надежд, ни Михаила Юрьевича! Вы чрезвычайно несолидны!». Живу с этим чувством стыда перед ними обоими уже почти сорок семь лет! Утром следующего дня подхожу к доске со списками. Моя фамилия есть. Вместо «да» или «нет» (за сочинение оценку не ставили) – приписочка: «Зайдите в приёмную коммиссию». С дрожью захожу и обясняю суть проблемы, а они хохотать. «Посмотреть на тебя хотели, а так – ДА!».
Всю жизнь я мечтал писать и даже пробовал, но тут же это безобразие прекращал, в очередной раз давая себе слово, что больше никогда! Получалось коряво и косноязычно, хотя и без ошибок. То сочинение про вождя на броневике в апреле в девятом классе было, наверное, тоже корявым – там идею отметили грамотой! Сорок семь лет меня мучил писательский «запор». И только один человек «болел», верил и просил: «Попробуй ещё – у тебя получится!». Моя жена! Всё, что мне удасться написать за тот срок, что мне остался, я буду посвящать ей! А ещё – Анатолию Соломоновичу и Борису Моисеевичу!
Коста Рика, 22.11.14.
Солнце, море, ракушки
Как же давно это было! Даже страшно подумать. Мне было семнадцать, а сейчас почти шестьдесят четыре! По паспорту! Хотя в душе ну никак не больше двадцатипяти. И помню всё, как будто это было вчера. Как странно всё-таки устроена голова человека. Что сказала жена пять минут назад, хоть убей, пытай – не помню! А сорок семь лет назад – помню до мелочей! (Идея: на войну в разведку и в партизаны надо брать здоровых и сильных, но не моложе шестидесятипяти, а для надёжности – шестидесятивосьми. На особо важные задания – от семидесяти и старше! В плен взяли, допрашивают… А ты напрягайся – не напрягайся ни хрена не помнишь! А им тогда какой смысл даже пытаться тебя пытать? Всё равно ни хрена… Только время потеряли. Иди, говорят, дедуля, и больше не балуй!).
Не знаю, как в ВУЗах это сейчас делается. Но в моё юноё время, если ты хороший спортсмен, то пожалуйста – специальный спортивный набор! На месяц раньше – для мускулистых и только потом – для умных и отличников. А я и мускулистый гимнаст-перворазрядник, и умный, и почти отличник. Только пение, география и физкультура подкачали. С физкультурой и пением – две отдельные истории. Короче, хоть и с приключениями, а со мной иначе и не бывает, но поступил достаточно легко! День этот хорошо помню – 7 июля 1968 года! Они, дохлые, очкастые отличники ещё только готовиться начинают. Все хотят в институт поступить. А я уже там и завтра в Алупку на Чёрное море отдыхать, потому что устал! Мама (как же я её любил!) выполнила обещанное и двести рублей мне выдала за поступление. А у меня ещё и личные накопления сто. Итого триста! По тем временам совсем неплохо – три зарплаты инженера! Родная тётя жила в Венгрии, и одет я был по тем временам даже для Ленинграда очень неплохо, а уж для Алупки вообще круто! И я улетел в Крым. Один и с тремястами рублями. Почему в Алупку? Да потому что у мамы была астма, и мы последние три года всегда туда ездили. Там маме дышалось! А у меня в Алупке были друзья.
![](i_003.jpg)
Симферополь. Жара, курортников – море! Троллейбус на Ялту переполнен, и как минимум три ближайших будут переполнены. Перспектива не соответствует моему настрою. Тут подходит дядька и предлагает скинуться на такси втроём-четвером. Получается только чуть-чуть дороже троллейбуса. Немедленно соглашаюсь. Вообще первую треть своей жизни я как правило сначала делал, потом думал. Вот и сейчас тоже. Поехали, но не на такси, а на частнике. Да какая разница! Пятнадцать минут едем – полёт нормальный, двадцать пять минут – нормально. Полчаса едем, и дядька предлагает убить время в дурачка на просто так. Идёт, играем… А потом в какую-то другую игру, но по копеечке. Играем… Сюжет известен. Ещё немного, и меня без единой копейки дядьки высаживают на полдороги в Ялту. И как они, суки, узнали, что у меня было триста рублей?! Дальше на перекладных кое-как добрался до Алупки. Сарайчик мне хозяйка сдала без вопросов – не первый год знакомы. Но поесть с дороги не предложила. А так хотелось! И я пошёл к друзьям на студенческую базу Ленинградской Академии Художеств. Как же мы друг другу обрадовались! Они думали, раз я только что приехал, значит сейчас будет много всякой закуски, пива, вина или даже водки. Правильно думали. Так в общем-то и планировалось, но обстоятельства помешали. Я же рассчитывал, что у них хоть что-то после вчерашнего осталось. НИ-ЧЕ-ГО! Продать часы в этот день не удалось. Спать я лёг голодный. А уже завтра жизнь опять сделала крутой поворот.
В шесть утра я был на пляже и быстро насобирал мидий, ныряя почти на пятиметровую глубину. В шесть тридцать я уже не был голодным. Я поджарил мидии на костре, используя вместо сковородки кусок железа, и тут же их съел. Много! Подтянулись ребята из Академии и тоже захотели мидий. Я предложил натуральный обмен: 15 мидий за стакан (7 копеек) белого молодого вина, которое из бочек, похожих на квасные бочки в Ленинграде, разливали прямо на пляже. Вино и мидии задали правильное утреннее настроение и задолго до обеда я сгенерировал несколько идей, которые будущие заслуженные и народные художники великой страны немедленно принялись претворять в жизнь.
Идея номер 1. Любой ценой достаём 74 копейки и трёхлитровую банку с крышкой. Крышка должна очень плотно прилегать. Покупаем 12 стаканов вина по семь копеек. Переливаем в банку, закрываем крышкой, потом я ныряю и прячу банку в гроте на дне. Там холодное течение. В полдень бочка с вином уезжает с пляжа и больше не возвращается, а на её месте воткнута палка с табличкой «Холодное вино 20 копеек стакан». Далее понятно. Идея работала неплохо, но не долго. Сохранить вино до полудня удавалось редко, точнее, ни разу! Зато мы научились доставать то по 60, а то и по 80 копеек по утрам. Кто пустую бутылку принесёт, и мы её тут же сдаём, кто у сберкассы десять копеек выпросит или на дне моря… Курортники бросают, уезжая. Я не помню, чтобы кто-то из нас к обеду оставался на ногах. Уж больно сильно это молодое белое раскачивало. Плохо только, что питались однообразно – одни мидии!
Идея номер 2. Ищем и находим плоские овальные камешки. Заслуженные вместе с народными их быстренько – быстренько разрисовывают: «Привет из Крыма!» и кипарисик, «Привет из Алупки!» и два кипарисика, и всё в таком же духе. Особенно преуспевал Модильяни. Я уже почему-то не помню, как его в действительности звали, но он успевал размалевать больше всех камешков. А потом требовал из нашего скудного «общака» больше вина, чем выдавали другим. Но его творчество конечно же уступало и по форме, и по содержанию работам в будущем очень известной художницы Танечки Ч. У неё кипарисики были поизящней и «Привет из…» поаккуратней. Пока будущие творили я, бегая вокруг Воронцовского дворца и прячась от дружинников, эти произведения исскуства «реализовывал» многочисленным курортникам. Так как с сувенирами в ту пору в Крыму было не особенно, товар «шёл» хорошо и рубли текли рекой. А мы перестали питаться мидиями. Потом случилось главное!
В один из забегов вокруг Воронцовского дворца я натолкнулся на мужика. Он сидел на скамеечке и продавал ракушки. Ракушки назывались рапанами. Люди их иногда покупали. Мои художественные поделки смотрелись круче и интересней, но что-то мне подсказывало, что-то подсказывало… что-то… Бинго! Есть идея номер три, и я прямо тут же на месте договариваюсь с Василием Ивановичем (мужика действительно так звали). Василий Иванович оказался водолазом из Мисхора. На следующий день я с моей помошницей и лучшей художницей в моем творческом коллективе Танечкой Ч. набиваю только что выловленными рапанами рюкзак за рюкзаком. Надо было спешить. Запах у неочищенного рапана в любую минуту мог стать невыносимым. А нам на автобус. Из автобуса нас всё-таки высадили километра за два до Алупки. Очень сильно пахло! И даже два рубля, предложенные кондукторше в качестве компенсации, не выручили. Но дело было сделано. До Алупки мы добрались пешком. Там прямо на пляже выварили и вычистили первые двести рапанов. Потом опять «Привет из Крыма» в исполнении моей помошницы, а сверху мебельным лаком, чтоб блестело!.. И наступила хорошая жизнь! Душа развернулась и запела… Какие открылись горизонты… А мысли: «И на хрена мне этот институт…», «Надо жениться на Таньке… В Крыму с шестнадцати можно, а мне семнадцать…», «Скуплю все рапаны в Крыму, фабрику откроем…», «Домой не вернусь…».
Я не женился и не скупил все крымские рапаны, а в назначенное время вернулся к маме в Ленинград. Дядьки, лишившие меня трёхсот рублей по дороге в Ялту, вскоре попались. Выяснилось, что они ждали меня в аэропорту Симферополя заранее по звонку из Ленинграда, где наводчица-буфетчица «вычислила» меня, когда я расплачивался за пиво с бутербродом. Тех же денег, что я привёз с собой из Алупки, хватило на год безбедной студенческой жизни!
Коста Рика, 11.11.14.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?